8
6 октября 2019 г., 16:33
Среди миллионов женщин вам нет-нет да и попадается на глаза одна, которая выворачивает вам душу. Чарльз Буковски
Саунд к главе: Jay & The Americans – Come a Little Bit Closer
Доставка террористов на Мабу прошла в штатном режиме. Помещенные в камеры преступники никаких номеров не откалывали вроде нарочного прижимания к силовому полю, не выпускавшему их наравне с металлическими решетками. От ожогов заключенные не скончались бы, но прибавили бы работы врачам. Вряд ли террористы отказались от кредо камикадзе – как считал Тринлоус, умирать им не хотелось по двум причинам. Первая: своей гибелью они не напакостят никому, кроме себя – галакопы не пострадают, чего жаждали преступники. Вторая: захват полицейскими «Биингрэк» настолько впечатлил членов группировки, что они избрали примерное поведение. Пока Вадмер тешил себя этой радужной мыслью о несокрушимой силе ГП, пугавшей все криминальное в округе и за ее пределами, Ро думал прагматичнее. Террористы – особенно матерые – ничего и никого не боятся. Когда их после суда отправят на увеличенный из-за побега тюремный срок, преступники продолжат изыскивать способы для повторного побега. На Мабе возникла лишь одна проблема. – Их должно быть семнадцать, – местный полицейский, принимавший с коллегами заключенных, сверился с планшетом и нашел разницу в количестве пунктов списка с числом террористов. – С Кдолла вам передали устаревшие данные, а обновленные перед вашими глазами, – Тринлоус кивнул на шестнадцать террористов и ткнул в свой планшет, – и только что отправлены в базу. Семнадцатая совершила самоубийство. – Видеозапись есть? – Да. Тоже отсылаю. Мабиец уставился на экран и подтвердил: – Все, получил. Спасибо за помощь, майор. – Рад помочь! – Вадмер отсалютовал копу и по пути к «Центуриону» скомандовал Акихиро готовить крейсер к скорой отправке на Землю. Миссия выполнена, «креветка» будет доволен. Но, исходя из стойкой нелюбви к Тринлоусу, он не станет долго его мариновать в штабе и выпишет следующее задание.***
Надо было с кем-то посоветоваться, и Леннарт избрал для этого Вадмера, который как капитан не обязан слушать нытье подчиненных, а как приятель – очень даже должен. Виони возжелала пересечься на Земле, как только Монкриф окажется на планете. И чтобы бывшая не заявилась в штаб (а она стопроцентно вызнает, что доктор прибыл, как бы он ни лгал об обратном) и не учинила скандал, позоря Леннарта перед всеми, врач согласился, но сомневался в правильности будущего поступка. – Думаешь, стоит встретиться с… ней? – с отвращением произнес Монкриф последнее слово. – Да. Иначе не отстанет – большинство женщин такие. Ведь она что-то хочет тебе сказать? – Угу. Но не говорит что конкретно, паразитка, – Леннарт поморщился и помассировал виски. – Так сходи и узнай, – сказал Тринлоус, который понимал нежелание доктора видеться с бывшей. В этом плане Вадмеру повезло: множество повторных встреч с покинутыми девушками его миновало, хотя некоторые очень настаивали, трезвоня по видеофону и написывая сообщения. Увы, безответно. – Вот же блин! – от безысходности Монкриф выругался по-шотландски. Выход, конечно, был – не ходить. Но Виони Уошергейт – та еще мозгоклюйка, будет звонить, строчить послания, лишь бы ее послушались. Как же, звезда… Чтоб ее! Кроме бывшей жены с другими актрисами Леннарт тесно не общался и сомневался, что среди них есть адекватные женщины с умеренным себялюбием. Судя по приятелям, которых Виони приводила домой, – сплошь самовлюбленные мужики и бабы, пробившиеся в кинобизнес через связи, постель и деньги. Трещали они, разумеется, об этом же. А еще о плохих режиссерах, дурацких сценариях и о том, что самая великая роль у них еще впереди. Все это Монкриф слышал, возвращаясь в их с Виони квартиру, – уставший после хирургической операции, когда штопал и вытаскивал с того света раненых коллег. Дома же царил хаос: разбросанные бумаги с «дурацкими сценариями», клубы дыма, повсюду расставленная посуда – грязная, с объедками и полная, бутылки тоже разной степени наполненности, свора неизвестных лжебогемных актеров, занявших диваны, кресла и столы своими жутко талантливыми задницами. Первый раз Леннарт стерпел – ладно, окей, жена в его отсутствие имеет полное право приглашать друзей. Да, они не успели вовремя свалить, бывает. Но последующие тусовки, когда Виони была прекрасно осведомлена о возвращении мужа в определенное время и не удосужилась спровадить приятелей, Монкриф разгонял матами. Как-то даже за шкирку выволок из квартиры типа, истошно верещавшего о том, что нельзя вот так бесцеремонно обращаться с выдающейся личностью. «Личность» вдогонку схлопотала по роже и гнусаво завыла, наверняка получив перелом носа. Виони, как последняя дура, их защищала, называла Леннарта противником киноискусства и тупым галакопом, у которого в жизни одна работа. Когда они только познакомились и начали встречаться, Виони, милая блондиночка, стройная и миниатюрная – высокому Монкрифу по плечо, имела ангельский характер чертенка. Они могли бурно ссориться и столь же бурно мириться. Виони вредничала, но по мелочи – Леннарт все ей прощал, чудом не превращаясь в подкаблучника. Спустя год актриса, не популярная, но подающая надежды, превратилась в демонессу, носившую нимб для прикрытия своей истинной натуры. Скандалы из-за кинобратии, непонимания Монкрифа их стенаний, увлечение Виони тощим и кривоногим оператором (хотя она убеждала, что это был всего лишь флирт), огромные траты на шмотки и грим вынудили Леннарта подать заявление на развод. Еще день, и он бы попросту пристрелил Виони или по-отелловски задушил. Но садиться в тюрьму из-за взбалмошной актриски, считавшей себя и друзей звездами первой величины, было бы глупо, тем более галаполицейскому и хорошему врачу. С невероятным пафосом Виони согласилась развестись, при этом не забывая изображать гордую женщину, будто она бросает мужа, а не наоборот. Но Монкриф знал, что Виони сдерживается, чтобы не разрыдаться – обидно стать разведенкой, да и статус жены галакопа с потомственным титулом будет потерян. Однако скоро она обратит событие себе в пользу: соберет «кинозвезд» и нажалуется на бывшего супруга, тирана и деспота, запрещавшего ей быть с компанией. Леннарт тоже пострадал, не получилось стать толстокожим – в итоге приход пьяным на работу, увольнение с «Санриты» и полугодовой запой с редкими просыханиями. Из Галаполиции его не выкинули, поэтому запой в бумагах значился как отпуск. А сейчас Виони что-то требуется. Это напрягало. Но Вадмер прав: надо идти, все разузнать и послать ее к черту. Окончательно. Леннарт опоздал нарочно, надеясь, что бывшая не дождется его и уберется. Однако сидевшая у барной стойки длинноволосая блондинка в сапогах по колено, мини-юбке и водолазке утверждала об обратном. – Чего тебе надо? – без приветствия спросил Виони Монкриф, размещаясь на соседнем стуле и кивая бармену: – Сто граммов виски. Нет, двести. Разговор с бывшей отнимет много сил и нервов, поэтому перед этим нужно заправиться основательно. – Фу, ты отвратительно груб. Впрочем, как всегда, – Виони потянула через ярко-розовую соломинку коктейль из овального бокала и села лицом к Леннарту: – И куртку эту облезлую носишь. Я ее ненавижу. – Потому и надел. Говори уже, зачем меня позвала, – доктор, получивший виски, пока что держался. Хотя из-за капризно-манерной речи Виони, идеально накрашенного личика и выпячивания ее тонкой душевной организации так и напрашивались нелестные эпитеты ее поведения. – Допьем и... – бывшая отпила еще коктейля и мило-противно улыбнулась: – ...расскажу. – Избавь меня от своей поганой театральщины, – скривился Монкриф. Нет, ни фига он не сдержится. Потому что Виони его бесит до трясучки! Леннарт сжал обеими руками стакан, представляя, что это шейка с нежной кожей. – Черствый мужлан. – Выпендрежная коза. Обмен «любезностями» прервался, ибо барную стойку оккупировали прибывшие многочисленные клиенты, и любую негативную реплику они могли воспринять в свой адрес. Поскольку бар активно заполнялся народом, а народ – выпивкой, то для пущего увеселения музыка зазвучала громче. Виони что-то сказала, но Монкриф не расслышал и поманил ее к себе. Изящно покинув стул, «коза» приблизилась к бывшему мужу вплотную и прошептала в ухо, обдавая его теплым дыханием: – Я сняла номер в гостинице рядом с баром. Пойдем туда. – Ни за что! – отказался доктор. – Ленни, я соскучилась, – она обняла его за плечи и уткнулась носом в воротник ненавистной куртки. «Всю душу мне вывернула наизнанку, зараза! Никуда я с тобой не пойду. Или ты перестанешь ломать комедию, или я за себя не отвечаю». Сердце Виони стучало рядом с его, как раньше, когда они засыпали и просыпались вместе. С немалым трудом Монкриф по кусочкам вынимал из памяти воспоминания об их добесячей жизни. Воспоминания могли бы быть прекрасными, если бы их не замазали ужасными. Злость на «козу» приумножал алкоголь, служба на другом крейсере и дружба с нормальными существами помогали забывать чертову Виони. Раньше Леннарт ее любил, теперь ненавидел. Но он никогда не останется к ней равнодушным.***
– Ты большой и теплый, – мурлыкнула Виони, прижимаясь к боку Монкрифа всем телом. – А у тебя руки и ноги холодные. Сто раз говорил: сходи к врачу, – проворчал Леннарт, злясь уже на себя. Не так уж много он выпил, чтобы позволить бывшей затащить его в кровать в маленькой комнате гостиницы среднего пошиба. И вообще сам виноват! Не поддался чарам, а сам захотел! Его единственная слабость оказалась сильной. Все старания по искоренению Виони из своей жизни насмарку. Осталось с глупым видом лежать в компании ненавистной женщины. Шутку про визит к доктору бывшая обожала и рассмеялась. Будучи семейной парой, ее доктор всегда ее согревал. И сегодня тоже. – Я серьезно: проверь сердце. Похоже на вегето-сосудистую дистонию. – Хорошо. Ленни? – Что? – Давай начнем все сначала? – Об этом ты хотела поговорить? – Да... Я поняла, что играла в жизнь. Теперь хочу именно жить. С тобой, по-нормальному. Ты настоящий, в отличие от моих коллег. – Черствый мужлан? – с сарказмом уточнил Монкриф. – Ну и пусть, – не отказалась от обзывательства негодяйка и продолжила искренне: – Зато без фальши. Что ответишь на мое предложение? – Нет, – Леннарт отстранился, встал с кровати и принялся собирать свои вещи, чтобы одеться. – Нет? – растерянная Виони, чья укладка растрепалась, и она напоминала ведьму в канун Дня всех святых, подтянула к груди одеяло, ибо в комнате было прохладно, а источник тепла ее покинул. – Мне без тебя плохо! – А мне без тебя хорошо, – отрезал Монкриф, дооделся и вышел.
