Письмо

Гарри Джеймс Поттер ворвался в комнатушку, и пнул не вовремя попавшуюся тумбочку у себя на пути. Та жалобно подпрыгнула, но разозлившемуся подростку было не до нее. Букля в клетке возмущенно ухнула. Вот уже минула первая неделя каникул, а возрожденный Волан-де-Морт активности не проявлял — будто бы затаился. Газеты — магловские и магические, в упор молчали, печатая муть вместо полезной информации, но это было как затишье перед бурей. Прогнозы новостей и телевидение было самым обычным — без намека на таинственные исчезновения и массовые убийства. Гарри бесился не только из-за этого. Плохо было то, что и друзья не доносили до него хоть какую-то новость. Он подозревал — по тону писем Гермионы, что друзья сейчас где-то вместе, и, вероятно, в доме у Уизли, а он вынужден болтаться здесь, в доме ненавистных родственников. Почтовая сова, которая обычно была для него вестником надежды и свободы магического мира, стала почти что ярмом — символом пустоты и безнадежности. Пять утра, «прилет» газеты, разочарование от очередной больной мути на печатных страницах стали почти что постоянными его спутниками. Как и дурное настроение. Безнадежность окутывала его все чаще… «… разумеется, мы ничего не пишем сам-знаешь-о-чем… нам не велено писать ничего важного: вдруг письмо попадет не в те руки…» Тьфу. А Сириус… «Я знаю, что ожидание для тебя томительно… Держи нос по ветру, и все будет в порядке… Будь осторожен, никаких опрометчивых поступков…» Отчаяние и депрессия охватывали Гарри все чаще. Он почти что не мог спать — кладбище, где убили Седрика Диггори и где возродился Лорд Волан-де-Морт, каждый раз приходило к нему в виде ночного кошмара. Уставал он чаще обычного… Однажды он не выдержал — его довел Дадли. *** — «…Кто этот Седрик? Твой бойфренд?!» — издевательски гремели у него в ушах слова Дадли, когда Гарри спешно убегал из парка, на пути смаргивая с глаз невольно текущие слезы от болезненных воспоминаний, которых лучше не вспоминать. В ярости Поттер разодрал в клочки старые мантии, которые ему были давно малы. Но тут взгляд его упал на перо, чернильницу и пергаментный свиток. Он сел за стол, окунул перо в чернильницу и принялся с остервенением писать… Вскоре пергаментный свиток был исписан торопливыми, полными накопленной за годы боли строками и запечатан. — Букля! — Гарри все еще тяжело дышал — впервые он выплеснул все свои накопившиеся эмоции на бумагу. — Отнеси это письмо тому, кто не будет столь безразличен… Птица покосилась на него, но все же протянула лапку. Парень крепко завязал свиток, и Букля снялась со своего места, распахнув крылья и бесшумно вылетев в окно. *** После улета Букли Гарри почувствовал себя гораздо лучше. Будто бы все, что в нем было и лежало на душе тяжким грузом, улетело, подобно дуновению ветерка. Он глубоко вздохнул, улегся на кровать и впервые за каникулы смог поспать без кошмаров…