Шоупони

Солнце, кажущееся огромным в кристально-чистом, голубом небе, нещадно жгло своим теплом изнурённую засухой глину, растрескавшуюся в причудливый лабиринт. Ни ветерка, ни даже простого дуновения – жара была беспощадной. И ещё больше это усугублялось обтягивающим коричневым костюмом с чёрными кожаными элементами на ногах и талии у двух откровенно скучающих на обочине лошадок, оглядывающихся по сторонам в поисках хоть какого-нибудь автомобиля. Пустыня Мохаве была беспощадна к потерявшимся путникам, и даже несмотря на чемодан прихваченной с собой одежды, никто из них не хотел оставаться в пустыне ночевать. Сидя на этом самом чемодане, по лабиринту в растрескавшейся глине водила палочкой «младшая», кобылка – Микки. Вообще они с сестрой были близняшками, но она появилась на свет второй, став при этом полной неожиданностью для их родителей, и поэтому выбор имени для неё, оказался какой-то непосильной, непостижимой задачей, с которой они не справились. Всё её сознательную жизнь её обзывали «мышкой» из-за схожести имён с одним известным маскотом огромной корпорации развлечений. И это явило из себя прекрасный пример того как из-за такого досадного недоразумения, она с сестрой совершенно разошлась характерами. Общество хотело от неё мышку – они её и получили. Микки выросла серой, скромной, забитой кобылкой, работающей секретаршей в безликой офисной конторе, и подрабатывая библиотекарем в единственной оставшейся в их городе библиотеке. Конечно в броской внешности она ничуть не уступала сестре, и многие пытались положить на неё глаз, из-за чего даже в библиотеку стали больше заходить, когда она там работала, но Микки слишком стеснялась любого разговора про отношения. Для неё это был неизведанный омут мирских страстей, в который она откровенно не хотела лезть. А теперь она сидела в дорогом латексном костюме в обтяжку, выгодно подчёркивающим все её прелести. Рядом с ней, в точно таком же наряде, куда уверенней щеголяла её сестра-двойняшка – Викки. Вот с её именем, которое их родители придумали задолго до её рождения, ей повезло намного больше. Викки с младшей школы срывалась в любые отношения, и ещё до старшей школы потеряла свою невинность, а в первом же классе старшей – приняла участие в отвязной групповухе. Обо всех её сексуальных приключениях приходилось выслушивать Микки, но сёстры никогда из-за этого не ругались. Микки уважала выбор Викки, а Викки спокойно относилась к тому, что её сестра не такая отвязная как она. Так что близняшки умудрились прожить душа в душу в одной комнатке в доме у родителей до восемнадцати лет. Потом Викки, будучи более популярной и рисковой кобылкой, отправилась продолжать учёбу в филологический институт штата, а Микки осталась и получила высшее образование в родном городке – благо возможность была. Годом позже она выехала из родного дома и стала снимать свой дом. И казалось, что всё было хорошо у двух сестёр. Раз в полгода они созванивались и узнавали как друг у друга дела: на Викки нашёлся какой-то обольститель, учёбу она бросила, ну а Микки рассказывала только о здоровье родителей. Но в какой-то момент их жизни, когда младшая сестрёнка, рыдая, набирала номер сестры, чтобы сказать ей – их родителей не стало. Отец скончался первым, мать не смогла перенести такого горя, и ушла из мира через два дня. Викки конечно же вернулась домой, и помогла с похоронами, но ничего большего было не нужно, вот только старшая решила остаться погостить в родительском доме. Скорбь её продлилась недолго: почти все её бывшие, узнав что она вернулась на родину, поспешили снова встретится с ней, где один из них – довольно зажиточный бизнесмен, предложил Викки неплохую, если не сказать подозрительную авантюру. Микки сразу поняла, что что-то было нечисто, но он предложил втрое больше денег, если с Викки отправится и её сестра-близняшка. Оставив свою визитку, благодетель ушёл, а Викки тут же села на уши своей сестре с очень убедительными просьбами согласится на «авантюру». И вот как назло, в жизни Микки со смертью родителей всё пошло под откос: её основной заработок в высокопарной разносчицы чая и кофе для своего босса, схлопнулся, в библиотеке не платили уже второй месяц, да ещё и отец оставил не только лишь наследство, но и непомерные долги по ипотеке. Кроме уже заложенного дома продавать было нечего, поэтому после относительно недолгих уговоров, Микки согласилась пойти с сестрой на выгодное, и очень подозрительное дело. В конце-концов, её сестра - осталась единственной в мире родным ей существом, которому она могла доверять. И вот куда довело её это доверие? Под палящее солнце Мохаве, в тугой латексный костюм с корсетом? Извращенские ботинки-копытца? Впрочем, Викки, стоявшая с табличкой и поднятой рукой на трассе I-395, чувствовала себя в этом костюме куда уверенней. Ещё она говорила, что выкручивалась и не из таких ситуаций. Верилось в это слабо, но что ещё оставалось делать? А ведь поначалу всё казалось так прекрасно и здорово. Кобылок взяли на ипподром, где соревновались на скорость жеребцы. Заведовал организацией этого места, а также букмекерской конторой вороватого вида полный лис, который устроил кобылок в качестве своих личных ассистенток. Микки и Викки сидели за двумя столами слева и справа от большого кабинета своего босса, как нельзя лучше подходя своим должностям и этому месту. Многие атлеты, посещавшие босса, не раз спотыкались об порог его двери, засматриваясь на близняшек, один даже умудрился расшибить голову об косяк. Сам рыжий не мог нарадоваться на таких работниц: Микки действительно отлично занималась делами, вела его календарь и варила превосходный кофе. В целом она проводила больше времени в офисе, а Викки выезжала с лисом на разнообразные встречи, где в целом, как он выражался, помогала вести переговоры с упёртыми партнёрами. Впрочем ни для кого не было секретом чем занимается Викки на самом деле. Сексом. На грани слухов и сплетен было лишь количество обслуженных ею бегунов. Сама Микки знала доподлинно, что её сестра смогла обслужить половину беговой команды. То есть пятерых. В один день. Сестра по старой привычке держала её в курсе, и рассказывала обо всём в подробностях и деталях, используя жесты, которые порой используют рыбаки, показывая размер пойманной рыбы. Конечно это не всегда было приятно для её скромной сестры-близняшки: нередки были случаи, когда её, мирно прогуливающуюся по коридорам ипподрома, насильно затаскивали в подсобки, где затыкали горячими поцелуями прежде, чем кобылка успевала пропищать “Я Микки!”. Ежедневно ей пылко признавались в любви, не раз и не два отмечали как хороша она была в строгой обтягивающей бёдра юбке, подмигивали, делали комплименты, всячески домогались. И хотя коронной шуткой у Викки была отговорка про сестру-близняшку, которая у неё действительно есть и она всегда была свободна, сама она охотно упростила задачу, сделав себе пару серёжек в правом ухе. В целом Микки всё это терпела - платили хорошо, если не сказать щедро, несколько раз делали неплохие бонусы, которые она откладывала на свой дом. Что с деньгами делала Викки она не знала, да и не сильно хотела. Так прошло чуть больше года. Сейчас, сидя в латексе на федеральной трассе, она хотела думать что всё что было до этого было тщательно спланировано, подготовлено и вымерянно. Все домогательства, шлепки по заднице и многое другое - всё это сделали для того чтобы она привыкла к этому. Хотелось ей этого по причине того, что виноватой в сложившейся ситуации она была сама. Всего-то надо было перепутать пару дат на месяц, из-за чего их Босс пропустил встречу с европейскими партнёрами, и её стол вынесли прочь с глаз буквально на следующий день. Уволить, впрочем, её не уволили, но сильно срезали зарплату и полностью убрали бонусы. Викки одна не справлялась, её сестра часто подменяла её, и когда наконец-то сёстры пришли вместе просить прощения, лис поставил одно условие, которое очень быстро перевернуло всю их жизнь. Викки выпорет Микки. На его глазах. Под расширяющиеся глаза кобыл, лис продолжал на ходу придумывать новые и новые условия: как должна одеться Викки, какие аксессуары будут при этом на Микки и многое другое. Младшая сестрёнка остановила его на выборе формы и размера анальной пробки и, развернувшись, пообещала лису всевозможные кары. Выходя из ипподрома, она вызвала полицию, но когда они приехали, то вспомнили про правило “Ваши слова против его слов”. И почему-то Викки отказалась давать показания против лиса. Уволиться она не успела. C нового места работы пришлось бежать, чем они с сестрой и занимались в данный момент. Даже на табличке у кобылки были написаны слова “сбежали с ипподрома”. Она заверяла, что несмотря на кажущуюся глупость ситуации, чем меньше им зададут вопросов, тем больше шансов будет убраться как можно дальше и как можно быстрее. Лис дал Микки шанс исправить положение и принять его предложение, но она отказалась. На следующее утро, шансы кончились. Конкретно как она оказалась в неизвестной ей части подвала, Микки не понимала, но учитывая необычайное спокойствие её сестры, не могла не заподозрить её. Лошадки очнулись вместе, в тесном каменном мешке без окон, с массивной стальной дверью, одетые в латекс, заткнутые кляпами, со скованными за спиной руками. Через пятнадцать минут бесплодных попыток общения посредством мычания и невразумителных криков, в камеру к лошадкам зашла их, как потом оказалось, Госпожа. Молочно-белая кобыла на высоких каблуках, в красном кожаном платье, она милым голосом представилась - её звали Анджелика - и объяснила Микки и Викки что теперь они будут отрабатывать для хозяина ипподрома недополученную прибыль, из-за ошибки Микки. Разобравшись с деталями, она сообщила, что первая неделя их “Работы” будет называться “Обкаткой”, и пояснила, что лошадки должны будут привыкнуть к тому, во что они были одеты, что неволя должна стать для них обыденностью. Микки, слушая всё это, не могла решить что удивляет её больше - баснословная наглость этой кобылы, или милые, если не сказать любвеобильные глаза её родной сестры, поднятые в её сторону. Последним аккордом стал небольшой укол в шею - после него Микки почувствовала разливающуюся по телу слабость, и после ухода не могла двигаться несколько часов. Как оказалось потом - так привыкнуть к вечно связанным за спиной рукам было намного проще. Порой она даже немного скучала по нему. Без укола мышцы рук, а иногда и ног сильно затекали, суставы начинали ныть, а с ним всё было намного лучше. Всю неделю их “Обкатки” кобыл откровенно морили голодом, заставляя за кусок луковицы, или в лучшем случае хлеба, выполнять их самые разные унизительные трюки. Анжелика была не скупа на фантазию, и нанявший её лис не скупился на любые прибамбасы из самых дорогих секс-шопов города, а иногда не хватало даже их. Не выпуская сестёр из их оков ни на минуту, редко снимая с их мордашек кляпы, им не давали не только сбежать - даже нормально поговорить друг с другом, хотя каждый день они заканчивали в одной камере - обессиленные, выжатые до предела, не в силах даже нормально сопротивляться своей госпоже, которая была откровенно мельче каждой из сестёр. Микки каждый день грезила побегом, каждую секунду в подвале, она хотела лишь выбраться из тугих оков кожи и стали, после чего бежать в полицию и выложить это всё по полной программе, а вот её старшая сестра, судя по её поведению, была совершенно не против такого обращения. Уколов ей почти не делали, и каждый раз когда Анджелика заходила в камеру, она охотно подползала к её ногам и прикладывалась к икрам мордашкой, за что довольно часто получала и более хорошее обращение, и еду, иногда даже сладости. Последнее добило Микки на третий день после того как она заметила эту тенденцию, и в какой-то момент своей “обкатки” первая подползла к своей госпоже и потёрлась мордочкой об её коленки. Анжелика сначала даже не узнала её, но когда к другой ножке приложилась мордашка Викки, посмотрела вниз и откровенно обрадовалась такому поведению. Стоило Микки повторить это три дня подряд, как отношение к сёстрам откровенно улучшилось и их начали регулярно кормить, а иногда даже оставлять сестре в камере не скованными, но всё ещё в кляпах. Старшую кобылку всё время ставили в пример для младшей, и когда Микки наконец-то смирилась с текущим положением и перестала грезить побегом, кляпы наконец-то убрали, а вместо них надели тугие уздечки. Эти самые уздечки с них не снимали почти никогда. Они стали неотъемлемой частью жизни близняшек - такой обыденной, что даже всё-таки убежав, они всё так же оставались на их мордочках. Они настолько к ним привыкли, что не обращали на них внимания и даже не думали о том чтобы их снять. Спустя две недели после похищения, Микки наконец-то познакомилась с подпольной жизнью ипподрома, где вместо статных жеребцов по кругу бегали кобылки, чаще всего голые, но куда более интересным оказалось зрелище, когда они выходили к барьеру в коже или латексе, с руками, туго связанными за спиной “коробочкой”, в специальных ботинках, имитирующих копыта. Именно в таких забегах предстояло участвовать Микки и Викки, но это была лишь малая доля всех развлечений на ночном ипподроме. Когда скачки заканчивались - кобылок выводили по отдельности гарцевать. Мадам Анжелика, как её называли, всегда держала подопечных за поводок, иногда подгоняя их длинным жгутом, который прекрасно бил даже через толстый слой латекса. Когда же заканчивались развлечения, в которых можно было только смотреть, для самых зажиточных горожан открывали небольшой клуб, где можно было трогать. Именно здесь кобылкам и предстояло отработать “недополученную прибыль”. Викки быстро вошла во вкус, выжимая из мужиков все деньги, что у них были с собой - ей достаточно было изящно притереться к какому-нибудь жеребцу сзади, и мужчины буквально таяли под натиском её латексных ладошек. Микки, непривычная к такому, пыталась повторять, и поначалу неловко, но с каждым разом всё уверенней и уверенней она удвоила приносимую прибыль. Две лошадки-близняшки были вне конкуренции. Одно их появление вместе с госпожой Анжеликой в зале вызывало самые бурные эмоции и непроизвольное распахивание кошельков. Викки не гнушалась даже воровством - благо костюм позволял приныкать кошелёк или пачку наличности в кожаных сапожках, корсете и даже перчатках. Под конец вечера те, у кого оставались деньги, уединялись с кобылами в номерах. В основном, даже если клиента до этого обработала Микки, ими всеми занималась старшая, опытная сестра. Но иногда её одной не хватало, и тогда приходилось отдуваться младшей, но к счастью для неё - всё было даже не так плохо, как она представляла себе это занятие до того, как оказалась в нём. У двери всегда дежурил амбал, который вламывался в комнату, стоило лошадке выкрикнуть специальное, заранее оговоренное слово. И в какой-то момент их жизни для сестёр даже проституция стала чем-то обыденным. Близняшки каждый вечер чистили и отмывали свои коричневые костюмы и кожаные аксессуары, возвращались в свою комнатку, которая стала намного уютнее и теплее, чем то, когда они начинали свою жизнь здесь. Утром их неплохо кормили, потом почти весь день - тренировки. В уздечках, в копытцах - всё было по-настоящему, но казалось обычным. Обе сестрёнки научились обходиться без рук во многих аспектах жизни. Каждый день им бросали вызов, но в рутине уже не только к Микки, но и даже к Викки вернулась страсть к побегу. Микки всё никак не могла смириться с тем что делают с ней против её воли. Викки честно призналась, что весело было первый месяц, а потом как-то приелось и ей хотелось чего-то большего. Микки махнула на такие разговоры рукой, не воспринимая их всерьёз, но как оказалось - очень зря. Спустя два месяца после начала их фактического рабства, близняшки впервые увидели солнечный свет, но и то не потому что их отпустили. Кобылок, как оказалось, увозили для похожих “соревнований” в столицу штата - там можно было заработать куда больше на местных богачах, да и за победу им причитался неплохой процент в их долговую “копилку”. Они это прекрасно понимали и ждали их освобождения, но оказалось что у рыжего проходимца были на них другие планы. Это стало понятно Микки после второй поездки в другой город, когда ей на глаза попались суммы денег, которые перепадали хозяину их ипподрома за участие двух близняшек-красавиц. В отличии от других участниц, образованная младшая сестрёнка отлично понимала что и как устроено, и поэтому при первой же возможности высказала лису всё, что она о нём думала, и о том что их долг уже не только выплачен, но и давно принёс двойную, а то и тройную прибыль. Рыжий, выслушав это, галантно рассмеялся, пояснив что отлично это понимает, но выпускать такое, как он выразился, сокровище, никак не собирается. Его друзья в мэрии позаботились о том чтобы о Микки и Викки не вспомнили ни в одной общественной или муниципальной организации, друзей у них не осталось, родственников и подавно. Рыжий буквально удалил близняшек из системы – у них не было ни паспортов, ни номеров социального страхования, они не числились ни в одной из баз данных. Для государства – они даже не рождались. Всю эту напыщенную речь полного рыжего хищника, кобылки выслушивали в маленькой пустой комнате, голые и привязанные к стульям. Это была первая «выходная» ночь для кобылок – им дали проплакаться и прийти в себя, прежде чем снова нарядить их в латекс и выгулять с утра. Их госпожа, Анджелика, водя лошадок по песку беговой дорожки, позволила им заговорить с собой, и уточнила что на самом деле находится у лиса в точно таком же положении, как и они. Так что если они будут стараться и у рыжего засранца всё будет хорошо – они обязательно займут её место. Впрочем это не сильно ободряло кобыл. Дожидаться каких-то обещанных повышений в этой извращенской карьерной лестнице они не стали. Спустя почти шесть месяцев после их похищения – они задумали побег.