Пташка

Глава 3

Волнение

14 июня, XX00 года

Окраина городка Мьюнхгрест

Привычное бурчание отца и причитания матери гудели где-то в отдалении, затихая пред тяжестью собственных мыслей, с силой стискивающих виски, закрадываясь предстоящей жестокой головной болью, разрывающей уже давно не находящийся в спокойствии детский неокрепший ум, отчаянно желающий верить в лучшее, на подкорке понимая, что это невозможно. Маленькое тельце Хелен забилось куда-то в уголок постели, обнимало себя тонкими бледными руками, дрожащими от волнения и предстоящей истерики, готовой броситься на мальчика озлобленным, голодным зверем, разрывая на части, с нескрываемым удовольствием огладывая косточки, затачивая зубы, готовясь раздробить и их, дабы от некогда ещё ребенка, не осталось совершенно ничего. Жестокость мира обрушилась на Хель ещё вчера, в момент Жатвы. Его дрожащее под взглядами множества альф его родного городка нагое тело стыдливо краснело, а на глаза наворачивались горькие слезы, полные отчаяния – не каждый будет готов к таким традициям; в ушах до сих пор стоял громогласный звон колокола Главной Площади, знаменующий первый союз, первый проданный лот на Жатве, и слова Жрицы о будущем супруге – совершенно неизвестном человеке в жизни, слава которого шла впереди него. Имя Героя Изумрудных Холмов после последней войны у всех на устах. Кого не спроси – все знают, хотя у каждого реакция разная. Кто-то восхищается Омой, поражаясь его стойкости; кто-то со страхом вспоминал эту персону, тут же шикая на собеседника, боясь поднимать столь ужасающую историю. Сам Хелен мало что мог сказать по поводу своего жениха, разве что одно – из-за него более невозможны все ранние желания и мечты омеги. Хель всё ещё ребенок, ходящий в гимназию, проводящий выходные с матерью в церкви, читая из раза в раз одни и те же священные писания, запоминая засевшую паразитом в обществе истину – лишь альфа смеет быть правым, покуда слабый пол обязан подчиняться. Он мечтал смело, лишь в своей голове исполняя роль героя, покуда в жизни всё решалось отцом и матерью, сейчас начавшими спор прямо за дверью. Конечно, матушка не смела перечить своему супругу, но всё равно пыталась как-то смягчить его напор, удачно подталкивая к собственной точке зрения, выдавая её за истину, принадлежащую Хагану, чья волчья морда наверняка искривлена в злобном оскале – отец читал жену за секунду, зная все её выходки вдоль да поперёк, ибо даже Хелен не мог сказать наверняка, сколько лет они вместе. Возмущение, перешедшее в крики, затихло так же быстро, как и началось – омега не успел даже сделать новый вдох, дабы хотя бы на пару секунд прийти в себя, как в спальню заглянула голова матушки. - Пора, родной. – оповестила она о начале самостоятельной жизни мальчишки, совершенно не готового к ней. Конечно, Кристи рассказывал и учил сына, как и любой родитель, вот только всё равно ко всему не подготовишь – так или иначе останутся вопросы, ответы на которые придётся искать самостоятельно. На ватных ногах Хелен поднялся с постели, неохотно отходя от мягкого покрывала, ещё пару секунд назад ласкающего оголённые ноги; зачерпнул ступнями обувь, больше походившую на своеобразные чешки, нежели на настоящие туфли, должные быть у каждой уважающей себя юной омеги, да прошёл к дверному проёму, где уже расположилось ожидающее ухода семейство. Отец нетерпеливо топал ногами, морща темный нос, изредка фыркал, отчего длинные усики вздрагивали пугливым зверьком на охоте, так же быстро припадая обратно к ощетиненной морде. Матушка, спешно накрывая светлую голову ребенка платком, укутывая от предстоящих ужасов и тяжести волнительного путешествия в собственный дом, где предстоит вести хозяйство без чьей-либо помощи, изредка вздыхала, да поднимала водянистые глаза на лицо единственного дитя, готовясь с минуты на минуту расплакаться. Безусловно, семье Ферье выгоден брак с самим Героем, но едва ли прощаться настолько рано с членом семьи, ещё, казалось бы, вчера ходившим под стол, да громко вопрошающим, когда же настанет долгожданное время обеда, да отец вернётся с работы, чтобы подарить очередную игрушку, что отправится на полнившейся такими же подарками комод, ожидая своего часа быть растерзанной нетерпеливым ребёнком, выражающим все свои эмоции лишь за игрой один на один со своим воображением – мало кто хотел. Даже Хаган, что, конечно же, не покажет вот так просто, будучи настолько строгим родителем, что, казалось бы, жестоким, в особенности по отношению к осточертевшим омегам, окруживших его всю его супружескую жизнь. Даже этот альфа, как мог, но жалел предстоящему прощанию с ребёнком. Конечно, Хелен не альфа, но всё равно его дитя. Как не грустить, что у тебя забирают самое ценное, что есть в твоей жизни? Под монотонное бормотание матери, нашептывающей какие-то молитвы, да пожелания на приятную дорогу, затухавшими под несдержанными всхлипами; под шумное рычание отца, мыски туфель которого разрезали воздух не хуже ножа, режущего подтаявшее на солнце масло; Хелен спустился вниз, покидая безопасную комнату, где провел большую часть своей жизни, прячась от нравоучений одного родителя, да от гнева другого, оставляя за спиной большую часть своей жизни, отрезать которую не так просто, как может показаться на первый взгляд – она цеплялась мёртвой хваткой, тяжким грузом пробивая дно детских страхов, обид и травм, тревожа и без того беспокойный рассудок юноши, мечущийся от одной безумной мысли к другой, да обратно, вращаясь вокруг одного банального нежелания покидать отчий дом; направился к выходу, где уже ждала небольшая сумка, что прекрасно могла уместиться за одном плече – вещей у омеги так же много, как средств у семьи. Уже пересекая порог, обернулся, рассматривая своё небольшое семейство, запоминая лица каждого, будто не замуж собирается выходить, а сдавать какой-то важный экзамен. Они мало как изменились со вчерашнего утра, но в этот раз выражали глубокую печаль, будто не всё успели сделать в жизни родного маленького создания, выращенного, пускай и со своей собственной, мало понятной, но всё же, любовью, настолько большой, насколько позволяли традиции её выражать. Хелен мог лишь помахать им рукой, покрепче перехватывая сумку, да с волнением на сердце делая первые шаги к большой дороге, ведущей дальше от города, к воротам Мьюнхгреста, за которым расстилался загадочный, жестокий и никому не подвластный Лес Каменных Деревьев, за которым аккурат расположились Изумрудные Холмы, куда должно пешком отправиться невесте в полном одиночестве, проходя особое испытание. Жатва – лишь начало пути к замужеству. Хель ждало ещё множество трудностей перед тем, как стать хорошей женой; лучше, нежели собственная мать, так и не сумевшая порадовать отца альфой-наследником. Жатва предполагала лишь отбор – должную «идеальную» пару. Жрицы всегда говорили, что лишь боги могут определить кто и кому подходит, но, отчего-то, в это мало верилось – больше казалось, что на всё воля случая, и нет в этом никакого великого замысла, но едва ли кто-то станет спорить с Жрицами, а уж тем более с Жатвой – не принято такое богохульство. Маленькие ножки зашуршали по пыльной дороге, а некогда полная тяжелых мыслей голове опустела, оставляя в крепких стенках черепа лишь одно – волнение пред будущим, непонимание того, что ждёт за пределами родного поселения, района, где каждый друг друга знает в лицо. На дворе начало жаркого, долгого лета, что принесёт за собой так долго ожидаемое тепло. Мьюнхгрест ожидал долгий день. Из соседних домов уже кто-то выходил. То были друзья Хелен, одноклассники-гимназисты, или просто соседские мальчишки-омеги, которых знал в лицо. Их тоже ждала Жатва. Та проходила едва ли не каждый день, оттого, здесь все просто-напросто ждали своей участи. Кто-то надеялся на лучшее, молясь, что достанется супруг, что не станет бить по лицу, да насиловать в первый же месяц совместной жизни; кто-то, принимая свою судьбу, податливо склонив голову, да кутаясь в выходной наряд, шёл под нравоучительное шипение матери, подгоняющей быстрее волочить ноги. Ещё вчера Хелен был одним из таких мальчишек, а уже сегодня – настоящая невеста. Лучше от этой мысли не становилось, лишь хотелось быстрее её проглотить, да не задерживаться на перекрестке надолго, провожая собратьев-омега грустным взглядом, уже зная, через что им придётся пройти. - Я видел тебя вчера! – задорный голос Олли – извечного друга и соратника Хель, выбил из серой реальности, приковывая внимание к своему обладателю, - Я и не знал, что ты настолько хорош, что боги даруют тебе такого мужа! Даже завидно! Олли всегда казался не от мира сего. Смотрел на альф ни с вызовом, ни со страхом, даже не с вожделением – скорее в глазах его читался искренний интерес. Всего на два года старше Хелен, он только-только дозрел до того возраста, когда настал его черед идти на Жатву, но его, в отличие от первого, не пугала ни она, ни то, что будет после. Казалось, будто всё, что происходит вокруг Олли, для него самого – очередной роман, страницы которого нетерпеливо перелистывались его длинными пухлыми пальчиками, покуда глаза искали заветные строчки чего-то особенного, что может зацепить изголодавшегося по новым ощущениям читателя, привыкшего к будничным романам, толкающимся подросткам в тупичках возле гимназии (конечно, найди такой романчик родители – прилетит по шапке, но кого это останавливает в юности?). Искренняя улыбка предавала сил. Хелен выдохнул, осматривая приятеля, красовавшегося в белоснежном платье с рюшами. По вискам его текли блестевшие под утренним солнцем капли пота – в закрытом платье жарко летом, но ничего не поделаешь, ибо так нужно. - Уже твой черед? – улыбнулся юноша, подходя ближе, насколько возможно – непринято подходить близко к тем, кто идёт на Жатву, ибо, как говорили Жрицы, это может отвлечь будущего супруга от красоты невесты, и тот вовсе перехочет её принимать, позволяя кому-то другому предложить за неё символическую сумму церкви (едва ли такой инцидент хотя бы раз происходит в истории, но приходилось безоговорочно верить – иных источников информации, кроме как Жриц, не найти, дабы узнать, как всё работает на самом деле – родители либо не захотят говорить, в силу того, что хотят уберечь своё дитя от чего-то, а сверстники так же ничего не знают, оттого даже не стоит тратить время на пустые разговоры не о чём, ещё заметит кто из взрослых – тогда плохо будет всем). - Верно. – кивнул, отчего пара-тройка рыжих кучерявых волос вырвалась из туго завязанного пучка, спадая на пухленькое, загорелое личико Олли, - Надеюсь, мой муж будет другом твоего и мы сможем видится – не хочу расставаться с тобой на долго! Хелен хотелось верить в это детское предположение. Иногда Олли мыслил ещё больше, как ребёнок, нежели сам Хель. - Если что, ты знаешь, где меня искать. – хихикнул, махая рукой, - Мне уже пора, не хочу задерживать тебя. - Да-да, знаю, я напишу тебе! Обязательно напишу, так и знай! – смеялся Олли, оборачиваясь под крики рыжеволосой матери, громко кричавшей с другого конца дороги, поторапливающей сына, - Как выйду замуж и обживусь в доме, тут же напишу – уже я-то упрошу муженька! Под озорной настрой Олли – ребенка, растущего в любви одной только матери, на широких плечах которой сидело ещё около пяти таких, как Олли – Хелен, блаженно выдохнув, наконец, немного расслабившись, даже повеселев, ибо друг всегда каким-то образом благоприятно влиял на самочувствие и разум вечно взвинченного, боящегося всего и вся омеги, продолжил свой путь к воротам, стремительно доходя до них за добротные пол часа, пересекая границу, отрезая себя от прошлого, и входя в будущее, что, пускай пугало, но, благодаря верному другу, в слова которого искренне хотелось верить, даже понимая, что всё это глупость, да детский лепет, уже не так сильно влияло на общее состояние: ноги уже не дрожали, но продолжали шаркать по пыльной тропинке; материнский платок не так сильно сжимал острый подбородок, забавно украшенный своеобразным бантиком; а плечи, казалось бы, не так уж и жгло вышедшее из-за облаков палящее летним зноем солнце, впивающееся в оголённые участки кожи острыми клыками гадюки, оставляя шрамы и ожоги от своего яда. Хелен ждал путь. Долгая дорога по Лесу Каменных Деревьев туда, где ждал он. Ждал Ома – Герой Изумрудных Холмов. Истинный, единственный супруг, что только может быть у Хелен. По крайней мере так сказала позолоченная бумажка в руках Жрицы. Но как будет на самом деле – одним богам известно. Да и известно ли? Не хотелось закончить так же, как матушка – выполнять приказы отца, вечно недовольного её работой по дому; выращивать детей, молясь, чтобы родился альфочка, а желательно несколько, чтобы наверняка; да ублажать супруга после того, как тот, окончив рабочий день, вернётся домой, жалуясь на то, что плохо сварен ужин, да не тщательно вымыты полы. Не хотелось быть матушкой так же сильно, как не хотелось, чтобы Ома был похож на отца.