парень с табличкой.

Кровать кажется такой холодной и неуютной, отчего я мечтательно считаю минуты до того, как Онешко заберет меня отсюда. Из холодной, мрачной комнаты куда-то туда, где с ним мне будет хорошо. Третий час ночи, и я уверен, что мои соседи уже сладко спят и видят прекрасные сны. Настроение с каждой секундой становится всё лучше и лучше, мне хочется громко хохотать, веселиться, а самое главное: увидеть его. Побыстрее бы! И когда я стал таким другим? После появления Юлика в моей жизни, в моменты, когда у нас всё хорошо, я не веду себя так, как раньше. Я дружелюбен, активен и по-настоящему счастлив. Я счастлив только лишь потому, что у меня есть тот, кого я, похоже, действительно люблю. И этот кто-то отвечает мне взаимностью, чёрт, что может быть лучше? Лучше лишь то, что я слышу тихие и осторожные шаги в коридоре, обозначающие, что Юлик пришёл за мной. Я тихо встаю и пытаюсь исправить ситуацию со своим внешним видом. К сожалению, ничего не выходит к тому моменту, как вожатый оказывается в проёме комнаты, счастливо улыбаясь. В животе сразу же образовался узел, и я уже хочу расцеловать его. Блять, откуда столько чувств? Я тихо подхожу к тебе ближе, опасаясь того, что Денис проснется, но ты, совсем не церемонясь, быстро хватаешь меня за руку и выводишь из номера. Всего лишь одно твоё прикосновение, а в горле уже пересохло. Темнота, тишина, я и ты, идущие за руку, каждый улыбаясь про себя - вот то, чего я так ждал последние пару часов. Всё слишком хорошо. Моя рука в твоей, и я не хочу, чтобы ты меня отпускал. Не отпускай меня никогда. Мы также тихо проходим холл, заворачивая на ярко освещенную лестничную площадку. Свет режет глаза, и я, зажмурившись, отчего-то сильнее сжимаю твою руку. В ответ я получаю нежное поглаживание по внешней стороне ладони, и из-за этого я шумно выдыхаю. Открываю один глаз и вижу твою легкую улыбку на лице. Хочу наброситься на тебя с объятьями. Ну, и не только с обнимашками, если честно. — Юль, куда мы? — тихо спрашиваю я, и в груди поселяется страх быть застуканными. Если кто-то увидит нас вдвоём, держащимися за руки, - проблем не оберешься. — На улицу, — просто отвечаешь ты, всё так же тихо спускаясь по ступенькам. В голове лишь шок и непонимание. На улицу?! Как такая мысль, вообще, блять, появилась в его голове? — Ты идиот? Там же охрана! — останавливаю парня я, возмущенно оглядывая его. — Когда ты выходил сегодня вечером, без спроса, — выделяя последние слова, произносишь ты. — То тебя это не очень смущало, Тушенцов, — веселые искорки во взгляде удивили меня чуть меньше того, что я только что услышал. Не должен ли ты злиться, вожатик? Откуда он, блять, знает? Неужели, Алиса..? В голове образ девочки, которая общается с моим вожатым, и от этого становится неприятно. Неприятного от того, что она рядом с ним и от того, что она рассказала ему о том, о чём я просил никому не рассказывать. Если это она, конечно. — Юлик, откуда... — возмущенный тон моего голоса развеселил тебя ещё больше, и ты подставил свой указательный палец к моим губам, приказывая держать рот на замке. Я настолько смутился, что не сразу смог оторваться от твоих горящих хищных глаз. — Будь тише, иначе я заткну твой рот другим способом, — пошло прошептал ты мне у уха, и я, совсем смутившись, захотел что-то громко крикнуть, чтобы услышали все в этом здании, лишь бы узнать и ощутить; что же это за способ. И Юлик, крепко сжав мою руку, повёл меня на улицу. — Стой здесь, я договорюсь с охранником, — в коридоре перед постом охраны Юлик оставил меня одного. Я только сейчас понял, что я лишь в одних шортах и футболке. На улице, я уверен, прохладно, несмотря на то, что лето выдалось на удивление тёплым. Я немного поёжился от прохлады, но внутри меня всё словно горело и бушевало: ощущение, что сейчас я проведу с возлюбленным время, где только лишь мы вдвоём; когда нам никто не помешает, и мы, при полной темноте, можем не скрывать свои чувства; можем позабыть о осторожности, которая постоянно преследует нас, словно вскружило мне голову, и я не был полностью уверен, в полном порядке ли я. Через несколько мгновений подошёл Юлик, осторожно взяв мою ладонь в свою, отчего сердце застучало в несколько раз быстрее. Он сказал, что с охранником договориться было нетрудно, потому что он вновь спал. Я, рассмеявшись сонливости этого мужика, сжал руку Онешко и пошёл за ним. Шли мы тихо, потому что боялись попасться на глаза. Идея провести время вдвоём, ночью, казалась такой безумной и головокружащей, что точно сказать я не мог: потряхивает меня от холода, или от волнения. —  Тебе снова холодно? — ворчит Юлик, заметив, как трясутся руки, и я постукиваю зубами. Мы почти подошли к выходу из здания, но я уже чувствовал запах свежего воздуха и холод, что с каждым моим шагом ощущался сильнее. Промычав что-то по типу "Нет", трястись я стал сильнее, и Онешко, улыбнувшись во все свои тридцать два зуба, как обычно, слишком сексуально, снял свою толстовку и упрямо натянул на меня. По всему телу пробежал табун мурашек, а на душе стало так тепло, и мне показалось, что некое душевное тепло начало согревать меня. Запах Юлика заставлял разум затуманиться, и я начал наслаждаться этим мгновением ещё больше: хотя, куда уж больше! Что может быть лучше, чем снять маску и предстать перед кем-то важным для тебя настоящим, самим собой. Что может приятнее от осознания того, что без масок ты любим? Наконец, мы вышли из здания, и я удивился кромешной темноте, что окутывала нас. На улице было настолько темно, что я не мог различить своего вожатого, что пугало меня; но я не подал виду. Мы держимся за руки, так что ничего неприятного произойти не должно. — Разве не здорово? — голос Юлика был настолько счастливым, что моё воображение так ясно показало мне его улыбку, и я сам, счастливо улыбаясь, согласился с ним. — Пошли, тебе нечего бояться, — спокойно проговорил Онешко, отчего я немного удивился: откуда он мог узнать, что мне не по себе? Не по себе от того, что кто-то может застукать нас, и у него будут проблемы. Огромные проблемы из-за меня. Чувство, что я - виновник всех бед, снова посетило меня, но я срочно откинул эти мысли. Я не знал, куда мы идем; не знал, сколько мы пробудем там (чем дольше - тем лучше), но мысль и осознание того, что я и он будем вместе, и ничто или никто нам не помешает, так приятно грело душу, затуманивало разум, оставляя мысли только лишь о Юлике. Только лишь о нём. О его словах, улыбке, соблазнительных губах. Всё, что касалось Онешко - касалось и меня, потому что я хотел этого. Я хотел знать о нём всё, всё до крайностей. Знать о его стыдных и смущающих историях из жизни; хочу слушать о его прежних романах, зло скрипя зубами от ревности (потому что он - мой!); хочу узнать на словах о его родителях, хочу познакомиться с ними. Я не могу представить себя без него, без присутствия этого сильного и нужного мне парня. Я знаю, что эти чувства причинят мне ещё много, очень много боли; но моё тело само реагирует на Онешко, мои руки сами тянутся к нему; мои губы так сильно хотят вновь почувствовать его сладкие губы на вкус, - я не могу это контролировать. Сердце, словно бешеное, пускается в пляс, когда я с ним, а щёки почти всегда пылают ярко розовым оттенком, даже если он случайно коснулся меня. Осознание того, что Юлик - всё-таки, парень, уже давно настигло меня. И как бы я не старался заглушить те чувства, что испытывал к своему вожатому, они всё равно вырывались наружу; словно птица, выпорхнувшая из клетки, с удвоенной силой. Поэтому, в какую-то очередную бессонную ночь, я, всё думавший об этом, наконец, принял решение: просто закрыть глаза на это. Принять его прикосновения, после которых по всему телу пробегали мурашки, а место, которого дотронулась его рука или пальцы, полыхали, словно пожар разгорался где-то внутри меня. Ох, чёрт, как же мне нравится это чувство. Словно что-то бушует внутри тебя, словно это что-то наполняет твоё тело от кончиков пальцев ног до самой макушки, и ты, полный этого чувства, в какой-то миг выплескиваешь всё это. Доходишь до пика. Раньше я мог бы назвать это безумием, чем-то абсолютно ненормальным! Но сейчас, так нежно держа руку Онешко, я совсем позабыл о том, что было раньше: каким я был раньше, что я представлял из себя. Совсем не волнуют меня прошлые неприятные события моей жизни. Чёрт, как же хочется рассказать ему обо всём этом. Обо всём, не утаивая ничего. Так хочется быть с ним по-настоящему откровенным, без утайки рассказать о себе. Надеюсь, сегодня это и получится. Я был почти уверен, что сегодняшняя ночь - отличная возможность рассказать ему о себе, о своих чувствах и о том, что у меня на уме. Мы молча шли вдвоем, но, знаете, как бывает? Бывает, что что идешь с человеком вдвоём, и вы просто молчите. Не потому, что вам не о чем поговорить (поговорить с Онешко можно обо всем!), а просто потому, что вы наслаждаетесь. Наслаждаетесь присутствием человека рядом с собой. Это не напряженное молчание, когда так и хочется что-то сказать; да вот не знаешь, что. Нет. Это что-то нужное. Так же было и с Юликом. Мы пришли в какую то мало освещенную беседку. Она была освещена совсем чуть-чуть. Фонарь, что стоял недалеко, как раз кстати, освещал лицо, но только лишь немного. Это придавало атмосферности, так что я, с довольной улыбкой подходил к этому месту. Когда мы зашли, Юлик, совершенно не смущаясь и бесстыдно, одним движением руки, усадил меня к себе на колени. — Так сразу? — я ухмыляюсь, но ощущаю некое смущение внутри и на лице. — А ты разве против? — фирменная улыбка во все тридцать два, завораживающая и подчиняющая, озарила его лицо, и он уткнулся мне куда-то в шею, громко вдыхая мой запах. Щёки, словно по щелчку, стали гореть, и я уверен, стали розовыми. Его дыхание, что было таким ровным, так приятного опыляло кожу шеи (которая у меня такая чувствительная, чёрт!), заставляло возбудиться. — Мне это так нужно сейчас, Руся, — тихо проговорил он, обнимая меня и прижимая к себе ещё ближе. — Скажи это снова, — ещё тише, совсем шепотом, говорит Онешко. Я сразу понимаю о чём он, и лицо мне стало ещё краснее, ощущение того, что щёчки мои горят, с каждой секундой всё больше и больше, давало о себе знать. — Юлик, — я, совсем не понимая, что делаю, беру его лицо в свои руки и вижу какую-то безудержную горечь в его глазах, отчего моё сердце падает, развиваясь на тысячи осколков. Видеть его несчастное лицо, слишком тяжело и слишком больно. — Ты мне чертовски нужен, и мне кажется, что без тебя и жизни вовсе нет. Я, чёрт... — останавливаюсь, всматриваясь в его глаза. — Я начинаю чувствовать любовь. Чувство, когда ты рядом; когда ты запросто бросаешь меня на кровать; когда ты нежно берешь меня за руку, стало таким привычным, но оно будоражит меня каждый раз, словно новый. Рядом с тобой, я словно на своём месте, понимаешь? Ты со мной, я с тобой - и всё. Всё, что мне нужно. Твои губы на моих; твои пальцы, что переплетаются с моими. Онешко, ты стал моим, а я безоговорочно принадлежу тебе. Ты можешь со мной делать всё, что захочешь. Я, чёрт, просто твой и все. Только твой. Я люблю тебя. Лицо парня в моих руках с каждым моим словом меняло эмоцию: то он, задумавшись всматривается в мои глаза, то смущенно отводит взгляд, то довольная улыбка озаряет его лицо. Но когда я, отдавшись чувствам полностью, признался ему в любви — лицо его было таким...красивым! Чертовски прекрасным! В глазах появилось что-то настолько светлое, что, кажется, этим ярким и чистым светом можно было осветить весь мир. В его глазах я смог прочитать то, что так хотел услышать, в чём я так нуждался все это время. И в следующую секунду он произносит то, что заставляет влюбиться в него ещё больше: — Я тоже люблю тебя, Руслан. Я влюбился в шестнадцатилетнего мальчишку, от поцелуев которого хочется накинуться на него. В того, чью руку, — он взял мою ладонь в свою. — хочется держать всю жизнь и никогда не отпускать. Хочется, чтобы ты был со мной вечно. Всю мою жизнь, — он подносит мою ладонь к своим губам, и влажно целует мою ладошку. От этого внутри всё перевернулось: я часто задышал, пытаясь совладать с собой, пытаясь найти хоть что-то, чтобы ответить ему. Я резко захотел обнять его; расцеловать; заплакать, захныкать, словно маленький ребенок; мне отчего-то захотелось безудержно смеяться. Я, лишь пытаясь сдержать слезы, что вот-вот польют из глаз, прошептал: — Юлик... — и он, не давая мне договорить, нежно притянул меня к себе, аккуратно и чувственно целуя. Это всё, что мне нужно. Быть с ним. Отстранившись, он задал мне вопрос, от которого, я, честно, думал что сойду с ума; с таким лицом невинности предложить мне встречаться, а после счастливого ответа "Да", так страстно и дико поцеловать меня, мог только Юлик. Только Юлик мог и может заставить огонь внутри меня загореться, почувствовать, что одежда на нас обоих лишняя и не сдерживаться. Только он может заставить меня захотеть чего-то большего, неправильного, непристойного. Только его руки я хочу ощущать на своём теле, только ему я позволю себя тронуть, оставить засосы на шее. Только ему я позволю остаться в моей душе надолго, - навсегда. Только лишь он.