тот раз, когда...

      Питер собирался проваляться в постели весь день. Возможно посмотреть что-нибудь, что могло бы отвлечь его, или занять себя университетским проектом, на который, если быть честным, не было никаких моральных сил. И всё потому, что каждый год, именно в этот день, ему становится невыносимо грустно. Словно его прокляли ровно на один день в году, когда он невольно плачет над всплывающими воспоминаниями, повиснув на потолке, и не может никак себя пересилить. Но наверное это нормально, когда скорбишь по ушедшим родным людям, верно? На самом деле это первый раз в его жизни, когда он чего-то ждет от этого дня. Чего-то еще, помимо эмоций, раздирающих легкие по несколько раз на дню, и Мэй, пытающейся хоть как-то побродить племянника, когда сама находится на грани какой-то немыслимой тоски. Питер доверял своему чутью, как собственным глазам, но он не мог понять, чего именно он ожидал. Наверное, чего-то хорошего. И, как полагается, это ожидание не продлилось слишком долго. Кто-то, словно по расписанию, позвонил в дверь старенькой квартирки в Куинсе, когда Питер лениво спускался к завтраку, натягивая на себя толстовку — его пробивало дрожью, то ли от волнения, то ли от холода. — Я посмотрю кто там, Мэй! — крикнул он, а затем остановился возле двери и взглянул в глазок. За дверью стоял курьер в глупой кепке, держащий в обеих руках здоровенный букет цветов. Питер невольно опешил. Звонок раздался снова и ему всё-таки пришлось открыть, попутно вороша свои непричесанные волосы. — Вы Питер Паркер? — первым делом поинтересовался улыбчивый парень лет двадцати, глядя на ошарашенного юношу, глядящего на него с недоверием. — Да, а это… — А эта посылочка вам, мистер Паркер, — сказал парень, протягивая «посылочку» Питеру. — Вы уверены? Может это для Мэй Паркер? — поинтересовался Питер, разглядывая разноцветную композицию из живых цветов, от которой он не был в диком восторге. По правде говоря, Питер вообще не любил цветы, особенно живые, потому что был против того, чтобы кто-то таким губительным образом выражал свою любовь, поэтому когда их вручали именно ему, он скептически смотрел на курьера, просящего расписаться. — Но от кого это? — Отправитель пожелал остаться анонимом. Хорошего дня, мистер Паркер! Питер невнятно поблагодарил курьера, а затем в недоумении зашел в дом, медленно прикрыв за собой дверь. Окей, это не то, чего он ожидал, но что-то всё же произошло, и должно быть это… мило? Странно конечно, что кто-то прислал ему домой цветы именно сегодня, но это действительно в какой-то мере изменило его отношение к дальнейшему дню. — Пит, кто это был? — послышался раздосадованный голос Мэй из зала, а затем она сама появилась в дверях, в искреннем удивлении уставившись на то, что было у Питера в руках. — О мой Бог, дорогой, это мне? Питер похлопал глазами, осмотрел букет и заметил торчащую записку, на которой было написано «для Питера Паркера». Всё же они для него, но почему-то он решил, что Мэй они принесут куда больше радости. — Да, это… какой-то аноним послал, думаю, что кто-то из твоих фанатов, — солгал Питер, надеясь, что улыбка Мэй того явно стоит. И он не ошибся: тетя искренне засмеялась, хлопая в ладоши, — видимо подумала, что это от кого-то из её знакомых — и забрала из рук племянника букет из пышущих ароматами роз, васильков и нежных астр. Питер успел стащить записку, припрятанную в гуще листьев и разноцветных бутонов, а затем, позавтракав и понаблюдав за тем, как небольшая мелочь способна разжечь в человеке подлинное счастье, улыбнулся этому факту впервые за день и отправился в свою комнату, подмечая, что его чутье всё же в какой-то мере сработало. Или оно сработало в полной мере. В первый раз, когда Питер прочел оставленную записку, его как будто окатили ледяной водой, а во второй — высушили и согрели, словно закутали в огромное махровое одеяло. В ней были соболезнования и тёплые слова, анонимные разумеется и сентиментальные, но у Питера где-то в районе желудка нелепо затрепетало, когда он вновь и вновь обводил взглядом немного кривые рукописные буквы, наполненные искренней заботой. Это действительно тронуло его до глубины души. Он попытался определить чей это почерк, но мысли из раза в раз останавливались на свистящей пустоте. Он думал лишь о том, что какой-то человек смог изменить привычный ход этого злосчастного дня обычным букетом цветов и небольшой теплой запиской. Засыпать в тот день ему было гораздо легче.

***

Год спустя, в этот же самый день всё повторилось. Запах цветов стоял целый день; они были великолепны, и от них Мэй чувствовала себя лучше, но Питер вновь больше горел от приложенной к цветам записки — маленькой, исчерканной, словно её автор долго пытался придумать, что написать, тщательно подбирал слова и искренне надеялся, что сможет донести всё, что творится у него на душе. Паркер пытался вспомнить, были ли слова, типа «дорогой», «солнце» и «ты молодец», в прошлогодней записке, и стала ли она еще более интимной, или ему просто так кажется. Почерк совсем не изменился, как и чувства, которые наполняли юношу, искренне поверившего, что его жизнь стала немного лучше из-за этого маленького сообщения. Оно заставляло чувствовать его наравне с невыносимой тоской абсолютную признательность и любовь. Ведь он вновь улыбался, словно было Рождество. Питер не стал выбрасывать записку и кому-то показывать. Он хранил её, словно драгоценное сокровище, и не мог избавиться от мысли, что кто-то очень близкий скрывается за этим непонятным почерком.

***

Возможно, получив спустя год очередную записку, Питер должен был действительно насторожиться, что кому-то известно о том, что он поневоле переживает один из худших дней не самым воодушевляющим способом и что кто-то не ленится каждый год посылать ему цветы с записками, от которых померкшая улыбка хоть на пару долгих минут озаряла юношеское лицо, но он просто не мог, потому что это правда делало его чуточку счастливее. Он несколько лет думал, что это его лучший друг Нед, но они никогда не разговаривали об этом, тетю Мэй он и вовсе не брал в расчет, а больше вариантов и не было. Никто кроме них не мог знать, что произошло в этот день. Он пытался по каким-то определенным словам вычислить кто это мог быть, но стиль письма можно было так легко изменить, оставаясь при этом собой, что было практически нереально сделать какой-то точный вывод. «Улыбка тебе идет», «ты очень сильный», «ты невероятный», «не забывай, кто ты есть», «надеюсь, что ты в порядке», «с любовью твой аноним»… Кто-то действительно любил его, и из-за этого осознания, в его груди взрывалось множество фейерверков, в животе все бурлило и пенилось мятежным океаном, разливаясь волнами нежности, кончики пальцев грело каким-то приятным огнем, а щеки тлеющей краской. Кажется, это означало, что он сам влюбился. Ему хотелось получать записки чаще. Ему хотелось знать, кто посылает их. Кто любит его. Поэтому со следующим курьером он решил, что сделает всё, чтобы узнать это.

***

Это было странно, что спустя четыре года он все еще жаждет знать. Что теперь вечера его злосчастного дня наполнялись любовью, а не болью, и томительным ожиданием, что в этом году он точно сумеет разгадать анонима. Когда курьер пришел, Питер молчаливо принял букет цветов, расписался, и вернул ручку вместе со свернутой маленькой бумажкой, пристально глядя на удивленного парня. Она была запечатана, поэтому молодой человек еще больше удивился, когда поймал на себе умоляющий взгляд. — Пожалуйста, передай это ему, — попросил Паркер, боясь, что весь его план может покатится к черту. Он написал эту записку, потому что больше не знал, что делать. В ней он попросил своего адресанта писать чаще. Не только в этот день, но и когда-нибудь еще, потому что он действительно заставляет его испытывать волнительную радость. Ему хватило бы всего парочки слов или намеков, хоть чего-нибудь, чтобы вновь испытать эти чувства. — Я передам.

***

Неделю спустя, когда Питер получил уведомление на свою почту, он чуть не упал со стула. Человек со странным почтовым ником написал ему приветствие с маленьким смайликом в конце предложения. Питер сразу подумал, что это он, но решил удостовериться окончательно, в предвкушении печатая заветный вопрос. «Ты мой адресант?» «Да, Питер. Тетушке понравились цветы?» «Кто ты? Я могу узнать это?» «Я просто заинтересованная сторона.» «Заинтересованная чем?» «Твоим хорошим настроением, думаю. Я уже говорил, что тебе идет улыбка?» Питер невольно улыбнулся, откидываясь на спинке кресла. Внизу живота что-то запорхало, и он почувствовал прилив сил. Боже, это точно был он. Наконец-то. Спустя столько лет, он наконец может узнать хоть-что. «Ты писал мне это четыре года подряд. Я действительно начал улыбаться намного чаще. Как тебе это удалось?» «Мне всего лишь надо было написать то, что я думаю.» «Могу ли я написать то, что думаю я?» «Вперед.» «Боже... с чего бы начать? Я удивлен! Все твои слова, кто бы ты ни был, заставили меня испытать много чувств, от недоумения до счастья. Я полагаю, что факт анонимности сыграл здесь определенную роль, потому что мой мозг воспринимает всё это как загадку, которую я должен разгадать. Знаю, что это практически невозможно, но единственно важное это то, что сейчас я очень ярко испытываю интерес к твоей личности и некоторую влюбленность…» Питер резко выдохнул, закрывая руками лицо. Этот диалог казался ему таким странным сном, что все эти откровения буквально потоком вылились на экран компьютера, и он, если честно, не хотел забирать их назад. «Ты влюбился в мои слова? В меня? Откуда ты знаешь, что мы вообще знакомы?» Эти слова, словно ножом, прошлись по сердцу. «Никто никогда не делал подобного для меня. Никто не придерживался странной традиции из года в год. Никто не писал для меня с такой заботой и искренностью. В конце концов, мне не хватало чего-то подобного, после смерти дяди. И я чувствую, нет, знаю, что мы на самом деле знакомы, потому что незнакомый человек ни за что не стал бы вкладывать столько любви в свои слова. Не стал бы делать подобное с каким-то парнем из Куинса. Мне кажется, что ты ближе, чем кажется.» «Ты думаешь, что я люблю тебя?» «Не знаю. Скажи сам.» На этом их диалог кончился. Питер долго ждал ответа, но ничего больше не приходило. Он пожалел о том, что нарушил всю систему, что выстроилась у них за четыре года. Всё могло бы продолжаться, пока Питер просто не охладеет, но теперь он испытывал стыд за то, что возможно интерпретировал всё не так, как было на самом деле. Это действительно мог бы быть Нед. Или даже Мишель, разузнавшая всё у Неда. Господи, это мог бы кто угодно из его друзей. Всё это изначально планировалось просто для того, чтобы Питеру было легче переносить один из ужаснейших дней в году, а он взял и всё перевернул вверх дном. Он засыпал с досадой из-за собственного неугомонного сердца.

***

На следующий день он проснулся от настойчивого стука в дверь. Мэй не спешила открывать, поэтому Питеру пришлось сквозь раздражительность и слабость сделать это самому. Питер, растрепанный и сонный, открыл дверь, не глядя в глазок, и обомлел, часто заморгав, словно не поверил своим глазам (впервые), когда увидел перед собой огромный букет цветов, а за ним не добродушного парня-курьера, к которому он успел привыкнуть, а его широко улыбающегося наставника, как всегда стоявшего в своем дорогом костюме и солнечных очках. У Питера за несколько секунд пронеслись все четыре записки от его анонима и наконец всё воссоединилось в полноценную картину. Он и подумать не мог, что человек, который зачастую холодно к нему относился, был настолько близко. Что четыре года он млел от его записок, ежедневно борясь бок о бок. Улыбаясь и веря в слова о том, что он сильный. С достоинством доказывал это не только себе, но и своему требовательному наставнику, потому что кто-то там, за цветами и записками, искренне верил в него. Тони Старк спасал его от тоски всё это время. Он был влюблен в Тони Старка всё это время. А Тони Старк любил его. — Конечно я люблю тебя, парень. Питер смог лишь улыбнуться, потому что ему действительно шла улыбка.