Не верь, если не хочешь, придурок

Проживание в больнице оказалось невероятно скучным. И нет, дело совсем не в том, что в больнице по идее и не должно быть весело. Мне стало не хватать моей прежней разгульной жизни. Не скажу, что мне нравилось огребать, но и сидеть вот так вот тоже не очень улетно. Пиздили за дело, признаю. Не люблю ныть, так что опустим подробности. Мне бы хотелось сейчас подумать о будущем. Ещё каких-то пару дней валяться мне здесь, а после братишка устроит мне лютую жизнь. Лютую в плане всего, что только можно. Характер у него такой — самый настоящий русский. Весь в нашего батю, что уж тут. Хорошо хоть, что прежние раны практически сошли. Нет, он не бил меня просто так тогда, в детстве, он наказывал. Это вам не пара пинков за спизженный батончик. Отец не знал, да и слава Богу. А брат знал все. И сигареты, что я прятал по внутренним карманам всего, что только их имело, у меня отбирал, поджигал и впечатывал в мою кожу. Это так, к примеру. Сейчас я не курю; кажется, он развил во мне страх даже прикасаться к ним. Да и ненавидеть я их стал. Кто знает отчего… Я глянул на часы. Время монологов окончено, сейчас снова начнут колоть… Агрх, бесят иглы во всех смыслах.

***

— Готов? — Хотелось бы кивнуть, если б это была правда. — Впрочем неважно. Тебя выписывают раньше срока из-за ускоренного выздоровления. Хорошо постарался, признаю. Время — семь утра. Россия убьет меня. — Может вечером? — задал я уместный вопрос, на что сонный доктор мотнул головой. Пиздец, что я могу сказать. Сегодня, к слову, суббота. Я бы прогулял все выходные, имей я полный контроль над телом. Слабость не позволяет долго стоять даже. Отчего-то трясутся руки. Может, потому что мне смешно? Не думаю. Меня легонько тряхнули. — Жив? — Я поднял глаза. — Привет. Отвечать совсем не хочется, хах. Я отвел взгляд. И с этим дерьмом мне жить ещё как минимум неделю. Смешно. — Не зли меня хотя бы в ебаные семь утра. Я послушно опёрся на его плечо, и мы побрели на выход. Время веселья! Чуть не засмеялся от собственных мыслей… — Ты чего такой? — спросил брат и упёрся взглядом в мой лоб. На уровне глаз смотрит, падла. — Какой? — Не скажу, что мне нравится его бесить. Разве что издеваться люблю. — Ну... такой. — Я улыбнулся и проводил его взглядом а-ля «ты дурак?». Не так я себе представлял бывшего русского партизана. УЖЕ бывшего. Странно… — Так какой? — Слишком спокойный и молчаливый. — Я сам с собой разговариваю вообще-то, дебил. — Он прыснул, а я так и не понял почему. Мы дошли до дома. Я вдохнул запах чего-то томно знакомого, но вспомнить не выходит. Он стянул с меня верхнюю одежду и усадил на диван. Точнее почти кинул. — Вообще-то больно. Брат ослабил галстук и глянул на меня. — Устал очень. Андэстэнд? — В пиндосы подался? — Вопросом на вопрос значит… Он ушел, вернувшись с пледом, и грубо замотал меня в него так, что я не смог даже руками пошевелить. — Ты дурак? вот признайся. — Я Россия. — И брат уложил меня на диван, укрыв сверху ещё чем-то. Не разобрал чем. — Спи. С заебавшимся лицом взглянул на него. Такое же выражение. — Уговорил. Я сделал вид, что сплю, из-за полуприкрытых ресниц наблюдая за его движениями. Он разделся до боксеров и лег на диван напротив, вперившись в меня взглядом. — Я же знаю, что ты не будешь спать. — Может буду, отвали. — Демонстративно отвернулся от него. — Покойного утра. — Вечных снов, — съязвил брат. — проблема. Да, ситуация и вправду пиздострадательная. Слишком гладко все идет. Может он просто закинулся? Да непохоже… Обернулся в надежде найти ответ. Смотрит на меня. До сих пор. — Ты чего? — спросил я, оглядев его полусонного. — Ничего. Плюнул на его ебанутость и все же решил поспать. Достало все.