Всего лишь сон...

Чонин тщательно обдумывал недавно произошедшее. Он просто поверить не мог, что сделал это. Признал свои ошибки. Снова заговорил с Мином, и перестал себя вести как последняя мразь. Джисон всегда так распинался перед ним, доказывал, что Сынмин совсем неплохой человек и просто не способен обидеть, что в нужный момент на него можно положиться, и Ян это все прекрасно знал, но все равно стоял на своем. Видимо, Джисону было очень жаль Сынмина и смотреть на него без слез уже не мог. Ян же говорил, что не нуждается в общении Мина. Но при этом постоянно думал: а ведь почему он перестал замечать его? Сейчас причина казалась полным абсурдом. Чонин правда был дураком и просто не мог понять этого. Все то время, проведенное без Сынмина, Чонин чувствовал себя немного подавленным и даже слегка одиноким. Все те люди, которыми он пытался заменить Мина, не оправдали себя, но все равно из-за своего упрямства он продолжал игнорировать Сынмина. Или ему просто было стыдно признавать, что вел он себя не самым лучшим образом. А потом и это видео. С последними словами Минхо внутри все сжалось, сердце грозились разорвать грудную клетку, а сам Ян остался в смятении. Это казалось ложью. Просто шутка. Но вспоминая поведение Мина рядом с собой: его речь, все эти волнительные и краткие взгляды на Яна дали знать, что это совсем не так. Сердце разрывалось, когда Чонин видел, как над Мином издевались. И старший, как на зло, ничего не делает, а только выслушивает оскорбления в свою сторону, при этом послушно кивает головой, извиняясь. Он не должен был просить прощения у этих ублюдков. После и Чонину надоело на это смотреть. Возможно, теперь он нажил себе врагов, но это волновало меньше всего. Наблюдать за растерянностью Сынмина было даже немного весело. Кажется, он совсем не верил в происходящее: думал, что это сон, и его искренне удивленный взгляд, когда он осознал, что это все же реальность, почему-то вызвал улыбку. На следующей паре Ян специально сел рядом с Мином, хотя тот говорил, что Чонин не обязан. Сынмин всегда садился за последнюю парту и почти всегда сам. Но видимо, скоро это место тоже будет занято. Сынмин выглядел очень милым, когда смущался. Чонин положил голову ему на плечо, оправдываясь, что не выспался, а пара очень скучная. – Может, ты тогда на парту ляжешь? Просто это выглядит странно, – неуверенно сказал Сынмин и выпрямился как солдатик, когда почувствовал чужие руки у себя на талии. – А ты сам-то хочешь этого? – Ян ехидно улыбнулся, пытаясь удобнее устроится на чужом плече. – Нет... – тихо сказал Мин, пряча взгляд, в то время как Чонин внимательно смотрел на него. – Ну вот и славно. Тем более, с тобой намного уютнее и теплее, чем на парте.. ××× – Это что? – Феликс вопросительно посмотрел на Хёнджина и протянутую им маленькую, прямоугольную коробочку. – Это мазь. Заживляющая. После порезов должна оставить еле заметные белые полоски. Возможно, не то, чего хотелось бы, но все же лучше, чем ничего, – проговорил Хван, просто сунув упаковку в руки Ликса. Эти шрамы на его руках просто не давали покоя. Каждый раз, когда они мельком выглядывали из-под рукавов, в груди всё сжималось. Убедить Ли напрямую перестать это делать было бесполезно. Когда он посчитает нужным, тогда и перестанет, а Хёнджин просто будет помогать узнавать мир с другой стороны, чтобы это желание пришло быстрее. Ведь насколько бы он ни был ужасным, все же в нем есть что-то хорошее, и это просто нужно уметь замечать. – Спасибо..? Феликс как-то криво улыбнулся, смотря на яркую и чистую улыбку Хвана. Он никогда не понимал, как у него это получается. Постоянно улыбается. Ли редко видел старшего злым или грустным. Без сомнения, Хёнджин просто старался не думать о плохом рядом с младшим, чтобы не загружать его своими проблемами, а уж тем более, не сорваться на нем, и Феликс это понимал. Было немного непривычно, ведь Чанбин, человек с которым Ли проводил почти все свое время, не такой. Он не боялся показывать своих эмоций. Если он был раздражён, он вполне мог накричать, если ему грустно, он не будет улыбаться и говорить, что проблема пустяк, просто преподаватель мудак, чтобы Ли не переживал. Феликс не осуждал Хёнджина за то, что он буквально прячет свои настоящие эмоции, но и это почему-то не казалось очень хорошим. – Ты хоть когда-то можешь показывать, что-то помимо улыбки? Или ты такой жуткий оптимист? – Ликс удобно уселся на мягкий ковер, пристально смотря на Хвана. – Даже если и оптимист, разве это плохо? – Оптимизм - это такая удобная штука, которую придумали люди, чтобы скрывать свои проблемы. Когда окружающим кажется, что у тебя все хорошо, тебе самому становиться легче это все воспринимать. Проблемы никуда не деваются, но вот их последствия ты переживаешь чуточку легче. – Хёнджин удивлённо посмотрел на Феликса, который уже поникшим взглядом смотрел в потолок. – Так что быть пессимистом не так уж и плохо, я думаю. Наверное, только сейчас Хёнджин понял, с чем он имеет дело. Кажется, Ликс даже и не думает выбираться из этого состояния. Или же он окончательно сдался и разочаровался в этом мире... – А тебе самому не надоело постоянно думать, что всё плохо, если это совсем не так? – Хочешь сказать, мне пора сходить к психологу и он обязательно поменяет мое мировоззрение? – от пристального взгляда Ли на себе по телу мурашки прошлись. – Нет... Я правда просто хочу помочь. И если ты уже заговорил про психолога, то честно говоря, было бы неплохо. Они знают свое дело и помогут, чем смогут. – Ты считаешь меня сумасшедшим из-за того, что у меня все руки в шрамах? Или из-за того, что я не вижу красок в жизни, как ты? Да? Вы всегда думаете, если человек немного отличается от вас, он ненормальный и странный. Зато говорить подобное о ком-то это совсем не странно. Так? – Я не говорил, что считаю тебя странным. – Но ты об этом думал.. Я уверен. Все так думают, – Феликс свернулся калачиком, обнимая себя за колени. Но Хёнджин был прав, ему надоело постоянно видеть всё плохое. И если вы думаете, что он не пытался это изменить, то вы ошибаетесь. Когда он ещё был в старшей школе, Феликс дал себе обещание, что это все прекратится. Он хочет жить как все, не заботясь о мелочах и не переживая по каждому пустяку. Всё начиналось с социофобии. Как и надо, Ли пытался говорить более уверенно, общаться с большим количеством людей, чаще отвечать на уроках. Когда ходил по коридору в школе, не смотрел в пол, как это бывало обычно, а вперёд, на остальных. И вроде даже получалось. Люди уже не казались такими страшными. Не хотелось спрятаться под одеяло при словленном на себе взгляде. Он правда убедил себя, что другим абсолютно всё равно на то, как он выглядит, что он делает, что он говорит. Ли даже собирался принять участие в конкурсе талантов. Выступить с танцевальным номером. Он постоянно тренировался, он поверил в себя и сказал, что займет, если не первое место, то второе точно. И у него получалось, правда, хорошо получалось. И все бы хорошо, если бы не его мама. Она же наоборот угнетала ещё больше, убеждала, что Ли бездарность и тряпка, у которой ничего не получится. Она постоянно повторяла, что не понимает, как на него смотреть можно, а тем более говорить, если даже её блевать тянет. И Феликс поверил. Он ночами пытался убедить себя, что это ложь, у него всё получится, но в итоге сдался, вспоминая слова матери. С тех пор он снова не пытался. – Да... Прости. Наверное, это грубо прозвучало. Я не могу тебя заставить сделать это. Это должно быть только твое желание. – Хёнджин аккуратно спустился с кровати, садясь рядом с Феликсом. – Они страшные. Выпишут какие-то странные таблетки или вообще в психушке закроют. Я больше не хочу к ним идти... – Но всё же хорошо. Тебя никто не заставляет.. – Хван заключил его в теплые объятья. В голосе было много нежности, а поглаживания по спине помогали успокоиться. – Помнишь же, если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь мне рассказать. – Ты и так знаешь больше, чем остальные. Тебе разве не надоело слушать это нытье? – Ли неуверенно протянул руки, обнимая в ответ. – Я люблю слушать людей – «особенно тебя» осталось неозвученным,– ты можешь рассказать всё, начиная с того, когда у тебя появились проблемы. И не говори, что это длинная история, я люблю такие. — А тебе не будет противно? Я же просто отвратительный человек. Следовательно, и жизнь такая. Я часто вру, мало с кем общаюсь, уродую себя, в любой момент готов расплакаться, – к горлу подкатил ком, мешая говорить, но при этом Феликс старался не показывать беспокойства, хотя все равно слова становились всё тише, а голос слегка дрожал. – Я не знаю, как это сочувствовать кому-то и зачем это вообще делать... Но при этом сам хочу, чтобы со мной поговорили. Во всех моих действиях нет смысла. Вот зачем я тебе это рассказываю? Ты знаешь? И я не знаю... – Ты говоришь это, чтобы убедить меня в обратном, но поверь, все эти факты не мешают тебе быть просто замечательным и удивительным человеком. – Правда? – Феликс поднял на него свой взгляд. Глаза слегка блестели из-за накопившихся слёз. Для Хвана в них отражалась вся вселенная, что заставляло слегка приподнять уголки губ, а после стереть с его щеки мокрые, соленые дорожки. – А зачем мне врать? Чтобы ты мне не рассказал, из-за какого-то маленького рассказа ничего не поменяется. Так что, прошу, соглашайся... – Я подумаю, хорошо? – Хёнджин слабо кивнул, в то время как Ли спрятал голову в изгибе его шеи. – Кхм... Не хочу вам мешать, но там Чанбин Феликса ищет, и кажется, он в не очень хорошем расположении духа из-за этого. Сейчас правда хотелось хорошенько так врезать пару раз Бан Чану, а потом и Чанбину заодно. Феликс легонько оттолкнул Хёнджина, вынуждая отпустить его, после вытирая рукавами и без того красные глаза. – Я тогда пойду... Я правда подумаю над твоим предложением, – Хван кивнул. – Тогда пока. В комнате его уже ждал Чанбин, и Чан был прав, он был очень раздражён. Измерял комнату шагами и бубнил себе под нос что-то неразборчивое. Вместо привычного «Привет», Феликс в лоб получил вопрос: «Где ты был?». Никакого беспокойства. – У Хёнджина. Он предложил чай попить и сказал, что купил мои любимые кексы... – Феликс виновато опустил голову, ведь ему правда стоило предупредить Бина перед уходом. – Ты же не любишь сладкое, – почему-то эти слова будто ножом по сердцу проехались. Ликс неоднократно говорил Чанбину об обратном, но, видимо, он слишком занят, чтобы запомнить подобное. – И вообще, тебе не кажется, что ты слишком много времени проводишь с Хёнджином? Если ты не забыл, то это я твой парень. Я. Не Хёнджин. Или тебе надоело со мной и ты решил поклеиться к кому-то ещё? Тогда почему не Чан? Или не Минхо? Почему этот странный интроверт с тараканами в голове? Ты считаешь, он лучше меня? Или вы нашли потеху в том, что оба хотите выпилиться из жизни? – В отличие от тебя, он умеет слушать... – тихо ответил Ликс, направляясь в сторону ванной, не в силах это слушать дальше. Было обидно, что Чанбин думает так. И даже то, что он просто выпускал пар, не оправдывало его. Он сказал все так, как думает. Оклики сзади не заставили Феликса остановиться. После каждой ссоры Ли всегда готов снова прыгнуть в его объятия, поверить, что Бин просит прощения искренне. Нельзя же судить человека по словам, сказанным в гневе, так? Ликс уверен, что и сейчас будет также. Но все равно на душе как кошки скребут от обиды. Феликс и сам толком не заметил, как закрылся в ванной и полными слез глазами смотрел на свое отражение в зеркале. Умывшись холодной водой, Ли медленно съехал по холодной кафельной стенке вниз, закрывая лицо руками. В дверь стучал Бин, прося его открыть, но даже такие громкие крики Ликс слышал, будто через толстое стекло. Перед глазами все плыло и, честно говоря, правда хотелось обратно в объятия Хвана. – Прости... Я правда погорячился. Открой, пожалуйста. Ну же, хватит молчать... Блять, Ли Ёнбок, открой эту чёртову дверь, или я выбью её! На удивление Чанбина и даже самого Феликса, он открыл ее, виновато смотря в пол. Бин сразу же крепко обнял его, после беря в свои теплые ладони лицо младшего, заставляя посмотреть на него. – Ты же ничего не сделал, да? – Чанбин как в бреду, дрожащими руками взял руки Феликса, закатывая рукава и только тогда спокойно выдохнул, ведь новых порезов не было. – Ты правда думаешь, что из-за такого пустяка я опять буду калечить себя? – Бин лишь поджал губы, в то время когда Ли натягивал край кофты вниз, будто стараясь сильнее закрыть ноги. – Ты же наверняка не ужинал ещё. Идём..