Всего лишь сон...

Ликс лежал на кровати, что-то чиркая на листке бумаги, параллельно слушая музыку. В голову лезли лишь те мысли, которые хотелось отогнать от себя куда подальше, но как-то не получалось. Держать все переживания в себе было уже невыносимо. Часто перед сном, Феликс представлял, как рассказывал Чанбину, что его тревожит. Почему именно Чанбину? Просто Со никогда особо этим не интересовался. А если и спрашивал о его самочувствии, ответы у Ли были однотипные и далеко не такие, как старший обычно себе представлял. А Чанбин... Он даже не думал, что это может быть неправдой. Сегодня Феликс буквально чуть не опозорился перед всеми, если бы не Хёнджин. Кстати, насчёт Хёнджина, он сидел рядом на полу, разделяя с Феликсом на пару наушники. Тихо наблюдал за его попытками что-то нарисовать, если он вообще старался, ведь, честно говоря, выходило не очень. Но это не особо важно, ведь парень летал где-то в облаках, а Хван все ждал, когда он начнет говорить. Внезапно, кажется только для Хёнджина, Феликс отбрасывает листок и падает лицом в одеяло. – Как же я задолбался... – глубокий вдох и слегка сдавленный крик. – Я помню, как ты мне говорил, чтобы я не держал все в себе, но именно этим я постоянно и занимаюсь. А когда всё это переходит всякие границы, хочется кричать от накопившегося, и тупо рядом нет человека, которому можно выговориться. Зачастую такое происходит ночью и к тебе идти неудобно. Это до ужаса неловко было бы. А будить Чанбина... Я уверен, ему просто все равно на это. Он пару раз кивнёт, скажет, что все хорошо, но это не особо помогает, знаешь... Голос был приглушен и немного дрожал, будто он сейчас заплачет, и на этот раз утешить его будет не так просто... Хёнджин вздохнул, начал аккуратно перебирать волосы Феликса, говоря, что тот может приходить к нему в любое время, и сейчас он может наконец все рассказать, выплеснуть это все и перестать держать в себе. – Арх... Это сложно... Мм... Я все ещё не понимаю, почему не смог просто прочитать текст с листочка. Это же легко. Но у меня всё равно коленки начали трястись, хотелось забиться куда-то в угол, свернуться клубочком и укрыться с головой одеялом. Мне никогда не доводилось рассказывать что-то перед таким количеством людей. Я просто растерялся... Наверное. Феликс сел на кровать, обнимая подушку и наполовину пряча за ней лицо. Слова давались сложно, но пока терпимо. Успокаивало только осознание, что станет легче. Что Хван не Чанбин. По крайней мере, ему интересно его слушать. – Мне очень неловко, что заставил тебя вытягивать нас. Опять неловкая тишина. Феликс молчит, толком не зная, с чего начать, а Хёнджин просто не решается что-то сказать. Возможно, сейчас это будет лишним. – В детстве я очень боялся разозлить свою мать. Если ей что-то не нравилось в моих словах или в моем тоне, она могла ударить меня. Мама просто срывала свою злость на мне. А после часто игнорировала и не уделяла должного внимания, вот оно в это и вылилось. Скорее всего... Она постоянно говорила мне, что я нежеланный ребенок. Просто ошибка. Без меня было бы лучше. Что я пустое место. И я ведь ей верил. Не было того, кто бы сказал мне обратное. Я не особо общался со сверстниками, да и они, кажется, не особо были заинтересованы в общении со мной. Феликс остановился. Мысли расплывались и приходилось приложить довольно много усилий, чтобы собрать их в кучу, а потом выдать что-то более или менее понятное и связное. – У меня была тетя... Она приезжала редко, но всегда с вкусностями во всех карманах, которые, к слову, мама мне выдавала порциями, по три конфеты в день. Так вот, тётя, мне кажется, единственная, кто относилась ко мне как к человеку, а не к мусору или пустому месту. Мне нравилось проводить с ней время. Сбегать из дома, чтобы погулять в парке, или танцевать у меня в комнате под веселую музыку, пока мамы не было дома. К слову... Мне нравилось танцевать. Она это видела, хотела меня записать к знакомому хореографу, но мать была против. Она вообще была против, чтобы тётя приезжала, поэтому бывала она у нас очень редко. Но после того, как начала болеть, вообще перестала. Мать даже на её похороны не пустила, представляешь... Феликс вытер лишнюю влагу с глаз, пытаясь взять себя в руки и не зареветь, как обычно. На него волной нахлынули воспоминания о тётушке Ёын. Он правда её любил, часто в шутку говорил, чтобы лучше она была его мамой. И когда Ёын на полном серьёзе предлагала своей сестре забрать маленького Ёнбока, раз она так сильно его ненавидит, она лишь начинала кричать, размахивать руками и выгонять её из дома. И дело не в том, что она все же любила своего сына, нет, просто надо было на ком-то злость свою срывать. Мать Феликса не пила, не употребляла ничего запрещённого, была очень вежливой и приятной женщиной. Никогда не прибегала к насилию до того времени, пока не встретила отца Феликса. Он был тем ещё подонком. Для него женщины – это не люди, вообще. Он считал, что если жена его не слушается, то нет ничего плохого, если он приложит руку, чтобы это исправить. Они были очень разные. Удивительно, что прожили вместе почти три года. Наверное, так бы и жили дальше, если бы уже будущая мать не сказала мужу, что беременна. И тогда он просто ушел. Сказал, что с ребенком она ему не нужна. Её ненависть вполне оправдана. Глубокий вдох. Появилось ощущение, что он ляпнул что-то лишнее, но глянув на Хёнджина и его мягкий взгляд, стало спокойнее. – Терпеть её издёвки было правда сложно. После такого хотелось просто лежать на кровати и никуда не ходить. Отчасти из-за этого я ненавидел школу и нахождение там. Хотя там меня не обижали, но учителя недолюбливали из-за того, что я был очень нерасторопным. Все просто смирились. Я сидел на последней парте, что-то чиркал в тетради или смотрел в окно. Меня мало кто замечал или интересовался, как я. Всем было все равно. Да и мне, наверное, было лучше, что я был просто невидимкой. Вспомнилось, как Феликс приходил ещё рано утром и на протяжении целого дня сидел за своей партой, лишь изредка выходя из класса. Учителя его лишь отмечали как присутствующего, на этом все заканчивалось. – Вы с Чанбином, кстати, не первые, кто заметили порезы. И к сожалению, это привело к неким насмешкам со стороны одноклассников. Я, видимо, не такой уж и аккуратный, раз самый буйный из нашего класса заметил их в раздевалке после физкультуры. Спина начинает неприятно болеть, когда вспоминает, с какой силой его тогда толкнули в сторону шкафчика. Все тело отдается резкой болью, моментально становится трудно дышать, из-за того, что его горло сжали. Пока несильно, но довольно ощутимо. – Ты, грёбаный мазохист, тебе серьезно так нравиться ощущать боль, что ты сам режешь себе руки? – Феликс быстро отрицательно замотал головой. – Раз тебе она так нравиться, я могу тебе помочь. После чувствуется удар куда-то в живот. Феликс согнулся пополам, чувствуя ещё один удар коленом. Его тогда впервые били. Все считали его слишком лёгкой добычей, поэтому просто обходили стороной, а тут он попался. Бить не переставали, даже когда Ликс, валяясь на полу, просил прекратить и откашливал капли крови. Все тогда смеялись. Им было весело. Им это нравилось. Кто знает, сколько бы ещё над Ликсом издевались, пока, по чистой случайности, к ним в раздевалку не зашёл учитель физкультуры – дабы попросить поторопиться, ведь скоро начало нового урока. – Что вы творите?! Вы в своем уме?! Кан Мингю, живо к директору! Феликса тогда отвели в медпункт, обработали раны, ушибы, все, что можно было, но медсестра даже не спросила, что и как. И после того случая, физрук к нему не подходил, чтобы спросить, как тот себя чувствует. Да и в принципе, его снова стали не замечать. Разве что классный руководитель проводила воспитательные беседы со всем классом про насилие среди одноклассников и суицидальные наклонности, при этом постоянно осуждающе смотрела на Феликса, косвенно его обвиняя чуть ли не во всех бедствиях мира. Противно от таких людей. – Это был первый раз, когда тебя избили? – наконец подал голос Хван. Спросил аккуратно, сильнее сжимая его руку в своей. – Да... – Ликси, малыш, я так сожалею. – Нет... Хёнджин, ты не должен извиняться. Это же не ты сделал. Тебя даже там не было. Отчасти я сам виноват. Обычно я ждал, пока все уйдут. Не только из-за того, чтобы никто не заметил шрамы. Просто... Было неудобно переодеваться у кого-то на глазах. А тут я попался под его горячую руку. Так что все нормально. Феликс выдавил из себя улыбку. Она была уставшая, но совсем не натянутая. – А как ты сейчас себя чувствуешь? Тут же новые люди. Они ничего не знают. Многие в университете говорят, что ты очень милый и красивый, так что это не только мое мнение. Ты многим нравишься. И ты намного лучше некоторых. Феликс тяжело вздохнул, опуская голову. Он правда иногда слышал комплименты со стороны девушек из параллели, поэтому чувствовал себя ужасно. Он им не доверял. Он считал, что они врут, насмехаются. Они говорят комплименты, рассчитывая, что Ликс поверит, а потом будут тихо смеяться и говорить, какой он наивный и глупый парень. Феликс пытался переубедить себя в этом. Зачем же им брать и обнадёживать его? Поэтому Ли было дико стыдно перед ними. – Ты говоришь, что я красивый, что у меня приятный голос и то, что я довольно стройный. Вот только я этого не вижу. Я... Обычно смотрю на себя в зеркале и вижу только уродливого мальчика, который является ошибкой своих родителей. Моя кожа слишком смуглая, мой голос слишком грубый и низкий, рост у меня как у карлика, мои руки слишком маленькие, мои губы странной формы, у меня слишком выпирающие скулы и веснушки... Веснушки... Их я ненавижу больше всего. – Но они милые и... – Делают меня особенным? Этим я привлекаю слишком много внимания. Они же смотрятся... Ужасно... Уродливо. Они портят и без того не очень приятную картину, понимаешь? И не говори, что я ошибаюсь, ладно? Снова молчание. Хёнджин обдумывает только что услышанное, и даже представить себе не может, как из этой ситуации можно выбраться. Конечно, нет ничего невозможного, и у Хвана ни в коем случае не опустились руки, но как донести до Ликса то, что он не прав, оставалось все ещё открытым вопросом. Конечно же, Хёнджин обязательно что-нибудь придумает. Ещё через пару минут Феликс продолжает: – Вот с одной стороны, очень хочется избавиться от этих проблем и комплексов. Это довольно прикольно, когда тебя не волнуют какие-то совершенно ненужные мысли, на душе спокойно и даже как-то радостно. Но с другой, а зачем. В какой-то мере я привык к этому всему, это местами неприятно, но вполне привычно. Я просто не могу представить, как живётся без этой хрени. Хотя иногда бывает так плохо. Без какой-либо причины. Ты просто вспоминаешь какие-то моменты из жизни и думаешь, зачем это все, моя жизнь ужасна и я не хочу тут оставаться. В такие моменты хочется плакать, просто рыдать, но я не могу. Именно тогда и хочется от этого всего избавиться, но потом я снова смиряюсь с этим всем - и так постоянно. Опять тихо. Феликс робко тянется за обнимашками, а Хван одаряет его лёгкой улыбкой и разводит руки в стороны, заключая в теплые объятия. – Возможно, есть ещё что-то? – тихо спросил Хван. – Есть... Конечно есть. Но это как-нибудь в другой раз, хорошо? ××× – Хан Джисон, ты просто обязан пойти со мной в то кафе! Я же говорю, что нам с Сынмином все ещё неловко вот так вот оставаться один на один, и ты нам только поможешь. Ты просто не имеешь права отказать. Тем более, Минни тоже приведет своего друга. И я тебе куплю чего-нибудь вкусненького. – И это по-твоему меня уговорит? – Конечно. Вся эта фигня с неловкостью наедине, конечно же, простая выдумка, никак иначе. Чонину просто надоело постоянно видеть, как Джисон в очередной раз вешает на стену портрет Минхо, но при этом все также продолжает говорить, что ненавидит его. Сынмин просто предложил помочь. И план не имел никаких изъянов. Нужно только уговорить их пойти в кафе. Всего-то. – В таком случае... Ммм... Ладно. Надеюсь, этот кто-то будет нормальным и с ним можно будет поговорить, пока вы будете заняты друг другом, – Чонин радостно запрыгал на месте, хлопая в ладоши. – Оу! Насчёт этого не переживай. – Ты мне будешь должен! – Да, да, конечно... Чонин оставил Джисона наедине со своими мыслями, а сам тихо ушёл к Сынмину. Киму пришлось не долго уговаривать Минхо на совместный поход в кафе. Их дело сделано. ××× Сынмин и Минхо уже сидели за столиком в кафе и ждали остальных. Он без умолку болтал абсолютно ни о чем, в принципе, как обычно. Сынмин привык. Но вот Чонина с Джисоном будет жалко. Ким скептически отнёсся к рассказам Чонина про то, что Джисон вместо тех рисунков случайных людей, повесил на стену портреты Минхо. Когда Сон пытался нарисовать кого-то другого, у этого кого-то все равно были какие-то черты похожие на Минхо, даже если это была девушка. Но когда Мин увидел эти рисунки, сам загорелся идеей свести этих двоих. Послышались звуки колокольчика на входной двери, который оповещал о новых посетителях. Сынмин помахал Чонину рукой, в ответ он получил нежную улыбку. Минхо обернулся, чтобы поздороваться с Чонином и, кажется, проглотил язык. Губы кривятся в лёгкой улыбке, которую он пытается убрать и сделать максимально безразличное лицо. Джисон же был менее рад подобной встречи. Он не сразу заметил, что за парень сидел рядом с Сынмином. Настроение было слегка приподнятым, но только он перед собой увидел Минхо, улыбка тут же спала. – Я вспомнил, что у меня неотложные дела и мне нужно срочно идти. Чонин пропусти. Минхо сделал вид, что это его совсем не задело. На самом деле, было обидно, ведь он ничего такого не сделал, а Джисон так относиться к его присутствию. – Хён... Ты обещал... – Ян обиженно надул губы и посмотрел на него так, будто сейчас заплачет. – Я думаю, с этим придурком вам будет вполне комфортно. Минхо хотел бросить какую-то колкость в его сторону, но решил, что это будет лишним. – Ну хён... – Не делай так, Чонин... Ну Чонин... Ну. Арх... Только с тебя пирог и кофе. Джисон сел за стол и тут же достал альбом. Участвовать в разговоре не хотелось. Особенно, если в основном болтал Минхо. В какой-то степени Хан боялся встретить его. Да, он ненавидит Ли. Но если подумать, за что? Просто потому что он из богатой семьи? Богатый папин сынок. В глазах Джисона ему все позволено, он слишком самовлюблённый, не заботится о чувствах других. Так ли это на самом деле, его не особо волнует. Для Хана Минхо очень неприятный человек. Он не хочет с ним хоть как-то контактировать, не хотел, чтобы он появлялся в его жизни. Джисон и так повстречал много подонков. И он не хочет опять попасться в руки таким мудакам. – Вы же ещё в старшей школе вместе учились, да? Это так мило. Я имею ввиду любовь между школьниками. Они всегда во всем такие неловкие. Как вы, – Минхо слегка рассмеялся. Его смех красивый, так кажется Джисону. Внутри все сжимается. Хочется поднять голову и увидеть его улыбку, но он не делает этого. Это бред. Он искренне ненавидел это чувство, ведь оно появилось с появлением Минхо в его жизни. Хан никогда ничего подобного не испытывал по отношению к кому-то. Он, нахмурив брови, всё сильнее прижимает к себе коленки, а с ними и альбом и снова чёркает на бумаге. – Я в свои годы хотел себе парня, – даже как-то слишком грустно сказал Ли. – Ну или вообще отношений в принципе. Была единственная "попытка", если её вообще можно так назвать, когда я шел на экзамен по математике и в итоге мне помогала какае-то левая девка, с которой мне просто пришлось сходить на свидание. Она, конечно, была очень даже ничего, и вроде я ей нравился, но тогда я лишний раз убедился, что 100% по мальчикам. – Разве твои родители не могли заплатить? – с упрёком спрашивает Джисон, обращая внимания всех на себя. – Они же знали, что ты тупой. А так бы и не пришлось ходить на свидание со всякими девками. В голосе нотки сарказма, но Минхо будто даже не замечает издёвки. – Я не пользуюсь достатком моих родителей. Это низко. Джисон хмыкнул. Так он и поверил. Люди продажные. И если есть возможность, они будут использовать деньги для своей выгоды или делать все ради них. Его родители тоже были такими. Говорили, что деньги это не главное в жизни, а сами подтирали задницы таким же богатеньким. А всему виной долги. И они были готовы на все ради того, чтобы избавиться от них, даже если бы пришлось продать родного сына. – Знаете, отчасти я вам завидую, – снова начал Минхо, не желая дальше продолжать тему про достаток его отца. – У вас все так просто. Печально, что парень, которого я люблю, мне отказал. Видимо, мне суждено умереть в компании моих кошек. Джисон злиться. Ему обязательно было это вспоминать? Он готов был сейчас ударить его. А ещё лучше сломать чего-нибудь. Или же язык отрезать. Минхо раздражает до мозга костей. Рядом с ним невозможно находиться. Он ужасен, но все равно, блять, смотря в альбом, Джисон видит портрет Минхо и понимает, что одной только внешностью он может многое компенсировать. Бесит. Джисон вырывает листок и кидает его куда-то в сторону, пытаясь сейчас не выкинуть ещё чего-нибудь. Например, чашку с горячим кофе на брюки Ли. Минхо поднимает этот комок скомканной бумаги, аккуратно разворачивает и видит себя. Он лишний раз убедился, какой красавчик. Но только спустя пару минут понимает, что его нарисовал Джисон. Джисон, который вечно отпускает колкости в его сторону и всем доказывает, как ненавидит. – Джисон... У тебя явный талант, но... Я бы хотел тебя кое-что спросить. Ты... Хан встаёт и просто уходит. Даже не посмотрев на Ли. Не попрощавшись с Чонином и Сынмином. От чего-то стало стыдно. Лицо покраснело и стало жарко. Надо быть более сдержанным. Хоть Хан и ушел, Минхо смотрел на закрытую дверь с лёгкой улыбкой и надеждой, что не все ещё потеряно.