— Твёрдый хрусталь —

***

      Цветы распускаются и птицы поют тогда, когда весеннее солнце освещает их, нежно касаясь своими нежными утренними лучами. Этот четверг определённо начинается не так, как все остальные, пусть и заметить это крайне сложно. И пусть все спят "без задних ног", даже не пытаясь это заприметить, небо бы не сказало, что ему обидно. Ветер снаружи пахнет еле уловимой в нём пыльцой и песней ласточек, под которые гармонично встраиваются лёгкие ноты игры на гитаре, заставляя будто подпевать друг другу. В то же время, гул мимо домов проезжающих машин немного заставляет вернуться в реальность, хотя кто-то бы вряд ли сказал, что это сбивает его ритм. Даже наоборот — не только природа способная создавать свои мелодии, так почему бы не наслаждаться тем, что ты слышишь, во всех смыслах?       Но это слышат не все, продолжая спокойно спать в своих уютных кроватях, когда как тонкие белые пальцы продолжали мягко задевать одну струну своей старой гитары за другой, вынуждая вокруг разливаться приятную, лёгкую и незатейливую мелодию. Из открытого практически настежь окна развевался спасительный от невыносимой жары в комнате ветер, значительно охлаждая её, когда как её хозяин даже близко не переживал, что его игру сможет услышать кто-то ещё. Ведь все всё равно спят, а, продолжая из головы воспроизводить запомненную ранее песню, молодой музыкант не готов останавливаться просто так, в какой-то момент поднимая глаза в сторону окна, услышав помимо своей мелодии негромкий скрежет пластика своего подоконника об небольшие когти. — Hah, hei kaveri. Päätitkö pitää tauon pitkän lennon jälkeen? (Хах, привет, приятель. Решил передохнуть после долгого полёта здесь?) — сложив кисти рук на струнах, перестав играть, спокойно с улыбкой спросил Финляндия, когда заметил, что в примерно метре от него на окне сидит маленькая деревенская ласточка, постоянно что-то высматривая внутри. Птица была на вид такая беспокойная, что, казалось бы, любое лишнее движение, и она тут же сорвётся с места, улетев восвояси. Впрочем, раз это всё равно произойдёт рано или поздно, затем переживать?       А потому, вновь коснувшись тонких струн, северянин продолжил намеренно играть, краем глаза теперь наблюдая за маленькая пташкой, наглости которой хватило даже ступить обеими лапками на основной подоконник, а не только цепляться за его край в месте стыка окна с рамой. Игра продолжалась, как ни в чём не бывало, и пустующие комнаты всё больше и больше наполнялись её кристальным звоном, когда как ласточка вдруг не пискнула, продолжая взволнованно крутиться на месте, будто высматривая что-то. Это было так забавно, что Фин невольно снова улыбнулся, продолжая сидеть на кухонном стуле и смотреть в раскрытое окно, пока неожиданно рядом не прозвучал резкий и громкий звон будильника, вынуждая перепуганную птицу тут же сорваться с места и улететь. Вздрогнул от этого даже сам хозяин квартиры, однако быстро придя в себя и выключив телефон, повернувшись обратно к окну, через несколько мгновений он был максимум сильно расстроен, что так сильно напугал своего пернатого "друга", из-за чего он вряд ли прилетит вновь. — Vittu... kaveri, en tarkoittanut pelotella sinua, tule takaisin! (Вот блин... приятель, я не хотел тебя напугать, вернись!) — тихо произнёс Фин и драматично потянулся рукой к окну, после лишь глухо посмеявшись. Ласточка уже улетела, скорее всего так далеко, что её днём с огнём теперь не сыщешь. Впрочем, может, это и к лучшему, ибо взглянув на свои телефонные часы, финн тяжело вздохнул, вставая с места и уходя в свою комнату, дабы положить старую гитару на место. Было уже порядком 7:15, и пусть северянин совсем не спал, никого это не волнует: он продолжает молча собирать свои школьные принадлежности, время от времени тихо зевая, дабы хоть немного прийти в себя после полусонной игры на инструменте, когда ничего в голове, кроме музыки, ласточки, воспоминаний и прекрасной погоды не было, ничего не мешало почувствовать себя максимально спокойно и умиротворённо.       Однако после первого же звона будильника Фину пришлось в срочном порядке на время забыть всё, о чём он мог только думать. Ни о том вчерашнем дне, ни о других странах, когда портфель был почти-почти собран, заставляя своего владельца пойти в ванную, дабы немного умыться. Едва ли тёплая вода лишь слегка окропила бледное лицо, когда как, взглянув в слегка побитое зеркало, Финляндия сразу понял, что свой внешний вид так ему не подтянуть — он всё ещё выглядит весьма сонно и устало, хотя на лице всё ещё играет лёгкая улыбка, убрать которую европейцу не хватает то ли усилий, то ли желания. Под глазами едва ли видны тёмные круги, но это же настолько страшно, насколько сорвать с огромного розового куста один бутон, боясь, что теперь всё растение погибнет. Впрочем, продолжая разглядывать своё несчастное отражение в зеркале, финн помимо недосыпа видит и шрам на своём лице, только после тихо вздыхая — всё ещё выглядит наверняка не очень приятно. — Ну, по-крайней мере, из меня хотя бы шрапнель не лезет, уже неплохо. — с долей грустной иронии подмечает вслух парень, слегка проводя пальцами по тонкой светло-розоватой линии вдоль правой щеки, после вдруг слыша очередной звон будильника из другой комнаты. Целое проклятье, а не утро, для уставшего разума. Из-за этого приходится как можно быстрее дочистить зубы и умыться снова, возвращаясь обратно в комнату лишь для того, что бы выключить надоедливый, хоть и полезный, гаджет, вновь застыв в своих раздумьях. Время на часах было уже 7:30, а Фин всё ещё не собрался и даже не вышел из дома, продолжая не пойми чего таращиться на тусклый экран телефона, будто собираясь кому-то позвонить.       Но быстро придя обратно в себя, Холодная страна, сложив всё обратно в свой портфель и взяв в руки ключи, быстро подошёл к входной двери и надел уличную обувь, только после покидая пределы своей квартиры, запирая её обратно. Толку сейчас было бы звонить Эстонии, если тот наверняка в такое время если ещё не в школе давно ждёт начала урока, то по-крайней мере давно уж приближается к ней, сильно торопясь? В любом ведь случае они всё равно пересекутся где-то там, среди бесконечных толп других учеников, где им больше никто не помешает открыто держаться за руки, или же спокойно говорить с друг другом, как было, кажется, всего три месяца назад. Такое ощущение, что до сего момента уже прошла вся вечность, а оказалось, что знают Фин с Эстом друг друга половину своей школьной жизни, а дружить стали только сейчас, в почти что "распоследний момент" — как раз тогда, когда через несколько недель уже придётся уезжать в разные уголки света. Благо, что хоть не на всегда, это было бы дико неудобно. Хотя северянину что так, что так — всё ещё чувствуя себя за что-то виноватым, не хотелось бы возвращаться на Родину даже под предлогом низких поклонов и "золотых гор". Хотя бы не в полном одиночестве, где есть только ты и твой народ, с которым тебя связывает лишь ваша национальность и, по сути, "общая кровь". И всё таки, он не может не приехать — это для Фина, кажется, даже важнее, чем первый экзамен, что будет с математики уже в понедельник следующей недели. Чем вообще все экзамены в целом, почему же так страшно вновь оставаться одним среди этих болезненных воспом-...       — Åh, hej Finland. Hvordan har du det, hvorfor støder du ind i folk? (Ох, привет, Фин. Как ты, чего врезаешься в людей?)       ... но вдруг резко вздрогнув, только сейчас, увидев перед собой вообще левую страну, у Фина в душе всё похолодело, вынуждая его тут же пошатнуться назад, разглядывая стоящего напротив Данию. Кажется, ни тот, ни другой не заметили, как вылетели на друг друга из-за угла, торопясь по своим делам, от чего северянину тут же стало неловко. — А, я... прости, Дан, не заметил тебя. Урок уже скоро начнётся? — слегка потерев правую руку, на которую пришёлся едва ли заметный удар, тихо спросил европеец, на что второй быстро взглянул на свои наручные часы. — 7:41. В принципе, ещё успеешь дойти до класса, так что не переживай, хах. — с усмешкой ответил второй альфа, после чего обошёл первого и продолжил идти своей дорогой куда-то за очередной угол школы. И лишь взглядом молча проведя своего одноклассника, решив самому не тратить время, Фин точно так же продолжил свой путь, говоря в ответ еле слышное "Да, спасибо", когда как наконец увидел перед собой заветную дверь в класс физики, тут же ускоряя шаг.       И схватив железную дверную ручку, открывая дверь внутрь, северянин тут же зашёл, первым делом бегло оглядываясь. Почему-то после всего пережитого опыта здесь наличие Эстонии на его законном месте даже не обсуждалось, если же финн не хочет сегодня волноваться, и как на зло, первого и правда не было на той самой первой парте, от чего сердце медленно уходило в пятки. Сначала внезапно столкнуться с Данией, а теперь потерять из виду эстонца? Да как вообще после такого чувствовать себя нормально? — Хм... Фин? Привет. — весьма коротко и лаконично поздоровался первым с Холодной страной Россия, сидящий всегда рядом со своим братом, от чего первый таки смог оторвать ноги от пола, подходя ближе.       — Привет, а ты не знаешь, где-...       — В уборной, он скоро вернётся.       Так же внезапно ответил русский и продолжил читать какую-то книжку про власть, на что Финляндия лишь заткнулся, обходя одноклассника, дабы сесть уже за свою парту. Лишних вопросов можно было уже и не задавать, хотя что-то в душе северянина и заделось от подобной прямолинейности — неужели он настолько предсказуем, что все наперёд знают, о чём тот будет спрашивать, и даже о ком? Хотя, может, в этом и была доля правды, учитывая то, что некоторые даже самые безобидные ученики шарахаются в коридоре и классе финна так, будто это он их избил, а не тех, кому это было положено — при таком раскладе и слухах весьма трудно было сдержать свои отношения с Эстонией в тайне, как лишь чудом удавалось раньше. Хотя Господи, будто его это волнует. Как будто Фина волнует вообще что-либо, о чём теперь говорят про него за спиной, ни одна душа здесь никогда не было "образцом для подражания". И даже если они думают, что из-за своей дружбы он стал более "плоским характером", даже если думают, что теперь европеец "узник типичной школьной драмы, в которой победителями всегда становятся самые смазливые, либо же нытики-недосуицидники". Впрочем, он и сам так считал. До поры до времени, правда...       — Oh, tere Soome! Ei pannud sind tähele, sa tulid täna nii hilja. (Ой, Фин, привет! Ты сегодня так поздно пришёл, я уже, было, волновался.)       ... пока не понял, что это лишь пустые слова тех, кому больше нечего унизить. Ведь он снова стоит перед ним, улыбаясь, от чего неровная заживающая рана на разбитой когда-то губе немного болезненно расходится. Немного после морщится от неприятных ощущений и ставит руки за спину, держа наверняка очередную книжку из библиотеки, в которую успел зайти по пути с уборной. Слегка закусывает тот самый повреждённый край губы, дабы немного слизать кровь, и при этом продолжает все эти секунд пять молча смотреть в ответ на Фина, что только сейчас смог нормально вздохнуть, невольно неловко улыбаясь. — Хах, да, привет, Эсти. Да проспал чутка, под будильник просыпаться до сих пор неудобно, знаешь ли. — глухо посмеявшись, произнёс альфа, на что взгляд юноши вдруг стал более серьёзным, направленным исключительно на лицо своего одноклассника. — Почему ты так на меня смотришь?... — поинтересовавшись, пребывая в лёгкой панике, продолжил финн, в ответ на что омега скрестил свои руки на груди вместе со старой маленькой книжкой, продолжая строго осматривать европейца. — Да так... просто мне кажется, ты вообще не спал. По тебе это всегда заметно, не обижайся. — под конец слегка успокаивающе улыбнувшись, дабы ситуация не выглядела ещё более угрожающей, проговорил эстонец, в ответ на что финн тут же коснулся пальцами места под самими глазами. Едва ли можно было заметить, что он и правда сегодня "немного уставший", но даже так, с расстояния — Эстонии, кажется, нет равных в этом, он замечает любое отклонение от чего-либо моментально. Правда, если только дело не касается более высоких чувств, хотя тут можно было бы и поспорить. — Ладно, потом об этом поговорим: сейчас урок уже начнётся, готовься к физике, хах. — вновь мягко улыбнувшись, продолжил младший, после чего обошёл пару парт и сел обратно за свою рядом с Россией, открывая толстый учебник, страницы коего уже давно пожелтели от времени. Было заметно даже сидя позади русского, что Эст за секунды три полностью погрузился обратно в свои мысли об учёбе, хотя Фин просто не знает правды всей.       А потому, тихо вздохнув, парень точно так же раскрыл свой учебник вместе с тетрадью, после начиная открывать заклинившую в самом колпачке ручку, пока в класс заходила учительница, держа в руках какую-то стопку бумаг. Наверняка снова документы на лето, это не эти очередные вечные тесты, которые чуть ли наизусть не заучиваешь, ведь в каждом из них вопрос отличается буквально парой слов. По-крайней мере, Фину так всегда кажется, а для Эстонии это и вовсе не имеет разницы — если нужно сделать что-то, то сделай это. Как можно более лучше. Так, как бы ты смог более лучше...

***

      Утренний мягкий свет из окна постепенно сменился более ярким и тёплым, когда урок за уроком пролетал, утопая в скуке несчастных будущих студентов и стран. Он даже пропекал чуть ли не насмерть волосы и макушки тем, кто сидел ближе всего к окну, и было совсем неважно, было бы то окно зашторено, или же нет — свет пробивался сквозь него подобно водному потоку, от чего то и дело, что раз в 10 минут можно было услышать чью-то тихую ругань и мат. Впрочем, это было хоть что-то среди полной тишины аудитории, в которой помимо жужжания мух было отчётливо слышно разве что постоянное шуршание ручкой по листку тетради и перешёптывания одноклассников на очередную скучную тему. Не было скучно, разве что, тем, у кого ещё не забрали телефон и тем, кто мог хоть часами наблюдать за своей второй половинкой, даже не моргая. Правда, как только звенел школьный звонок, половина учеников сходила с ума, будто в первом классе, срываясь с места, дабы как можно быстрее выбежать обратно в коридор. Финляндия наблюдал за этим уже все 3 года, каждый раз удивляясь тому, как никто в такой спешке друг друга не раздавил в фарш. Ведь то и дело, что постоянно было слышно болезненные крики и возгласы ненормативной лексики — не выпускники через пару недель, а просто малые дети, над которыми постоянно смеются более "совершенные".       Впрочем, какая ему разница? Он как писал, так и продолжает писать даже в конце седьмого урока что-то, похожее на нотные струны, на которых то и дело где-то обведены синеватые кружки, словно сами ноты. Голова забита совсем не придирками к другим, если бы никто над ней не сходил с ума на заднем плане, хотя каждый раз хотелось вставить и своё слово, сказав всем просто замолчать. Даже пару раз можно было услышать голос Швеции или Дании, которых тоже подобное поведение "обычных смертных" раздражало, однако стоит ли говорить, что это для людей пустые слова? Ведь только, когда все они ретируются в иной класс, финн спокойно и даже облегчённо вздыхает, услышав спасительную тишину. — Gud, håll käften äntligen, jag kan inte tro det. (Боже, наконец-то заткнулись, поверить не могу.) — вдруг послышалось из другого конца класса, когда как, повернув голову немного вправо, северянин не увидел спокойно выходящих из класса Швецию и Норвегию. По страдальческим возгласам первого было отчётливо понятно, что у него тоже порядком от всего шума болит голова, однако лишь тихо усмехнувшись с такой показухи, Фин продолжил рисовать нотную символику в своей тетради, через всего минуту оставаясь в практически пустом классе, будто забыв про всё, что его окружает. За окном продолжали где-то вдалеке петь незнакомые птицы, рядом было слышно только шуршание учительской ручки, обладательница коей тоже совсем не торопилась покидать класс, а то, что рядом с ним уже как всю эту минуту стояла миниатюрная фигура, скрестив руки на груди, альфа заметил только тогда, когда вдруг побледнел, услышав чужой вздох. — Фин, ты же не забыл, что у нас есть ещё восьмой урок сегодня? — как ни в чём не бывало начинает диалог эстонец, через силу пытаясь скрыть свой смешок, видя, как лицо его друга за секунду из испуганного стало более нервным, а на лице вновь появилась неловкая улыбка, вынуждающая парня встать из-за парты, быстро собирая школьные вещи обратно в портфель. — Никак нет, хах, я просто немного... задумался. А что, уже все ушли? — с лёгким недопониманием в голосе произносит альфа тогда, когда Эстония лишь тихо вздыхает, осторожно беря одноклассника за руку. — Уже давно, тебе нужно хорошо сегодня выспаться. А то так ты похож на меня в мои "не самые лучшие годы", ахах. — немного посмеявшись, отвечает омега, когда как начинает после вести финна за собой, вынуждая последнего лишь успеть прижать к груди свою тетрадь, поправляя на плече той же свободной рукой лямку школьной сумки. Всё произошло достаточно быстро, дабы полусонный мозг парня, что занимался уже чем угодно, лишь бы не уснуть посреди урока, из-за резкого прилива адреналина вновь не очнулся, заставляя даже немного удивлённо оглядываться по сторонам. Фин будто впервые тут находится, от чего даже не сразу успевает понять, что они с эстонцем спускаются вниз, минуя кучи других радостных учеников, у которых сегодня только семь полноценных уроков.       Однако когда обстановка шумного коридора сменяется более тихой раздевалкой, его руку неожиданно отпускают, от чего, на время приостановившись, северянин пытается взглядом отыскать уходящего в другую сторону эстонца, пока тот окончательно не скрывается за деревянными дверьми, крашенными в белый. Теперь оставалось лишь самому зайти в положенную дверь и как следует подготовиться к предстоящей физкультуре, и только Фин хотел это сделать, как тут же опешил, замечая, что в открытом рюкзаке нет ни намёка на сменную одежду или обувь. — ... и тут я говорю ему "Пацаны, пацаны, харе драться, это же просто торт!" Но они тупые, не знают, что все торты — это ничего не стоящая ложь... — на заднем плане слышались только чьи-то разговоры о пьяных выходках, пока в голове мелькала фраза "Вот дерьмо", заставляющая молча закрыть свой рюкзак и сесть обратно на скамью, бесцельно дожидаясь начала урока. Нет формы, значит, нет прохода в спортзал, но кажется, что, собираясь этим утром в школу, европеец напрочь забыл об этом, теперь уже мысленно готовя себя к тому, что только придётся выслушать от своей учительницы.       "Строгая, как математичка, со взглядом тапка, который уже нацелен на муху" — так обычно её описывали местные двоечники и хулиганы, которым более нечем было заняться, кроме как поливать других людей грязью. Финляндия всегда к подобному относился, как просто к "запугиванию", пока вдруг после школьного звонка не увидел Клару Сергеевну прямо перед собой, смотрящей на него со многозначительно скрещёнными руками. Все уже давно выбежали из раздевальни и бегали в спортзале, пока он один стоял чуть ли не на самом пороге, немного виновато смотря в пол, ведь Эстония был прав — это единственный предмет, про который он и правда забыл сегодня. — Ну что, молодой... человек, что делать будем? Сразу "2" ставлю за отсутствие формы, или же у вас есть веская причина? — довольно монотонным и неприятным голосом произнесла учительница тогда, когда, думая над ответом, Фин немного склонил голову в сторону, не заметив, как в паре метров от них за столь неловкой ситуацией наблюдал Эстония. — Я сегодня не спал из-за головной боли всю ночь, и сейчас мне тоже плохо. Поэтому, думаю, я не смогу сегодня заниматься, простите... — кое-как выкрутившись, проговорил альфа, на что Клара Сергеевна лишь тихо цокнула, сказав "Хорошо, на этот раз ты чист". Собственно, большего для радости и не требовалось, как только она ушла, осталось только каким-то образом в полностью пустой раздевалке просидеть все 45 минут, просто пялясь в стену. Просто пялясь в стену, когда как, сев обратно на скамью, глаза стали медленно закрываться сами по себе, так и вынуждая облокотить голову на холодную стену и взять в руки недописанную ранее тетрадь с нотными строками, дабы хоть чем-нибудь себя занять. Все исписанные раннее страницы немного размывались в поле зрения, было сложно сосредоточиться на них и тем более продолжать отвлекающую работу, когда всего в метрах десяти или двадцати отсюда по всей округе разносились звуки воодушевлённых криков и биение мяча об лакированный пол спортивного зала, из-за чего голова начиная болеть и раскалываться сильней.       Но это не могло длиться вечно, рано или поздно это всё бы точно кончилось. И потому, продолжая ручкой что-то чиркать в своей тетради, Фин до последнего, лишь иногда тихо вздыхая от безысходности, ждал окончания физкультуры, пока где-то на скамье у самой стены спортзала в сторону раздевалки беспокойно смотрела одна из стран, немного нервно переминая пальцы на руке...

***

      Наконец, прозвучал спасительный школьный звонок. Сидящий в тихом и спокойном помещении северянин, практически полностью привыкший ко внешним шумам, даже немного вздрогнул от столь внезапного звука, когда спустя всего пару мгновений в не слишком просторную комнату резко стали забегать изнеможённые от урока и физических упражнений, но до чертей довольный и весёлые одноклассники, всё ещё о чём-то громко переговариваясь с друг другом. Финляндия только то и успел, что вовремя встать с места, накинув на плечо школьный портфель, и быстро выйти наружу, дабы проветриться, не став выслушивать ни разговоров других, ни их вопросов по поводу того, чего финн сидит здесь, фактически "отлынивая" от занятий, а не занимается со всеми. Вот только он прекрасно знает, что на самом деле никого это не волнует, это всё лишь пустые разговоры ради разговоров, лишь бы покоротать время и посмеяться. Снова.       Правда, когда Фин всё же находит путь наружу из короткого прохода раздевалки в общий коридор, пытаясь кое-как ориентироваться на размытые по вине резкого света объекты, мгновенно замирает в тот момент, когда немного не приостанавливается, видя перед собой Эстонию. Стоя со скрещёнными руками на груди, он даже при всей своей "невинности" внешне сейчас несколько напряг альфу изнутри, поскольку выглядел до боли непривычно. Особенно с довольно строгим взглядом, вынуждающим старшего европейца вполне закономерно удивиться — что он вообще делает здесь, если обычно не переодевается на физкультуру и должен был самым первым оказаться на улице? — Фин, ничего не хочешь мне сказать? — вдруг послышалось весьма недовольным и беспокойным одновременно тоном, от чего Финляндия на секунду опешил. Он будто попал в дурной сон, в котором трудно понять, кто что от него хочет и зачем. Правда после того, как усталость немного прошла на задний план из-за короткого мотания головой, парень таки понял, о чём, скорее всего, спрашивает его юноша, после чего безрадостно улыбнулся. — Хах, Эсти, если ты про то, что я якобы "не спал всю ночь, потому что у меня болела голова", то это неправда. Мне просто нужна была достойная отмазка, всё в порядке! — немного волнуясь, всё же более-менее спокойно ответил северянин, на что эстонец только слегка недоверчиво мотнул головой в сторону, после схватив своего одноклассника за руку. Хватка оказалась более, чем сильная, дабы уже через несколько секунд вновь уверенно вести за собой уставшего друга, будто делая это специально так быстро и поспешно, намеренно минуя остальных своих одноклассников, дабы никто из них не успел ни задать лишнего вопроса, ни выкрикнуть что-то вслед, пока Фин и Эстония окончательно не вышли на улицу, спускаясь по ступеням.       И не успел Финляндия толком разглядеть местность, в которой оказался, как тут же был ослеплён ярким солнечным светом, вынуждающим тут же закрыть глаза и развернуть голову в сторону. От подобной резкой смены места стало только хуже физически, так как теперь глаза было вообще почти что не открыть, однако немного всё же привыкнув к подобному и оглянувшись, альфа увидел вокруг себя только толпы убегающих и мирно уходящих домой учеников, начиная с начальных классов и заканчивая выпускниками, когда как в самую последнюю очередь осознал, что его всё ещё держат за руку, ни на мгновение не отпуская. Выглядело со стороны это наверняка так, будто Фин не может передвигаться сам без посторонней помощи, вот только снова поведя того за собой, омега не опускал руки друга до тех пор, пока они наконец не перешагнули порог школы, где Холодная страна окончательно и проснулся. — Ок, а теперь ты будешь добр сказать мне, почему не спал сегодня ночью? Ты весь день вёл себя странно, может, я могу помочь чем-то? — с уже настоящим нескрываемым чувством беспокойства произнёс Эстония, когда как, обернувшись по сторонам, Фин тяжело вдохнул — не хватало ещё того что бы за него беспокоился возлюбленный. — О, боги... нет, нет, Эст, всё в порядке: я не спал, так как просто не смог уснуть. Всё. Вместо этого играл на гитаре, но это уже другая история, хах. — кое-как найдя слова для продолжения диалога, попытался отшутиться альфа, в ответ на что взгляд юноши стал лишь более настороженным и беспокойным. Он же видит, что что-то не так, вот только, как всегда, финн вряд ли сам расскажет ему, в чём проблема. — Но ты же понимаешь, чем это чревато? Если у тебя бессонница, это может очень негативно сказаться на здоровье, а у нас скоро экзамены! Может, сегодня ты пойдёшь домой и нормально отоспишься? — наконец отпустив чужую кисть, немного поправляя ремень сумки на своём правом плече, спросил Эст, после чего остановился перед светофором вместе с Фином, смотря вперёд. Он надеялся услышать всё, что угодно, начиная от очередных отмазок и попыток сгладить ситуацию, пока в сердце постепенно нарастало гнетущее напряжение, вынуждающее лишь более нервно с каждым разом поправляя лямку школьной сумки на плече.       И потому, когда вдруг послышался тихий смех, его слабое сердце будто пропустило удар, вынуждая омегу лишь несколько с грустью опустить взгляд на сухой раскалённый асфальт. Смеялся никто иной, как Финляндия, явно не желая так просто отказываться от возможности снова пополнить свои знания за счёт экзаменационных листов и снова побыть рядом со своим возлюбленным. И никакая усталость ему в этом не помешает, даже казалось, что за эти пару минут парень стал бодрее, чем когда-либо в своей жизни. — Что? Ох, боже, Эсти, я тебя умоляю, это никоим образом мне не помешает! Просто сегодня ночь была такая... подумаешь, что пару часов не выспался, это не повод менять наши планы. Да и тем более — если я не буду учиться, это навредит мне гораздо больше, чем простая бессонница. — с лёгкой улыбкой произнёс альфа, когда как на светофоре вдруг загорелся зелёный, вынуждая тут же оторвать ноги от земли, продолжая движение. Однако теперь во взгляде ранее чем-то недовольного, строгого и даже злого на своего "друга" эстонца читались некая беспомощность и страх, "беспричинное волнение". Он же точно знает, что такое в самом деле не высыпаться, и почему теперь, однажды помогав с этим омеге, Фин не может сделать то же самое в свою сторону? — Но... ну хорошо, даже если так, давай договоримся: сегодня мы учим меньше, но сегодня ночью ты хорошо высыпаешься, идёт? — остановившись почти у самого своего подъезда, незамедлительно проговорил эстонец, как только нашёл в себе силы сказать хоть что-нибудь, из-за чего северянин на секунду опешил. Он хотел уже было что-либо сказать, однако обернувшись в сторону юноши и увидев его надеющуюся улыбку, так и не смог заставить себя вновь сказать что-то, что фактически могло обернуться против него прямо сейчас.       Удалось только немного грустно улыбнуться в ответ и сказать пресловутое "Хорошо", прежде чем, открыв массивные железные двери, оба одноклассника не зашли внутрь более прохладного подъезда. Солнечный свет тут же прекратил печь голову и мозолить глаза, что не могло стать однозначным облегчением, но чем выше поднимался Финляндия, тем больше он жалел о своём решении. О своём решении остаться с Эстонией сегодня и продолжить учить материал, ведь как только яркий свет исчез и сменился на более тусклый и тёплый, усталость понемногу начала возвращаться, вынуждая альфу не только пожалеть о всех своих печальных мыслях, не дающих уснуть, но и худшем решении в принципе — солгать Эстонии.       Солгать как в том, что он совсем не чувствует себя сонным, так и солгать в том, что он вообще способен нормально учиться. Хотя даже так, еле видя без размытия не то, что мелкий текст на "ослепительно-белом" листке, но и почти что всю комнату одноклассника, альфа всё равно умудряется безошибочно отвечать на вопросы по истории, мысленно надеясь, что однажды это всё просто кончится. Что ему не придётся больше смотреть в эти очаровательные и, кажется, даже чем-то очень воодушевлённые глаза эстонца, что с энтузиазмом начинает в какой-то момент зачитывать ему часть из своей народной истории, в ответ на что Финляндия, правда, может только слегка кивать и улыбаться, даже, порой, не смотря в листок с настоящей историей, дабы перепроверить того. Перед глазами окончательно начинает всё "плыть", когда юноша предлагает как ни в чём не бывало проверить знания финна уже по его собственной истории, стараясь задавать довольно сложные, но не сказать, что "неосторожные" вопросы. — Итак, хорошо, третий вопрос: какие потери понесла Германия во время Лапландской-... хей, Фин, ты хорошо себя чувствуешь? — остановившись, неожиданно спросил младший европеец, на что старший лишь поднял удивлённые глаза на хозяина квартиры, не совсем понимая, что стряслось. Вмиг обеспокоенный и серьёзный взгляд Эстонии был направлен точно на него, когда как, снова усмехнувшись, парень попытался вновь отмахнуться, сказав задавать дальше вопросы. — Нет, я же вижу, что тебе плохо! Ну почему ты молчишь, я же просто хочу знать, что тебя тревожит. Пожалуйста... — решив немного надавить на жалость, слабое сердце сжалось тогда, когда Финляндия просто встал с места и потянулся, как ни в чём не бывало, дабы хоть как-то сбросить свою усталость, затем на пару секунд приостанавливаясь, стараясь без какой-либо горечи смотреть на омегу. — Я... м... ради бога, Эсти, просто скажи мне, можно выпить кофе? Я просто и правда, как видишь, немного сонный, это и всё, ничего страшного или жуткого, хех. — немного неловко улыбнувшись, попытался отмазаться в очередной раз за сегодня альфа, после чего, уже сделав полуоборот в сторону выхода из комнаты обратно в коридор, парень не услышал ни движения эстонца, ни единого другого его слова, от чего мгновенно замер на месте. Финляндия ожидал, что тот хотя бы что-то скажет ему в ответ, пусть даже это будет и откровенная злость на то, что когда-то он запрещал пить кофе юноше, а теперь сам пытается утопить в нём своё душевное состояние, что точно не пойдёт ни на какую пользу организму.       Однако хозяин дома молчал. Молчал и просто смотрел на открытую ему левую сторону лица северянина, от чего последний только больше чувствовал себя ущербно и плохо, вынуждая себя из последней смелости вздохнуть бескислородный воздух и немного отвести взгляд в сторону. На душе резко стало как-то неприятно и тяжело. — Эх... хорошо, Эстония, я просто не хочу этого. Не хочу никуда уезжать, не хочу того, о чём обычно трындят все страны и к чему готовятся чуть ли не за пять лет наперёд... — приобняв локти, как можно более спокойно попытался ответить на поставленный выше вопрос Фин, из-за чего омега заметно шокировался. — Ты не хочешь улетать обратно на Родину?... — тихо подытожил эстонец, когда, немного пошатнувшись на месте, старший европеец не повернулся в сторону, почти полностью оборачиваясь в сторону возлюбленной омеги. Было весьма трудно говорить о подобном так открыто, хотя явно на это указывало всё ранее, из-за чего голова только больше разболелась, а недавняя сонливость полностью сошла на "нет", оставляя хозяина тела наедине с одним из главнейших его страхов. — Нет, не хочу. Точнее, не могу... понимаешь, Эсти, я уже пытался мысленно готовиться к этому момента, но просто не уверен, что я там вообще нужен. Разве министры и прочие люди из этой области не справляются лучше меня? Не думаю, что я смогу в полной мере заменить своего отца, да и, если честно... я просто не хочу возвращаться домой, х-хах... — всё ещё спокойно, хоть и с большим чувством обречённости, продолжил альфа, от чего под самый конец его голос болезненно дрогнул, вынуждая Эстонию пошире раскрыть глаза. Сердце застучало быстро, но это не тот случай, когда простые слова способны легко и быстро помочь. — Хей, не думаю, что все так критично, как ты думаешь. Посмотри на это не со стороны прошлого, Фин, я не думаю, что там будет лучше, если ты не приедешь. Да и... ну... думаю, ты в любом случае справишься лучше, чем твои родители, разница в поколениях, времени — на этот счёт мы все волнуемся, но если ничего не делать, то будет только хуже, разве нет? — стараясь подбирать слова для разговора очень осторожно, довольно неспешно ответил балтиец, в ответ на что северянин вздохнул во второй раз, правда, уже более тихо, будто бы боясь подобной реакцией посеять в омеге сомнения от его собственных слов. Нет, он прав. Но почему-то, этот "барьер" слишком сложно преодолеть, если ещё учитывать, что подобные терзания духа начались совсем недавно. Достаточно недавно, дабы сейчас напряжение не спадало, а наоборот росло, превращаясь в самый настоящий страх как сказать лишнего, так и не сказать вообще ничего. Просто замкнутый круг, из-за которого становится лишь больней.       Но гнетущая тишина вокруг прекратилась в тот момент, когда совсем слегка скрипнул чужой стул от резкой смены весы, после чего рядом послышались мягкие шаги. Эстония, что с самого детства вырос с точным знанием того, что ему потребуется сделать в день выпуска из школы и после экзаменов, не совсем понимал до этого момента, как некоторые могут отказываться от такой важной для них самих возможности. С самого начала он знал, что нужно будет сделать, дабы "не опозориться", но кажется, что только сейчас понимает, что на самом деле никогда и не волновался на эту тему по-настоящему. Никогда не ощущал такого гнетущего чувства страха, как его возлюбленный в данную секунду, никогда не думал, что есть ещё какой-то вариант помимо слова "Надо!". И потому он, слегка обойдя своего гостя, может лишь с успокаивающей улыбкой смотреть на его запутавшееся в собственных мыслях лицо, после слегка опуская взгляд пониже. — Знаешь, Фин, кажется, я знаю причину твоего недосыпа. И... это плохо, что мысли о родном доме доставляют тебе такую боль, на это тяжело смотреть. Поэтому, если хочешь, я могу поехать туда с тобой, чтобы ты не чувствовал себя так одиноко. — немного улыбнувшись, вновь подняв воодушевлённые надеждой глаза на альфу, произнёс Зимняя страна тогда, когда всё внутри финна будто поддёрнуло льдом, вынуждая душу похолодеть. Поехать с ним, Эст с ума сошёл? А что, если же он опоздает на свою церемонию, что если произойдёт какой-либо казус, или в правилах вовсе будет прописано "Никаких стран, кроме Единственной"? — Н-но ведь погоди, как ты себе это представляешь? Разве так можно? Это же, вроде как, для всех в один и тот же день, ты можешь опоздать на-... — уже было начал засыпать обеспокоенными вопросами финн хозяина квартиры, когда как последний вдруг тихо посмеялся, прикрывая рот правой ладонью. — Нет, Фин, это всё не в один день. Более того, дата моего приезда немного раньше, чем твоя — будет более, чем достаточно времени, дабы приехать сюда обратно, или же вообще сразу к тебе, если я там задержусь. Между нами разница примерно в дня три-четыре, ты слишком волнуешься на этот счёт. — всё ещё продолжая улыбаться продолжил омега, когда как внутренне это действительно немного успокоило мысли северянина, внешне заставляя его лишь немного смущённо отвести взгляд в сторону, будто бы чувствуя себя неловко от того, что ему нечего сказать в протест — без Эстонии и правда всё может быть хуже. — Ну так что, ты не против? Я не навязываюсь, конечно, но думаю, так будет легче тебе перенести всё это. — снова замолчав после своей очередной фразы, в ответ юноша не дождался ничего, так как резкий ком в горле Фина перекрыл ему способность что нормально дышать, что отвечать. По-крайней мере, так себя парень чувствовал, не зная, какие именно эмоции испытывать. — Minä... (Я...) — всё, что смог выдавить из себя от переживаний Холодная страна, когда как на лице его одноклассника вновь заиграла понимающая, пусть и немного одновременно грустная улыбка, а чужие руки коснулись бледных похолодевших кистей, вынуждая зажатые мышцы послушно опустить их вниз. — "Подумаю"? Отлично, хах, тебе сейчас бы просто отдохнуть и выспаться, если честно, чем так сильно забивать свою психику подобными мыслями. Пойдём лучше на кухню? Думаю, на сегодня всё равно хватит с нас этих подготовок. — даже с некой радостью в голосе произнёс Эст тогда, когда увидел, что на лице одноклассника уже за довольно длительное время появилась настоящая улыбка. И пусть даже она, по большей части, состояла из чувства "светлой грусти" и небольшого смущения, всё равно было видно, что северянину стало немного легче душевно. Не настолько, правда, чтобы прямо сейчас, сидя за чужим обеденным столом, смеяться от каждого слова хозяина квартиры, но достаточно, что бы легче стало уже самому эстонцу.       Юноша даже старается лишний раз ничего не говорить ждущему чего уже либо финну, пока попутно готовит для них обоих чай, дабы случайно не вернуть его к прошлому состоянию, случайно не "спугнуть". Вода в чайнике уже начинала медленно вскипать, когда как прибалт доставал одну фарфоровую чашку из кухонного шкафчика за другой, какую-то из них, судя по сине-белому узору, отдавая гостю, оставляя себе какую-то разноцветную. Вокруг было достаточно тихо, дабы слышать даже пение птиц за полностью закрытым окном, невольно наслаждаться им, пока вдруг не послышался тихий стук поставленной обратно на стол чашки. — Знаешь, Эст, у меня какое-то странное чувство того, будто бы мы поменялись местами. По-крайней мере раньше я точно не мог бы ожидать, что от панических атак будешь пытаться спасти меня ты, а не наоборот. — неожиданно продолжив диалог, невзначай указал на довольно забавную деталь северянин, после даже тихо, но как-то безрадостно посмеявшись, на что в ответ послышался такой же грустный короткий смешок. — Ну, если бы не ты когда-то, скорее всего, меня здесь уже давно бы не было. Так что я считаю это вполне заслуженным сейчас, хах. — как ни в чём не бывало преспокойно отвечает юноша, будто бы сейчас говорит вовсе не о собственном суициде и куче других переживаний да проблем. Улыбается сейчас так умиротворённо, как никогда, выглядит даже более счастливым, чем, казалось бы, когда-либо.       — Платишь мне моей же монетой?       — Ахах, хотелось бы, но нет — у меня так хорошо не получится.       И снова приглушённый смех, пока тихая струя кипятка, льющаяся по обоим чашкам, постепенно не заполняла их собою полностью, давая чайным пакетикам наконец-то раскрыться и пропитаться влагой. Эст, почему-то, до сих пор считает свою ответную помощь "недостаточной". Что бы он не делал, о чём бы не думал — Финляндия для него сделал будто бы в априори больше, потому любые действия на фоне всех его попыток помешать эстонцу наложить на себя руки или наложить увечья на тело кажутся более "незначительными" и "неблагодарными". Но он знает, что в ответ на подобные мысли ему скажет альфа, что в данный момент может лишь бесцельно размешивать сахар в своём ароматном чае, смотря на тем, как кружится вода внутри чашки. — А как думаешь, я заслужил это на самом деле? — с лёгкой и едва ли внешне ухмылкой спрашивает парень, в ответ на что хозяин дома застывает в непонятках. Он только что об этом только то и делал, что думал, как его друг вообще смеет сомневаться в подобном? Даже слов не хватает, дабы описать подобную наглость. — А ты как думаешь, я заслужил? — в ответ с заметной фальшивой эмоцией недовольства отвечает юноша, на что его гость только беззвучно смеётся. Конечно он знает, прекрасно знает. Но Эстонии это не объяснить. Хотя, наверное, себе тоже не объяснить, учитывая то, что их мысли в этом вопросе практически одинаковы, разняться только страхи, от одного из которых альфа до сих пор не может принять факт того, что его возлюбленный так просто нашёл путь решения почти что всей проблемы. — Ты отвечаешь вопросом на вопрос, Эсти. И да, почему ты не пьёшь свой чай? — пытаясь сменить тему у столь "бессмысленного" диалога, Холодная страна заставил Зимнюю будто бы прийти в себя обратно, от чего последний бросил на первого весьма "строгий" взгляд. — Я пью, пью... просто в следующий раз не задавай мне таких глупых вопросов, ладно? Хах, ну вот и славно. — с победной улыбкой на лице произнёс юноша и немного отпил горячего чая перед тем, как до него практически мгновенно дошло то, о чём он совсем забыл — кипяток за такое короткое время не остывает, его следовало бы заранее остудить ложкой или льдом. Правда, дошло гораздо поздней, чем юноше пришлось быстро закрыть рот рукой и через силу проглотить сладкую жидкость, ставя чашку обратно на стол. Обратив на это внимание, Фин уже был хотел встать из-за стола и помочь принести обычной холодной воды, но в ответ тому лишь слегка махнув свободной рукой, через несколько секунд Эст спокойно опустил руки вниз и улыбнулся, молвя о том, что "Всё в порядке", при этом читая во взгляде напротив постепенно утихающее беспокойство. Волнуется. За него, и даже в такие, казалось бы, смешные и нелепые моменты. Это не может не приковывать.       Однако чай сам себя не выпьет, поэтому, наблюдая за пролетающими мимо птицами из окна пятого этажа, двое одноклассников продолжили мирное занятие, совсем никуда не спеша. Было уже всё равно на все те экзаменационные подготовительные листы, всё равно на то, что постепенно на небо опускалась ночь, делая его всё более чёрным и чёрным, когда как разговор старался не утихать ни на миг, лишь в бы в комнате вновь не повисла эта гнетущая тишина, вынуждающая сознание волноваться...

***

      Однако она всё же повисла. За окном давно прошёл прекрасный персиковый закат, когда как часы пробили почти что десять часов вечера. Во всех квартирах простого пятиэтажного дома было уже довольно тихо и спокойно, это же стороной и не обошло владения одной страны, что просто лежала рядом со второй, не зная, о чём поговорить ещё. На потолке ярко светила одинокая лампочка в красивой, но весьма скромной люстре, пока где-то на улице, за всё тем же не зашторенным окном, не было слышно уже ни пения птиц, ни даже ночного воя собак, которое обычно наступает в такое время. Была просто абсолютная тишина, коей можно было только наслаждаться. Ведь она взамен ничего не брала и не приносила. Никого не заставляла что-либо делать, дабы было всё так же умиротворяюще и спокойно вокруг.       Даже Финляндия не мог сказать ни единого слова, когда просто лежал рядом со своим одноклассником на его же кровати, смотря в потолок и думая о чём-то своём, когда темы для разговоров кончились. Понятное дело, что это лишь вопрос времени, когда появятся новые, но в данный момент они поговорили обо всём, чем только было можно, не касаясь слишком личных или попросту болезненных тем. Делали всё, лишь бы не дать друг другу замолчать и погрязнуть в тяжёлых мыслях, а в итоге всё закончилось простым молчанием и мимолётным размышлением на тему того, что же будет дальше. Даже тогда, когда левая чужая рука была сплетена с правой, они оба молчали, не проронив ни слова, просто наслаждаясь данным моментом и будто бы стараясь запомнить этот вечер во всех деталях, когда как рядом вдруг не послышался совсем тихий вздох эстонца. Хотелось бы сказать, что им было в такой странный момент страшно заговорить с друг другом, но вдруг поднявшись на кровати, хозяину дома хватило всего пары секунд, дабы прийти в себя и слегка улыбнуться, делая полуоборот в сторону гостя. — Noh, ma arvan, et nüüd on aeg koju minna, ma luban seda, ahah. (Ну что же, думаю, теперь тебе точно пора домой, я разрешаю, ахах.) — весьма спокойно проговорил Эстония тогда, как, открыв глаза и точно так же сев на краю, финн не отпустил чужую ладонь и не стал поправлять на себе любимую чёрную водолазку, после беря рядом лежащую карвалакки, слегка встряхивая её. Никто даже словом не обмолвился на счёт того, что бы уговорить северянина остаться ночевать тут — Эст слишком хорошо понимал, что в таком случае это может помешать его "другу" нормально выспаться, создав лишний стресс или дискомфорт. Сколько бы раз тут Фин до этого не ночевал, это почти ничего не решает. И поскольку не настаивал он, в этот раз не настаивал и балтиец. — No, nähdään sitten? Huomiseen asti, tarkemmin... älä huoli, lupaan, että yritän nukkua yöt ja pääsen kotiin ilman ongelmia. (Что же, тогда до встречи? До завтра, точнее... не волнуйся, я обещаю, что постараюсь сегодня уснуть ночью и дойду до дома без каких-либо проблем.) — с лёгкой ответной улыбкой согласился Холодная страна, когда как, пока он шёл по коридору до входной двери, эстонец не стал копаться в своей настенной аптечке, наконец что-то оттуда вытаскивая, выдавливая себе в руку. — Вот, Фин, возьми — если у тебя будет бессонница, просто запей эти две таблетки тёплой водой и всё. Но надеюсь ты обойдёшься без них, ибо снотворное так-то опасная вещь... — закинув две розоватые таблетки округлой формы в маленький пластиковый пакетик, Эст тут же с опаской протянул их уходящему однокласснику, от чего взгляд парня тут же изменился. — Я думал у тебя больше нигде нет этих проклятых таблеток, что я выкинул их все... — с нескрываемыми злобой и беспокойством едва ли не прошипел альфа, скрещивая руки, но по лицу прибалта было понятно, что он заранее предугадывал подобную реакцию. Потому-то смог в ответ только вздохнуть, выглядя весьма опечалено. — Как видишь, не все... но я новые не покупал, это те, что остались с того раза, вторая упаковка. Но видишь, пригодились всё таки, хах... и нет, я их не принимаю, слышишь?! — под конец чуть повысив свой голос, чуть ли не запищал юноша, на что нахмуренное выражение лица Фина, конечно, не сильно изменилось, но зато теперь он вряд ли на него злился. Хотя если злился вообще. — Мгх, ладно, хорошо, спасибо, Эсти. Надеюсь, ты окажешься прав: они мне не пригодятся... — однако всё же коротко поблагодарив своего омегу, Фин таки принял и забрал таблетки себе, после чего, немного поправив любимую шапку на голове, стал открывать входную дверь. Пара щелчков, и путь наружу был открыт, как бы от него не веяло холодом и тьмой, от чего, почему-то, даже взрослой стране хотелось вернуться обратно — в более тёплое и светлое место, нежели то, что ожидает его в будущем. Хотя, наверное, это было вполне даже ожидаемо, так всегда. Ибо дальше будет только лёгкая сухость, мрак и одиночество. И речь вовсе не об улице или подъезде.       Однако всё же повернувшись обратно и взглянув на по-прежнему переживающему за что-то эстонца, Финляндия мягко улыбнулся, когда вдруг приблизился вплотную к балтийцу, с осторожностью, но достаточно крепко обнимая того. Хватило всего пары секунд, дабы душа и сердце омеги остановились и упали куда-то в ноги, пока где-то над головой прозвучало "Спасибо тебе за всё сегодня" и северянин отстранился, тут же открывая входную дверь и переступая за порог. Хозяин дома даже сказать ничего не успел, когда его гость скрылся из виду и быстро побежал по каменным холодным ступеням вниз, к самому первому этажу, вынуждая первого лишь беспомощно краснеть, перешагивая уже через себя, дабы оторваться с места и закрыть дверь обратно, шумно набирая воздух в лёгкие. Когда же он уже привыкнет, переставая при этом каждый раз хватать себя подобно чужим объятьям, при этом смотря на уже запертую деревянную дверь так, будто Фин вот-вот вернётся...

***

      Холодный и неприветливый ветер слегка гнёт за собой все деревья со слишком нежными ветвями, пока одна из них таки не сломается, и только тогда можно услышать, как ветер на мгновение затихает. Или нет? Природа всегда вела себя слишком непредсказуемо, никогда не останавливалась за секунду до катастрофы. И сейчас, продолжая сгибать один цветок на тонкой хрупкой ножке до земли за другим, её, кажется, не могло остановить вообще ничего — что дала, то и забрала себе обратно, давая за счёт одного завершения начало другому. И кому было интересно, тот это понял ещё с самого первого дня наблюдения за своей же родной улицей. Ведь где затихнут дневные разговоры людей, там начнётся вечернее кваканье лягушек. Где затихнет ночной писк летучих мышей, там начнётся утреннее пение птиц. И очень редко бывает наоборот. Очень редко, ведь обычно тот, кто идёт против правил, молчит и не шевелится, предпочитая так наслаждаться царящей вокруг природной идиллией, чем мешать её ходу.       Хотя Финляндия с радостью вместо этого скучного молчания предпочёл давно принять всемирные законы и спать глубокой ночью, как и любая другая страна, бодрствующая почти что исключительно только утром, днём и вечером. Но... нет, его сон так к нему и не пришёл. Ибо каждый раз, ложась обратно на свою кровать, пусть даже и не особо уютную или мягкую, тело фактически засыпало, а вот мозг продолжал давить сам на себя, вынуждая снова просто лежать и пялиться в потолок. Будто это изменит что-то или поможет ситуации. Будто это лучше, чем просто лежать в закрытыми глазами, открывая их каждые секунд 15, с крайним недовольством смотря на половинку серебряной луны за окном. Она светила так ярко этой почти что безоблачной ночью, что при должном усилии можно было бы, наверное, не стоять сейчас на прохладном ветренном балконе, а спокойно гулять по вмиг опустевшим молчаливым улицам родного городка, и никакие искусственные лампы не перебили столь удивительное чувство. Вот только Фин уже нагулялся на сегодня посреди ночи. Пытался всеми силами "нагулять" манящий душу сон, выпил достаточно воды и даже прямо сейчас стоит на всё том же прохладном воздухе, пытаясь освежить свои мысли. Но ничего не помогает. А если и помогает, то как только голова касается подушки, чёрствые мысли тут же всё рушат.       К сожалению, Эстония оказался неправ. Они оба. Оба, заставив себя хотя бы частично поверить в то, что мысли о грядущем хоть немного будут легче, если отнестись к ним с пониманием и не переживать. Это ложь, Фин просто не может расслабиться, прекрасно зная, что он не знает, что скажет тем людям, что за ним приедут в назначенный день. Он не мог уснуть, осознавая всеми фибрами души, что боится ехать домой, и никогда ещё более этот страх не был так силён. Ведь раньше все воспоминания о Родине были просто "неприятными воспоминаниями" — "огрызками прошлого, от которых следовало бы давно уже избавиться". А теперь она буквально наступает ему на "пятки", заставляя думать о себе каждые несколько минут, а всё из-за того, что это всё произойдёт совсем скоро. Как Эстония вообще этого не боится? Почему ему, судя по всему, так всё равно, разве он не боится приехать туда, в саму столицу, и не связать двух слов? Не боится случайно напороться на людей, которые будут ему точно не рады, не боится в будущем сделать по неопытности столько ошибок, что его просто отстранят от должности, заменив обычными людьми? В конце концов, разве он не боится своего прошлого? — ~"Voi luoja, tarpeeksi, tarpeeksi, ole kiltti, anna minun nukkua! (О, Боже, хватит, хватит, прошу, просто дайте мне уснуть!)"~ — буквально беспомощно молит луну в небе финн, когда как медленно не опускает руки с головы вниз обратно на подоконник, тихо вздыхая. Он ничего не может поделать. Как и в прошлый раз, но сейчас желание уснуть не то, что сильнее простой похоти — оно страшнее за тот счёт, что необходимо, как вода, северянин боится верить в то, что из-за постоянной вчерашней тревоги что-то в организме пошло не так.       К сожалению, Эстония оказался прав. Он был прав, говоря о том, что даже простая бессонница способна привести к гораздо худшему результату, чем просто вечная усталость. Он справедливо волновался за своего друга, а теперь Фин чувствует себя даже немного мерзко от того, как пытался с усмешкой отмахиваться от слов возлюбленного. Просто тогда ещё сонный мозг думал, что он легко уснёт этой ночью. Думал. — No, onko se sitten tosiaan ainoa tie ulos...? (Что же, неужели это тогда единственный выход...?) — тихо прошептал сам себе северянин, когда развернулся в сторону своей кровати, на которой уже стоял на всякий случай стакан воды и вытянутые из пакета таблетки. Он ведь может просто выпить их, уснуть, а на завтра всё забыть, будто бы ничего и не принимал. Тем более, уже почти скоро будет около часу ночи — время выспаться даже с таблетками становиться все меньше и меньше. Хотя чем больше появлялось подобных мыслей в голове, тем больше и чётче альфа вспоминал о том злополучном случае. О том, как когда-то сам видеть в глаза подобные препараты не мог, особенно если рядом с бутылкой крепкого алкоголя. До сих пор в дрожь мелкую берёт, однако просто выпив половину прохладной воды из стакана, всё, что смог заставить сделать себя Фин, так это просто обратно упасть на кровать, бесцельно смотря прямо в серый потолок. Вспоминая всё, что уже душе угодно, даже о том, как он вчера утром играл на гитаре, хотя сейчас такого желания и нет. Даже жаль, хотя в итоге вчера он так проиграл до самого утра, так и не сумев заснуть от тревожных мыслей. Положив руки под голову продолжал смотреть в серый потолок, закрыв глаза от того, что вид из-за освещения луны всё равно никак не менялся, что в том, что в том просто не было разницы...

[***]

      И даже сейчас, вновь открывая глаза и продолжая смотреть в этой злосчастный ненавистный всем потолок, Холодная страна чувствует себя всё так же паршиво и тяжело. Не известно, почему именно, он просто себя так чувствует, пока вдруг вновь не открывает глаза, смотря в сторону окна, из которого всего пару секунд назад радостно в пустующую комнату заливался щедрый лунный свет, не оставляя попыток остаться полностью в тени.       Теперь же рядом кто-то сидел. Кто-то сидел и не шевелился, пока, вдруг осознав, что он в своей собственной комнате не один, Финляндия не попытался двинуться с места сам, после вдруг покрывшись холодным потом — он не может. Он не может сделать буквально ни одного движения, не может даже нормально вздохнуть, когда пытается дышать самостоятельно. Белые зрачки испуганно начинаются метаться по всему помещению в поиске каких-то ответов, пока сидящая рядом персона, кажется, даже и не торопится куда-либо пропадать. Не похожее на глюк, спокойное и достаточно небольшое или невысокое, дабы умещаться возле самого входа на балкон и не загораживать луну — самое ощущение, что Фин в чём-то провинился и теперь сама Смерть сидит над ним, ожидая часа с точностью до секунды, дабы совершить оглушительный удар и отделить голову северянина от остального туловища. Впрочем его опасения, наверное, не такие уж и сильные, верно? Ведь если его прямо сейчас убьют, он уснёт навечно, а не этого ли он хотел, когда упрашивал Бога?       Вот только он вспоминает, что не хочет умирать. Не помнит, почему именно, пока фигура рядом, кажется, стала только ближе, сидя почти вплотную рядом с его кроватью, от чего то ли чужая кожа, то ли складки одежды почти что касались самого края, вынуждая финна застыть в полном ожидании. Он уже не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни даже банально сказать пары слов, он будто находился под толщей воды, в которой невозможно было даже нормально рассмотреть силуэт при всём ярком свете луны.       А он всё ближе. Не настолько, что бы прямо нависать над несчастной перепуганной страной, но достаточно, дабы будто получше вглядеться в её бледное лицо, едва ли не дрожащее в ресницах от постоянного напряжения. — Ole hyvä, mitä haluat, paitsi "nukkuminen": оlen uskollinen vain yhdelle kuolemalle. (Пожалуйста, всё, что Вам угодно, кроме "сна": я хочу исправиться.) — почти что самими губами прошептал Холодная страна, когда как фигура стала максимально медленно отстраняться. И вот тут было непонятно, что страшнее: осознавать то, что оно тебя послушалось, или то, что оно всё же двигается. Оно живое, на вид уж точно, хоть в нём по силуэту и приблизительно не видно привычной для человека головы и прочего тела. Будто оно чем-то закрыто, плотным и непроглядным.       Однако отдалившись обратно на "безопасное" расстояние, в лёгкие парня тут же стал беспрепятственно попадать лёгкие воздух, от чего он стал в буквальном смысле "задыхаться" вновь, не успевая нормально дышать, сильно и надрывисто кашляя. Неведомая сила паралича перестала сдавливать шею и грудь, когда как, резко поднявшись на месте, правая рука Фина тут же потянулась в сторону "Смерти", намереваясь снять с её головы плащ.       Но слишком поздно до него дошло, что его же рука прошла будто сквозь тело существа, от чего европеец очень быстро ощутил свою безнадёжность...

[***]

      .... а затем уже — и болезненный удар лба об пол. Не сразу даже сообразив, что случилось, Финляндия тут же резко поднялся с места и одним быстрым полупрыжком тут же вернулся обратно на свою кровать, смотря точно в то место, где всего, казалось бы, пару мгновений назад сидела странная тёмная фигура.       Но теперь там было буквальное "ничего": не было как стула, на котором она сидела, так и не было никаких следов, что указывали бы на то, что этот самый стул совался с места на место, от балкона к его кровати. По сути, это всё та же комната, где Фин вчера уснул и где сегодня утром проснулся. И вроде бы ничего не указывало перед этим на пережитый ночной кошмар... погодите, что? — Odota, nukunko minä? Nukahdin... nukahdin! NUKKU JA HERÄÄ! Vaikka se onkin outoa... (Стоп, я уснул? Я уснул... я уснул! УСНУЛ И ПРОСНУЛСЯ! Хотя это так странно...) — прошла всего секунда, как на лице Холодной страны вдруг не появилась сначала крайне приятно удивлённая улыбка, граничащая чуть ли не с безумной, а после она мгновенно превратилась в более задумчивую и недопонимающую, как только Фин понял, что мало того он непроизвольно повысил голос, так ещё и шокировался столь обыденным вещам. Но радость от того, что таблетки снотворного так и остались просто мирно лежать рядом с наполовину опустошённым стаканом на прикроватной старой тумбе, была выше всяких социальных норм, впервые за все эти пару дней парень чувствовал себя таким выспавшимся. По-крайней мере, из-за резкого прилива адреналина так ему казалось, но данное приятное ощущение нельзя было разрушить ни вставанием с кровати на обе ноги, ни быстрым сбором в школу вместе с сопутствующей ему постоянной ходьбой по всей квартире, умыванием и прочим. Даже взгляд на себя в зеркало более не казался таким уставшим и удручающим, как всегда, половину симптомов как рукой сняло. А нужно было всего лишь хорошо выспаться, и все сомнения со страхами за своё здоровье тут же исчезли, даровав в коим-то веке хоть какую-то уверенность в своём организме.       Но на секунду остепенившись, вдруг замерев на одном месте посреди коридора и вешалки для верхней одежды, Фин медленно и неспешно обернулся назад в сторону своей комнаты, когда будильник на часах пробил в который раз знакомой мелодией 7:15. Внутри помещения никого не было, абсолютная тишина и пустота, даже чувство одиночества возникло в душе северянина, когда он вдруг прошептал самими губами "Спасибо?", немного нелепо улыбнувшись. Да уж, это и правда выглядело странно, учитывая то, что каких "потусторонних сил" не существует. По-крайней мере, он в это не верит при всей своей религии, что бы ему не говорили другие фанатики. Просто сейчас радость от нормального отдыха была гораздо сильнее, чем здравый смысл, дабы мысли о грядущем нанесли гораздо меньше морального и физического урона в районе грудной клетке, чем могли бы, вспомни он о них вчера. Сейчас они даже казались чем-то "не столь значительным", как, к примеру, поход в ту же школу, ради чего Фин и так долго собирался, не желая тратить ни одной минуты более в своей скучной квартире.       В школе это тоже было заметно. Особенно вообще левым ученикам и учителям, которые не имеют в данной истории никакого прямого отношения — они каждый раз немного то ли удивлённо, то ли недоверчиво смотрели на Фина каждый раз, когда он спокойно улыбался, пока отвечал или просто ходил по давно заученным школьным коридорам, попутно разговаривая со своим единственным живым другом. Правда, для Эстонии подобное поведение любимого, почему-то, не стало каким-то "открытием": он несколько уроков пристально следил за ним и его чуть поубавившимся в искренней утренней радости состоянием перед тем, как наконец, будучи уже на улице, не подошёл к северянину обратно, перед этим успев выкинуть в мусорное ведро пару ненужных влажных салфеток, коими вытирал недавно руки. — Скажи, Фин, а ты принимал всё же те таблетки? Или обошлось как-то без них? — поинтересовавшись, прибалт вновь остановился возле самой дороги вместе со своим одноклассником на красный свет, пока Финляндия лишь несколько изумлённо улыбнулся. — Без них, но я сам без понятия, как так вышло, если честно. Я просто досиделся до часу ночи, а после лежал, лежал, лежал... и, видимо, то ли паралич меня схватил, то ли что, но я проснулся от того, что долбанулся головой об пол. — как ни в чём не бывало честно признался старший европеец, когда как младший пару секунд стоял в полном шоке, а после еле как пошёл на зелёный свет светофора, когда его слегка дёрнули за руку, так и не давая определиться, что чувствовать в данный момент. — Подожди, хах, что? То есть ты проснулся на полу...? — пытаясь через силу поборот смешок внутри себя, спросил Эст, на что Фин только так же непонимающе пожал плечами. "Просто упал и в процессе этого проснулся" — прозвучал его следующий ответ, когда оба друга в какой-то момент синхронно не остановились возле подъезда Зимней страны. И снова разговоры о предстоящей проверке на тему истории, но на сей раз Фин был готов, как никогда. Даже сам не понимая, почему так. Почему именно так. Хотя нужно было ему знать большего, чем то, что прямо сейчас он вновь зайдёт в полюбившуюся квартиру и продолжит своё обучение?       Скорее всего, нет, если бы не всё же те же мрачные и давящие на сознание мысли, от которых продых был, казалось бы, только сегодня утром, когда финн только-только проснулся и чувствовал себя невероятно чудесно от одной только мысли о том, что зря так сильно переживал, с его здоровьем всё в полном порядке. По-крайней мере, на данный момент. — Ну что же, так столько немецких солдат потеряла Германия во время Лапландской войны? А сколько Финляндия? — задаёт очередной вопрос из экзаменационного листка Эстония, когда видит, что его гость сильно задумался, стараясь при этом всеми силами не смотреть в открытую прямо под рукой вкладку "Википедии", которую Эст в тот же момент закрыл. — 900 и 800 погибших. Не знаю, сколько их было с точностью до единицы, но-...       — 774 финских солдат и 950 немецких. Но... да, ты почти-почти угадал, хах. Осталось всего ничего: тут какие-то иконы у тебя остались и даты, связанные со Второй Мировой и ближе к нашему времени, но если честно, мне свою-то историю трудно запомнить, а твою и подавно, так что... — на секунду замолчав, омега на секунду прикусил свой язык внутри, внезапно вспомнив, как весьма неосторожно стал говорить о войне. Однако вовремя заметив неловкость и нерешительность на лице хозяина квартиры, Фин сам взял у того из рук слегка помятые листы, взамен слегка улыбнувшись. — Ничего, думаю, я смогу подучить это дома сам. Всё же, думаю, мне правда стало легче после того, как я выспался... не знаю, почему так, но мне правда стало легче после нашей вчерашней встречи. — с мягкостью в голосе проговорил старший европеец тогда, когда младший смог лишь закономерно порадоваться этому и удивиться одновременно, так как ему, в своё время, требовалось гораздо более длительное время, дабы ментально восстановиться. — Ох, что же... я рад слышать это! По-крайней мере, надеюсь, тебя не так сильно напрягают ни экзамены, ни то, что будет идти за ними... — всё так же стараясь осторожно подбирать слова для диалога, случайно боясь опечалить, продолжил Эстония, в ответ на что Фин лишь только как-то более горько улыбнулся и опустил взгляд пониже, начиная невольно читать то, что было написано на паре листов. — Нет, они, конечно, напрягают меня, но не думаю, что так же сильно, как вчера... — спокойно ответил альфа, после чего на секунду замер, поднимая глаза вновь, — ... а тебя? Ты просто в последнее время так часто говоришь обо мне, пока я совсем не знаю, как ты себя чувствуешь.       Всего за мгновение Эст, кажется, успел ощутить на себе всю тяжесть своего собственного дыхания и полностью прочувствовать пульсацию каждой вены и артерии в теле, когда как стеклянный взгляд вдруг не сдвинулся в сторону, вынуждая юношу только в непонятках хлопнуть веками. Душа "похолодела" всего на пару секунд, но придя обратно в себя, омега совсем не знал, что ответить. Ведь он чувствует себя, как обычно. Совершенно. Разве что только страх и волнение перед экзаменами ощущает, но благодаря заботе, помощи и поддержке его финна это всё пропало, исчезло в то же мгновение, как где-то за горизонтом неспешно встало солнце. Поэтому из горла мог вырваться сейчас только полувздох, быстро заменяемый кратким кашлем. — Кхм, ну... я? Я никак себя не чувствую, если честно, разве что немного тоже волнуюсь на тему экзамена с математики и истории, а так же над тем, что я раньше тебя поеду на Родину. Ну, как "Родину" - скорее, то, что завещал мне отец, просто оставив кусочек "своих территорий"... — с лёгкой печалью в голосе, немного подумав, произносит балтиец, из-за чего слегка не по себе стало и самой Холодной стране. Он ожидал подобный ответ, однако не ожидал услышать его в столь "мрачной" форме, будто эстонец не то, что боится грядущего или радуется тому — ему просто грустно. — Etkö ole onnellinen? (А ты не рад?) — с волнением переспросил финн, в ответ на что услышал лишь вздох. — Рад, но поскольку благодаря тебе я больше не боюсь всего этого, то просто ничего не чувствую. Будет то, что будет, я просто сделаю всё так, как меня попросят, и так хорошо, как только смогу, хах! Всё же, ты прав — я рад этому, пусть чуток и волнуюсь. — под самый конец со светлой улыбкой на лице произнёс Эст, будто бы воодушевившись от своих же слов, выглядя довольно таки решительно, от этого же и одновременно мило. Выглядит довольно непохожим на прошлого давнишнего себя, который из-за своей депрессии не то, что другим помочь был не в состоянии — он и себе-то не мог. И всё же, он слишком сильно изменился, особенно за эти парочку дней, за которые успело произойти довольно много. И всяческие прогулки, и грусть, перемешанная с апатией и давящим чувством вины, из-за которых сложно уснуть. Слишком много.       А сейчас остаётся всего лишь сидеть на уже давно знакомом и полюбившимся месте около чужого компьютерного рабочего стола и повторять пройдённый ранее материал, переписывая слишком сложные вопросы на отдельную тетрадь, дабы уже дома как следует заучить их. Рядом на тех же полях виднелись схематические гитарные струны и прошлым днём записанные на них ручкой кривые синие ноты, навевающие по-своему особенное чувство меланхоличности и спокойствия. Но благо, Эстония этого не чувствует. Наверное просто потому, что не умеет играть на струнных инструментах. Впрочем, возможно, это было и хорошо, ведь тогда наверняка он бы сразу попытался с ходу начать снова играть на гитаре, порезав себе все четыре пальца до крови, которые после очень долго бы заживали. Но это всё же лучше, чем это бесконечное зубрение предметов, правда? Лучше, чем постоянно держать себя в руках и делать вид, будто ты чем-то зол на своего любимого за малейшего его оплошность, на деле просто прикрывая этим настоящие чувства? Теперь, когда Финляндии в самом деле стало легче что душевно, что физически, Эстония всё больше и больше рад этому, где-то внутри себя всё же подчёркивая то, что он будто бы что-то упустил. То ли где-то было недостаточно мил, то ли после вчерашнего вновь слишком сильно "закрылся" от него и самого себя, из-за чего все эти два дня его поведение можно было назвать даже "грубым".       Хотя сейчас они просто общаются, всё в полном порядке, и не похоже, что Фин хоть немного замечает несвойственные его другу перемены в настроении. Он всё так же с улыбкой и радостью говорит с ним, а омега просто сидит рядом и испытывает некое душевное облегчение, что тот таки не выпил никаких таблеток снотворных, таки уснуть этой ночью. Всё же, это могло и правда плохо с непривычки и без наблюдения врача плохо обернуться, о чём прибалт только думал? Однако всё обошлось, не так ли? И всё снова так же спокойно и умиротворённо, будто и не было того безумного дня, когда его возлюбленного терзали безумные мысли, которые удалось лишь чудом прервать. Точнее, на время утихомирить, но судя по тому, насколько легче стало его однокласснику, кажется, ему и правда помог тот разговор, о котором в нитях общего разговора только посреди коридора вдруг вспомнил юноша, вдруг замирая на месте. — ... а таблетки тебе не отдам, лучше уж у меня будут лежать. На всякий случай, мало ли, всё же — вдруг та бессонница вернётся, ведь ты прав, перед экзаменами лучше высыпаться. Хей, а ты над чем задумался, Эсти? — вдруг задал вопрос почти полностью одетый и обутый в повседневную обувь северянин, от чего внутри хрупкого тельца снова всё стало понемногу "переворачиваться". Кажется, они оба слишком устали от изнемогающих их мыслей о грядущем будущем, только Эст никогда бы не хотел вновь заставлять одноклассника волноваться за него. Всей его жизни хватило, теперь его очередь. — Да так: помнится ты вчера обещал подумать над тем, возьмёшь ли меня с собой при поездке на Родину. Или, хотя бы, будешь ли не против, если я сам к тебе приеду. — всё ещё понемногу вспоминая все детали того разговора, ответил омега, от чего уже взявшийся за холодную ручку входной двери финн на мгновение приостановился, задумываясь. Он некоторое время не мог вспомнить, когда именно давал подобное общение, но как только вспомнил, то во-первых сразу пожелал забыть тот до ужаса странный и даже чем-то "абсурдный" вчерашний день, полный его сонливости и усталости, а во-вторых ласково усмехнулся хозяину квартиры. — Хах, конечно же не буду. Если честно, я и вчера-то был не против, но, как видишь, вчера я для простого быстрого ответа был слишком "странный", как ты сам мне тогда и сказал, ахах. — тихо посмеявшись, таки утвердительно ответил парень, из-за чего прибалт совсем слегка покраснел, отчаянно пытаясь это скрыть. Вчера нельзя было показывать никаких искренних эмоций, дабы никто не заметил это ни в школе, ни на улице, ни на дороге, но тогда в силу обстоятельств было весьма трудно почувствовать хоть что-нибудь, кроме волнения и беспокойства.       А сейчас вся ситуация будто вынуждает Эста сказать уже хоть что-нибудь, дабы просто не молчать в ответ, но он не может, просто после вздыхая, протягивая в сторону альфы пару переписанных вручную заметок на новых "экзаменационных листах" и его собственную тетрадь. Он отдаёт их, мысленно желая однокласснику больше никогда не волноваться так сильно из-за подобных вещей, ведь всё обязательно обойдётся, пока финн слегка тасует и удобнее берёт в руку немного удобные своей хрупкостью листки бумаги, после немного разворачиваясь в сторону выхода. — Значит, мы на этих выходных не встретимся? Думаю, это лучшее решение для нас обоих, ведь ты знаешь, что нас в разные школы направили писать первый экзамен с математики? — стараясь вновь не слишком сильно выдавать по голосу свою тревогу за себя и за эстонца, "спокойно" проговаривает Холодная страна и наконец открывает дверь наружу, после останавливаясь, дабы окончательно попрощаться со своим возлюбленным. — Да, хах, конечно знаю. Но это ведь всего лишь несколько дней — в тот же понедельник вновь встретимся. Поэтому... до встречи? — несколько нехотя произнёс два последних слова хозяин дома, с долей некой печали потирая своё левое предплечье, наблюдая за тем, как Фин секунд пять не решается что-либо делать, только после всё же открывая неспешно дверь, дабы выйти. Он улыбается напоследок Эстонии в ответ, когда, наконец, входная дверь своим низом вновь не касается порога и буквально не "отрезает" двух одноклассников друг от друга, после чего во всём доме вновь виснет гробовая тишина.       Всё закончилось так быстро...

***

      Солнце светит своим белым тёплым светом, когда как Финляндия наспех открывает входную дверь своей квартиры и кладёт ключи обратно на верх тумбы в прихожей, из последних сил снимая обувь с ног. Почему-то сегодняшний визит в гости хоть и увенчался успехом, но забрал на себя так много сил, что в северянине еле как горело желание искать важные и нужные на следующий понедельник документы, которые им когда-то раздавали в школе ещё посреди учебной зимы. Вокруг всё сильнее и сильней могла добить только мучительная тишина, однако в случае утратившего всякое желание под конец всё ещё солнечного дня альфы она действовала на его голову как успокаивающий бальзам. Ведь чёрствых жестоких мыслей он более так не боится, моменты, когда это брало над ним вверх, прошли, и он почти не чувствует вовсе угрызение совести за то, что ему предстоит сделать. Ведь он просто сделает это "так хорошо, как только умеет, а то, что будет, уже будет". — ~"Heh... ja kuitenkin, kiitos Viro - vaikka et olisikaan lähellä, minusta tuntuu, ettei minun pitäisi kuunnella menneisyyttäni. (Хех... и, всё же, спасибо тебе, Эсти — даже когда тебя нет рядом, я чувствую, что не должен слушать прошлого себя.)"~ — вновь пройдя в свою пустую молчаливую комнату, Фин будто постепенно вспоминает, с чего всё начиналось так, после беря в руки свою любимую гитару. И раскрыв одной свободной рукой лежащую рядом на кровати исписанную тетрадь, Холодная страна продолжает свою вчерашнюю песню, которую точно сыграет однажды кому-то кроме извечной царственной тишине вокруг себя. По-крайней мере, надежды ему на это даёт маленькая деревенская ласточка, которая с характерным шелестом крыльев и скрежетом когтей об пластиковый подоконник попыталась усесться на окне и поклевать немного проса, которое ещё сегодняшним утром было насыпано здесь аккуратной горкой.       — ~"Teen sen ehdottomasti, epäilemättä. Sinun täytyy vain elää tähän asti... (Я обязательно сделаю это, не сомневайся. Нужно только дождаться этого момента...)"~       — (Продолжение следует...) —