— Твёрдый хрусталь —

[***]

      Спокойствие и тишина. Тишина и спокойствие. Странно, но это первые чувства, что появляются, стоит только раскрыть глаза. Ночь слыла и дальше своим непроглядным мраком, не было слышно вокруг даже самого приглушённого пения сверчков. И пусть луны где-то на небосводе было совсем не видать, она продолжала своими серебряными лучами пронизать Землю под собой, прорезая её даже самые тёмные и непроглядные тучи, доставая чужих глаз всеми силами. Вокруг было невероятно холодно, и пусть этого нельзя было почувствовать, если закрыть глаза лишь на секунду, эта ледяная аура сковывала тело и душу за мгновение, не позволяя вновь разжать тяжёлые веки.       Было всё так же тихо и спокойно, когда он наконец смог открыть глаза спустя, казалось бы, минут тридцать или сорок, вглядываясь в полностью белый некий призрачный "потолок" над собой. От былой ночи не осталось и следа, всё вокруг стало таким белым и ослепительным, что не сразу маленький мальчик, сложив руки под голову, понял, что находиться не в своём взрослом теле. Его глаза всё так же безучастно смотрели просто куда-то прямо в это прозрачное небо, за которым не было ни привычного небесного оттенка, ни космоса. Просто белая и непроглядная пустота, которую такие же белые и чистые глаза будто не воспринимали, смотря в неё и сквозь неё аж до той поры, пока дышать не станет абсолютно тяжело, а картинка перед глазами слегка не порозовеет.

Lupaa, että pidät hänestä huolta, jos jotain tapahtuu

      Где-то послышался голос. Так внезапно, так необычно для царящей здесь райской тишины, что мальчик даже невольно снова раскрыл глаза пошире, не сразу припоминая в этой странной реальности, кто ему это сказал. Смысл схожий, слова — разные. Голос такой знакомый, будто даже принадлежащий нескольким людям одновременно. Или не совсем людям. — М-аБела-ма-русь? — пытаясь раскрыть свой рот для простого вопроса, почти сразу слабый голос будто стал разбиваться на части, теперь будто пародируя сам себя, отвечая по-разному. Мальчику хотелось сказать что-то своё, в то время как вырвавшийся из него другой голос внезапно произнёс нечто другое, из-за чего замолчали оба. Такое ощущение, что та фраза была сказана даже не ему. Но не то, что бы не в его сторону, иначе Финляндия бы его не услышал. Наверное. Только сейчас, кажется, он вспомнил своё имя. — Ты готов просыпаться? Лежишь здесь камнем так долго, что наверняка забыл обо всей лжи. — не успел вновь закрыть своими тяжёлыми белыми веками глаза северянин, как вдруг его кто-то снова позвал, обратился к нему. Спустя, казалось бы, целую вечность, непроглядную и белую, как холодный морозный снег. — Нет, я не хочу пока вставать. Я не хочу вообще ничего, ты же знаешь... я всё равно не поверю вам. — как ни в чём не бывало в такт неизвестной муки отвечает мальчик, за миг повзрослевшими детскими глазами продолжая глядеть в "потолок". Он не хочет никуда идти, зачем его снова заставляют? Зачем снова диктуют снова что-то делать, будто ему и одного отца было мало. — Жаль. Просто тебе так нагло врут прямо в лицо, а ты продолжаешь смотреть и терпеть. Не пора бы начать что-то менять в своей жизни? — на том же разговорном языке, что и плоть юной Холодной страны, отвечает что-то рядом, из-за чего всегда такое спокойное лицо становится более измученным, даже разозлённым. Хватит, хватит говорить это снова. — Мгх... мне никто не лжёт, о чём ты?! Мне никто ни о чём не лжёт, хватит, прекрати, я не хочу снова слышать об этом... — детский голосок на секунду, казалось бы, снова треснул c нотами более грубого баритона, после чего тельце поднялось над этой призрачной землёй, ощущаемой, как холодная и промёрзлая. Что же, теперь он точно осознаёт, что хочет выбраться отсюда, ему сложно даже слушать об этом.       Но тот, что рядом, кажется, вовсе не согласен. Лишь на секунду всё вокруг снова погружается в спасительную тишину, прежде чем юноша снова может хоть немного расслабиться. Ведь ему здесь становиться всё более неуютно, как будто это не то место, куда он хотел бы попадать снова. — Лжёт, ещё как лжёт, скрывает правду. Ты просто обманываешь сам себя, хватит находиться здесь, возвращайся. Я просто хочу помочь тебе... — с лёгкой обидой в тёплом голосе твердит дальше непонятная фигура, которую Фин смог засечь взглядом только сейчас. Только сейчас, когда на его собственных глазах кристаллизуются прозрачные слёзы, а собственное судорожное дыхание становится в голове ещё более отчётливым. Остаётся только скинуть с себя это жаркое одеяло, под ним невыносимо теперь находиться. — Хватит, ты не сможешь, ты мне не мама! Оставь меня в покое, п-пожалуйста! — уже с откровенным отчаяньем в чистом голосе просит мальчишка, когда, наконец, таки умудряется свалиться с края своей белоснежной кровати, устеленной трупами, куда-то вниз. Правда, не имея возможности даже нормально закричать, когда кадры перед глазами стали всё более и более психоделическими, сменяясь друг за другом.       Снова и снова.       Вновь и вновь.       Лжёт и...

[***]

      ... лжёт.       Неспешно открыв глаза, Финляндия даже, по началу, не понял, где он находится. Продолжая просто молча смотреть в серый потолок, спросонья уставший мозг сначала решил, что парень снова находится в своей серой комнате, заваленной так и не убранным до конца мусором, пока на лицо вдруг не упали первые лучи солнечного света, от чего пришлось немного привстать. И уже это наверняка дало понять, что находится финн нигде иначе, как во всё том же доме Эстонии, на что указывали как и картины в самой его гостиной, так и еле уловимый запах самого омеги, который даже сонный Фин узнает из тысячи. Хотя было немного и стыдно за то, что сразу не сориентировался в пространстве.       Правда, от этого всё равно не стало лучше. Даже приняв более вертикальную позу, сев на краю этого слегка пыльного чужого дивана, снимая с себя кем-то заботливо укрытое поверх его тела одеяло, северянин только сейчас услышал тихий гудок будильника на своём телефоне, решая сразу выключить его, дабы никого не разбудить. Однако голова всё равно гудела даже без него. Как будто было просто сложно проснуться и бодрствовать дальше, из-за чего Холодная страна даже немного прокашлялся, дабы эта непонятная тяжесть на лёгких, наконец, исчезла без следа. — ~"Вот чёрт, уже 6:40. Хм... ну ладно, не думаю, что Эст уже проснулся, а вот мне бы проснуться до конца не помешало бы..."~ — немного потерев всё ещё сонную голову, в своих мыслях протянул северянин, после чего, выключив телефон, встал с места, немного разминаясь на месте. Кажется, что в этот момент все кости в теле его хрустнули так, будто дали смертельную трещину, однако после хруста немного затёкшей шеи выйдя из гостиной хозяина дома сразу в коридор, идя в сторону кухни, старший европеец решил даже не заглядывать в комнату эстонца, ведь и без того понимал, что тот всё ещё спит. Ведь никаких ни посторонних шагов слышно не было, ни шума, ничего более, что могло бы заставить насторожиться, мешая взять пустую чашку и налить туда немного кипячённой воды из чайника.       Это утро началось и вправду как-то слишком спокойно, на душе стало аж как-то неприятно. И то ли от того, что странное чувство выливается от одной только мысли возвращаться в школу, то ли от того психоделического сна, почти все детали которого Финляндия успешно забыл спустя всего каких-то пять минут. Он дальше старался просто пить воду, пока наконец, измученный взгляд не упал на пачку раскрытого когда-то кофе, которое Эст давно уж перестал пить из-за проблем со здоровьем. Однако так и оставил прямо здесь, что в последствии дало альфе возможность, поставив металлическую тарелку с водой на включённую плиту, вскоре заварить себе желанный напиток. Осталось лишь засыпать в него немного сахара, который уже взглядом финн найти не смог. А потому и пришлось начать открывать один кухонный ящик за другим, пока в голове всё продолжали крутиться некоторые отрывки из недавнего сна. Такого странного, непонятного, и тяжёлого одновременно. И наверное, это было самое странное, что случалось с Фином за последнее время, если, конечно, не брать во внимание не менее странное поведение его возлюбленного. — Ah, tässä hän on! (А, вот он!) — тем не менее, не прерываясь от поисков сладкого усилителя вкуса, тихо возрадовался своей "награде" северянин, наконец доставая из одного из навесных ящиков злосчастную баночку с белым сахаром, от цвета которого на секунду по телу пробежал непонятный холодок. Но через всего секунду быстро засыпав его в свой кофе и положив обратно, наконец парень мог спокойно вздохнуть, делая первый глоток горячего напитка, постоянно поворачивая голову в сторону входа на кухню. Такое ощущение, что за ним следят, но то ли никого просто не видно, то ли это сам финн невероятно накручивает себя, став и правда в последнее время немного более осторожным и нервным, чем когда-либо ранее. По-крайней мере, на это он хочет просто надеяться. Правда, надеяться на что? На то, что тот сон был просто сном, и ему ничего не угрожает? Но ему ведь не семь лет, дабы бояться подобного, он проснулся, прямо сейчас спокойно пьёт кофе, и всё — абсолютно ничего страшного. Правда, так и не смог согнуть ноги, дабы сесть за стол, из-за этого так и продолжив, опираясь на столешницу позади себя, стоять возле уже выключенной давно плиты, пустым взглядом сверля пространство перед собой. Так сюрреалистично это выглядит всё, почему-то, может, он ещё не проснулся вовсе?       Однако вдруг услышав тихие шаги где-то вдали от себя, Финляндия тут же отвлёкся на них, поднимая голову выше. Но быстрая оглядка помещения ничего не дала, кажется, это просто проснулся уже сам хозяин дома, беспечно ходя по своей комнате и наверняка собираясь снова в школу, пока часы на столе исправно пробивают 7:00. Что же, это не помешало бы сделать и самому финну, вот только он всегда ходит на улицу, в гости и в школу в одном и том же, а портфель разбирает очень редко. Точнее, не разбирает вообще, если ничего не задают письменного на дом. И пока альфа думал обо всём этом, шаги стали более отчётливые, пока вдруг не раздались совсем где-то рядом со своим гостем, скрываясь за дверью в ванную комнату. Тихий шелест воды из под крана был слышен даже сюда, однако сохранив свою невозмутимость к происходящему, Фин продолжил стоять с чашкой кофе в прогретой от него руке, допивая его полностью как раз тогда, когда знакомый и родной триколорный флаг появился из-за угла, проходя на кухню. — Мм... Фин? Доброе утро, хах, вижу, ты таки проснулся раньше меня. — всё ещё немного сонно первым произнёс Эстония, затем слегка потягиваясь под солнечными лучами, бьющими без окна, на что его одноклассник лишь ухмыльнулся. — И тебе доброе, Эсти. Как себя чувствуешь, выспался после алгебры? — спокойно спрашивает в ответ альфа, после чего его омега немного поправляет на себе свою обычную повседневную форму, наверняка радуясь, что больше нет пристального родительского контроля, из-за которого нужно было бы ходить в школу только в официальной школьной форме. Правда, смотря на финна, мысли юноши понемногу начинают замещаться совсем не тем настолько, что его взгляд всего за секунду из полусонного становится каким-то виноватым или грустным.       Становиться каким-то "не таким" настолько, что это замечает даже сам Фин, однако в ответ лишь снова улыбнувшись ему, прибалт продолжает говорить о чём-то своём, о том, что вполне себе прекрасно, на самом деле, выспался. Продолжает отвечать на его вопросы, пока в голове всё равно нечто другое заставляет душу истерзано биться в конвульсиях с самого утра, так и не давая нормально расслабиться перед школой. Как будто что-то не давало, пусть ни кошмаров сегодня не было, ни каких-либо странных событий в принципе. Абсолютное ничего, но юноше всё равно невероятно за что-то стыдно, из-за чего чашка чая в его руках слегка сильнее сжимается тонкими бледными пальцами, пока непринуждённый утренний разговор двух лучший друзей не заменяется так же лёгкой и непринуждённой тишиной, так как больше сказать было и нечего. — Хах, да, ты прав... а ещё, кстати, Фин, прости меня... — сделав свой ранее мягкий голос более тихим и поникшим, вдруг произносит хозяин квартиры, на что его гость лишь несколько удивлённо смотрит на него, переставая даже жевать корку от хлеба, наспех после проглатывая её, дабы ответить. — За что, Эсти? Ты же ничего не сделал такого, за что извиняться? — всё так же ничего не понимая спрашивает альфа, однако омега, лишний раз убедившись в том, что в этой ночью его друг и правда крепко спал, дабы ничего не заметить и не почувствовать, лишь тихо и несколько облегчённо вздохнул, вставая с места, дабы вымыть свою чашку. До сих пор невероятно стыдно. — Да нет, ничего такого, я просто сказал это. Не волнуйся, хах, а ещё лучше собирайся, ибо мы сейчас будем идти. — как ни в чём не бывало после произносит балтиец, начиная поспешно уходить обратно в тёмный коридор. Казалось, что вообще никаких причин не было ему извиняться за что-либо, однако почувствовав неладное, парень немного недоверчиво покосился взглядом в сторону уходящего прибалта, пока в голове не прозвучало единое "Лжёт". Так чётко и ярко, что сначала северянин немного задумался, прежде чем точно так же помыть свою чашку, идя следом за хозяином дома. Интересно, в чём же его возлюбленный мог ему так "солгать", что даже сны Фина об этом, не отпуская своим нагоняющим саспенсом ни на секунду? Ибо даже сейчас он чувствует некую тяжесть в груди, становится совсем слегка тяжко дышать, наблюдая за тем, как Зимняя страна просто собирает свой портфель, беспорядочно быстро шагая из одной стороны в другую. То что-то возьмёт, то что-то положит, но ни разу не взглянет на своего одноклассника.       И только уже когда пришло время выходить из квартиры, он перевёл на него свой чем-то обеспокоенный несколько взгляд, по-прежнему всё так же добродушно улыбаясь. Так и хотелось спросить, что же не так, раз это видно даже за версту, но первее финна взяв того за руку, эстонец тут же вывел его за порог в более прохладный и неуютный подъезд, закрывая за собой свою входную дверь. Теперь, казалось, дело за малым — всего лишь дойти до этой школы, в которой осталось протерпеть всего лишь несколько полноценных учебных дней, после чего успешно сдать экзамены. Звучит, как отличный план, вот только звучит он так лишь в твоей голове, когда не задумываешься даже близко о том, как ты будешь всё это делать. И хотя подготовку к математике Эст прошёл вместе с Фином, первому точно так же, как и второму, придётся ещё подготовиться к экономике, родному языку, истории, а так же к правологии, чему уже точно не позавидуешь. Ведь здесь больше предметов, чем обычно сдают все выпускники после школы, однако таков путь, таковы обязанности. И не проще было бы их меньше обвязывать ещё и своими личными проблемами? Конечно, ответ на этот вопрос и так каждый знает, но почему-то, по-другому никто не может. И Эстония — в том числе. Боже, как бы ему и правда хотелось просто забыть о том, что он сделал этой ночью, как бы хотелось просто крикнуть в самого себя, дабы этого никто не услышал. И даже то, что его друг ни в чём его не обвиняет, не спасает от угрызения совести, что с этим утром стало лишь, кажется, сильнее. Более сильно давящим на черепную коробку и самочувствие в целом, даже обыденная учебная суета не спасает ситуацию.       Эстония думает уже обо всём, что только возможно: об уроках, об материале из случайного параграфа, о своих других одноклассниках, пока стоит лишь закрыть глаза, перед ними тут же появляется спасительная тьма, уводящая в свои потоки мыслей и раздумий. Нет, Эст не выспался совсем. Он не выспался, он не чувствует себя бодрым или спокойным, не может расслабиться, дабы это всё случилось. Даже чуть не засыпает на уроке тогда, когда слишком сильно закрывает глаза руками в попытках совладать со своими странными мыслями, и лишь лёгкий толчок в спину сзади будит его и возвращает обратно в реальность, где к нему снова обращается по имени учительница по физике. — А, да, да, сейчас... хм... ответ будет 24: скорость амплитуды вращения шара на нитке будет равняться 24 миллиметрам в секунду. — тут же немного придя в себя, омега отвечает первое, что попало ему в мозг после того, как он увидел задачу на доске, после чего учительница, как ни в чём не бывало, спокойно возвращается обратно к своему столу, продолжая разбор. А далее адреналин от резкого пробуждения немного сбавил своё воздействие на хрупкий организм, когда юноша тихо и тяжело вздохнул, обратно опуская взгляд куда-то меж строк в учебнике перед собой. И снова звуки вокруг начинают заглушаться, снова прибалт не видит перед собой ничего, кроме своих ненормальных фантазий, дарующий такое странное чувство в груди. Ибо представляет он что угодно, кроме физики: тот вчерашний дождь, его запах свежести и тёплого лета, гул каких-то птиц за окном. Других неопознанных лиц, что проходят мимо него в тот момент, как сам эстонец сидит за своей когда-то любимой партой, ожидая конца учебного дня, но не для того, что бы самому отправиться домой. Потому что теперь он отправится домой не один, его точно будет кто-то ждать там, снаружи, дабы зайти и тонким детским голосочком соизволить объявить о том, что он готов возвращаться домой... так, погодите, что?       На секунду, Эст так и замирает на месте, будто его окатили ведром холодной воды. Где-то прозвучал уже настоящий школьный звонок, ученики вокруг тут же с адским шумом стали собираться и поочерёдно, толкаясь, выходить из класса, пока прибалт так и продолжал сидеть на одном месте, уже не столько поражаясь своей странной фантазии, сколько удивляясь, как ему вообще в голову это могло прийти. Всё было ведь так чётко и будто бы "по настоящему", хотя и ежу понятно, что этому не бывать. По-крайней мере, пока Зимняя страна не устроится на свою основную работу, пока не найдёт того, кто будет готов быть с ним до конца всей своей жизни, дабы это случилось. Ведь так можно и правда мечтать до последнего вздоха, пока не умрёшь, так ничего и не добившись — уже не раз эстонца подводили его собственные мысли, с чего бы вдруг начинать верить им сейчас, на что-либо надеясь? У него сейчас на уме должна быть учёба, должен на уме быть отдых, дабы вовремя восстанавливаться после учёбы. А не вот это вот всё, и правда даже стыдно за свои мысли становиться, ибо это мысли будто не повзрослевшей страны, а маленькой девочки, которой родители только о том и твердят, что "выйти замуж" да "нарожать побольше детей". Аж мерзко на душе становиться от такого. — ... еi... hei, Viro, kuuletko minua? Mitä minä niin paljon ajattelin, mennään, sanon, toiselle luokalle, meidän kaikki ovat lähteneet jo kauan sitten. (... эй... хей, Эст, ты слышишь меня? Над чем задумался так, пойдём, говорю, в другой класс, уже все наши ушли давно.) — вдруг послышался голос где-то рядом, из-за чего юноша невольно вздрогнул, поднимая голову наверх, не сразу понимая, что обращаются, вообще-то, в нему. И снова этот взгляд, снова эти белоснежные глаза, украшенные внутри, кажется, долей волнения за странное поведение прибалта сегодня, от чего последнему невольно становиться вновь стыдно. Не хотелось бы ему, что бы ещё и Фин волновался за него. Конечно, он себе об этом говорил раз сто уже, наверное, но сейчас не хотелось как-то по-особенному. Или возможно, Эстония просто медленно сходит с ума. — А... ох, точно, боже, совсем забыл. Прости, Фин, я просто сегодня сам не свой, не выспался таки, видимо, х-хех... — пытается в шутку свести всю свою реплику омега, снова слегка нервно ухмыляясь, однако взор старшего европейца, кажется, не меняется. Остаётся всё такой же чем-то взволнованный внутри и более-менее "спокойный" снаружи, от чего Зимняя страна решает как можно скорее собраться тоже, дабы покинуть этот класс как можно раньше, стараясь больше не акцентировать так своё внимание на чужом лице. Как будто он его в последний раз в своей жизни видит, честное слово.       Вот только даже после перехода из одного класса в другой ситуация не меняется, а неприятные чувства на душе остаются. Но кажется, сейчас будет алгебра, времени помечтать не выйдет совсем. Оно и к лучшему. Оно всё к лучшему, если не касается искалеченных мыслей прибалта, позволяя ему хоть на мгновение, но отвлечься, решая ту же задачу, или уже через час читая параграф с истории перед всем классом, не давая особо никому заскучать. Генри уже какой день в школе в отличие от его прихвостней, с которыми так или иначе, но в коридоре взглядом пересечёшься. Однако более не таким злым или надменным, как раньше, кажется, их волновать драки и прочее подобное перестало совсем. И что же, это непременно к лучшему — теперь бояться в школе стало ещё меньше, чего, даже улыбка от такого появляется невольно на лице, спокойствие. Ибо бояться нечего, кроме самого себя...

***

      Но как ему не было бы страшно или мерзко, сдерживать себя, порой, бывает так невыносимо и трудно, не так ли? Благо, когда раздаётся последнее на сегодня звучание школьного звонка, мысли обрываются вместе с ним и вмиг наступившей тишиной. Тишиной перед тем, как, разумеется, все снова начнут адски шуметь, мешая дописывать задачу с доски в свой чистовик. Вот прямо всем им нужно как можно скорее добежать до дома, конечно. Прямо сейчас так необходимо начать шуршать своими куртками и кричать друг другу, дабы кто-то там не мешал им одеваться и не толкался, со временем всего этого не опасаться начинаешь, а просто ненавидеть. Но когда Эстония вдруг чувствует лёгкое тёплое касание на своём плече, тут же вставая с места, ему будто и неважно становится на все эти звуки. Не то, что бы, конечно, они его и раньше слишком сильно раздражали, но когда даже его друг старается поскорее покинуть это "гиблое место", юноша не может ему отказать. Тем более, когда и сам отлично собран был ещё на уроке: осталось лишь тетрадь с ручкой в сумку сложить и можно выходить, минуя целые полчища невероятно спешащих на улицу младшеклассников, сбивающих всё на своём пути.       Хотя спешить и правда было, куда, ведь стоит лишь выйти на улицу, как тут же взору предстанет оживлённая природа, согретая теплом от великого солнца. На небе нет ни облачка, что, скорее всего, под вечер уже станет неправдой, но именно в сей момент это напоминало о лете как нельзя больше. Все эти радостные визги и крики детей, вся эта чудесная погода и даже лёгкое жужжание пчёл где-то возле школьных клумб с редкими цветами — от всего этого душе так и хотелось плясать в ответ, хотелось хотя бы раз за сегодня закружиться на месте, хотя наверняка окружающие за это не воспримут тебя всерьёз. Хотя в такие моменты становиться всё равно даже на них, на всё вокруг, даже на самые ужасные и плохие мысли. — Что же, Фин, не хочешь снова ко мне зайти? Ахах, будем экономику сразу решать, чего мелочиться: чем раньше начнём, тем раньше закончим, может, даже раньше, чем в час ночи. — немного утрировав последнюю строчку своей реплики, ибо вчера они явно додержались лишь до полуночи, несколько повеселевшим тоном сказал Эстония, на что финну было трудно отказать. Хотя и не сказать, что он как-то и пытался сопротивляться: если это предложение подразумевает то, что альфа не останется вновь один, а снова сможет побыть со своим возлюбленным, он только за. Особенно тогда, когда его так трепетно сжимают за правую ладонь, будто боясь отпустить. Хотя он и не был уверен в том, что эстонец держит его так осознанно, судя по тому, как вновь через пару минут молчаливой прогулки поникнул в своих мыслях, чему старший решил даже не мешать.       Всё равно ведь через ещё некоторое время он вновь разговорит с ним, предлагая домашний чай, пока Холодная страна будет стараться снять свою уличную обувь, дабы пойти в чужую квартиру. Он уже и правда привык тут ко всему, будто это и вовсе не чужой чей-то дом, а их общий. Хотя тут ещё нужно было бы подумать, для кого точно такая же мысль была бы более странной. Впрочем, одно другому всё равно не мешает, и всего через несколько минут, зайдя обратно в свою комнату и вытащив из ящика в столе заранее подготовленную папку с чистой бумагой и экзаменационными листами, Эстония принялся снова искать свою ручку в портфеле, пока Финляндия с несколько уставшим взглядом сверлил эту кучу заданий на прекрасном белоснежном листке, будто пытаясь принять тот факт, что они снова до ночи задержаться, решая все эти вопросы. Что же, вероятность этого была даже выше, чем то, что прибалт сможет найти свою ручку меньше, чем за минуту, хотя будто бы кто-то жалуется...

***

      ... а хотя вполне бы мог. Ибо через всего несколько минут наступит среда, а два одноклассника только заканчивают выписывать на отдельный листок ответ на 86 вопрос с темы по правологии. За окном уже давно светит луна и наступила почти непроглядная ночь, а что Эст, что Фин — оба проклинают правила собственной страны, потому что выучить все эти законы за один день не представляется возможным. Ведь казалось, что если вопросы по экономике дались ещё очень даже просто, значит, точно так же получится и с остальными предметами, раз невероятно сложная математика уже была ранее решена. А теперь это была чуть ли не пытка — сидеть по нескольку часов на вечер, пытаясь запомнить, порой, уж совсем абсурдные законы, которые до сих пор были не списаны или заменены на новые после правления их родителей. Впрочем, иногда это заставляло просмеяться в голосину. Хотя бы от чего-то в этом деле было смешно, ведь никакой романтики или спокойствия можно даже и не ждать от учёбы или экзаменов.       Впрочем, когда была поставлена последняя точка во всей этой горе рукописного текста, первым устало вздохнул альфа, бегло перечитывая свою же писанину перед тем, как сложить её обратно в папку, а уже вторым слегка потянулся на месте омега, невольно демонстрируя то, что даже здоровая спина способна от такого времяпровождения затечь, как у больного сколиозом. Однако подготовка сразу двоих предметов уже была завершена, не так ли, наконец-то появилось время хоть немного не представлять себя, как во время лютой каторги, где тебе задают один и тот же вопрос, на который пока не ответишь, не встанешь из-за стола. — Ох, боже мой... всё, думаю, дальше уже не так будет сложно, пхах. Ибо что там ещё осталось? Финский... ну, в твоём случае эстонский язык и литература, история... ну да, можно сказать, что "ничего сложного". — с победной улыбкой на лице проговорил северянин, складывая папку обратно к раздвижной ящик чужого стола, не менее победно потирая после руки, как после тяжёлой физической работы. Впрочем, смотреть на то, как слегка иронизирует его друг, Эстонии было потешно в любом случае, он любым ему нравится. — Хах, да, точно. Ну что же тогда, думаю, завтра можем снова прийти ко мне только повторить всё то, что мы вчера и сегодня понаписывали там... кстати, ты уже сейчас уходишь, да? — немного сделав голос под конец тихим и чуток неуверенным, спросил юноша, на что улыбка финна стала понемногу исчезать, прежде чем он смог вздохнуть, поворачиваясь в сторону входной двери дома эстонца. — Да, думаю, сегодня я "задержаться" у тебя не смогу. Просто вещи ещё те выстирать нужно, да и поесть на завтра приготовить — у тебя же я еду тырить вечно не буду, правда? Да и в принципе... ну ладно, неважно, всё равно мы завтра встретимся тут, так что думаю, ничего не потеряем. — с надеждой на то, что его возлюбленный на него не обидится за подобное решение, с уже более неловкой ухмылкой отвечает Холодная страна, далее просто молча смотря на слегка как-то удивлённого прибалта, пытаясь примерно понять, что за эмоции он сейчас испытывает. Хотя тот не испытывал почти ничего в этот момент, лишь какую-то гнетущую пустоту. — А, да, конечно, без проблем! Тогда что же... спасибо тебе за помощь, Фин. И удачи... тебя провести? — несколько подумав, снова стараясь искренне улыбаться, отвечает омега, после чего в конце своих слов случайно говорит нечто странное и необдуманное, от чего тут же запинается с тихим "Ой". Хотелось бы верить в тот момент, что Финляндия вообще ничего не услышал, однако судя по его не менее удивлённому лицу, нервный смешок Эста был оправдан.       — Хах, нет, спасибо, я и сам как-нибудь дойду. Тем более, там темно уже слишком, а мне особо бояться-то нечего. Ну, я так полагаю, во всяком случае... ну что же, тогда до встречи, Эсти! — наконец открыв эту входную дверь и выйдя за пределы чужого дома, на самый последок произносит северянин, после чего скрывается где-то за стеной в направлении лифта, от чего его любви остаётся лишь закрыть дверь обратно на замок. Вот и всё: его друг снова ушёл, и эстонец остался полностью в плену своих мыслей и мечтаний, не имея никакой возможности от них избавиться. Прекрасно, не правда ли? Удручающе до глубины души, явно прекрасно, что юное тело аж облокачивается всем весом на стену, которая напротив злосчастной входной двери, и съезжает по ней медленно вниз, выдавливая из лёгких лишь еле слышный выдох. Ибо ничего не осталось внутри после того, как его одноклассник ушёл, даже грусти или злости. Буквальное "ничего", ведь и заменить его было теперь попросту нечем. Ведь рядом не было ни семьи, ни даже этих проклятых уроков, коими можно было бы занять себя ещё на час, будь они неладные.       Просто "ничего", прерываемое лишь слышным завыванием ветра за окном и светом лампочки над головой эстонца. Нет, она не мерцала, как в дешёвых фильмах ужаса, но атмосфера даже от неё исходила такая душная, что таки пришлось через силу встать обратно на ноги, дабы выключить её, одиноко светящую в коридоре, и уйти обратно в свою личную комнату. Туда, где тоже светила лампочка, однако уже настольная и более слабо, продолжая освещать под собой компьютерный стол хозяина квартиры. Чистый и убранный, без единой ненужной бумажки или карандаша на нём — об этом Фин и правда позаботился, как следует. Хотя лучше бы позаботился Эст, ибо так осталось ему лишь саму лампу выключить, даже особо не напрягаясь. Конечно, после столь долгого зубрения чего-либо из наук силы мозга были истощены настолько, что еле управляли самим телом, однако это вовсе не значит, что Зимняя страна не способен продолжать делать банальные для себя вещи. Или что северянину нужно во всём ему помогать. Что северянину вообще нужно ему помогать. Ведь так часто и любезно делают лишь только влюблённые пары, не так ли? Те самые, о которых Эстонии ещё рассказывала его мать: непорочных и чистых, всегда поддерживающих друг друга в трудных ситуациях, даже когда несколько минут кричали на друг друга, не выдерживая бытовой рутины, что неизбежно наступает после любого "конфетно-букетного периода".       В это всё омега просто не верил. Он не верит и сейчас, ибо такое бывает лишь очень редко, когда оба человека правда любят друг друга, а не боятся своих чувств. Не боятся показывать их друг другу, не боятся находиться рядом с друг другом, постоянно пряча взгляд в противоположную сторону, лишь бы только снова не покраснеть, как спелый помидор. А так же всегда вместе и порознь одновременно, дабы слишком не надоедать друг другу, тем самым правильно растягивая удовольствие от пребывания вместе. — ~"Eh... ja sina, ema, kas sa pidasid kunagi kõigist nendest reeglitest kinni, kui olid isasse armunud? (Эх... а ты, мам, хоть раз придерживалась всех этих правил, когда была влюблена в папу?)"~ — с некой тоской на лице подумал юноша, поворачиваясь в сторону своей кровати, выключая лампу. Ибо сколько ссорились его родители между собой по всяким мелочам, сколько ненавидели друг друга, и сколько в итоге сходились, потому что обоим пойти было некуда из-за детей. Эстония не хочет закончить так же, не хочет ничего терять из-за каких-то там "странных чувств", название которых он прекрасно знает, но просто боится сам себе признаваться в этом. Он не хочет закончить свою жизнь так же, как и его мать, в конечном итоге полюбившая не сколько своего мужа, сколько детей, так как с ними ей было явно проще общаться, чем с совершенно другим и таким же полноценным во всём человеком-страной, чуть что мнение которого коснётся её, так она будет вынуждена тут же ему подчиниться. Что, разумеется, не всегда случалось, отсюда и снова эти крики, ругань, рукоприкладство...       И смотря в свой серый потолок, Эст просто не хочет закончить так же. Не хотел раньше времени "потерять голову" невесть из-за чего, не хочет поступать необдуманно ради всего пары минут удовольствия, жертвуя при этом всем своим будущим. Просто хочет вчерашнего ночного спокойствия и не думать ни о чём, пока ещё имеет силы дышать.       Хотя бы всего на мгновение, хотя бы всего на мгновение...

[***]

      ... хотя бы на мгновение вернуться туда. Туда обратно, когда вокруг лишь ночная темнота, туда, где тихо с зелёных листьев деревьев вниз опадают тяжёлые капли дождя, проливаясь на землю. Где вновь этот запах сирены возле подъезда и не слышно даже малейшего стрекотания сверчков, а луна так и не вышла из-за чёрных непроглядных облаков, от чего единственным освещением над головой служили яркие уличные фонари, работающие здесь как нельзя исправно, ни разу не перебившись.       Потому что здесь всё идеально. Идеальны все звуки вокруг, гармонично сплетающиеся в мелодию самой природы, идеален смех, когда Эстония, не чувствуя ни холода, ни жары, вновь оборачивается в сторону своего одноклассника, что-то говоря ему в ответ. Он даже собственных слов разобрать не может, нет нужды волноваться за собственный голос, за свою натуру постоянно при нервах улыбаться и смеяться перед близкими людьми точно так же, как и обращать внимание на несовершенство мира вокруг. Здесь и сейчас прекрасно всё, это единственное, что волнует омегу тогда, когда он вновь подходит к Финляндии слишком близко, чётко видя перед собой все черты его лица, чувствуя нутром черты его характера. Всё такой же добрый и ласковый именно с ним, улыбчивый и невероятно доверчивый, потому-то и позволяет так безнаказанно сейчас прижиматься к нему, как к последнему чуду планеты. Прибалт ощущает это и видит всё слишком чётко и ярко. Настолько, что казалось бы должен был за всего секунду превратиться в лужу тающего льда, однако в ответ не чувствует ни грамма тяжести вины на своей совести, когда наконец становится на "носочки" и обнимает финна за шею, притягивая к себе достаточно, дабы после с лёгкой жадностью впиться в его губы.       Даже не отрываясь ни на секунду, ведь эта реальность слишком идеальна, дабы нужно было прерывать столь сладостное мгновение на вдыхание воздуха в лёгкие. Эсту точно этого сейчас не нужно — он готов целовать своего одноклассника столько, сколько ему на это только хватит сил, терпеть любую мучительную "боль" внизу живота, пока его наконец не прижали к промокшей насквозь стене родного дома, пытаясь держать за руки, точно так же вжимая их в холодные мокрые кирпичи. Хотя этого вовсе и не требовалось, ведь юноша всё равно не готов никуда сбегать, пока ему так хорошо. Так приятно, что медленная "пытка", кажется, длящаяся уже больше пятнадцати минут, лишь на несколько мгновений возвращает ему разум обратно. Здесь он волен говорить всё, что угодно. Волен смотреть на Финляндию так, как только захочет, обнимать и целовать его в открытую шею так, как только может, совсем ни за что не опасаясь. Ему это по-настоящему нравится. — А-аh... kahju ainult, et ma seda siin ja praegu ütlen, Soome... (Х-хах... жаль только то, что я говорю это здесь и сейчас, Фин.) — говоря несколько бессвязный набор слов, даже тогда младший не чувствует вины. Ему не стыдно, здесь же всё равно никого нет, так ведь? Есть только он и его избранец, этот несчастный снайпер, что прострелил его голову насквозь, сводящий с ума его уже который здесь день. Который идеальный день, ведь здесь нет никого, кроме них, только они его и делают "живым", разве ли это не прекрасно?       Определённо. И настолько, что стоило только юноше слегка оттолкнуть альфу от себя, как реальность вокруг так и треснула, начиная медленно заменяться более тёплыми тёмными красками родной комнаты. Он будто знает, что всё это не по настоящему, прибалт из-за этого даже ничему и не удивляется, ничего не боится. Ведь это слишком приятно и хорошо, дабы быть правдой, жестокой и обманчивой. Здесь он может продолжить мелко искусывать чужую шею, сидя при этом на финских коленях, здесь может не бояться тихо вздыхать от каждого последующего поглаживания старшего по своему телу. Здесь он попросту в безопасности от всех своих страхов, пока кажется, вокруг всё стало давно переливаться стеклом, когда омегу мягко повалили на его же кровать, прерывая все вопросы самым простым методом — поцелуем. Так приятно, так приятно, что это делает именно его Фин, что пальцы прибалта аж невольно дрожат, успевая схватиться лишь за простыню под собой, окрашенную в острое стекло. Так больно и неприятно, но стоны вовсе не от этого.       Даже если руки продолжаются обливаться собственной кровью, даже если изо рта тонкой струёй точно так же медленно и неспешно стекает эта бордовая тёмная жидкость, пока этот непонятный треск не становиться всё сильнее и сильней. Всё сильнее и сильней...

[***]

      ... всё сильнее и сильней, пока Эстония не понимает, что это всего лишь тихое тиканье часов в его комнате. Всего лишь ненавязчивый ход часовых стрелок по кругу, когда взгляд юноши так и застывает, устремляясь ровно в потолок тогда, когда он понимает, насколько сильно прижимает к себе своё же скомканное одеяло. Прибалт теперь сам себе кажется сделанным из стекла, но на сей раз достаточно прочного и неживого, дабы не иметь возможности даже нормально вздохнуть.       Ведь в его полностью округлённых глазах читается лишь страх и паника, наконец-то он проснулся. Пусть и посреди ночи, но даже повернуть голову в сторону окна балтиец не может. Ничего не может. Ничего, кроме как смотреть в этот несчастный серый потолок, нервно вдыхая воздух в свои лёгкие перед тем, как стеклянный взгляд будто не даст трещину, заставляя юношу тут же приподняться с места, садясь на кровати. Что ему только что приснилось, нет, это не может быть правдой, это был не он. Это не он целовал чужие губы, впиваясь в них всё сильнее и сильней с каждым разом, когда как в настоящей реальности он чувствует себя совершенно растерянным, едва ли не срываясь на слёзы. — Oh ei... oh jumal, ei, ei, ei, see pole tõsi, ma ei taha seda kõike, ei. (О, нет... о, боже, нет, нет, нет, это не правда, я не хочу этого, нет.) — с панике судорожно наяву шепчет сам себе эстонец, когда наконец находит в себе силы немного успокоиться. Это ведь был всего лишь сон, верно? Ничего такого в самом деле не произошло, всё, можно спокойно выдохнуть. Вот только почему-то Эст не может этого сделать. Не может перестать мелко дрожать от пережитых во сне и наяву ощущений, смотреть в одну точку так, будто прожигая материю пространства и смотря в саму пустоту, пока тиканье часов не становится совсем уж невыносимым. И даже закрытие лица руками не даёт никакого эффекта — прибалту по-прежнему плохо внутри, он фактически не может нормально дышать, когда этому ещё и прибавляется чувство вины.       Ведь как же так, он же твой друг. Он тот, кому ты доверился, тот, кого если ты потеряешь, окажешься снова перед выбором лишь смерти в одиночестве от собственных рук. А так же тот, кто, возможно, и вовсе не думает о тебе в таком пошлом или даже просто романтическом ключе, как ты сам прямо сейчас, осознание этого хоть и нисколько не помогало, зато резало душу омеги не хуже острого и заточённого клинка, специально сделанного из того же стекла, дабы таки сломаться внутри, оставив после себя рану, что никогда не заживёт из-за этого горячего осколка. Но ведь Эстония правда не хочет, дабы всё так заканчивалось. Не хочет, дабы его лучший и, по сути, единственный друг после такой банальной вещи, как признание, просто бросил его, оставил одного, так как наверняка его не интересуют сейчас абсолютно никакие отношения. Не интересует вообще ничего, кроме экзаменов, наверняка ведь именно так, верно? Почему-то, одна из сторон души Зимней стороны с этим в корне не согласна. — I-Issand miks, ma ei saa seda enam teha, aita mind, S-Soome, ma olen sellest kõigest väsinud... (Б-боже, почему, я не могу так больше, я устал от этого всего...) — окончательно сдавшись, тихо молит уже о чём-нибудь Эстония, утыкаясь невероятно покрасневшим от стыда и позора лицом в комок сжатого ранее одеяла, как в собственные колени. И правда не хотелось бы повторять этого всего снова, кажется, следующей ночью таки придётся насильно заставить пить себя кофе и делать уроки, лишь не уснуть. Как бы не хотелось. Но ведь это совсем не то, о чём хотел бы узнать Финляндия, да? Он бы наверняка не хотел знать, что из-за простого сна его друг будет ещё больше давить на своё сердце, ночью проливая слёзы от своих же мучительных грёз, а днём уминая одну чашку кофе за другой, дабы добить себя не только психически, но и физически.       Но что юноша может с собой поделать, когда он снова страдает? Правда, далеко не из-за смерти сестры или травли одноклассников, скорее, просто от того, что говорит сам себе перед каждый сном, а затем просыпается чуть ли не в слезах то ли от очередного кошмара, то ли от всплеска фантазии. Говорит, что "ничего из этого неправда", когда даже сейчас смог совладать обратно с собой и нормально успокоиться лишь через минут пятнадцать после пробуждения. Всё таки, и правда приятно это всё, но больше по ощущениям схоже на прекрасный цветок розы в руке, который пахнет прекрасно и сладко, но так же до крови и режет руку всё сильней, чем дольше ты её держишь. Точно так же и здесь...       — ~"Помоги мне, Фин, я не хочу лгать себе ещё больше..."~

***

      Утро солнечной среды начинается вполне обыденно, когда проходит ещё несколько бессонных часов на своей измятой кровати. Когда уже спать не хочется не потому, что просто не хочется, а потому, что пора уже вставать в школу. Слабые солнечные лучи всё так же слегка касаются крыш многих домов и верхушек высоких деревьев, опаляя ими утреннюю росу, где-не-где слышится соловьиное пение птиц, прилетевших из юга обратно сюда на лето с лёгким опозданием. Уже можно учуять из открытого окна запах чей-то приготовленной ароматной стряпни вместе с недовольными пыхтениями какого-то ребёнка о том, что он не хочет собираться в школу опять. Лай собаки где-то под окнами и прочее, прочее, прочее, что присущее только рутинным будням, когда взрослые собираются на работу, а дети со студентами — в учебные заведения.       Впрочем, так и не уснувшись за всё это время эстонец вовсе не был исключением: он всё так же собирался и одевался, как всегда, ну, может быть, лишь чуть более медленно, чем обычно. Более плавно и как-то непривычно для себя, спокойно, но довольно скрупулёзно, посему удалось быстро собраться и так же быстро выйти из дома, дабы как можно скорее подвести этот рабочий день к концу. Нет, больше сейчас юноша не чувствовал себя ни виновато, ни "странно", ни как-либо ещё. Более того, он вообще никак себя не чувствовал, что не могло не радовать тогда, когда в школе, в родном классе, он вновь увидел своего любимого одноклассника, тем не менее, пропуская всё же один удар по сердцу. Вот только сегодня Эст настроен более решительно: он не станет попусту тратить свои нервы на бесполезное копание в себе и самообвинение, легче сразу решить, верны ли его догадки, или же нет. Из-за этого лицо прибалта большую часть времени сегодня и не выражают никаких эмоций, кроме лёгкой улыбки — черёд Фина выражать свои. Он хочет, в коим-то веке, взглянуть на них по-настоящему, а не через призму своих убеждений и зацикливаний, даже если от одной только мысли об этом становиться как-то неуютно и тревожно на душе.       Хочет, наконец, целенаправленно проверить своего друга, тем не менее, напрямую ему ничего не говоря. Ведь какая разница, всё равно очень скоро они встретятся у него дома. Всё равно скоро они будут снова говорить о всём на свете, пока будут пить чай с бутербродами, всё равно будут вместе решать сложные задачи и давать ответы на нелогичные вопросы. И лишь от одной только мысли об этом всём сердце юноши начинает биться сильнее. Ведь что бы он не говорил этой ночью сам себе в попытках отречься от очевидного для всех, Эстония никогда от себя не скроет факт того, что ему хотелось этого всего хоть раз. Хоть раз сейчас, сидя за одним рядом парт в классе, не слушать учительницу, а разговаривать между собой. Хоть раз сейчас, идя по улице до дома прибалта, сжать руку альфы так, дабы тот точно это почувствовал, а не стал снова делать вид, что его ничего не смущает. Хоть раз, сидя за этими бесконечными конспектами, прижаться к чужой груди совершенно не будучи сонным и не думающим о своих поступках. Хотя это и странно, Зимняя страна этого даже не отрицает. Не отрицает того, насколько он сам стал странным за всё это время. — Тааак... а здесь, значит, будет буква "h" стоять, раз это слово женского рода. Хах, что же, довольно легко, никогда бы так не подумал! А, кстати, Фин, можно задать тебе один вопрос, раз мы уже почти освободились? — как ни в чём не бывало вдруг задаёт вполне безобидный вопрос младший европеец, на что старший, всё ещё пытаясь сложить листы бумаг в одну стопку, лишь одобрительно кивнул, продолжая пытаться скрепить это всё дело ещё и скрепкой. — Хах, ты... не хотел бы со мной немного прогуляться на улице? Просто такой закат сейчас красивый, хех, да и людей на улицах всё меньше и меньше... к тому же, отдыхать ото всего этого тоже нужно, я хочу немного проветриться. — с ходу, ничего почти не скрывая за своей вновь чуть неловкой улыбкой на лице, продолжил вещать омега, вставая с места и немного демонстративно потягиваясь руками вверх, тем не менее, продолжая пристально наблюдать за выражением лица своего друга. Что же, на удивление эстонца, финн согласился не сразу, перед этим явно застыв сначала в некотором шоке, а после слабо улыбнулся в ответ, будто пытаясь быстро в голове составить свой ответ однокласснику.       И тем не менее, труд увенчался успехом, ведь через всего несколько мгновений альфа согласился, так и не заметив на себе всё такого же странно пристального взгляда возлюбленного. Несколько жадного и трепетного одновременно, так и ждущего момента, когда финн утратить бдительность, дабы вновь смотреть на него целыми часами. Ведь в отличие от северянина, который уже давно смирился со своей любовью к этому омеге, о чём сам тот благополучно не знает, эстонцу куда сложнее совладать со своими чувствами. Ведь легче их просто откинуть куда-то назад и всё, верно? Легче просто забыть о них и жить дальше своей и без того заботной жизнью, но нет. Нет, нет, он хочет узнать правду, и слова не молвя про то, что кто-то должен сказать её ему вообще. И готов ради этого найти самое идеальное и красивое время, дабы просто, как и когда-то давно, пройтись с Фином вместе по цветущей аллее возле чьих-то незнакомых домов, попутно периодически слушая разговоры взрослых где-то рядом и визги их непослушных детей, играющих на площадке неподалёку. — Хм... слушай, а тебе правда нравятся розы? Я просто помню мы когда-то говорили с тобой на эту тему, и ты сказал, что тебе нравятся белые розы... — невольно решив как-то продолжить свой предыдущий лёгкий разговор, совсем немного краснея спросил юноша, на что после, лишь немного задумавшись, более высокий парень немного осмотрелся вокруг, пытаясь найти хоть что-то похожее на розы, дабы понять, откуда в голове его прибалта появились мысли о подобном. Впрочем, какая ему разница, почему, если он может ответить на вопрос и без этого? — Ну, думаю, ты прав, я в самом деле такое говорил. Но пожалуй, мне они нравятся точно так же, как и тебе васильки — за то, что это очень красивые цветы, напоминающие о чём-то родном и приятном. Собственно, вот и всё... или ты не это имел в виду? — немного окунувшись обратно в свои раздумья, ответил альфа, выйдя из них только тогда, когда понял, что возможно немного не так воспринял чужой вопрос. — О, нет, ты всё правильно понял, хах. Я просто спрашиваю, так как не знаю особо, о чём спросить ещё... — на секунду замолчав, Зимняя страна вновь, но уже по-настоящему, ощутил на себе то, что и правда не знает, как дальше продолжать разговор. О чём говорить, как, что бы ещё упомянуть, пока закатное солнце окончательно не скрылось за горизонтом в то время, как тонкие пальцы прибалта не отпустили чужую левую ладонь, вместо этого перебравшись по кисти повыше, невольно хватаясь за локоть и предплечье финна. Выглядело так, будто маленький ребёнок пытается угнаться за своей рассерженной мамочкой, которая сунула руки в карманы и только за сам локоть дитя и умудряется её схватить, дабы сделать вид, что они всё ещё держаться за руки.       Правда, в данном случае ситуация не выглядела так же печально. Даже наоборот — ощутив желанные прикосновения где-то повыше простой ладони, парень невольно приостановил дыхание, пока наконец, эти прикосновения не остановились на его локте, позволяя положить охладевшую от ветра вокруг руку обратно в карман тёплой весенней куртки, из-за чего идти, кажется, стало даже легче. Теперь оба одноклассника просто шли молча по городу, успевшим стать им чуть ли не вторым домом, и каждый думал о чём-то своём. Не нужно было ничего говорить, дабы спросить, куда шагать дальше, мысли Эстонии же окончательно смахнулись куда-то назад, когда он понял, что не хочет продолжать свой сегодняшний эксперимент. Не хочет проверять, как Фин отреагирует на то, или иное его действие, так как единственное, чего теперь хочет балтиец, это просто мирно идти рядом с ним за локоть, не говоря друг другу ни слова. Тем для разговоров всё равно не было, на несколько косые взгляды окружающих всё равно.       А когда они оба дошли до какого-то небольшого сквера с несколькими лавочками, расположенными недалеко от дома северянина, за которым где-то впереди из-за небольшого склона вниз открывался вид на часть остальных домов в Межнациональном городке, то тут же и остановились, просто смотря на закатное солнце. Все страхи Зимней страны, казалось, что растаяли под ним, стало впервые так легко и хорошо на душе. Даже взгляд потеплел, когда Фин вдруг немного отошёл от него, отпуская, садясь прямо на свежую чистую траву, дабы понаблюдать за всем этим подольше пары секунд. Казалось бы, что рядом стоят деревянные лавочки, и легче было бы сесть на них, но почему-то эстонец даже вопросов никаких задавать не стал, молча присаживаясь рядом со своим "другом", немного прижимая к своей груди колени объятьям рук. Лёгкий ветер слегка заставлял траву под руками шелестеть, пока ветки на деревьях где-то позади раскачиваться, однако он был слишком слабый, дабы кому-либо навредить. — Я давно хотел показать тебе это место. Не знаю, знал ли ты о нём, потому что до него ещё дойти нужно, так-то, правильно. Но да: здесь получается увидеть самые красивые закаты. Надеюсь, теперь ты "развеялся", хех. — с долей шутки первым спустя столь долгое время стал говорить северянин, с чем, тихо посмеявшись, согласился и его прибалт, продолжая смотреть куда-то в сторону солнца, опасаясь взглянуть прямо на него. Смотрел просто на все эти персиковые тёплые цвета, в которые было окрашено небо, пока слегка положил свою голову на чужое правое плечо, замирая от перегрева эмоций внутри. Как и после того сна, он даже не мог нормально вдохнуть этот свежий природный воздух, пока даже физически при такой позе не мог взглянуть на лицо своего одноклассника, излучающее лишь чистые эмоции удивления и смущения. Ранее наполовину белое лицо финна чуть порозовело вновь, пока он, чуть опустив голову со взглядом вниз, слегка не взял своей правой рукой левую кисть эстонца, что успел к тому моменту пустить свои колени, просто закрыв свои глаза, дабы окончательно не ослепнуть ото всего этого яркого света впереди.       Наконец-то он чувствует хоть какое-то умиротворение спустя всё это время. Это некое "очищение души и кармы", за которым следует лишь звенящая гармония звуков вокруг, очерчиваемая тем, что точно так же покрасневший юноша чувствует рядом с собой этой чужое размеренное дыхание, дабы боясь представить, как наслаждается этим моментом. Насколько, что даже стыдно за себя становиться, ведь что бы он сейчас не сказал, он не может сделать этого. — ~"Ma armastan sind, Soome... (Я люблю тебя, Фин...)"~ — самими губами безмолвно шепчет Эстония, наконец сдаваясь самому себе. Он не может больше выносить всех тех попыток лжи самому себе точно так же, как и сказать северянину всю правду прямо здесь и сейчас. Может лишь признаться самому себе в этом, сильнее утыкаясь сильнее покрасневшим лицом в чужое тёплое плечо, пока его руку сжимают чуть посильней. Наверняка Фин чувствует сейчас то же самое, это многое бы объяснило. Однако... нет, ни один, ни второй сейчас друг другу ничего не скажут. Просто не пришло ещё время, когда угодно, но только не сейчас. Впрочем, что ему, что Эсту вполне достаточно и одного этого момента, дабы после немного неловко посмеяться над самими собой, вставая с места ради того, чтобы пойти домой. Буквально больше ничего, они уже чувствуют друг друга прекрасно...

***

      Даже слишком, дабы после прихода домой, Эстония всё ещё с трепетом с лёгкой улыбкой прижимал к себе свою левую руку, пока на его глазах вновь образовывались небольшие прозрачные, как стекло, слёзы. Но Финляндия об этом не узнает. Будет даже лучше, если вообще не узнает ничего о настоящих чувствах прибалта, пока тот сам не найдёт в себе силы признаться. А с этим точно придётся повременить, до сдачи экзаменов и выпускного эстонец не хотел бы забивать себе голову особо ничем другим, кроме учёбы.       Ничем, кроме этого желанного умиротворения в своей душе, дарующее избавление ото всех страхов, живших ранее в голове Зимней страны. Ведь он не хочет ошибиться в своём выборе — лишь снова забыть обо всех уроках и слушать эту финскую речь целыми часами напролёт, даже не боясь теперь засыпать. Ведь он и так уже слишком сильно порезался об эти стеклянные розы, дабы чувствовать больше неприятную боль...       — (Продолжение следует...) —