О волках и ядах

За два дня до майского полнолуния в дверь постучали. Ремус морально приготовился снова торговаться до посинения с Мундугусом Флетчером насчет вознаграждения за возможность укрыть в его комнатушке очередной сомнительный товар — ну да, он почти ничего не делал, чтобы заработать эти деньги, но за жилье-то платить надо. Ему удалось отложить кое-что из денег, полученных за участие в проекте, так что до арендной платы не хватало всего пары галлеонов… Но с другой стороны, новой работы пока не подвернулось, и заплатив за квартиру, он снова останется с пустыми карманами. К тому же Мундугус в любом случае в накладе не будет, уж кто-кто, а этот тип умеет нагреть руки, так что не обеднеет. За деньги придется как следует побороться, сил на это практически не было, но что поделать, надо так надо. Надо продолжать жить, хватит упиваться жалостью к самому себе. Проще сказать, чем сделать, да. За дверью стоял Северус, и Ремус никак не мог понять: что-то внутри него сломалось или наоборот, починилось от радости при виде человека, которого он даже не надеялся встретить еще раз. Они долго смотрели друг на друга, застыв по разные стороны порога. Ремус боялся, что проснется, как только скажет хоть что-нибудь, и все исчезнет. — Можно войти? — Да. Да, конечно. Подол мантии прошелестел по полу, Ремус закрыл дверь, запер ее с преувеличенной тщательностью, как будто если он проявит малейшую небрежность, это даст Северусу повод и возможность снова сбежать, исчезнув из его жизни. Все в Северусе звало его — запах, прямая осанка, недовольная складка между бровей, которую до щекотки в пальцах хотелось разгладить, — но Ремус не знал, можно ли ему ответить на этот зов. Северус обвел взглядом комнату, слегка ухмыльнулся при виде облупившихся стен. — Весьма аскетично, Люпин, — сказал он, водружая на стол запечатанный котел. Взмах палочки — крышка отодвинулась в сторону, и до ноздрей Ремуса донесся знакомый неприятный запах. Toxicum Potabile Lupo, Волчьелычное зелье, во всей его прекрасной отвратительности. Он попытался вспомнить, что им в школе говорили о зельях, которые в небольших количествах приносят пользу, но если принимать их слишком много и слишком часто, могут все разрушить. Под спокойным взглядом Северуса думать о чем-то настолько отвлеченном не выходило. — Спасибо, — пробормотал он в ответ. Северус фыркнул, без спроса подошел к шкафчику над раковиной, покопался там, извлек помятый кубок и большую ложку и принялся переливать зелье в кубок так сосредоточенно, как будто и впрямь считал капли. Закончив, он подтолкнул кубок к Ремусу, и тот на какое-то время сконцентрировался на необходимости проглотить застревающее в горле зелье. Но хотя вкус был таким же противным, как всегда, к нему примешивалась странная нотка, облегчение от того, что он вообще пьет этот напиток — черт, да Ремус и надеяться на такое не мог! — и то, что Северус приготовил его сам… для него… Что это значило — и значило ли хоть что-нибудь? Протолкнув внутрь последние капли, Ремус поставил кубок на стол и принялся лихорадочно думать, что делать дальше. Очень хотелось дать Северусу понять, что он крайне заинтересован в продолжении их... знакомства, но нельзя быть слишком настойчивым. Нет, ни в коем случае, после того, что случилось в прошлом месяце он будет играть наверняка, и кроме того, нужно подумать и о своих чувствах, потому что стоит только ляпнуть что-то не то, как Северус, с его острым языком, обязательно что-нибудь скажет, и Ремус просто не вынесет… Северус все еще стоял перед ним, скрестив руки на груди и глядя прямо в упор. Ремусу казалось — что бы он ни сказал сейчас, все будет не то, что бы он ни сделал, он совершит ошибку. Тишина висела в комнате, густая и тяжелая, ее можно было зачерпнуть и взвесить на весах. Потом Северус прокашлялся, и Ремус невольно затаил дыхание. — Какие-то особые планы? — Что ты имеешь в виду? — На сегодняшний вечер. — Нет, — выдохнул наконец Ремус, и Северус напряженно кивнул. — Ты… может, останешься? На чай… — Северус снова кивнул. — У меня только дарджилинг, надеюсь, тебя устроит… — Мне все равно, — ответил Северус, и Ремус засуетился, торопясь, пока тот не передумал. Он налил воды в чайник, стукнул по нему палочкой, соображая, как бы так расставить единственные две чашки, чтобы Северус не заметил отсутствующую на одной из них ручку, долго перебирал несколько чайных ложек, а когда повернулся, Северус уже сидел за столом. — Жаки Эйвери хочет предложить тебе работу, — сказал он, отпивая чай. — А? — Кое-кто устроил в косметологическом отделе полный разгром и выпустил всех ее животных, так что теперь ей нужны новые. Придя в себя после потрясения, она, разумеется, первым делом подумала о тебе. — Польщен. — Похоже, она считает, что тебе пойдет черная подводка. Ремус скривился. — Я, пожалуй, попытаюсь еще в других местах. А ты? Чем собираешься заниматься? — Для меня тоже нашлось бы место в отделе косметики, но я лучше проползу по разбитому стеклу и горящим углям, чем пойду работать под Жаки. Мокридж и вправду уходит из школы. Еще до меня дошли слухи, будто в Мунго должно освободиться место зельевара, — но пока все очень неопределенно, остается только надеяться, что Альбус будет слишком занят поисками нового профессора защиты. Тогда он не сможет без конца требовать от меня ответа, и я смогу устроить все свои дела, прежде чем принять решение. — Очень по-слизерински, — улыбнулся Ремус, опуская чашку на стол. — Знаешь, я… я рад, что ты пришел. — Подумал, что зелье тебе пригодится. — Да, и я очень тебе благодарен за него, правда, но… я хочу сказать… — Ремус замялся, пытаясь извлечь из глубины души пресловутую гриффиндорскую смелость. — Я скучал по тебе, Северус. — Хорошо, — сказал Северус тихо. Ремус, каждую секунду чувствуя, что на него смотрят, встал, подошел к кровати и сел на край. — Иди сюда, — прошептал он. Помедлив, Северус послушался. Ремус взял его за руку, переплетая пальцы и сжимая их почти до боли, и услышал приглушенный вздох. Свободной рукой он прикоснулся к щеке, погладил подбородок и нежно развернул лицо Северуса к себе, чтобы поцеловать его. Северус ответил на поцелуй жадно и горячо, пуская в ход язык и зубы. Он выдернул ладонь из ладони Ремуса, обвил его обеими руками, почти повис на шее, так что они оба упали на кровать, на это уродливое коричневое покрывало, и Северус все цеплялся за него, как будто боясь, что он исчезнет. Ремус, пытаясь без слов сказать, что никуда исчезать не собирается — как будто это он сбежал в прошлый раз! — целовал подставленные губы, лицо, шею, а Северус стонал и прерывисто дышал под ним так же сладко, как и в воспоминаниях, и даже еще слаще. И хотя Ремус знал, знал, что надо заткнуться и проглотить рвущиеся наружу слова, он ничего не мог с собой поделать. — Не уходи больше, — прошептал он, целуя бледную кожу. — Не уходи… Северус усмехнулся: — Я не собираюсь переезжать в твою дыру, как бы тебе этого ни хотелось. — Очень смешно, — сухо сказал Ремус, приподнимаясь на локтях. — Я вообще-то имел в виду прошлый месяц. — Да? Мне показалось, что это ты ушел, ничего не сказав на прощание. — Что? Но когда я проснулся, тебя не было! — Потому что это было утро понедельника, — глядя на него, как на полного идиота, ответил Северус, — и нам нужно было освободить барак. Я попытался разбудить тебя, но ты спал, как убитый — не знаю, насколько это вообще для тебя нормально, такой глубокий сон может быть побочным эффектом от одного меняющего реальность зелья… В любом случае, я решил отнести ключи от лаборатории в главное здание и покончить с оставшимися формальностями, а потом вернуться и попробовать все-таки тебя растолкать. Но вся Секция была в полном хаосе из-за того, что случилось в отделе косметики, так что времени потребовалось больше, чем я планировал. А когда я вернулся, ты уже ушел. Ремус потрясенно смотрел на него. Северус вздрогнул, отвел глаза и продолжил: — И я подумал… я подумал, что зелье может тебе пригодиться. Несмотря ни на что. Пальцы Северуса еще сильнее сжали его мантию, и Ремус не знал, что сказать. Так вот что почувствовал Северус! Им воспользовались, Ремус выпустил наружу звериные инстинкты, овладел им, взял, присвоив себе, а наутро, получив то, что хотел, просто сбежал. Слова все никак не находились, и он снова нагнулся к Северусу, целуя нежно и настойчиво, негромко простонал прямо в губы, когда тот обвил его ногами, словно заключая в ловушку, из которой ни за что не хотелось вырываться. Они задвигались вместе, найдя тот самый ритм, переплетаясь и вливаясь друг в друга, как раньше, и тело медленно и нежно терлось о тело, а руки скользили вверх и вниз, принимая и даря. Как что-то могло быть настолько прекрасным? Нет, как настолько прекрасным мог быть кто-то? — Я думал, что ушел ты, — прошептал он наконец Северусу на ухо. — И подумал, что ты не хочешь… больше… — Уверен, что это было бы так уж плохо? — Северус, но я… мне хорошо с тобой. Я хочу быть с тобой, очень хочу. — Все еще хочешь? — Почему — все еще? — Потому что ты видел… ее, — сказал Северус, глядя на свою левую руку. — Я слышал об этом и раньше. — Не ври, Люпин! Я видел, как ты на нее смотришь! — Ну… Я не обрадовался, признаю, но кто я такой, чтобы судить других за их шрамы, когда у меня полно своих собственных? — Ты и сам знаешь, что это не одно и то же. — Я этого и не говорил, — мягко сказал Ремус и положил ладонь Северуса себе на бедро, как раз туда, куда впились зубы Фенрира Сивого, принося ему пожизненное проклятье. — Просто… Я тоже не совсем чист. У меня свои метки. — Ты их не выбирал. — Нет. Но я по собственному выбору делал и не делал много такого, чем не могу гордиться. И ты об этом осведомлен лучше, чем кто бы то ни было, — о части, по крайней мере. — Ты не знаешь, что делал я! — Не знаю, — ответил Ремус серьезно. — И если ты не будешь сильно возражать, хотел бы остаться в неведении. Знаешь, я устал от того, что случилось когда-то. Прошлое пусть остается в прошлом — то время было тем, чем было, как и люди вокруг нас, а мы были молодыми дураками, вот и все. Я, по крайней мере, слишком долго жил воспоминаниями, я хочу жить здесь. Сейчас. С тобой. Может… не знаю, может, для разнообразия нам попробовать посмотреть вперед, а не назад? — Если бы ты знал, ты бы… — Но я не знаю! И если ты можешь и хочешь хранить свои тайны — пожалуйста. Но если… если тебе нужно выговориться, я выслушаю, я совсем не хотел сказать, что… Договорить ему не дали — Северус притянул его к себе, затыкая поцелуем. Вопрос был закрыт, по крайней мере, на время. Ремус запустил пальцы в скользкие волосы Северуса, зарылся лицом ему в шею, с наслаждением вдыхая его аромат. — Я так скучал по тому, как ты пахнешь… — Пахну? — Я украл зимой твой шарф. — Чтобы нюхать? — Ну да… — Не знал, что ты такой извращенец, Люпин. — Скажи: Ремус. — Люпин. — Мне тоже называть тебя Снейпом? — Нет. Просто мне больше нравится твоя фамилия. — Ну скажи, — выдохнул Ремус, толкаясь бедрами и теснее прижимаясь к нему. — А ты умеешь уговаривать… Ремус. Хотя на будущее — я обычно требую большего. — На будущее? — сердце Ремуса, казалось, закувыркалось от радости, но Северус словно испугался собственных слов. — Я буду уговаривать тебя столько, сколько потребуется, и так долго, как ты только согласишься на меня смотреть. — Это радует, — все еще не очень уверенно отозвался Северус. — А если… если я все-таки вернусь в Хогвартс? — И? Что тогда? — Будет сложно. — Так просто ты от меня не отделаешься, — ухмыльнулся Ремус. — Просто информирую. На будущее. Северус поднял бровь, как будто собираясь съязвить в очередной раз, но решил, видимо, оставить это на потом. Вместо этого он потянулся губами к уху Ремуса, просунул руку между их телами и принялся расстегивать его штаны. И хотя Ремус знал наверняка, что к призракам прошлого и трудностям настоящего они еще вернутся не раз и не два, он почувствовал несказанное облегчение от того, что все это можно отложить, хотя бы на время. Наверное, не самый лучший выбор для первого совместного плана на будущее, но на этот раз количество заменяло качество — обещание бесконечных перепалок тоже обещание, как-никак, с Северусом другого ожидать не приходилось. К тому же Ремус знал, что у роз должны быть шипы, он не искал и не хотел совершенства, он хотел настоящего. Закрыв глаза, он крепче обнял Северуса и позволил первому зову растущей луны отозваться счастливым воем на губах волка.