Война никуда не убежит

***

      Вышедшая из дома Инес натыкается на ветку миндального дерева. Облепленная розовыми цветами ветка лежит на пороге и мгновенно напоминает о вчерашней ночи.       Наяву перед Инес предстает единорог. Слышится игривое фырчание Милагро. Наяву Инес чувствует запах Альваро — запах леса, хвои, легкий аромат высушенной травы. Наяву колется бархатистая шея единорога. Украдкой Инес вспоминает о поцелуе, чувствуя волшебную сладость на губах, и улыбается. Альваро, может, и невыносим порой, но она его все равно любит. А после вчерашнего — любит еще больше.       Подняв розовую ветвь с земли, Инес идет к донье Летисии. Довольная. Счастливая. Она уже ждет вечера — Альваро обещал встретить ее верхом на единороге. О таком вся Герника будет судачить, сплетничая о ней и об Альваро.       Томясь приятными думами, Инес покупает несколько газет для доньи. «26 апреля 1937»* — гласит курсив под заголовком. С передовицы на Инес смотрит подбоченившийся Франко, и она показывает ему язык. Единорог и война. Сказка против смерти, и Инес уверена, что сказка победит. Любовь победит. Любовь всегда побеждает, особенно такая, как у них с Альваро — чистая, как единорог.       — Доброе утро, дон Паскуале, — громко кричит Инес, завидев дородного мясника, подметающего улицу перед своей лавкой.       Инес хочется кричать. Хочется, чтобы весь мир кричал вместе с ней, сливаясь в унисон безумного счастья. Каждый человек кажется ей хорошим, добрым, замечательным. Так бы и обняла каждого! Даже изображенного на газетной передовице Франко. Эйфория переполняет Инес.       — Доброе утро, нимфа. Что? Старая ведьма еще не померла? — шутит мясник. — Передай ей, что я сцедил со свиньи целое ведро крови! Отдам ей даром.       — Доброе утро, — склоняет голову священник. Сосредоточенно он перебирает бусины четок.       — Доброе утро.       — Доброе.       Инес здоровается даже с безмолвным и строгим постовым. Сегодня даже его суровость кажется ей умилительной. Журналистка делает фото, и Инес позирует, слегка приспустив черную шаль с плеч. Проезжают повозки, автомобили — Герника оживает. Инес входит в прохладный подъезд и взлетает по лестнице, перескакивая через ступени. Гремит замок. Со скрипом распахивается высокая дверь.       — Доброе утро, донья!       Летисия, словно призрак, проносится по темным коридорам. Белым пятном мелькает ее светлый халат. На плечах лежат седые, жесткие, как пакля, волосы. Донья встала лишь недавно, понимает Инес. Нужно будет принести ей платье, а еще накрыть завтрак.       — Свари кофе, Инес... — требует выглянувшая из-за угла донья Летисия. Лишь сейчас она замечает розовую ветвь миндаля, румяные щеки и светящиеся от счастья девичьи глаза. — Да ты вся светишься.       — Простите, донья, — почему-то извиняется Инес, а ведь Летисия не злится.       Донья словно чувствует. Она понимает — Инес молода, а молодость — неиссякающий источник внезапного счастья. Летисия нечаянно вспоминает о своей юности. И она когда-то была молода, счастлива и смущена. Даже с этим негодником Валаром, будь он неладен, но нынче и о своем почившем муже донья думает с несвойственной теплотой. В такое утро Летисии совершенно не хочется злиться — с утра пораньше к ней приходил почтальон.       — Маурисио прислал письмо, — с трепетным выдохом говорит донья. — Прочтем его вместе за завтраком. Так что накрой и себе. Да, и...       Светящаяся от счастья Летисия быстро открывает маленький ящичек комода и достает оттуда брошь — на обвитой серебром эмали изображен единорог. Донья протягивает брошь на распластанной ладони, всем видом показывая — это очередной подарок для Инес.       — Это за хорошую службу. Не забудь проверить цветы! — кричит Летисия, прежде чем скрыться в спальне.       Изумленная Инес радуется, как маленький ребенок, и прикалывает брошь к темной рубашке, а опомнившись, бросается на кухню.

***

      Альваро возвращается домой пораньше. Вприпрыжку. Окрыленный. Отец отпустил его из лавки, едва сын рассказал ему о капризе Инес. Дон Карлос даже рад. Женщинам нравятся подобные выходки, да и затея эта удержит Альваро подальше от партизан и мыслей о войне. А Альваро и вправду нынче не думает о войне. Война никуда не убежит, вспоминает он о словах старика-партизана. Ничего плохого не случится, если один день он подумает об Инес.       Альваро быстрее снаряжает Милагро и пристраивает деревянный рог к уздечке. Конь тычет в него мягким носом, словно понимая — теперь он не просто Милагро, теперь он — единорог. Милагро даже не дует бока, когда Альваро затягивает подпругу. Подняв голову, обряженный в сбрую единорог заливается ржанием, довольным и звонким.       Альваро хлопает его по холке и вдруг слышит странный звук. Жужжание! Слишком громкое. Подозрительное... Альваро выбегает на улицу. Прямо над его головой летит косяк черных птиц. Они летят над Герникой в сторону центральной площади. Над городом от самолетов будто отваливаются части, а после раздается взрыв.       Оглушительный. Пугающий. Сотрясается земля. Перепуганные люди высыпают на улицу. Никто ничего не понимает и лишь испуганно озирается по сторонам. Стая черных птиц заходит на второй круг, а вдалеке Альваро видит черный дым. Дымит в той стороне. В той самой стороне.       — Инес! — слетает с губ Альваро.       Вскочив на спину Милагро, он правит коня в город, а развернувшиеся черные птицы летят за ним следом.

***

      Инес хлопочет на кухне. На подносе — пустые чашки из-под кофе и тарелки, оставшиеся с завтрака. На дне маленькой креманки горят янтарем остатки меда, и Инес воровато окунает палец. Облизывается. Мед сладок, тягуч. Патокой он разливается по языку, дополняя ощущение всеобъемлющего счастья, и Инес не сразу слышит грозный гул.       Воздух гудит. Свист. Грохот, а следом дрожь. Из кухонного шкафа падает часть тарелок. Схватившись за уши, Инес подскакивает к окну и видит самолеты. Видит, как на город скидывают бомбы. Истерично звонят колокола. Сомнений нет — воздушная тревога.       — Ай!.. — вскрикивает Инес от очередного удара. Подорвавшись, она бежит к донье. Переполошенная Летисия налетает на нее напуганной птицей в коридоре. — Донья! Бомбят... Город бомбят!       — Что? — Летисия слышит взрывы, но она не верит. — Не может быть...       Инес хватает пальто доньи с вешалки. Все сотрясается, и она неуклюже падает на пол. Донья оседает у стены, а в метре от нее осыпается штукатурка. Летисия хватается за висящий на груди крест. От страха она жмурит глаза и в голос читает Padre nuestro*. Воздух вновь гудит. Гудит нестерпимо громко. Раскрыв рот, Инес подползает к донье и испуганно сжимает рубашку на груди.       — Нужно уходить! — кричит во весь голос Инес.       — Никуда я не... — начинает донья, но падает еще одна бомба.       Падает рядом, на соседний дом. В квартире с восточной стороны выбивает стекла. Донья вскрикивает и запрокидывает голову. В ушах обеих звенит. Противно. До мурашек.       — Бери цветок! Тот, который ты пересадила! Возьми его... — скороговоркой шепчет донья.       Летисия бросается в спальню — она хочет забрать шкатулку с украшениями, а еще деньги и документы.       Инес послушно бежит в гостиную. Она слишком напугана, чтобы понять — спасаться нужно самим, а цветы — бог с ними. Инес слышит гул, свист и молит того самого бога, чтобы бомба упала не на нее. Только не на квартиру. Только не на пеларгонии. В дверях ее ждет Летисия. Донья упрямо закрывает квартиру на ключ, и они быстрее выходят на улицу. Там творится черт-те что. Отовсюду бегут люди. Солдаты сгоняют их, выглядывая в небе самолеты. Валит черный дым. От него слезятся глаза, першит в горле, а еще становится неимоверно страшно.       — В убежище! В убежище, — кричит постовой. Его рука машет, словно винты ветряной мельницы. К нему бегут люди, и Инес оборачивается.       — Донья, быстрее!       Летисия хватается за волосы.       — Ой! Письмо. Письмо от Маурисио! — вспоминает она и быстрее бежит назад.       Гул. Выстрелы. Пронзительные крики. Прижав к груди цветок, Инес садится на корточки и закрывает глаза. Она визжит, а жужжащий самолет проносится прямо над ней. Слышны щелчки — выстрелы. Где-то вдалеке взрывается очередная бомба. Чувствуя, что тень пролетела мимо, Инес открывает глаза.       Рядом лежат люди. Полуживые, а то и мертвые. Инес видит кровь. Ей страшно, но еще хуже — она видит распластанную по земле Летисию. Глаза доньи бездвижно смотрят в небо. Изо рта змейкой струится кровь. Инес видит несколько ран — в груди, в животе. Она еще не верит, но уже понимает: донья мертва. Из-под худощавого тела вытекает лужа крови.       — Донья... Ай...       Инес подползает поближе и содрогается от ужаса. Глаза доньи бездвижны, будто из стекла. Инес плачет. Она ничего не понимает. Она сидит на земле, поджав под себя ноги, и, покачиваясь, смотрит в небо. Там жужжат черные птицы, готовые вот-вот обрушиться вниз. Что ей, Инес, делать? Куда идти? Отовсюду валит дым. Из обрушенных домов султанами вылетают огонь, искры и копоть.       — Нужно уходить! Уходить!       Кто-то кричит совсем близко. Кто-то едва не спотыкается об Инес. Кто-то даже пытается поднять ее и ведь поднимает. Кто-то убегает, говоря о каком-то убежище на соседней улице. Потрепав ее по плечу, кто-то бежит дальше, стараясь найти выживших, и перепачканная сажей Инес идет, куда ей указали. Она оглушена, подавлена, потеряна. Она смотрит перед собой и размеренно передвигает ноги. Инес старается не смотреть на кровь, но смотрит. Она видит объятые огнем дома, осыпавшиеся стены, трупы, кровь и не верит своим глазам. Самолеты бомбят город, и от каждого удара в руках Инес дрожит усыпанная цветами пеларгония. Инес убеждена — это кошмар. Кошмар, а она почему-то никак не может проснуться.       Цокот. Копыта стучат по мостовой. Клубы дыма неподалеку рассекает рог, а следом появляется Милагро. Инес поднимает глаза и видит Альваро. Он тоже напуган, вымазан сажей. Рот его хлопает, что у брошенной на берег рыбы. Альваро испуганно озирается по сторонам и, к великому счастью, видит ее.       — Инес! — Альваро бросается к Инес, едва не запутавшись в стременах, и крепко прижимает к себе. — Ты цела?!       — Донья Летисия мертва, — Инес пищит мышонком и, поджав губы, начинает плакать. Не время.       — Дай сюда!       Альваро испуганно выглядывает самолеты. Черные птицы парят над другой частью города, и Альваро быстрее тащит Инес к лошади. Он хватается за проклятый цветок в ее руках и отставляет в сторону. Усадив Инес в седло, Альваро лезет сам, но она вдруг кричит что-то невразумительное. Инес тянет руку к цветку — этот цветок ей нужен. Она настолько напугана, что просто не может с ним расстаться. Инес слишком подавлена, чтобы понять, что происходит, потому и хватается за цветок, словно он — спасительная соломинка.       Пеларгония в девичьих руках. От слез вымываются две линии на черных щеках, а вскочивший в седло Альваро бьет в бока. Милагро жмет уши к шее. Ему страшно. Конь порывается встать на дыбы, но не встает, истерично клацая зубами об удила. Над городом вновь парят черные птицы немецкого «Кондора». Герника утопает в дыму и криках. Кричат пока еще живые люди. Громыхают орудия. Солдаты сгоняют горожан в убежища, зовут и их, но Альваро гонит Милагро прочь. От взрывов сотрясается земля. Испуганные люди мечутся из стороны в сторону, стараясь спрятаться от пулеметных очередей. Улицы застланы дымом, и повсюду жарит пекло, как в аду. Огонь полыхает, сжирая все на своем пути. Герники больше нет. Есть лишь преисподняя, и в этой преисподней на спине единорога скачут двое.       Вдали виднеются руины — некогда лавка дона Карлоса. Альваро зовет отца, зовет родителей Инес. Кричит истошно, до хрипоты. Глаза его застилает пелена.       — Отец! Отец!       Отец не отвечает. В осыпавшейся кладке Альваро видит окровавленную руку, торчащую из груды камней. Кто это? Дрожащий Альваро решается пойти проверить. Он хочет слезть с лошади, но Инес жалостливо жмется к его спине, хнычет, а небо оглашает противное жужжание. Раздается дробь пулемета. Близко. Слишком близко. До крови закусив губу, Альваро пришпоривает коня.       По объятой дымом Гернике бежит единорог. Замыленный от бега Милагро покрывается сажей. Война гонит его прочь. Белого единорога пачкает дым преисподней, словно скверной. Альваро правит Милагро в лес и старается не оборачиваться назад — сзади горит город. Ад окутал Гернику, и пути назад нет.

***

      — Что там?       В лагере партизан неспокойно. Вернулись разведчики, злые и взъерошенные. Они плотно сжимают челюсти и потряхивают головами, не веря тому, что видели.       — Они бомбят город.       — Сволочи…       — Что?! Как бомбят! — к разведчикам подлетает Пабло.       Он смотрит в сторону — там Герника. Там — Камилла, и, будучи партизаном больше года, Пабло все равно не очень-то и понимает, что такое это «бомбят». Ухватив одного из товарищей за плечи, Пабло трясет его и пытается выпытать все до мелочей.       — Там все в огне!       Слышится топот. В сумерках видится белое пятно, увенчанное рогом. Кто-то из партизан крестится, а кто-то хватается за карабин. Старик-командир выбегает вперед.       — Это Альваро!       — Альваро... — к нему бросаются люди. Милагро топчется на месте, отгоняя от себя партизан. Единорог объят дымкой. Он ширит ноздри, пучит глаза и озирается назад. — Что произошло?       — Что случилось...       Альваро спрыгивает с лошади и понуро сутулит плечи. Он весь черен. От него пахнет дымом. Волосы опалены. В сумраке неестественно светятся измученные, выразительные глаза. Альваро все еще слышит гул самолетов. Он чувствует дрожь от взрывов. Чувствует, как скрипит сажа на зубах, а еще Альваро понимает — город уничтожен. Что с отцом? Матерью? Может, они спрятались в убежище? До боли Альваро закусывает кулак, чтобы не расплакаться и, подавив прошедшую по телу судорогу, оборачивается. Инес ни жива ни мертва. Ему нужно подумать о ней. В заботе об Инес Альваро и прячется от жестокой правды.       — Альваро, — к нему подходит старик. Плотно сжав щепку меж зубов, он все же спрашивает: — Что там? В городе?       — Нет больше города, — отвечает Альваро.       Он весь дрожит. Он помнит окровавленную руку, торчащую из груды камней. Помнит разрушенную лавку отца, помнит кровь и трупы. Альваро закрывает глаза, и с его ресниц скатывается слеза. Лишь сейчас он смутно начинает понимать, что произошло.       — Г-герники больше нет. Ничего больше нет.       Старик хватает его за шею и о чем-то шепчет. Старик серьезен, груб, но все это лишь для того, чтобы придать Альваро сил. Альваро бьет дрожь. Альваро согласно кивает. Старый партизан украдкой смотрит на девчонку. На ней лица нет. Инес шатается травинкой на ветру. Кажется, что она лишь и держится благодаря цветку в горшке. Старик говорит идти им к огню, и Альваро беспрекословно слушает его.       Старый партизан зовет к себе людей и велит отправиться разведчикам прямиком к городу. Допросить Альваро и его подружку решают позже. Сейчас их нужно накормить, обогреть, найти место в палатках, и старик уходит хлопотать вглубь лагеря. Герники больше нет, повторяет он про себя, не до конца представляя, что это значит. Герники больше нет — разносится гулом по лагерю.       Альваро ведет Инес к огню. Широко раскрыв рот, она воет зверем и утыкается ему в грудь. Альваро крепко сжимает девичьи плечи, уткнувшись подбородком в пропахшую дымом макушку. По щекам его сами по себе текут слезы. Он старается держаться, но оказавшись в знакомом лесу чувствует себя необычайно потерянным.       Жестокая правда окружает темнотой. Правда погребает, душит, вытряхивает все чувства наружу. Что случилось? Что произошло? Герники больше нет. Нет доньи Летисии, нет отца, нет мясника Паскуале, нет миндального дерева. Ничего. Все сгинуло в аду, принесенном на черных крыльях.       Поодаль кричит Милагро. Он хрипит. Встает на дыбы. Партизаны скачут вокруг него, как черти. Пытаются поймать, но единорог никак не дается им в руки. Милагро напуган. Он поруган адской грязью, поруган войной, и он словно плачет, вскидывая увенчанную рогом голову кверху.       Над лесом хищно кружит черная птица. Не одна. Эхом проносится канонада выстрелов. Серой завесой тянется дым над землей басков, а вслед за дымом — слух и ужас: Герники больше нет. Герники больше нет! Никто ничего не понимает. Как? За что? Почему? Зачем?!       Герники больше нет. Все в аду. Герника в аду. Единорог в аду, и ад тот — война, грязная и ужасная.       Война никуда не убежит...       О нет. Все в точности наоборот — от войны не убежишь.