Война никуда не убежит

***

      Рассвет мажет небо розовым. На розовом — черная тень. Над окраиной Герники стоит назойливое жужжание.       Вновь черная птица. Вновь кружит. Слышится пулеметная очередь. Слишком высоко, чтобы кого-нибудь ранить. Достаточно низко, чтобы кого-нибудь напугать. Альваро возмущен — поддерживающие Франко фашисты ведут себя так, словно они хозяева Испании, и Альваро нетерпеливо оборачивается назад. Там, в загоне Милагро, кряхтит отец, доставая из тайника припрятанные для партизан припасы.       — Почему я не могу уйти к партизанам?! — в какой раз вопрошает Альваро.       — Потому что их отлавливают и отстреливают, Альваро, — отвечает отец да так, словно не поддерживает лоялистов.       — Но мы же им помогаем!       — Это другое, — почему другое, отец не объясняет.       Решив что-то про себя, Альваро бросается к загону. Милагро прядает ушами от любопытства, а отец выпрямляется в полный рост. В его руках мешок с порохом.       — Я умею стрелять! — страстно заявляет Альваро. — Пабло говорит, что я — прирожденный разведчик! Я бы мог...       — Партизанам нужна одежда и припасы. Наша помощь такая, Альваро, — отрезает отец. — Думай об этом так. Любые войны заканчиваются, но мало кто доживает до этого конца.       — И? Мы так и будем отсиживаться тут? На севере? — пытается пристыдить родителя Альваро, но отец нисколько не стыдится.       Дон Карлос — отец семейства и знает: трусость и благоразумие не одно и то же. Сын просто слишком молод, чтобы понять его простую правду.       — Да. Победит Республика — и хорошо. Если Франко останется у власти, мы останемся при своем. — Дон Карлос окидывает взглядом маленькую конюшенку, но Альваро понимает: речь идет о доме и хозяйстве. — Если тебя призовут, тогда и навоюешься, а пока сиди дома. Подумай о матери! Инес?! Не было бы войны, вас бы поженили, и ладно!       Не было бы войны, не было бы этих разговоров.       Альваро обиженно дует губы. Отцу удается посеять сомнение в его буйной голове. Перед глазами встает образ Инес, но над ней, как над единорогом во сне, кружит грозная черная птица, и Альваро крепко сжимает кулаки. Воинственно. Самозабвенно. Ему бы в битву, а не под венец. Инес дорога ему, но...       Так бывает. К войне мальчики всегда готовы, а к любви и браку как-то нет. Война может кончиться, как и надежды о великих свершениях, а любовь никуда не денется. Хотя...       Альваро все же начинает сомневаться.

***

      Под ногами шуршат бурые иглы сосен. Скрипят от ветра рыжие стволы. От одного из них отлипает тень с карабином наперевес.       — О! Тихий лис! В этот раз я тебя услышал, — самодовольно говорит Пабло. — Что лица нет? Подружка дала от ворот поворот? Говорят, красивая девка.       Альваро не отвечает. Только протягивает очередной мешок. От ворот поворот. С Инес они не виделись несколько дней. Она все еще злится, а Альваро все еще не разобрался. В себе. Перебросившись с Пабло парой фраз, Альваро идет к старику. Старый партизан сидит у огня и смотрит за тем, как вскипает похлебка в котелке. Пабло плетется следом.       — Я хочу присоединиться к вам, — заявляет Альваро.       Потревоженный старик медленно поворачивает голову, потирает ладони, греет их над огнем. Поочередно оглядев Пабло и Альваро, он щурится и качает головой.       — Ну-ка оставь нас, Пабло. — Старик хлопает по бревну, явно приглашая, и Альваро садится рядом. Вглядываясь в дым, старый партизан долго думает, а затем заговаривает: — Молодость — это всегда резкость, мечтательность и страстные желания, Альваро. Когда твой отец согласился помогать нам, он взял с меня обещание — ни в коем случае не втягивать тебя в наше дело.       — Я сам могу решить, что делать. — Альваро подается вперед. Он необычайно пылок на фоне старика. Словно едва окрепший непоседливый щенок подле старого пса. — Я уже взрослый!       — Можешь, niño*. Но послушай старика. Прежде хорошенько подумай... Обратной дороги не будет. — Старик поднимает испещренные мозолями ладони кверху. Смуглые. С черными от грязи и пороха ногтями. — На моих руках погибло немало юнцов, которые мечтали о славе воина, а в итоге они бесславно гниют в лесах, подстреленные фашистской пулей.       — Я не ищу славы воина, — Альваро отводит взгляд и смущенно смотрит на огонь. От котелка доносятся запахи вареной крупы, предательски напоминающие о доме. — Я хочу, чтобы война закончилась и чтобы моя страна процветала и жила в мире.       — Похвальное желание. У тебя есть та, которую ты любишь? — вдруг спрашивает старик.       — Наверное. — Альваро стыдливо вспоминает про Инес.       Будто наяву она вертится перед ним, обернутая в черную шаль, словно в крылья.       — У тебя вся жизнь впереди, Альваро. — Старик одобрительно хлопает его по плечу. — Ты стоишь на перепутье. Это удел молодости, но будь осторожен. Куда бы ты ни пошел, пути назад может и не быть. Ты можешь потерять все, что имеешь. Все... — старик не договаривает, но Альваро и так все понимает. Понуро он опускает голову. — Война — это смерть. Оставь войну старикам. Нам скоро помирать, а ты пока поживи, niño. За всех нас.       — Я... — Альваро тушуется. Он согласен и не согласен.       — Если решишь свернуть на этот путь, я приму тебя в свой лагерь. Но подумай хорошо, готов ли ты терять родителей, свою жизнь, свою любимую?       — Если война продолжится, я и так их потеряю, — шепчет Альваро, и старик едва вскидывает бровь от удивления и невольного восхищения.       — Ты умен, Альваро. У тебя храброе сердце. Подумай, — старик ласково треплет его по шее, — Это решение не одного дня. Война от тебя не убежит, а вот жизнь... Совсем другое дело.       Решение не одного дня, совсем другое дело, несколько раз повторяет Альваро, скрываясь в тени деревьев. Слова старого партизана порождают сомнения куда большие и пугающие. Ему будто предлагают отступиться, предать свои идеалы, а Альваро по-юношески упрям. В окружении сосен и противоречивых мыслей его нагоняет Пабло.       — Эй, Альваро! Альваро! Я сделал, что ты просил. Смотри! — Пабло протягивает вырезанный из дерева рог. Спиралевидный. Острый. А еще он достает из-за пазухи маленький сверток. — Рог — как настоящий!.. Твоей зазнобе понравится. А вот это передай Камилле. Сегодня она работает в лавке цветочницы.       — М... Да.       Альваро знает Камиллу. Пабло передает ей записочки от случая к случаю. У Пабло нет возможности видеться со своей любимой, а у Альваро есть. Может, ему стоит ценить эту возможность? Может, это и есть та самая жизнь? Чистая и наивная. Как единорог?       Война никуда не убежит, повторяет Альваро, скрываясь лесными тропами. Совесть гложет его.       Совесть и неопределенность в самом себе.

***

      Изумрудные листья блестят на свету. Играет патефон — песни Везендонк* Вагнера. Зияет утроба пузатого горшка, приготовленного для пеларгонии. Инес не собрана. Слишком много мыслей. Слишком много печальных мыслей. Из-за них ей даже не спится.       Нет. Не из-за мыслей. Из-за Альваро. Дурак дураком, но именно этого дурака Инес любит по-детски наивно и самозабвенно. Из-за невнимательности с корней пеларгонии предательски осыпается земля на лакированную столешницу. Черные комки, словно угли, мгновенно пачкают руки.       — Смотри, какая ты растяпа! — издалека ворчит Летисия. — Осторожнее с корнями.       — Не переживайте, донья. Я пересаживала ваши цветы. И не раз.       — Это не просто цветы! — возмущается оскорбленная до глубины души донья Летисия. Назидательно она возносит указательный палец кверху, и вместе с пальцем кверху восходит вагнеровская мелодия. — Это пеларгонии. Королевские пеларгонии! Некоторые сорта, которые ты имеешь честь видеть, росли в оранжереях самой королевы Виктории.       — Прямо эти пеларгонии? — хлопает глазами Инес.       — Сорта, дурочка... Ах! — Летисия прикрывает глаза и хватается за крест на груди. До Инес доносятся слова молитвы. — Тебе придется еще многому научиться, Инес. Но ты способная. Ты мне нравишься, девочка, несмотря на то, что твой отец поддерживает лоялистов. Да... Я тебя не виню. Дети не могут отвечать за глупость своих родителей, — Летисия вновь прячет орлиный нос в цветах. Подпитавшись ароматом, она снова заговаривает: — Кого поддерживаешь ты, Инес?       — Я ничего в этом не понимаю, донья. Совсем ничего.       Инес не врет. Ее жизнь — это Герника, дом доньи Летисии, Альваро и родители. Франко и лоялистам в жизни молоденькой девушки нет места. Франко и лоялисты где-то далеко, а Герника и Альваро — здесь. А все эти разговоры о войне будто ненастоящие. Безумно скучные, напыщенные, а главное, от Инес все равно ничего не зависит.       Донья Летисия подходит к книжным полкам, темнеющим в глубине гостиной. Из ящика она достает сохраненную газету и буклет. Перечитав, Летисия прижимает их к груди, а потом возвращается к Инес.       — Почитай! — Газетные листы ложатся на стол, за которым Инес трудится с пеларгониями. Она недоуменно смотрит, утирая лоб тыльной стороной ладони, а Летисия поясняет: — Эту статью написал мой сын. Покажи ее отцу, тогда он точно изменит свое мнение. Спасение Испании — в Фаланге* и Франко! И никак иначе. Бери!       Летисия загорается. В ее глазах вспыхивает пламя, страсть и уверенность. Украдкой донья оглядывает только-только сменивший свой горшок цветок. По зеленой листве парят мотыльками благоухающие цветы. Патефон торжественно гремит духовыми.       — Тебе нравится этот цветок?       — Да, донья. От него приятно пахнет.       — Он один из лучших, — соглашается Летисия. — Пускай теперь этот цветок зовется Инес. В честь тебя.       — Спасибо, донья, — недоуменно отвечает Инес.       Она не знает, как себя вести. Никто не называл цветы в ее честь. Да и называют ли цветы по имени человека? Наверняка Инес не знает.       — Приберись потом, — Летисия улыбается. Она думает о сыне. Лицо ее озаряется от гордости и любви, и она слегка пожимает хрупкое плечо Инес. — Я пока напишу письмо Маурисио. Победа не за горами!

***

      Развалившись на кровати, Инес читает и перечитывает буклет, и, к своему стыду, мало что понимает. Весь город разделился пополам — на тех, кто поддерживает Франко и Республику, но в тоже время вся Герника живет как и прежде. У жителей просто появился лишний повод к судачеству. Ходят слухи, что кого-то арестовали просто так, но Инес далека от этого. Франко и лоялисты — слишком абстрактны.       Стук. Еще один. Инес оборачивается на окно. Стук повторяется. Подобрав ночную рубаху, Инес поднимается с кровати и выглядывает. Подбрасывая в руке камушек, под ее окном стоит Альваро. Увидев ее, он машет рукой. Обрадовавшаяся Инес мгновенно напускает на себя самый кислый вид и лишь тогда приоткрывает ставню. Нехотя, да так словно ей попросту некогда.       — Чего тебе? — недовольна. Ершиста. Инес все еще злится, а Альваро улыбается.       — Идем. Покажу кое-что!       — Поздно уже... — поздно, но любопытно.       — Жаль... Думал, тебе понравится.       Инес стоит на месте и думает. Ей хочется отказать и проучить дурака Альваро, но еще больше ей хочется побыть с ним вместе. Качнув головой, она закрывает окно, прихватывает черную шаль, пальто. Запрыгивает в башмаки и скорее спускается вниз. Альваро лишь и видит два черных крыла — Инес покрывает плечи шалью и подходит к нему.       — Что ты мне хотел показать?       — Единорога.       — Ты меня совсем за дуру держишь?       Инес обиженно оттопыривает нижнюю губу и складывает руки на груди. Ухватив ее за плечи, Альваро тянет Инес за собой, и она идет несмотря на обиду. Она соскучилась.       — Тщ! Идем...       Идут они недалеко — в сад. Там, под сенью зацветшего миндаля виден белый круп лошади. Конь щиплет траву, а, заслышав шаги, поднимает голову. Изо лба его торчит рог. Вообще, торчит рог из недоуздка, но в темноте на него можно не обратить внимание, и Инес замирает, приоткрыв рот от восторга.       Перед ней — единорог. Такой же как на картине, только куда больше, и хвост у него не львиный. Подойдя поближе, Инес подставляет руку, и единорог тянет к ней серо-розовый нос. Она прячет ладонь под украшенной цветами гривой и треплет теплую шею. Шерстка кажется Инес необычайно нежной.       — Нравится?       — Это Милагро, — отвечает Инес.       Она знает, что единорог ненастоящий, но она все равно верит в это подстроенное чудо.       — Чудо*... Единорог! Самый настоящий, — упрямствует Альваро. Он кладет свою руку на ладонь Инес, и она едва заметно прижимается к нему спиной. — Хочешь прокатиться?       Инес лишь кивает. Она старается скрыть, но ей нравится. Нравится преобразившийся в единорога Милагро. Нравится, что напортачивший Альваро устроил ей нечто подобное. Нравится, что он рядом, и Инес краснеет, чувствуя, как от радости замирает сердце.       С миндаля осыпаются лепестки, словно снег. В темном небе мерцают звезды, оттого ночь кажется волшебной. Альваро становится перед Инес и неожиданно подхватывает на руки. Быстро он усаживает ее на спину единорога, полной грудью вдохнув тонкий цветочный запах — запах Инес. Несколько миндальных лепестков слетает ей на волосы, и такой Инес кажется Альваро еще более красивой. Ожидающий Милагро фырчит, но терпит. Он явно в сговоре и играет свою роль до конца. Ухватив за лямку недоуздка, Альваро тянет его за собой, и единорог гордо выбрасывает белоснежную ногу вперед. Ухватившаяся за холку Инес улыбается. Она едет на единороге, рядом ступает ее принц. От этой сказки, воплотившейся в жизнь, замирает дыхание, сердце и все кругом.       — Альваро... Нас скоро поженят? — срывается с губ Инес.       — Как знать... — Обернувшийся Альваро оглядывает ее с ног до головы. — Ты такая вредная, что молоко киснет поблизости.       Он шутит, но шутка его, как кинжал в сердце. Инес сползает с лошади. Едва шипит из-за боли — приземлилась жестко. Она пытается убежать, но бросивший Милагро Альваро нагоняет ее и удерживает на месте.       — Постой! Постой... Я пошутил. — Старается он прижать Инес к себе, а она лупит его едва ли не кулаками.       — Тебе просто нравится меня дразнить! А мне... А мне это не нравится!       В глазах Инес блестят слезы. Ее растрепанные волосы придают ей трогательный вид, и, поддавшись чувствам, Альваро крепко-накрепко прижимает Инес к своей груди. Она борется, но не долго. Всхлипывая, Инес все-таки сдается, и они долго стоят, обнявшись. В этот момент будто жизнь останавливается. Есть лишь он, она и единорог, стоящий неподалеку. Никаких партизан, фашистов. Только они и эта волшебная чистота звездной ночи.       — Когда ты злишься, ты становишься очень милой.       — А ты — противным!       — Прости, — выдыхает Альваро.       — Ты меня словно не замечаешь в последнее время. Я тебе будто не нужна...       — Это из-за войны. Столько людей гибнет.       — Но ведь мы живы? — спрашивая, Инес льнет к его груди и заглядывает в глаза. Ревниво. Просительно. Она хочет, чтобы Альваро думал о ней. Ей хочется, чтобы он забыл хоть на время о всей этой войне. — Мы ведь не сделали ничего плохого. А все эти Франко, лоялисты... Это как... Как будто одни любят апельсины, а другим яблоки подавай. Но деревья цветут и те, и другие. Разве нет?       Альваро молчит. Сжимает ее плечи и удивляется: как же просто рассуждает Инес. Вот он — его чистый единорог. Та чистая простая жизнь, над которой нависла черная птица войны. Старик был прав. Альваро не хочет терять этой жизни, и мысль о прячущихся в лесах партизанах на мгновение отступает. Сейчас Альваро видит лишь Инес. Она красива. Ее темные волосы лоснятся на плечах кольцами, словно змеи. Влажные глаза кажутся необычайно пронзительными.       — Красивая шаль. Тебе очень идет.       Инес отворачивается. Ей приятно, но отчасти обидно.       — Ты должен был сказать это в другой раз, — вновь капризничает она.       — И как мне загладить свою вину?       Инес вскидывает голову и улыбается. Она счастлива. Именно сейчас. Именно в эту ночь.       — Хочу, чтобы ты неделю ездил по Гернике на единороге! — говорит она и, оглядывая Милагро, прикусывает губу. И вправду чудо. — И встречать меня будешь тоже на Милагро.       — Хм... Хорошо. — Альваро усмехается. Инес кажется ему капризным ребенком, но ему даже хочется исполнить этот ее каприз. Так и быть. Завтра он, Альваро, подъедет к самому дому доньи Летисии и встретит Инес у самого подъезда. На единороге. — Желаете что-нибудь еще, ваше величество?       Да. Инес желает. Она делает маленький шаг вперед. Маленький-маленький, и оказывается очень близко. Смущенно Инес укладывает маленькие ладони Альваро на плечи и поднимается на носочках. Прикрыв глаза, она тянется за поцелуем. Ей очень хочется. Именно сегодня. Именно сейчас. Вкруг ее талии обвиваются крепкие руки Альваро, и они целуются. Нежно. Проникновенно. В первый раз. Рядом фырчит единорог. Осыпается миндаль. В небе мерцает россыпь звезд. Где-то далеко идет война, но им все равно. Инес обхватывает руками шею Альваро. Кисти шали щекочут, и глубоко внутри щекочет желание. Желание чего-то непознанного, пока запретного, но Инес готова. Ради Альваро она — и в огонь, и воду. Альваро знает, а потому отстраняется.       — Подрасти сначала! — шепчет он и чувствует, как его щиплют под лопаткой.       — Дурак!       Инес фырчит получше Милагро, но Альваро знает: она не злится. В такую ночь нельзя злиться. В такую ночь нельзя думать о войне. В такую ночь можно думать друг о друге и о приятной неге, разливающейся по телу, о единорогах и о том, что так будет всегда. Альваро и Инес снова сливаются в нежном поцелуе.       Чудо!