Your voice echoed in my heart/Твой голос эхом отозвался в моем сердце

Айвин держит руки ладонями вверх, позволяя Мичиру обработать раны антисептиком, обильно смазать заживляющей мазью, и в самом конце болезненной процедуры чуток сморщиться, прикусив нижнюю губу. У неё до сих пор крутится фраза Вонхо про ужин, и она не знает, что ей делать, как себя вести, и вообще, стоит ли идти. — Когда ты чем-то обеспокоена, у тебя морщинка вот здесь. — Мичиру ярко улыбается, прикладывает указательный палец меж темных бровей Айвин, давит мягкой подушечкой пару секунд, а потом отпускает. — Не хочешь идти на свидание с как его там… Ли Вонхо? — брюнетка чуть отодвигается назад, берет своими маленькими ручками руки старшей, и смотрит прям в янтарные глаза, где плещется сомнение в перемешку со страхом. Она хоть и младше всех в этом доме, но Мичиру кажется, что она мудрее и умнее, чем эти недалёкие взрослые девушки. — Свидание. — выдыхает Айвин, наклонив голову вбок. Не то, чтобы она ни разу не была на них, наоборот, пару тройку раз ходила на групповое свидание, куда её затащили девочки из танцевальной группы. На первой такой встрече с незнакомцами Айвин смогла успешно свалить примерно через три бутылки вина, которые вылакали подруги по шесту, придумала чудеснейшую историю, что приехал её старший брат, вот так внезапно, и без приглашения. На втором вместе с ней улизнул один из предполагаемых ухажеров, с которым пытались её познакомить, парень оказался вполне нормальным собеседником, его туда тоже насильно затащили; проговорив за двумя чашками сливочного лате большую часть ночи в кафе через два квартала, они расстались на хорошей ноте, любезно обменявшись номерами, но в итоге никто не собирался звонить в будущем; знаете, это была разовая встреча, как бывает в поезде, или самолёте, сосед по креслу попался замечательный, но вот они вышли и каждый дальше по своей дороге. На третьем ей пришлось буквально отбиваться от одного из парней в коридоре клуба, загорелый качок решил, что возьмёт его напором, наглостью и своим крышесносным обаянием. Хорошо, что охранник знал Айвин, она пару раз выступала в клубе, вовремя подоспел, заламывая наглые ручонки качка, а потом и вовсе выпроводил его за двери, и занёс в черный список. Опыт был, хотя и не очень приятный. — Если бы свидание. — продолжила вздыхать Айвин, высвобождая свои руки. — Мужчины ничего просто так не делают, милая. А в любовь с первого взгляда…я не верю. — она ловит непонимающий взгляд светлых глаз, прикусывает кончик языка, ругая себя за столь откровенные слова. Ребёнку ещё рано знать, что щемящего чувства не существует, пусть она и не испытывала его ни разу, она в тайне согласна с Рэй — любовь придумали слабаки, на крайний случай для того, чтобы продавать книжки, и снимать сопливое кино. Хотя бывают исключение, как например, её родители. Может и Мичиру с Чимином в это исключение попадают. — Но это не значит, что её нет совсем. — Айвин щелкает указательным пальцем по вздёрнутому носику, ответно ярко улыбаясь ей. — Мне пора в клуб, не скучай. — тёплый поцелуй в щеку и несильное объятие. *** Попасть в ресторан Paradise на двадцать пятом этаже Hilton без предварительной записи невозможно, если ты не Ли Вонхо. Самый лакомый кусочек этого заведения находится на крыше: просторная территория окружена большими глянцевыми горшками с декоративными деревьями, под навесом стоит круглый столик из светлого дерева и такие же стулья с высокими спинками, обшитыми бежевым гобеленом и мелким геометрическим принтом золотых нитей, дорогая белоснежная скатерть колышется от лёгкого дуновения теплого ветра, фарфоровая посуда блестит переливами от освещения мелких лампочек, что переплетены меж собой, свисая гроздьями винограда на невысоких ширмах. Райский уголок для неисправимых романтиков. Вид потрясающий и завораживающий, небо словно со всех сторон окутывает, обволакивает своими нежно-сапфировыми объятиями. Солнце давным давно село за горизонт, но оставило размытые багрово-пурпурные следы. Айвин за свою жизнь видела разные рестораны, и бывала в местах и покруче, чем Paradise, но ей казалось, что тут какая-то своя волшебная атмосфера. А ещё она очень сильно нервничала, и беспокоилась. Какая-то часть внутри неё гаденько подначивала её, нашёптывая, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет. — Я сделал заказ на свой вкус. — мягко тянет Вонхо, не сводя нежного взгляда с Айвин. Она прекрасна во всех смыслах, невинна, как дитя, и похожа на ангела в этом бледно-розовом платье из тонкого воздушного шифона. Стоило девушке выйти из дома, он перестал дышать. Вонхо сам над собой смеётся, потому что ведёт себя как влюблённый школьник. Грозный глава мафии теряется рядом с этим божьим созданием, забывает кто он, и как его зовут. Перед ним звезда, которую хочется украсть с неба, и спрятать от всех. Пусть она сияет только для него. — Тут очень красиво. — Айвин злится, и это видно в её глазах, видно в плотно сжатых губах. — Но слишком роскошно для меня. — она чувствует, что её хотят купить всей этой напускной мишурой. И зачем она только согласилась, чего ожидала. — Номер в отеле…будет президентским? Вонхо хмурится, останавливает одним лишь жестом официанта, тот ставит бутылку красного сухого на столик, и молча удаляется. На крыше остаются только Айвин и Вонхо. А собственно чего он ожидал, что девушка покажет ему всю свою душу, раскроет объятия, и будут они вместе до конца своих дней, как бывает в сопливых дорамах, к слову, он ни одной и не смотрел, и вообще, не в курсе что такие существуют. Единственный фильм не для мальчиков, который он смог выдержать так это «Красотка» с Гиром и Робертс, и то только потому что хотел переспать с девушкой из параллельного класса в старшей школе. Он надолго запомнит тот вечер, и те невозможно длинные лаковые сапоги на стройных ножках брюнетки, она оказалась совсем не такой, какой хочет казаться в школе. Днём школьная скромняга прячущая взгляд карих глаз за челкой, а ночью развратная блудница первоклассно раздвигающая ноги. — А ты хочешь сменить локацию и сразу перейти к жаркому сексу? Видимо так за тобой ухаживают клиенты. — ответно злится Вонхо. 1:1 — Нет, обычно всё примитивно. Либо гримерная, либо на заднем сидении машины, либо в гостинице. Ты первый кто ведёт себя так по-джентельменски. И от этого тошно, противно. К чему всё это, если ты хочешь просто трахнуть меня, а потом благополучно исчезнуть?! — Если бы я хотел тебя просто трахнуть, то сделал бы это на дне рождении Юнги, поверь, мне было несложно увезти тебя оттуда. Или же выбрать любую гостевую комнату в доме Мина. — раздраженно шипит Вонхо. — Тогда я не понимаю… — И не стоит. — обрывает резко, закипает. Всё не так должно было быть, не так. — Прости. — теряется в испуганных глазах напротив. — Мне неважно что было до меня, хотя я сейчас немного лукавлю, важно конечно, но в итоге это не меняет моего отношения к тебе. Я знал, и знаю много девушек из своего окружения, которые притворно изображают примерных девствениц, а на деле конченные шлюхи. — Тогда кто же я по твоему? — Ты? Звезда, моя звезда, единственная. — мягко произносит Вонхо, ему кажется, что она его приворожила, пленила, околдовала, ослепила. — Позволь мне быть твоим защитником, твоим верным черным драконом, что закроет собой. — Как-то это всё не вяжется с твоим суровым видом. — хмыкает Айвин, впервые за вечер расслабляясь. В конце концов, что она может потерять, терять ей на самом деле больше уже нечего. — Сам себе удивляюсь. *** Сырость. Вся ванная комната пропитана ей, а ещё в нос бьет неприятный запах затхлой плесени. Стены бледные, старые, а когда-то они были выкрашены в ярко-голубой цвет, сейчас краска потрескалась, кажется, что подуй на неё, и она начнёт осыпаться. Раковина тоже потеряла первоначальный свой вид, в нескольких местах сколы, острые, вокруг сливного отверстия ржавые разводы, потемневший от налёта смеситель опушён, но разъедающую тишину нарушает звук капающей воды. Он бьет по вискам, заставляет ещё больше злиться. На себя. Кап, кап. Рэй дышит тяжело, слегка приоткрыв рот, она сжимает кулаки до такой степени, что сломанные ногти впиваются в разодранные ладони, оставляя глубокие следы полумесяцы. Всё тело горит огнём, кости выворачиваются, а кожа огромными уродливыми кусками падает прямо под ноги. Если бы. Больная иллюзия. Её голова опущена вниз, растрепанные волосы неприятно липнут к покрасневшим от ударов щекам. В эту самую секунду ей хочется сдохнуть, но не от той боли, что сковала её, а от стыда. Рэй давит в себе крик-полустон, прикусывает распухшие губы до кровавых ранок, уголки глаз жгут рвущиеся слезы. Глубокий вдох. Выдох. Она поднимает голову и заставляет себя открыть глаза. Отражение в зеркале пугает. И пугается. Рейна видит не себя, а поломанного изуродованного ребёнка с огромными тусклыми глазами. Пальцы разжимаются, ладони прикасаются к прохладной керамике, шероховатость раковины неприятно саднит по мелким открытым ранкам на руке, но Рэй ещё сильнее давит, скребет окровавленными ногтями по грязной поверхности. Всхлип. Ещё один. В унисон капающей воды, что падает на ржавые разводы, уродливо разливается тонкими ручейками. Прямо по горлу поднимается ком истерики, он рвётся наружу, но Рейна продолжает давится им, снова, и снова прикусывая губы. Кошмары обычно мучают и приходят среди ночи, но Рейну они находят в любое время суток, как бы хорошо она от них не пряталась, не скрывалась. Брюнетка громко ругается вслух, приправляя всё это трёхэтажным матом, лениво поднимается, продолжая кутаться в своё одеяло. Лицо припухлое, торчащие волосы сильно мешают, Рэй пытается их сдуть, но это не помогает. У неё прескверное настроение, на самом же деле, по правде говоря, оно у неё всегда такое. Но сегодня всё намного хуже и гаже. Раздражает буквально каждая деталь. И это ебаное солнце, что светит на небе, его тонкие солнечные лучики нагло пробираются через узкие щелочки тяжелых штор на длинном панорамном окне. И эти бледно-розовые стены в спальне, эти пушистые тапочки в форме белых облачков, пастельное белье с ромашками, мягкая пижама, мебель, всё, буквально всё бесит, даже воздух, он и тот выбешивает. Рэй бьет пятками по кровати, падает на бок и звонко визжит, проклиная всё и всех на свете. Она выбирается из плена одеяла, плотнее задергивает шторы, матерится, и плетётся в ванную комнату. — Эй, спящая красавица, ты там не уснула часом?! — от неожиданного стука в дверь Рэй дёргается на месте, промаргивается, и тяжело выдыхает. Снова. — Нет, уже выхожу. — она пытается говорить как обычно, будто ничего не произошло, и тёмные воспоминания совсем её не тревожили пару минут назад. Рейна ухмыляется своему отражению, проводит рукой по дорогой мраморной столешнице, бросает чёрное махровое полотенце в корзину для белья, и выходит. Айвин кружится вокруг стола, ставит одну тарелку за другой с готовым завтраком. Мичиру уплетает омлет с овощами, улыбается набитыми щечками, и не отрывается от экрана своего телефона. Рэй от этой картины тепло на душе, и спокойно, но ровно до того момента, когда младшая не задаёт очередной вопрос Айвин про отношения парня и девушки. Мичиру даже имени его не произнесла ещё, а Рейна вся противными мурашками покрылась, ей не нравится эта дурная одержимость Чимина. И он занимает первую строчку в её списке раздражающих вещей, следом за ним топчется на втором стабильном месте Юнги. Кстати, о нем. Сегодня Рэй должна его сопровождать на какой-то важной встрече, но она ещё вчера решила, что пошлёт его далеко и надолго, например, в Лас-Вегас. У неё есть кое-что поважнее, и пусть она отхватит пиздюлей от Юнги, но это будет позже. — Мне бы хотелось узнать, какому демону он душу свою продал, хотя нет, скорее он пообещал своего первенца, потому что души то у него явно нет. — недовольно бубнит Рэйна, присаживаясь на высокий стул. — И куда же на этот раз ведёт тебя комнатный гном? — Рэй. — возмущено ноет Мичиру, она пытается дотянуться до сестры, чтобы легонько ударить ладошкой по плечу. — А что я? — девушка делает непонимающее лицо, держится пару секунд, а потом взрывается смехом. — Ладно, беру свои слова назад, он не комнатный гном, он садовый. — теперь она получает лёгкий шлепок от Айвин. — И ты туда же. — Скажи мне, птичка моя, что ты вечером собралась делать? — спрашивает брюнетка, накладывая несколько горячих оладий на тарелку перед Рэй. — Возможно просить прощение на коленях перед Юнги. — саркастично отвечает она, тут же зависая под двумя шокированными взглядами. — Вот ни капли у вас нет чувство юмора. — ехидно, с ухмылкой. — В Hell буду я. — Отлично. — кивает Айвин, и незаметно для Рэй перемигивается с Мичиру. — Так я не закончила с садовым… Но Рейна договорить не успевает, Мичиру выпихивает в её рот кусочек омлета, и кухня заполняется звонким девичьим смехом. *** Мао стоит прислонившись спиной к своей машине, сложив руки в замок, она пытается не слушать верещащую истеричку с силиконовыми дынями, где по идее должна находиться нормальная женская грудь, напевая себе под нос детскую песенку. Не помогает конечно, но хотя бы отвлекает от мысли приложить эту тупенькую голову об колено. Авария случилась не по её вине, а по вине этого накаченного силиконом недоразумения, осталось дождаться полицию, эвакуатор, и счастливо свалить в закат. Вся ситуация в целом наитупейшая, у Мао нет времени сейчас на какие-то разборки, она опаздывает на очень важную встречу. Она применяет титаническое усилие, чтобы не сорваться, дышит глубоко, продолжая напевать детскую песенку себе под нос. Отвлекается. «Господи, какой противный голос, когда же ты заткнешься.» Крашеная блондинка всё так противно пищит, угрожая своим парнем, что засудит Мао, и вообще, отнимет у неё всё, если захочет. «Напугала, аж коленки трясутся» выводится капсом в голове брюнетки. Её безразличный взгляд пытается сфокусироваться на дороге, на проезжающих машинах, на бетонных столбах, на чистом голубом небе, на пушистых облачках, да, на чем угодно, лишь бы не на этой визжащей искусственной субстанции. Не выходит. — Где она? — заинтересовано спрашивает девушка, заглядывая за спину истерички. — Она должна быть где-то здесь. — О чем ты?! — непонимающе переспрашивает блондинка, часто хлопая искусственными ресницами, больше похожими на паучьи лапки. — Кнопка, чтобы выключить звук. — саркастично, с нотками издёвки выдаёт Мао. Лицо блондинки сначала искажает гримаса непонимания, но стоит обидным, но всё же правдивым словам достигнуть мыслительного отсека, как она начинает краснеть от злости, и надуваться. Мао даже шаг в сторону делает, мало ли рванет сейчас эта силиконовая бомба, и её заденет. — Да, как ты смеешь…да, я тебя… Черный гелендваген в сопровождении двух внедорожников останавливается рядом с местом аварии. Хосок совершено случайно проезжал по этой дороге, и когда ему позвонила заплаканная Мина, заикаясь и прося помощи, он как истинный джентельмен решил выделить из своего загруженного расписания несколько минут для своей любовницы, для него несвойственно такое поведение, и забота. На самом деле проблемы девушки могла решить её личная охрана, что в принципе, в данный момент и происходило. Мина туповата, сделанна, сшита, и скальпелем собрана по подобию в кавычках идеальной девушки с обложки глянцевых журналов, она прекрасно знает своё место, умело раздвигает ноги, делает качественный глубокий минет (это такой жирный плюс, который перечеркивает все её минусы), и никогда не задаёт лишних вопросов. — Могу я чем-то помочь? — Хосок сканирует темноволосую пантеру с черными, как сама ночь глазами. В таких не грех утонуть пару раз без спасательного жилета, ай, да что там, можно и на пару месяцев задержаться на дне тёмного озера. — Уже помогли, заткнули и изолировали этого раздражающего лепрекона. — благодарно выдыхает Мао, отталкиваясь от автомобиля. — Это конечно, не моё дело, но во время секса она тоже не затыкается или же… — Всё верно, это не твоё дело. — стальным голосом отрезает Хосок, задерживая взгляд на очаровательной татуировке в районе ключицы. Красное яблочко с небольшим зелёным листочком, аккуратно красуется над выпирающей косточкой. — Куда тебя подвести? — это уже ни в какие ворота, ладно перед Миной играть в джентельмена, она хотя бы потом отработает. — Издеваетесь? Я с этим существом в одной машине не поеду, подожду такси. — Мао демонстративно отворачивается, провожая взглядом эвакуатор, который увозит её железную крошку на колёсах. Всё, опоздала. — Мина не поедет с нами, её отвезёт моя охрана. — Хосок изучает профиль, изгибы девушки. Ему определено всё нравится в этой пантере, а особенно, как брюнетка щурит глазки, прикусывая при этом нижнюю губу. Маняще сексуально, даже слишком. Голубая ткань джинсов плотно облегают сочные формы ягодиц, назвать Мао худышкой нельзя, у этой девушки всё своё родное, натуральное. Шёлковая блузка с леопардовым принтом заправлена, небрежно свисая со спины утиным хвостиком. На ногах обуты чёрные туфли на устойчивом высоком каблуке, Хосок облизывает взглядом тонкие щиколотки, представляя, как его руки могут с лёгкостью обхватить их. И это он ещё не видел другие чернильные рисунки на её теле. — Не уверенна, что нам по пути. — хмыкает Мао, смиряя незнакомца недоверчивым взглядом, которого узнать ближе не горит желанием. Сложить два и два не составило труда. Мальчик перед ней очень плохой, с такими играть в одной песочнице нельзя, сначала поможет построить красивый замок, а потом под ним же и закапает. — Позволь мне решать, по пути нам или нет. Мао зависает на несколько секунд, а потом уверено жмёт подушечной большого пальца на кнопку «отменить поездку» в приложении такси, и блокирует свой телефон. Ну, или она первая ебнет его пластиковой лопаточкой, если посмеет руки протянуть без разрешения. Не впервой защищать своё девичье достоинство. — Не люблю быть пассажиром, можно за руль? — брюнетка вытягивает свою руку вперёд, раскрывая ладонь. — Мы же оба понимаем, что в аварии виновата не я. — Только на одном условии. — растягивая каждое слово, произносит Хосок. — Я тебе ключи от своей жизни, а ты соглашаешься поужинать со мной. Чон сам от себя хереет в этот момент, он в жизни никого не приглашал, были конечно, исключения, но на то были веские причины. Что происходит? Он вдруг растекается лужицей перед черноглазой пантерой, хочет прямо сейчас забрать её себе, и запереть в своей квартире. Желательно навсегда. И когда слышит сухое «по рукам», в его голове несколько сотен влюблённых фанаток какого-нибудь известного айдола синхронно визжат от счастья. Он складывает их всех в деревянный ящик, а потом сбрасывает с обрыва, чтобы больше не сводили с ума его разум. Ещё чего, чтобы сам Чон Хосок истерил из-за какой-то задницы, пусть и даже ради такой ахуенной, нет, не будет такого. — Меня зовут Чон Хосок. — произносит он, не отрывая заинтересованного взгляда от брюнетки. Девушка аккуратно, без лишней агрессии сжимает руль, плавно, даже с какой-то лаской переключает скорость, словно всю жизнь водит хосоков гелендваген. Чон хмыкает, даже его железный зверь подчинился ей. — Мао, просто Мао. — ответно кивает темноволосая, на секунду поворачиваясь лицом к Хосоку. Ничего не происходит, током не прошибает, дыхание всё такое же ровное, и что там ещё обычно бывает, когда глаза встречаются, вся жизнь проносится одним большим профайлом. Черные в черные врезаются, режутся острыми взглядами, упираются в недоверие. Хосок даже жалеет, что вдруг пошёл у себя на поводу, может игра и не стоит свеч вовсе. Ему и Мины хватает, а если нужно, то найти доступную дырку вообще, не проблема. — Зачем оскорбила Мину? — Чон пытается найти пути отступления, чувствуя, что ничем хорошим эта встреча не закончится. Для неё. Покалечит ведь, если будет сопротивляться, а она точно будет. — Разве правда это оскорбление?! — Мао по-детски надувает губы, издевается. — Твоя шлюха угрожала мне расправой, и тобой тоже. Мало того, что я не виновата в аварии, так я ещё и оказывается, обидела её. — Мина не моя шлюха. — нагло врет Хосок, продолжая буквально поедать взглядом брюнетку. — Она моя невеста. — ложь номер два. Если бы Чонгук сейчас услышал это, от бы ударил себя по лбу ладонью, громко смеясь. — Тебя что, плохо воспитали? Мама должна была тебе сказать, что не стоит опускаться до уровня создания, у которого вместо мозга розовая парфюмированная вата. — Ага, меня плохо воспитали. — злобно рычит Мао, в душе жалея, что согласилась поехать с этим уродом. Лучше бы пешком прошлась, мозги проветрила, нервы успокоила. — Если она твоя невеста, так зачем меня на свидание позвал? — Свидание ли?! — ухмыляется Хосок, убеждаясь, что девушка перед ним совсем не простая, крепкий орешек. — Вот как раз ищу кандидатуру на роль шлюхи для себя любимого. — Отличное чувство юмора у тебя, Чон Хосок. — саркастично выдыхает Мао, делая ударение на «у тебя». — У меня его вообще нет. — Зато у меня есть. — девушка резко дергает рычаг коробки передач, уходит вправо, перестраивается в другой ряд. Охрана Чона реагирует тут же, следуя за машиной босса. Мао прибавляет скорость, в глазах начинают плясать огненные демонята, вишнёвые губы растягиваются в безумную улыбку-ухмылку. На спидометре двести двадцать, а Хосок спокойно наблюдает за срывом и ничего не предпринимает. Ему кажется, что не стоит сейчас вмешиваться, у Мао какая-то собственная борьба происходит, будто два человека в ней не умещаются, и плохая сторона рвётся наружу. И ему безумно это нравится. Он ожидал приехать куда угодно, но не к воротам городского кладбища. — Я буду свободна послезавтра в семь. — Мао не хочет больше оставаться в машине, быстро набирает свой номер на телефоне Хосока, который он вложил в её ладонь, ждёт первого гудка, сбрасывает, пытается спрятать от него свой взгляд. Последнее чего она хочет, чтобы он смог всё прочитать в её глазах сейчас. А там столько ответов. Мао дергает ручку дверцы, но Хосок перехватывает её тонкое запястье, тянет на себя. — Послезавтра. В семь. Или никогда. — произносит она ровно, не сбивая дыхания, пытается спрятаться под маской, но с треском проваливает эту миссию. Хосок всё успел прочитать, увидеть, запомнить. В этих чёрных глазах боль, она концентрированная, густая. Хосок ничего не говорит в ответ. Отпускает. Первое впечатление было обманчиво, он решил, что встретил очередную светскую девицу из гнилого золотого общества, коих пруд пруди среди элитной молодёжи. На Мао брендовая одежда из лимитированной коллекции, дорогой Ford-пикап, цепочка с кулоном из чистого белого золота от Булгари, новенький самсунг с бриллиантовой россыпью, и наглая ухмылка с холодным презрением. Но стоило им подъехать к кладбищу, глаза резко потухли, увлажнились, он готов поклясться, что увидел в уголках глазах капельки слез. С лица исчезла маска напускного хладнокровия, заменяя её на маску тяжёлой, глубокой скорби по кому-то очень близкому, и любимому. Хосок пересаживается на водительское сидение, тянет руку с телефону, чтобы попросить своего человека узнать, кто из родственников Мао лежит под сырой землёй, но тут же обрывает этот порыв. Она ему никто, он ей тоже. Развлечение на раз, ну может быть на пару ночей. Гелендваген неприятно шуршит колёсами по каменной кладке подъездной дороги, выезжая на главную. Охрана едет следом за ним чёрной тенью. Чонгук уже весь телефон оборвал, матерясь на брата. У них важные переговоры, а Хосок опаздывает на ебаных тридцать минут. Такое происходит впервые. А ещё Хосок впервые видит такие грустные, полные печали чёрные, как сама ночь глаза. И ему почему-то хочется утонуть в них. Навсегда. Мао совсем неуверенно ступает по бетонной дорожке, хотя маршрут знает наизусть, даже с закрытыми глазами может пройти до конечной точки. Лёгкий тёплый ветер путается в её темно-каштановых распушенных волосах, будто чьи-то родные до боли в груди руки приветствуют её, ласково гладят по макушке. Маска под которой прячется Мао осыпается серой пылью под ноги, открывая истинное лицо, без слез на него смотреть нельзя. Боль. Она пропитана ей насквозь. — Здравствуй, пап. — голос дрожит, а губы дёргаются в полувздохе. — Здравсвуй, мам. — из уголков глаз тонкими серебристыми ручейками стекают хрустальные слезинки. Вот она настоящая Мао, не та, что пыталась казаться крутой перед Хосоком. Черты лица становятся мягкими, глаза глубокие-глубокие, и полны печали. Бледная рука с длинными пальцами тянется к могильной плите, очерчивая подушечками выгравированную надпись имён. — Я немного опоздала, простите. — тяжелый выдох. — Ничего страшного мам, не волнуйся, со мной всё хорошо, правда. — рука опускается на зелёный газон. — Пап, ну ты хотя бы вступись за меня?! У Мао есть цель, и она обязательно её достигнет. Мао плохо помнит ту ночь, когда погибли родители. В её воспоминаниях остались лишь размытые картинки, которые собрать в единое целое невозможно. Наверно, в какой-то момент она сама установила все эти барьеры. Двухэтажный особняк охвачен огнём, ярко-красные языки пламени тянутся к черному небу, густое облако дыма висит тяжёлым грузом над крышей. Мао чувствует на губах горький привкус, лёгкие забиты прогорклым, пропитанным жженной плотью воздухом. Девушка задерживает дыхание, прижимая руку к носу. Она пыталась пробраться ближе к дому, но двое выживших мужчин из охраны, утянули её на приличное расстояние от пожара. Истерика охватила её тело, но разум всё ещё пытался рассуждать здраво. Мао пыталась найти объяснение случившемуся, она старалась думать, что родителей в доме нет, что раненая охрана, полуживой персонал, который пытался выбраться из горящего дома, они наверно, смогли до конца выполнить свою работу, и ещё до всего этого безумства спасли своих хозяев. Она просто не хотела верить в то, что больше не увидит их. Потом была вторая стадия истерики, третья, десятая, сотая. Стоять в морге рядом с каталкой, на которой лежали два обгорелых трупа, а точнее то, что осталось от них, оказалось нелегким, почти непосильным испытанием, она не выдержала, и выбежала оттуда через несколько секунд. Принимать такую правду не хочется, мало кто может смирится с тем, что от твоих близких осталась лишь небольшая горсть сгоревших костей. Но было и то, что в тот момент она не могла понять. Зачем ей прикидываться мертвой? Среди прислуги, охраны и супругов Бён был найден труп их якобы дочери Мао. Охранник Стив подтвердил в полицейском участке, что младшая госпожа вернулась из Америки, и делать экспертизу нет никакого смысла. Вся семья, включая их восемнадцатилетнюю дочь погибли в ту роковую ночь, заживо сгорели. Прислуга и охрана были застрелены на месте. Дело закроют спустя несколько лет, так и не найдя преступников. А точнее никто и не будет пытаться их найти, потому что один звонок сверху заставит весь отдел забыть об этом деле, но они будут продолжать создавать видимость, что они усердно работают над ним. Нет справедливости в этом мире. И Мао узнала об этом когда вернулась домой, чтобы обрадовать родителей внезапным приездом, хотела сделать сюрприз. Стив спрятал тогда Мао в своей небольшой квартирке на окраине города, где никто бы и не подумал искать его, и уж тем более мертвую дочь Бёнов. Она хотела поехать на похороны, но мужчина закрыл её дома, объясняя свой поступок тем, что спасает её жизнь, что ей не стоит доверять кому-то, даже он подвергал её опасности, потому что за ним могли следить. Мао прекрасно знала, что отец ведёт «дружбу» с мафиозными кланами, что у него есть львиная доля в нелегальном бизнесе, связанный с перевозкой «живого товара», а ещё он курировал поставки наркотиков в Южную Корею. Она узнала об этом случайно, когда уснула в кабинете отца, а тот в свою очередь не заметил свою маленькую пятнадцатилетнюю дочь, которая гостила дома на каникулах. Мир тогда не рухнул для неё: отец всё так же остался для неё самым лучшим, самым добрым, самым любящим, самым идеальным, но больше Мао не стремилась поехать на каникулы домой. Она разговаривала с мамой по видеозвонкам, переписывалась в сообщениях, а вот с папой избегала любого контакта. Но спустя три года её неиспорченная детская душа всё-таки не выдержала, забрав заранее свой диплом, Мао не осталась на церемонию, села в самолёт, и полетела домой. Хотела сделать сюрприз родителям, но там её ждал подарок, который она запомнит на всю свою жизнь. Через несколько недель Стив поможет Мао уехать обратно в Америку по поддельным документам, оставаться для неё в Корее опасно. Бён старший видимо не исключал такой ситуации в своей жизни, он подготовился заранее. К счастью, Стива в ту ночь не убили, хотя могли, он единственный знал о тех счётах, где лежали деньги для дочери, парочка квартир в разных странах, и небольшой бизнес, который Мао может продать, или же если захочет в будущем может заняться им. Она не захотела. Ей пришлось очень быстро перестроиться и в считаные месяцы повзрослеть, а ещё поставить для себя цель, потому что без неё Мао непременно бы сошла с ума, сорвалась, и пустилась во все тяжкие. Возвращаться в Корею не хотелось, но разве она сможет всю жизнь прятаться, избегать свои страхи. Прошло долгих и мучительных пять лет. Мао снова пытается жить, очень хорошо старается. И пока у неё это прекрасно получается. Разве что мысли о том, что есть очень важное дело, которое она должна довести до конца немного мешает ей спокойно спать ночами. Может быть этот странный парень по имени Хосок немного отвлечёт её. Может быть. *** — Мичи, открой глазки. — мягким вкрадчивым голосом просит Чимин, держа хрупкие девичьи плечи. Сколько же ему пришлось сказать ласковых слов, чтобы уговорить её сесть в кабинку. — Я и так себя чувствую каким-то муда…дебилом, который заставил ребёнка взобраться на такую сумасшедшую высоту. Не бойся, я же рядом. — Не-а, ни за что. — пищит Мичиру, прикрывая своё лицо ладошами. Она ругает себя, что согласилась прокататься на Чертовом колесе, лучше бы ещё раз в комнату страха, чем вот всё это. — Не хочу. — Малыш, ты доверяешь мне? — Чимин непроизвольно обжигает тонкую шею своим горячим дыханием, заставляя брюнетку вздрогнуть. — Рядом со мной ты не должна бояться. — Ладно. — сдувается лопнувшим шариком Мичиру, убирая свои руки с лица, но глаза до сих пор закрыты. — Если мне не понравится, то ты…ты, ты получишь у меня. — она пытается говорить с нотками угрозы, даже голос повышает, но получается всё равно неуверенно, пискляво. Чимин хочет засмеяться, давит в себе это желание, прикусив нижнюю губу. Глубокий вдох. Одновременно. Мичи с трудом поднимает веки, картинка смазанная перед глазами, но через пару секунд начинает вырисовываться. Она не хочет опускать взгляд, поэтому смотрит прямо перед собой. Нервно сглатывает, приподнимает голову к небу, замирает. Перед ней чёрное озеро неземное с миллионами бриллиантовых звезд, потонувших в нем. Красиво. Запредельно. Необыкновенно. — Невероятно. — выдыхает Мичиру, двигается вперёд, прижимая ладони к стеклу. — Нестрашно? — мурлычет довольным котом Чимин, обнимая со спины, прижимая ближе к себе. — Страшно, но…я не могу перестать смотреть на небо. Оно будто зовёт меня к себе. — шепчет Мичиру, укладывая затылок на плече Чимина. — Мои страхи рядом с тобой не исчезают, они становятся незначительными, какими-то бессмысленными. Это так странно. — Почему? — на самом деле ему не нужен ответ, он его в отражении стекла видит, в светлых золотистых глазах. Чимин эту вселенную напротив оберегать хочет, от всех спрятать, укрыть. И в первую очередь от себя, но ни черта не получается. Раз за разом стоит ему отойти на пару шагов назад, Мичиру к нему свои десять делает. Ему так правильно с этим ребёнком, спокойно, будто бы так всю жизнь было. И будет. Даже если не вместе, они навсегда черной ночью окутаны, бескрайними просторами и глубокими океанами связаны. Если и есть какие-то силы, что разделят их, разорвёт связь, Чимин готов на всё, абсолютно на всё ради этого мира, что тихонько сопит сейчас в его объятиях. Мичиру этот чупачупс неистово бесит, она испытывает какие-то неправильные бешеные чувства. Ревность? Этот ангелоподобный демон ещё и губами своими блядскими причмокивает, перекатывает конфетку сладкую во рту. Она уже жалеет, что заикнулась про непереносимость табачного дыма, потому что вынести вот это, невозможно. Пока они были за пределами стен дома, Мичиру как-то не обращала внимание, погружаясь всё больше в неизведанный мир перед ней. Несколько лет добровольного заключения дали о себе знать. Ей хотелось впитать всё вокруг, запомнить, запечатлеть в памяти. У неё флэшбеки из прошлого: где мама ведёт её в луна-парк, катается с ней на аттракционах, покупает горячие корн-доги, карамельный попкорн, уговаривает прокатиться на Чертовом колесе, так же шепчет посмотреть на звездное небо, обещая, что ей обязательно понравится. Мичиру до конца не понимает своего действия, не хочет осознавать последствия после, просто берет, и вырывает леденец, и суёт его себе в рот, звонко причмокнув при этом. Она ловит себя на мысли, что надо было сделать это раньше, потому что вдруг стало легко, серьезно, даже дышится свободнее. Этот поступок она объяснит отсутствием воспитания, и что самое важное, отсутствием страха. Чимин в ахуе, да в таком, что слов не может подобрать. Он застигнут врасплох, поднимает свой шокированный взгляд на Мичиру, встречаясь с таким невинным выражением лица «а я что? я ничего», и срывается с цепи. Мичи падает на лопатки, теряясь под таким жарким Чимином. Он рычит раненным зверем, сжимает пальцами тонкую талию, давит на правый бок. Левая рука ведёт подушечками пальцев по мягкой щеке, опускается на подбородок, очерчивает его, чуть надавливает, заставляя Мичиру губы приоткрыть, приближается, обхватывает палочку леденца зубами, бросает сладкую конфету куда-то в сторону. Он смотрит на влажные приоткрытые губы, и его ведёт, ведёт сильно до одурения, аж, коленки трясутся, а по позвонку вверх бегут мурашки, застревая где-то на затылке. — Не играй со мной. — хрипло выдыхает Чимин, прислонившись своим лбом о лоб Мичиру. Блять, как же ему сейчас тяжело, просто невыносимо. У него руки судорогой возбуждения сводит, он хочет эти приоткрытые губы напротив до белых пятен перед глазами. И не только губы. Нет. Нельзя. — Я же взрослый мужик, Мичи, и пока ещё держусь, связываю себя со всех сторон железными канатами, но стоит тебе коснуться, они лопаются друг за другом. Я больно боюсь сделать, испугать тебя, потому что ты такая…такая ещё невинная. Маленькая моя. — прикрывает глаза, жмурится, стискивая зубы до скрежета. — Прости, я такая глупая. — протяжно шепчет Мичиру, сгорая со стыда. А чего она хотела? Чего ещё она ждала? У Чимина наверняка полно девушек, более опытных, уверенных, и не таких трусливых. Ей хочется разрыдаться, спрятаться под одеялом, а лучше больше не видеть Чимина. Она прикусывает щеку изнутри, поворачивает голову вбок, чтобы не расплакаться от стыда. От своей неуверенности, от своей неопытности, от своей наивной глупости, что он может её хотеть, желать. Уголки глаз жгут подступившие слезы, губы горят от несостоявшегося поцелуя, кожа под его нежными руками плавится, а в груди больно, так сильно больно, и снова тяжело дышится. Мобильный в кармане Чимина противно вибрирует, он этим звонком спасается, мысленно благодарит Хана, что позвонил ему. Просто ещё немножко, ещё одна секунда, ещё один взмах этих чёрных пушистых ресниц, ещё один взгляд глаза в глаза, ещё один тихий выдох, и он пошлёт к херам все свои обещания, нарушит свои запреты, снесёт все свои воздвигнутые бетонные «не трогать святое». — Да. Понял. — резко отвечает Чимин и сбрасывает звонок.- Змеиная королева в здании. Нам лучше принять сидячее положение. — усмехается он, тут же меняясь в настроении. Он так рад, что Рейна приехала, что не дала ему грань перейти. Чимин двигается вперёд к Мичиру, целует своими липкими от леденца губами, звонко причмокнув, проделывает этот трюк с вздёрнутым носиком, и улыбается. — Теперь выбирай ты, куда в следущий раз поедем. — Если он будет…этот следущий раз. — неуверенно выдыхает Мичиру, поднимаясь следом за Чимином. Мин младший на секунду замирает, хочет уже возразить, уточнить смысл сказанных слов, но слышит характерный грохот входной двери. — Эй, садовый гном, выметайся из моего дома. — раздражено орет на всю гостевую зону Рейна, бросая свою кожаную куртку на широкий диван. — Тебя Юнги ждёт, что-то важное хочет обсудить. Чимин сжимает плотно-плотно челюсть, чтобы не ляпнуть лишнего. Он до сих пор не может привыкнуть к тому, что теперь приходится мириться с Рэй. Во-первых, она будущая жена Юнги, а во-вторых, ему не хочется расстраивать Мичиру. Он демонстративно проходит мимо брюнетки, быстро кивает, и хочет уже выйти, как Рейна его останавливает: — Слышала вы поймали Джека. — И? — А то, что мне птичка на хвосте принесла, что его племянницу держат в соседней квартире. — злобно шипит девушка, сокращая между ними расстояние тремя шагами. — И? — Чимин прекрасно понимает у чему клонит Рэй, но не ей указывать ему как наказывать провинившихся. — А то, что ей тринадцать, она ребёнок ещё… — Я просто сейчас разревусь. — перебивает её Чимин, переходя на шёпот. Он не хочет чтобы Мичиру услышала их очередной разговор для взрослых. — Для владелицы клуба с огромным штатом проституток ты слишком сентиментальная, и сердобольная. Никто не собирается её трогать, и умрёт она быстро, обещаю. — Какая же ты мразь. Однажды вся боль этих девушек вернётся к тебе, обещаю. — Поосторожнее со своими желаниями. — по слогам цедит Чимин. — У них есть такое странное свойство, сбываться в самой извращённой форме. *** Для Чонгука брак — это очередная прибыльная сделка. Всё в этом мире продаётся, по крайней мере, он так считает. И эту придуманную глупцами любовь он может купить, что собственно и делает, берет, и покупает. Хотя на самом деле, он это чувство презирает, ненавидит люто, даже близко подобраться к себе не даст ему. Он до сих пор не понимает, и не хочет понимать почему мать своих детей бросила, почему отец из приюта не забрал их, этих «почему» так много скопилось за все эти годы, и откровенно говоря, кладя руку на сердце, оно вроде бы должно быть где-то с правой стороны, Чонгук в этом сильно сомневается, если сейчас к нему на коленях приползут горе-родители, будут просить прощение, бросят к его ногам оправдания, он не простит, не сможет. Но всё же он им безмерно благодарен, если бы их тогда с Хоском не бросили как котят в суровую реальность, не выжили ли бы они в этом прогнивающем мире. Чонгуку мало хорошей жизни, ему лучшая нужна. Ему все эти сказки про любовь противны. Ему любовь не нужна, он считает, что это чувство отравляет человека, делает его безвольным, уничтожает, и в итоге приводит к тому, что кто-то умирает телом, кто-то душой, а кому-то не везёт вдвойне. Чонгук не хочет себе такой судьбы, зря он что ли упорно шёл к своей цели маленькими шагами: преступал закон, ходил буквально по головам своих конкурентов, не гнушался сам испачкать руки в крови. И что в итоге? Потерять всё ради кого-то? Для Чонгука брак — это выгодный контракт. Жена ему нужна тихая, смиренная, в меру умная, внешне привлекательная, воспитанная по старым правилам, из хорошей порядочной семьи, финансовый вопрос тут для него не важен, главное, чтобы ничего тёмного в прошлом девушки не было, безусловно девственница, в общем, чистая душой и телом. Ему поступало огромное количество предложений из разных семейных кланов Кореи, среди них были действительно очень хорошие и удачные партии, но Чонгук продолжал отсеивать всех кандидаток, где-то в глубине души, очень глубоко, надеясь, что однажды нимфа из его снов попадётся ему на пути, и она непременно будет подходить по всем параметрам на роль его жены, здесь он даже был готов отдать ей своё сердце, не целиком конечно, может хотя бы его треть. Судьба та ещё сука, желание Чонгука исполнилось, но не в так, как он его себе загадывал, просыпаясь от очередного дурманного сна. Ангел оказался совсем не невинным, а грязным, падшим во всей красе, за маской добродетели скрывается ведьма черноволосая, она уже забралась в самое потаённое место, куда нет никому дороги, нагло поселилась, и теперь танцует тарантеллу на его костях. Только вот Чонгук сильнее, хитрее, изворотливее. Пусть пока потанцует, пусть радуется, пусть празднует свою победу над его сердцем. Он тем временем золотые цепи вокруг неё вить будет, выманит её, проведёт босую по горящим углям, глупая девчонка даже не почувствует боли, будет молча идти за ним, всё крепче, и крепче к нему привязываясь. Чонгук слушал внимательно Хосока, очень внимательно, и информация, которую он так желал получить, она ему мягко сказать, не нравится. У Бэйби новое имя, она находится под крылом клана Мин, считается фавориткой Тэнно Рейны, работает танцовщицей в клубе Hell, а ещё с недавних пор встречается с Вонхо. С тем самым Вонхо, которого они с Хосоком до сих пор подозревают в нападении на Чона, с тем самым Вонхо, которого он надёжным партнёром считал. Ему кажется, что встреча на дороге неслучайная, не верит он в такие вещи. И это жжёт его сознание, выбешивает на раз, потому что даже при всех раскладах, да, пусть хоть конченой блядью будет, только никакого отношения не имеет к тем людям, что пытаются убрать Чонгука на протяжении всей его жизни. Ломает его окончательно, когда он своими глазами видит этот влюблённый до блевоты взгляд Вонхо, у Чонгука даже уважение к дракону испаряется. Он не остаётся в Hell, уезжает, потому что боится натворить таких дел, что разгребать придётся долго, и не ему, а Хосу. Чон гонит свой авендатор по платной закрытой трассе, давит с остервенением на педаль, и думает, что слетит к херам с обочины, вот так сильно его бесит, то что он увидел. До самого рассвета он пьёт тёплый противный виски, обжигая горло короткими глотками. Не помогает и седьмая сигарета, он давится густым сизым духом, бьет со всей дури кулаком по железному ребру оконной рамы, кусает губы, прислоняется к прозрачному стеклу своим лбом, и бесится ещё сильнее. — Что такое прекрасное создание делает среди ночи на дороге? — Могу задать тот же вопрос. — Такой малышке стоит сидеть дома в тёплой пижаме и читать книжки про любовь… — А вы в роли папочки значит? — Мы точно не знакомы? Один вечер, одна дорога, одна встреча, одна рана, один взгляд на двоих, и оба ориентиры потеряли, забыли что жизнь была «до». Чонгук тогда тоже почувствовал её страх, он его в янтарных напротив увидел, ему не показалось, она его тоже «узнала». Поэтому сбежала, поэтому и пряталась. Он ей оправдания ищет, не хочет верить в то, что может овечкой в волчьей шкуре оказаться, а если и так, то он это переживет. Он лично будет её прогибать, ломать под себя. Только бы вовремя остановиться, и не убить. Он не воспринимал всерьёз свою дружбу с Лией, дочерью ректора Сеульского университета Кан Чанму, хотя девушка прекрасно вписывалась в роль будущей супруги. Миниатюрная, с идеальными пропорциями в фигуре, круглым детским личиком, огромными светло-карими глазами, пухлыми губками, и божественно-идеальным характером. Официально они знакомы больше года, неофициально два. Чонгук от скуки попросил предоставить Тана ему личное дело Кан Лии. Из всех девушек она больше всех набрала тех самых зелёных галочек, а если быть точнее, то все пункты были выделены ярким маркером. С Лией было интересно и легко. Она могла поддержать любую беседу, не обижалась на внезапные уходы, если Чонгуку срочно нужно было поехать на встречу, радовалась, как маленький ребёнок всем подаркам, что он ей приподносил, если это происходило не лично, то Лия писала длинные сообщения благодарности, к счастью, для Чонгука с минимальным количеством милейших смайликов. На все светские мероприятия он приезжал вместе с Лией, но не спешил представлять, как свою невесту. Он оттягивал время, считал, что делает ошибку. Чонгук был всегда предельно честен с Лией, на втором свидании он объяснил суть их отношений, и к чему они могут привести. Он не давал никаких гарантий, но потребовал от девушки придерживаться того образа жизни, который подходил именно ему. Лия не стала раздумывать и вести себя, как тонкая натура, которую задело предложение Чонгука. Она сразу согласилась, попросив взамен должного уважения к себе, а в случае их разрыва, чтобы это никак в будущем не отразилось на её семье. И внутренний голос Чонгука подсказывал ему, что «вот она твоя судьба, перестань уже вести себя, как капризный мудак, бери её, и живи счастливо», но нет же, Чон продолжал надеяться. Чонгук очень рад, что Лия была за границей когда его ранили в очередной раз. Он бы не хотел видеть её грустный обеспокоенный взгляд, ему было достаточно Чон Хосока, который крутился вокруг него, как сумасшедшая мамаша, чуть ли не с ложечки его кормил. Чтобы хоть как-то отвлечься он назойливой идеи «поехать в Тэгу и забрать против воли Бэйби», он вернулся в Сеул, и тут же назначил встречу с Лией. Девушка эмоционально рассказывает о последней своей поездке, и в красках делится своими восторженными впечатлениями. Чонгук пытается сосредоточиться на внешности брюнетки, он не хочет думать о ведьме с янтарными глазами. Не хочет. Но сука, не получается. Она так прочно въелась в его сознание, ничем и никем её оттуда не вытравить. У Гука перед глазами эти соблазнительно кроваво-алые губы, что так томно брюнетка прикусывает, бледно-молочная кожа с синими венками-прожилками, сводящие с ума длинные ноги, и эти блядские янтарные омуты, что утягивают на самое дно. — Фламинго, они потрясающие. — обворожительно улыбнувшись, выдохнула девушка, сделав короткий глоток из бокала с водой. — Я сделала несколько снимков, обязательно тебе покажу, когда распечатаю. Хотя ты наверно всё уже видел в моем блоге. — и мило губы дует, неприкрыто притворяется маленьким ребёнком. — Прости, малыш, не было времени оценить. — откровенно врет Чонгук, накрывая своей огромной ладонью крохотную ручку брюнетки, легонько сжимая. — Завтра покажешь, договорились? — усердно пытается всмотреться в глаза напротив, но продолжает видеть лишь те, что в самую душу смотрят. — Чонгук~а, завтра никак не могу. — Лия хмурит свои идеальные тёмные брови, прикусив нижнюю губу. — Ты забыл? — тянет обижено. — Я поеду в детский онкологический центр, между прочим, именно ты являешься спонсором этого движения помощи маленьким детям. — Ещё раз прости. — на какое-то время его отпускает, Чонгук окружает себя непробиваемыми стенами, погружаясь в разговор с Лией. Они даже успевают обговорить пару важных вопросов по поводу завтрашнего мероприятия, заранее договорившись, что после непременно проведут вечер вместе, потому что Лия на следущей неделе снова уезжает. Но. Его тёплое настроение связанное с Лией вмиг меняется, переключается на остро холодное. Он видит как по залу ресторана идут Вонхо, брюнет трепетно придерживает за руку Бейби, не отводя взгляда. Вкусный ужин тут же становится жутко противным, и просится наружу. Чонгука прошибает бешеная ревность, он всем своим видом пытается это скрыть, но то, что творится внутри него невозможно ничем успокоить, даже вкрадчивый и спокойный голос Хосока в голове Гука не может усмирить его. Он убирает ладонь с руки Лии, боясь, что сожмёт сильнее, и сломает кисть одним лишь движением. Администратор ресторана Florence в буквальном смысле прыгает над парочкой, а точнее над главой клана «Черного Дракона», дышит через раз, бесконечно клянётся, и незаметно для других шипит на обслуживающий персонал. Чонгук щелкает пальцами и просит одного из своих людей подойти к Вонхо, чтобы пригласить его за их столик. Он думает, что ему будет легче, если Бэйби будет ближе. Какой же он идиот, ближе для него становится невыносимой пыткой, потому что смотреть, как Вонхо не перестаёт влюблённо смотреть на брюнетку вышибает из него весь здравый рассудок. — Возможно мой вопрос будет бестактным, но где вы учились или может быть учитесь? — без какой-либо задней мысли спрашивает Лия. Она девушка воспитанная, а ещё умная, и не хочет выглядеть в глазах друзей Чонгука недалекой, она просто обязана поддержать беседу. Айвин замирает на секунду, и не знает что сказать в ответ, соврать будет глупо, ведь Вонхо прекрасно знает, что она жила и училась в Испании. Вот только Чонгук этой правды не знает, и ему наверно не стоит знать. Девушка откладывает вилку, делает глоток воды из бокала, быстро облизав свои искусанные губы. Ей рядом с ним жарко, душно, невыносимо. Она чувствует, как взгляд черно-антрацитовых прожигает, снимает с неё слой за слоем защитную броню, ещё немного и кости начнут гореть, превращаясь в пепел. — Я училась в Мадриде, закончила King College. Ещё посещала кулинарные курсы. — Чон саркастично хмыкает. Это замечает только Айвин. — Недавно вернулась в Корею. — Потрясающе, я была всего два раза в Испании, но думаю, нам есть о чем посплетничать. — добродушно щебечет Лия, легонько дотрагиваясь до руки Айвин. — Кто дал вам такое имя? Бэйби? Неужели родители были поклонниками фильма «Грязные танцы»? — Так называют меня очень близкие мне люди… — брюнетка отвлекается, не подозревая, что через пару секунд её ментально опустят перед всеми на колени, будет дико больно. — Бэйби работает стриптизершей в ночном клубе Hell. — Чонгук резко перебивает Айвин, не отрываясь от своего стейка с кровью. — Не думаю, что у вас могут быть общие темы. По крайней мере, в список тех навыков, которыми должна обладать моя невеста, не входит навык «бордельной шлюхи». — и поднимает взгляд, окончательно им добивая Айвин. Не то, чтобы ей обидно от словосочетания «бордельная шлюха», в конце концов от брата она слышала и посерьёзнее, порезче. Она не может понять почему человек, которому она спасла жизнь жалит её, унижает, и делает вид, что они и вовсе незнакомы. Возможно он просто разочарован, что спасла его не милая студентка, такая как Лия, а такая испорченная, с множеством недостатков, да ещё и с тёмным прошлым, Айвин. Айвин резко дергает свою руку, освобождая её от руки Лии. Девушки смотрят друг на друга, боясь кажется, даже дышать сейчас. Лия знает Чонгука настолько, насколько он ей позволяет, но даже для него это было слишком. Она считает, что в первую очередь он оскорбил не Бэйби, а её. Если он заранее знал, кто эта девушка, то зачем пригласил присоединиться к ним. — От чего же. — набирается смелости Айвин, пытаясь говорить уверено. — Возможно мои навыки как раз пригодятся, я научу вашу невесту о чём она, и не подозревает, но зато вы об этом мечтаете, и дико желаете, не так ли? Разве вы не для этого приезжаете в Hell? Или вы приходили в мою гримерку сказать спасибо за то, что я… — Вонхо. — Чонгук даже взгляда не отводит от Айвин, самодовольно ухмыляется. — Научи свою шлюшку вовремя прикусывать язычок, или я сам научу её. — Это было грубо. — еле сдерживает свои бушующие эмоции Ли, помогая Айвин подняться со стула. — Я сказал всего лишь правду. — совершенно спокойно произносит Чон, а сам готов руки Вонхо сломать, потому что прикасается к той, что ему не принадлежит, и не будет. И если глава драконов разрывает Чонгука на уродливые рваные куски одним лишь взглядом, то Чон только и делает, что злорадно хмыкает, чувствуя своё превосходство. — Сядь, не веди себя, как истеричная школьница. — голос грубый, давит своим авторитетом. Он переводит взгляд антрацитовых на Айвин, в янтарных столько растерянности, непонимания, и, и разочарования. Что ж, по крайней мере, она теперь знает себе цену, а ещё не будет удивленна, когда Чонгук даст ей в два раза больше, чем Ли Вонхо. И если она умная девочка, и Чон очень сильно надеется на это, то она согласится, ведь ему совсем не хочется ради неё убивать своего компаньона. — Ты переходишь границы, Чон Чонгук. — рычит сквозь зубы Вонхо, дёргаясь вперёд. Айвин отмирает тут же, прикладывая свою ладошку к его груди, тихонько давит, смотрит ласково так, успокаивает. — Приятного вечера. Чонгук решил, что он непременно выйдет победителем в этой игре, но как же он глупо ошибается. Айвин больше не смотрит в его сторону, она быстро кивает Лие, та из вежливости незаметно ей улыбается. Бушующая волна раздражения продолжает нарастать внутри Чона, он не отводит ревниво-бешеный взгляд, режет, полосует им, захлёбывается от накатившегося безумия, он никак не хочет мириться с тем фактом, что Бэйби уходит с Вонхо. Пара удаляется из главного зала ресторана в окружении охраны. И вроде бы Чонгука должно немного отпустить, но нет, он заводится ещё сильнее, переставая себя контролировать. Лия хочет сгладить острые углы, пытается его успокоить, но делает только хуже. — Чонгук~а, я… — выдыхает ласково брюнетка, тянет к нему руку, хочет прикоснуться. — Я разрешал тебе рот открыть? — грубо рявкает Чонгук, со всей силы отталкивая её руку. Естественно он не рассчитал своей силы, Лия задевает хрустальную вазу с букетом из пионовидных красно-алых роз, больно ударяется тыльной стороной кисти, вскрикивает негромко, прикусив губы. Никто не смеет и двинуться, чтобы помочь, и только после того, как Чонгук сам пытается исправить содеянное, одна из официанток бежит к столику с мокрым полотенцем, чтобы приложить к ушибленному месту. Лия прикусывает изнутри щеку, заставляя взять себя в руки. Расплакаться в окружении чужих людей непозволительно для неё, а ещё она не хочет, чтобы Чонгук сейчас её касался. Она резко отодвигается назад, давая понять, что не нуждается в его помощи, и уж тем более в его сочувствии. — Если ты не против, я бы хотела поехать домой. — Лия прижимает холодную ткань тонкого полотенца к руке, всем своим видом показывая, что ничего серьёзного не произошло. Она далеко не дурочка, и знала на что шла, когда соглашалась на «такие» отношения. — Да, конечно. — раздражено бросает Чонгук, проклиная себя, что сорвался на человеке, который вообще, не причём. — Тан, проконтролируй. *** Рейна в курсе, что сейчас проводят очередные пытки над Джеком, и пользуется этим моментом, чтобы незаметно пробраться в квартиру напротив. Головорезы Мина слушают приказ Рэй выйти за дверь, и ждать до тех пор пока она сама не позовёт их. Зареванная, испуганная девчушка прижимает к себе колени, прячет лицо в распущенных волосах, и тихо плачет. ⁃ Не бойся меня, хорошо? — ласково, с нежностью произносит Рэй, делая первый шаг к дрожащему комочку в углу небольшой спальни. — Ты должна пойти со мной сейчас, я выведу тебя, и отвезу туда, где никто тебя не обидит. Девочка немного успокаивается, но продолжает недоверчиво щуриться в сторону незнакомки. Смотреть на эти глаза полные страха, физически больно. Рейну хорошо так потряхивает, но она пытается держаться, чтобы еше сильнее не испугать ребенка. Она понимает масштабы того тотального пиздеца, что ее ждет от Юнги, но ей откровенно похуй, она спасет эту девочку. Рэй снимает с себя черную кожанку, укутывает дрожащую девчушку, которая продолжает тихонько всхлипывать. Охрана вопросов не задает, да, и Рэй не дает им возможности, если бы она знала, почему они ее не трогают. Потому что она, сука, не прикосновенна. И если она свято верит в то, что ей все так просто сходит с рук, за ее красивые глазки, и острый язычок, то узнав она реальную причину, а она ее узнает, рванет так, что осколками заденет всех, кто будет рядом в этот момент, но больше всех пизданет по Юнги. Личная охрана Рейны ждет пока их босс усадит девочку в свой золотой BMW. И ничего не предвещало беды ровно до тех пор пока из лифта, который ведет на подземную парковку не открывается, и из него не выходит разъяренный Мин Юнги. Рейна протяжно скулит, громко хлопая водительской дверью, одновременно нажимая на кнопку сигнализации, двери заблокированы. Ребенок внутри машины сильнее прижимается спиной к заднему пассажирскому сидению, пряча свое лицо в кожаной куртке ее спасительницы. Юнги зол, очень сильно зол на Рэй. И он не представляет, как себя сдержать, что не высечь прямо здесь при всех эту сучку, которая вот уже несколько лет травит его мозг, выбешивает своим паскудским отношением, унижает, и позорит главу клана «Белого Волка» при его же людях. Пару дней назад она его жестоко опрокинула, просто проигнорировала, не явилась на очень важное мероприятие. И причину ему она не объяснила, а прислала сообщение на телефон, ебучее сообщение, что у нее нет настроения. Мин тогда чуть не разнес свой кабинет, а после сорвался на своей охране. Времени решать вопрос и искать эту сучку у него не было, пришлось ехать одному. А ведь он хотел все сделать ебать романтично, что ему не свойственно. Теперь у него только одно желание, перекинуть через плечо, посадить ее под замок, и выпустить только перед регистрацией их брака. И выйдет она в кандалах, с завязанными глазами, и заклеенным ртом. — Ты совсем ахуела?! — разъяренно орет Юнги, стягивая с себя пиджак, он летит в одного из охранников, тот его тут же ловит, перевесив через локоть. — Если только самую малость. — издевательски тянет Рэй, при этом манерно закатив свои карие глаза. — Только попробуй забрать ее из машины и тебе… — Мое терпение лопнуло, маленькая. Ты превысила свой лимит, он исчерпан. — Юнги расстегивает пуговицы одну за другой, закатывает рукава, и заранее кайфует, что будет сейчас кое-кого наказывать, кое-кто очень даже заслужил. Рейна видит бешеный взгляд волка, но не отступает, страх она давно потеряла, просто выключила это чувство, еще много лет назад. Выдох, вдох. Кап, кап. Она четко слышит этот звук. Юнги к ней шаг, он разорвать ее готов, а там рвать нечего уже, одни кровавые куски мертвой оболочки, ошметки пустой растерзанной души. Он смотрит прямо в светлые глаза напротив, и не видит какого-то послушания, и страха, там зияющая пустота, черная, непроглядная. — Не вынуждай меня при всех тебя посылать тебя туда, куда ты точно идти не захочешь. — сквозь сжатые зубы, цедит Рэй. Юнги щелкает пальцами, давая знак охране, чтобы вытащили девчонку из машины. — Больше ты не посмеешь меня унизить, или сделать что-то в обход моих приказов. Рейна кивает своим парням, и те преграждают дорогу людям Мина. Юнги хмыкает, опускает голову, крутит ей, разминает шею, и снова поднимает взгляд на свою невесту. — Хочешь пожертвовать своей охраной ради одной девчонки, которую ты даже не знаешь? — Да. — Убить всех, девчонку забрать. — резко отрезает Юнги, не отводя разъяренного взгляда, у него тригерры срывает окончательно. — Тогда и меня. -совершенно спокойно произносит Рэй, вставая спиной к машине, загораживая собой дверь. У каждого есть свои причины сейчас быть правым, но никто и слушать друг друга не хочет. И не станет. Потому что оба идиота конченые. Один из охраны Рэй отвечает на телефон, потому что Айвин пытается дозвониться до подруги, но не может, ее мобильный в машине. — Мичиру пропала. *** Айвин в панике, она не знает, что ей делать, все что она сейчас может, так это истерично ходить по лофту, кусывая губы до крови. Входная дверь открывается и она несется к ней. На пороге появляется тот, кого она не хочет, и застывает буквально в одном шаге. — Я испортил тебе ужин, поэтому решил это исправить. — Чонгук делает шаг в сторону, пропуская охрану с белыми бумажными пакетами из ресторана. — Заказал всего понемногу. Ни «здравствуй», ни «можно ли мне пройти?», ничего. Айвин молча наблюдает за мужчинами в черном, на Чона боится смотреть, ее от одного только присутствия бросает в дрожь, а что будет когда они наедине останутся. — Тебе лучше покинуть квартиру, и немедленно. — она набирается смелости и что есть силы сжимает руки в кулаки. — Или я позвоню Ли Вонхо. — Это первый и последний раз, когда ты повышаешь на меня голос, и угрожаешь кем-то. — Чонгук сокращает между ними расстояние, и смотрит прямо в янтарные, хочет коснуться этих дрожащих губ, но сдерживает себя. Он не умеет любить, и не хочет