Your voice echoed in my heart/Твой голос эхом отозвался в моем сердце

Бетонные стены офисного кабинета давят так же сильно, как и разгневанный голос президента Кима. Намджун всё утро слушал, кивая в такт брошенным словам в его адрес, как китайский болванчик. Теперь каждое утро начинается с нотаций и криков дедушки. Ярость закипает внутри мужчины от того, что он бессилен в ситуации с Мэй, но больше всего его бесила пропажа сестры. До сих пор он не знал где Айвин, бесконечные расспросы в кавычках близких знакомых выводили его из себя, Джун только и успевал перекрывать кислород жёлтым газетёнкам, которые пытались выложить очередную статью на первую полосу. Вот только везде он приуспеть не смог, одна из таких редакций, цепкая на скандалы, всё же успела вывести в свет неприятные новости про младшую сестру из семьи Ким, которая якобы бросила своего жениха, и не кого-то, а самого наследника Ким Тэхёна, сына министра юстиции, будущего генерального прокурора. Когда президент узнал об этом, его чуть удар не хватил, и пока Намджун пытался убрать следы, начиная с увольнения и заканчивая закрытием целого отдела, убрать всю редакцию он не мог, точнее мог, причём не самым гуманным образом, но именно в этот момент он не мог поступить так, очернить фамилию президента уже успели, Ким старший решал проблемы посерьёзнее, на государственном уровне. Одна проблема за другой накрывала Намджуна снежной лавиной, не давая шанса выбраться из-под неё. Он терял контроль, терял свой статус, терял уверенность, терял себя. Привыкший всё и всех держать под своим надзором, Намджун распадался на части. Он стал ещё более озлобленным, нервным, раздражённым, и самое важное в этом списке — неудовлетворённым. Даже его хобби не помогало хоть как-то расслабиться, он не насыщался, а становился с каждым разом ещё более голодным. Причинять боль другим больше не приносило ему удовольствия. И Намджун понимал почему, потому что пропала Айвин. Ведь именно ей была удостоена главная роль, где палачом бы выступал сам старший брат. Секретарша сообщила Намджуну, что к зданию правления компании «KNgroup», подъехала охрана Ким Сокджина. Он его ждал, но не так быстро. Расстегнув пару пуговиц на рубашке, Джун откинулся на спинку своего кресла, дожидаясь своего старого доброго друга. Интересно он сразу перейдёт к решению проблемы, применяя рукопашный бой или же даст возможность ему высказаться. От Сокджина можно было ожидать всё что угодно, разгадать его личность у Намджуна так и не получилось. И скорее всего не получится. — Почему я узнаю только через две недели о том, что моя сестра находится у Дракона? — Сокджин вальяжно сидит на кожаном диване в кабинете Намджуна, забросив ногу на ногу. Его немного утомил перелёт, но Джин сразу из аэропорта едет к своему другу, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы с порога не выпустить всю обойму ему в голову. — И даже не от тебя. — Мэй не дала мне возможности её уберечь, она сама ушла. — Намджун зеркалит его позу, перекидывая меж пальцев серебряную ручку, у него их целая коллекция. Оправдываться и прикрываться перед Кимом Намджун не видит смысла, на данный момент только он сможет ему помочь. — У Вонхо на меня есть кое-что…и пока это находится у него, я не могу вызволить Мэй. — Неужели кто-то прознал про твои грязные игрушки?! — издевательски тянет Сокджин, щёлкая языком. — Меня это не ебёт, Намджун~и. — Ким резко меняется в лице, чуть подаётся вперёд, укладывая руки на колени. — Хочешь, чтобы я тебе кислород перекрыл, м? Ты прекрасно понимаешь, нам ссориться нельзя. — Мои люди уже работают над этим… — Плохо работают, плохо. — перебивает его Сокджин, переходя на крик. И без того длинное лицо вытягивается ещё сильнее, черты угловато заостряются, тёмные глаза чернеют, вспыхивая нездоровыми искрами гнева. — Я не могу появиться на дне рождении Юнги, но пошлю туда своего человека. Он с тобой свяжется после. — Ким возвращается в первоначальное положение, раскидывая руки по сторонам. — Натравить драконов на Чонгука не получилось, так попробуем натравить волков на драконов…пора избавлять страну от таких гнилых тварей. — Мы всё ещё слабы перед Чонгуком, сам ведь понимаешь это. — устало выдыхает Намджун, потирая виски указательными пальцами. — Мы должны лишить его поддержки со всех сторон, и начать выгоднее всего с мафии. — Я хочу лишить его всего, хочу увидеть его падение, его смерть. — ядовито выплёвывает Сокджин, тяжело дыша. — Он будет валяться у моих ног и захлёбываться собственной кровью. — Мне кажется, что тебе просто необходимо поиграть с моими куколками. — произносит Намджун, нажимая на кнопку телефона, чтобы вызвать к себе секретаршу. Ему бы тоже не помешало сейчас сбросить напряжение. Вот только получится ли. — Сьюзи, вызови ко мне Чану. И отмени на сегодня все встречи. Ким Сокджин тридцать один год, владелец крупной торговой компании на азиатском рынке, имеет статус влиятельного бизнесмена, но не такой, как Чон Чонгук. Плюс ко всему у Джина есть сеть подпольных игорных домов, которые не трогает полиция, а ещё он не без помощи Намджуна скрывает дополнительный доход от мафиозных кланов, что в случае всплытия информации станет для него практически смертным приговором. Крыс не любят, а ворующих крыс вдвойне. Сокджин считает себя любящим братом, именно он уберёг Мэй, именно он подложил её под своего друга. Глупышка не понимала, что перед ней совсем не герой из романтических книг. И зря она ненавидела родителей, ведь они пытались её отдалить от Сокджина, но у них ничего не получилось. Джин знал за какие ниточки дёргать, чем запугать, чем шантажировать. Только со стороны это кажется случайным, на деле же всё обстоит совсем по-другому. Вот только он не учёл, что может лишиться своего секретного оружия в лице малышки Мэй. Ли Хёнвон смешал все его карты, забирая то, что не принадлежит ему. И это очень сильно портит его план, но всё в этом мире решается с помощью силы, денег, и власти. Сокджин давно умело плетёт смертельные сети, он ими не только два самых серьёзных клана поймает, но и своего главного конкурента. Чон Чонгука. Вонхо говорит, что он демон, тогда Сокджин станет богом, который уничтожит его, сотрёт с лица земли, не оставляя никаких воспоминаний. *** Мэй кажется, что жизнь теперь проходит мимо неё. Она не замечает даты, дни недели. Ничего. Каждые прожитые сутки в пентхаусе Хёнвона для неё удушливая пытка. Одна золотая клетка сменилась на другую, только из первой она могла вылететь на свободу, из второй ее не выпускают. Она ждёт каждую минуту, что он придёт, и снова её накажет. Но Хёнвон не приходит в течении всех двух недель, давая возможность Мэй привыкнуть к тому, что только он может открыть ей дверь, только он сможет её отпустить. После очередного наказания девушка просыпается на следующий день с высокой температурой и сильной головной болью. Сил встать с кровати нет, как и позвать на помощь. Охранник, который приносил утром поднос с едой, увидев в каком состоянии пленница, тут же позвонил своему боссу. Хёнвон не давал приказа охране, чтобы те морили её голодом, он сказал это в приступе злобы, непослушание в голосе и в глазах Мэй дико раздражали его, выводили на раз из себя. Он решил, что даст ей несколько дней привыкнуть к новому статусу, а потом уже нанесет новый визит, и поговорит. Поговорит спокойно, без насилия. Звонок Квона, одного из его телохранителей, заставил его быстро изменить своё решение «не приезжать в пентхаус». Уже ближе к вечеру Хёнвон рассекал огромную гостиную широкими шагами, ожидая семейного лечащего врача клана Ли. Ничего серьёзного с Мэй не случилось, доктор Кан сбил температуру, оставил ей необходимые лекарства, попытался успокоить девушку, когда она пришла в себя, но ничего путного из этого не вышло. Здесь он был бессилен. «Спасите меня» тихо прошептала она, когда истерика немного отпустила, но мужчина не умел врать, он лишь пожелал Мэй быть сильной, а лучше всего покладистой и послушной, тогда она быстрее надоест Ли младшему, и он сам её отпустит. Мэй лежит на широкой кровати, укутанная в пуховое одеяло, видно только кончик носа и потухшие светлые глаза. В спальне темно, горит лишь невысокий торшер в форме уличного фонаря, отражаясь в панорамных окнах. Хёнвон неспешно обошёл кровать и присел рядом. Что-то внутри него тянулось с нежностью к этому беспомощному и больному лисёнку, хотелось прижать к себе, обнять крепко, и сказать, что он был не прав, что он совсем не такой жестокий. Но другая часть не давала ему это сделать, лишний раз напоминая, что Мэй всего лишь его новое развлечение, что он поиграется с ней, а потом выбросит, как ненужную старую куклу. Сломанную и покалеченную. — Поговорим. — и звучит совсем не как вопрос. Хёнвон дотрагивается кончиками пальцев до лба, он всё ещё горячий. Мэй молчит. И этим очень сильно бесит, внутренний зверь Ли начинает яростно вскидывать лапы, распарывать землю острыми когтями. — Ты делаешь только ещё хуже. Будешь молчать, буду делать ещё больнее. — А раньше ты вкладывал не всю силу?! — прохрипела Мэй, высвобождаясь из-под одеяла. На ней белоснежная футболка Хёнвона, от температуры и без того пухлые губы, стали ещё больше, ещё розовее, тёмные круги под глазами залегли серой тенью, иссиня-черные волосы взъерошенные, а на щеках алый румянец. Кукла ломается. Золотисто-карие глаза потускнели, стали мутными, болезненными, пустыми. В них смотреть приятно-больно. — Лисёнок умеет царапаться. — ухмыляется Хёнвон и прикладывает ладонь к щеке, горячая, обжигает кожу. Большой палец очертил странный узор, опустился на губы, чуть надавив, он заставляет Мэй раскрыть рот, полностью погружая палец внутрь. Ему жарко, ей противно. Но сопротивляться совсем нет сил, она даже сидит сейчас еле-еле, если бы не вторая рука Хёнвона, которая крепко держит её за талию, она бы точно упала на подушку. — Почему ты такая? Такая невозможно красивая, даже сейчас…когда нет косметики, нет ничего. — этот вопрос Хёнвон задавал скорее себе, чем Мэй. Он видел, что девушка плохо соображает, что вот-вот и она отключится. И ему нравилось быть сейчас тем, кто ведёт эту игру. Хёнвон потянул её на себя, брюнетка послушно оседлала его бедра, упираясь руками в широкие накаченные плечи. Если бы могла, она бы точно поцарапала его, настолько насколько бы хватило сил воткнуть через тонкую ткань рубашки свои острые ногти. — Перестань сопротивляться. — хриплый голос заставил Мэй вздрогнуть. — Я никогда и ни с кем не был ласковым, но с тобой…с тобой я хочу им быть. Хёнвон ведёт сухими губами по тонкой шее, оставляет нежные поцелуи, прикусывает несильно, оттягивает кожу, засасывает, млеет. Мэй словно в дурмане, она не соображает, не сопротивляется, а нужно. Она будто послушный зверёк подставляется под ласки своего хозяина, почти мурчит от удовольствия, и благодарности. Хёнвон несильно кусает подбородок, замедляется на пару секунд, а потом накрывает горячие пухлые губы Мэй, чувствуя соленый вкус её слез. Поцелуй получается каким-то одновременно жадным и несмелым, словно он впервые её целует, и не знает, как она отреагирует. Мэй открывает рот навстречу его языку, пропуская без каких-либо преград. Сдаётся. Правая рука скользит под белую ткань футболки, пересчитывает острые позвонки, изучает рёбра, а потом резко опускается к бёдрам. Левая всё ещё держит её лицо, сильнее прижимаясь к её горячим губам. Хёнвона кроет от такой близости, от такой Мэй. Послушная, мягкая и податливая. Ещё немного и он набросится, сожрет её до последнего кусочка. Он нехотя отстраняется, заводит руку за шею, чуть толкает Мэй назад, а потом укладывает её на кровать, снова заворачивая в тёплое одеяло. — Доброй ночи, лисёнок. — хочет поцеловать, но удерживает своего голодного зверя, потому что непременно сорвётся с цепи. Не сегодня. Матовый чёрный айфон последней версии спрятан в маленькой сумке от Prada. Мэй долго отказывалась от него, но Айвин настояла, чтобы она его взяла, подкрепив фразой «используй его только в самых крайних случаях». И что значит «этот крайний случай»? Когда в следующий раз Хёнвон начнёт её душить в приступе бешенства, вот только звонок не спасёт её от этого демона. Они очень мало поговорили, Айвин пыталась выведать побольше информации, но Мэй не стала подвергать её опасности, прекрасно понимая, что ей и без того досталось от Намджуна, и ещё достанется. Она всегда закрывала глаза на его неконтролируемый гнев касаемо сестры, и кажется теперь отвечает за это. И не только за это. Грешков у Мэй собралось не мало, на судный день хватит. Она вообще, сомневается в том, что её примут в ад, даже там не найдётся для неё местечка. И будет блуждать её гнилая душа по земле, так и не найдя успокоения, скитаясь в вечном одиночестве. На Мэй глухое чёрное платье с открытыми плечами из тонкой шерсти, оно плотно сидит на её стройной фигуре, прикрывая острые коленки, на спине по всей длине вместо потайного замочка несколько десятков чёрных жемчужных пуговиц. Чтобы застегнуть все эти пуговицы, две девушки-стилистки с разных концов застёгивали их, потратив на это около десяти минут. Но самое «вкусное и сочное», как сказала одна из девушек — это нижнее белье. Оно тоже было черного цвета, Мэй хотела пошутить, что «у Хёнвона наверно и душа черная» и озвучить эту шутку вслух, но быстро передумала, решив, что её «чёрный юмор» не поймут, более того, передадут главному демону, а он непременно её снова накажет. Черный бюстгальтер-корбей из мягкого шелка приятно холодит кожу, верхняя часть чашечки драпирована прозрачным кружевом ручной работы, оно щекочет грудь при каждом движении, от чего соски всегда твёрдые, никаких бретелек, корсетные косточки с двух сторон не дают бюстгальтеру упасть вниз, плотно прижимая его к груди. Черный высокий шелковый пояс с серебряными застежками для чулков ещё больше подчёркивает узкую талию, а кружевные трусики-танго эффектно сидят на округлой попке брюнетки. Мэй никогда не носила такое белье, ей и в голову бы не пришло купить такой «ансамбль разврата», но то, что она увидела в отражении, а точнее ту хрупкую девушку в черном, её сильно поразило. Учась в школе, она очень сильно стеснялась своей худобы и угловатости широких плеч, ненавидела свои длинные ноги, и слишком выпирающие ключицы. Мэй покупала одежду на несколько размеров больше, чтобы никто не замечал её неправильной фигуры, как она считала. А после той картины, что она увидела в приёмной своего брата Сокджина, ту самую роковую женщину с пышными формами, Мэй окончательно разочаровалась в себе, выбросив из своего гардероба те единичные юбки и платья, заполняя его брючными костюмами свободного стиля. Хёнвон сам настоял на выборе её наряда на этот вечер, бросив в спину Мэй, что теперь он будет тщательно следить за тем, что она носит. Ничего похожего из её прошлого гардероба не нашлось в тех многочисленных брендовых коробках или пакетах. Даже обувь была другая. Туфли на высоких тонких шпильках, босоножки и летние закрытые ботинки. Мэй всегда обходила эти модели в магазинах стороной, покупая строгие броги или удобные мюлли, а если она выбирала туфли, то только на устойчивом каблуке и не выше девяти сантиметров. Она выглядела сейчас, как те самые ухоженные модели с глянцевых журналов. И ей нравилось. Очень. Все детские и подростковые комплексы вмиг куда-то исчезли, стоило ей просто посмотреть на себя в напольное зеркало. Гадкий утёнок преобразился, превращаясь в сказочно красивого лебедя. Синти, одна из девушек-стилистов сделала Мэй вечерний макияж в стиле «смоки айс», подчеркнув её золотисто-карие глаза серебристыми переливами и чёрной густой подводкой. На губах блестел алый оттенок губной помады от Chanel. Густые волосы собраны в низкий хвост и перетянуты черной лентой. Ещё никогда Мэй не выглядела так, будто сошла с экрана голливудского фильма про роскошных женщин. Несколько часов назад они вернулись с приёма из Тэгу, Мэй тут же отвели в пентхаус, а Хёнвон остался разговаривать с охраной. Она чувствовала чем закончится эта ночь, и её начало трясти от страха. Каменные стены и потолок давили на неё, казалось ещё немного, и они накроют её. Буквально всё, что сейчас окружало её, невыносимо раздражало и выводило из себя. Она беспомощна и ничего не может сделать. Ничего. На ватных ногах она добрела до барной стойки и схватила бутылку крепкого бурбона, открутила крышку и начала пить прямо из горла. Гортань тут же обожгло, Мэй громко закашляла, вытирая губы тыльной стороной ладони, отдышалась, и снова приложилась к горлышку. Со второй попытки было уже не так противно. Просто горько. Теплая вязкая жидкость текла по горлу, неприятно согревая. Мэй предпочитала пить что-то легкое из спиртного, сладкое, со льдом. Например, мартини или красное полусладкое. Но сейчас ей нужно было побыстрее отключиться, вырубиться, или на крайний случай не соображать. — Блять. — послышалось за спиной и Мэй выронила бутылку из рук, та упала под ноги, и разбилась на крупные осколки. Янтарная жидкость растеклась лужицей под ногами. Брюнетка долго не думая, перешагнула через этот беспорядок, стекло под подошвой туфель противно скрипело, и пошла уверенными шагами к панорамному окну. Она как могла оттягивала момент казни, но бурбон до сих пор не действовал. Может она выпила мало, жаль уронила бутылку, можно было и ещё пару глотков сделать. — Почему ты снова всё пытаешься испортить? — зарычал Хёнвон, на ходу расстегивая темно-синюю рубашку. — Я не лягу под тебя...до тех пор пока хоть немного не опьянею. — выдохнула Мэй, прислоняясь лбом к прохладному стеклу окна. Она чувствовала его, что он стоит близко, что его горячее дыхание обжигает её кожу. Хёнвон обнимает за талию, прижимает к себе ближе, утыкается носом в сгиб шеи Мэй, втягивает сладкий аромат персиков. Он хочет. И он получит. — Пусти. Вместо ответа Хёнвон разрывает с треском ткань платья по линии пуговиц, они с раздражающим звоном бьются об окно, и падают на пол. Только Мэй отчётливо слышит не этот звук, она слышит, как рвётся её душа, она виснет на её костях уродливыми лоскутами. Жаль, что нельзя вцепиться ногтями в гладкую поверхность стекла, как жаль. Она упирается ладонями о стекло, закрывает глаза, и до железного вкуса прикусывает губы. Хёнвон целует плечи, жадно вдыхает аромат её кожи, едва сдерживая себя. Он хочет медленно, смаковать, наслаждаться. Платье летит вниз под ноги, Мэй продолжает стоять с закрытыми глазами, и делать вид, что это происходит не с ней. Хёнвона окончательно кроет от её вида, от того, как она притягательна и сексуальна сейчас. Одна рука скользит по талии, поглаживает плоский живот; другая обводит тонкое кружево трусиков, звонкий шлепок по заднице. Мэй вздрагивает и открывает глаза, она видит в отражении похотливый взгляд Хёнвона, и ломается. Стыдно за себя, чувство безысходности предательски скребется в груди, а тошнотворный комок ненависти медленно поднимается вверх по трахее, застревая где-то в горле. Спиной ощущать его горячую кожу, становится какой-то пыткой. Хёнвон чувствует эту борьбу внутри Мэй, давит на поясницу, заставляя прогнуться кошкой. Упругая задница упирается прямо в его возбужденный пах, Мэй дышит тяжело, собирая все свои силы. Она отталкивается назад, выпутывается из его удушающих объятий, заплетается в собственных ногах, но продолжает идти к барной стойке. Алкоголь наконец делает своё дело: в теле приятная истома, картинка перед глазами начинает плыть, хочется засмеяться истерично, но слезы застрявшие в уголках глаз скатываются быстрее, чем она доходит до назначенной точки. Если и падать вниз, то будет она это делать уверенно, без страха в глазах. Мэй ловит странное дежавю. Она запрыгивает на барную стойку, упирается руками о поверхность и поднимает взгляд на Хёнвона. То, что она видит ей безумно нравится. Или нет. Он назло ей невыносимо красив, как греческий бог. Широкие плечи, острые ключицы, кубики пресса и чёрная дорожка волос пропадает за брюками. Мэй бесится, то ли на свою реакцию, то ли на то, что не может оторвать глаз от черного дракона на его правой стороне тела. Огромный монстр тянется мордой к сердцу, раскрыв пасть в оскале. Хочется протянуть руку, дотронуться до него, провести подушечками пальцев, но самое страшное, его хочется поцеловать. Мэй тяжело дышит, матерится себе под нос, а потом отбрасывает голову назад. Она проиграет, но не даст возможность увидеть на её лице подчинение. — Мой пьяный ангел в чулках. — рычит Хёнвон, щёлкая бляшкой ремня. Он идёт медленно, давая жертве возможность изменить тактику поведения, брать силой лисёнка в его планы не входит. — Будешь сопротивляться? — он разводит её ноги и встаёт между них. Мэй хмыкает, поднимает голову, чуть наклоняет её вбок, облизывая свои губы. Нарывается. Издевается. — А я ведь так не хотел делать больно. Пальцы смыкаются на её тонкой лебединой шее, он давит сильнее, укладывая на спину. Мэй пытается освободиться, но ни черта не получается. Силы не равны. Свободной рукой Хёнвон отодвигает тонкое кружево и резко вводит два пальца во влагалище. Сиплый крик срывается с полуоткрытых губ брюнетки, она широко распахивает глаза, почти умоляет взглядом. Хёнвон упивается им, начиная грубо двигаться внутри. Смотрит дико, не разрывая зрительного контакта, уничтожает любое сопротивление напротив. Вынимает резко, обильно смачивает слюной свои длинные пальцы, кайфует. И снова вставляет, там горячо и узко. Он заводится ещё сильнее, стояк болезненно давит на ширинку брюк. Хёнвон хочет, и почему-то считает, что Мэй хочет его не меньше. Ещё несколько движений и Ли вынимает пальцы, подносит к губам, облизывает языком, наслаждается. — Вкусная. — мурлычет довольным котом, щурит свои тёмные глаза, в них сейчас костры похоти и желания горят, все на своём пути сжигают. — Хочешь попробовать? Мэй замирает, начинает дёргать головой в разные стороны. Хёнвон только ещё сильнее возбуждается от её реакции, тянет на себя, прикладная влажные пальцы к плотно сжатым губам. — Открой рот. — приказным и грубым тоном. Мэй хнычет ребёнком, но подчиняется. — Соси. Как хорошо, что она сейчас пьяная, как хорошо, что утром половины она помнить не будет. Не будет ведь, правда? Девушка смыкает губы, начиная медленно посасывать его пальцы. Вкус странный, но не неприятный, как она думала. А может это бурбон помог ей спутать все вкусовые рецепторы, может быть он смог вырубить все чувствительные зоны, может быть он заблокировал боль? Слезы больше не бегут по щекам, они высохли. Сердце Мэй сейчас тоже высыхает, ещё немного и серым пеплом опадёт вниз. То, что Хёнвон делает с ней унизительно и оскорбительно для неё. Намджун тот ещё мудак, но он никогда не брал её насильно, никогда не унижал в постели. Хёнвон от такой картины дуреет, расстёгивает ширинку, спускает брюки вместе с боксёрами, освобождая стоящий колом член, по которому уже стекают капельки предэякулята. Он проводит рукой по стволу, продолжая наблюдать за брюнеткой, как же он хочет эти губы на своём члене. Картина на миллион. Чуть позже он сможет наблюдать, умирать от наслаждения. Хёнвон вынимает пальцы с хлюпающим звоном и пошло целует, сплетая их языки, покусывая, и посасывая губы Мэй. — Ты сладкая, как конфетка. — приторно тянет он, ненадолго отстраняясь, но лишь для того, чтобы порвать тонкую ткань трусиков, убрать преграду. — Моя. — широкие ладони обхватывают мягкие половинки, чуть приподнимают, придвигает ближе. Хёнвону будет удобно и ахуенно хорошо, Мэй нет. Он входит плавным толчком во всю длину, даёт ей привыкнуть к размерам. То что он ощущал пальцами несравнимо с тем, что ощущает он сейчас. Внутри жарко, тесно и нереально крышесносно. Все триггеры тут же слетают, а зверь Хёнвона срывается с цепи. Он переходит сразу на грубые и размашистые толчки, нещадно натягивая Мэй на свой член. Она в свою очередь упирается ладонями в плечи, впивается ногтями в кожу, царапая со всей силы, что может сейчас применить, красные борозды тянутся от лопаток и выше. Хёнвон себя дико ненавидит, что держался так долго, потому что трахать эту непослушную лису приятно до одурения, в нем города разрушаются, а на уродливых руинах новые возвышаются. Он берет Мэй почти навесу, брюнетка неприятно бьется копчиком об гладкую поверхность столешницы барной стойки, а бедра трутся об острые края. Ещё несколько размашистых толчков и Хёнвон выходит, ставит Мэй на ноги, резко разворачивает, приподнимает одну ногу, хорошо что она до сих пор на каблуках, это упрощает ему задачу. Ещё шире разводит ноги и снова до упора входит, только уже резко, не даёт и вдохнуть, начинает жадно трахать, держа одной рукой за талию. Другая рука наматывает длинный хвост на кулак, оттягивает назад. Толчки сильнее, жёстче, глубже. Мэй не понимает в какой именно момент начинает ловить удовольствие, но она начинает прогибаться в пояснице, громко и истошно стонать, цепляясь руками на края барной стойки. Теперь и ей ахуенно. Хёнвон рычит, сильнее натягивая волосы на кулак, трахает неистово, вкладывая всю свою страсть в размашистые и грубые движения. Секс совсем не нежный, он животный, грязный, хорошенько так сносит этим двум башню, заставляя идти на поводу у своих желаний. Рука Хёнвона скользит с талии вниз по бедру, звонко бьет по молочной половинке. Мэй взвизгивает, прикусывая нижнюю губу до солоноватого вкуса. Ей стыдно. Стыдно, потому что нереально хорошо сейчас. Хёнвон дергает Мэй на себя, продолжая жёстко вдалбливаться в неё, срывает чашечку бюстгальтера, сжимая пальцами торчащий сосок, томный стон приятно ласкает его слух. Мэй поворачивается к нему лицом и тянет хрипотцой: — Ненавижу. — А мне и не нужна твоя любовь. — и целует, мокро и тягуче, смакуя её губы, переплетая языки. Один мир рушится и умирает, другой ещё сильнее становится. Хёнвон обхватывает шею, кусает её, Мэй приподнимает руки вверх, откидывает их назад, цепляется за его волосы, и чувствует, как её накрывает оргазм, теряется в пространстве, тысячи звёзд перед её глазами загораются яркими огнями, с губ срывается истошный глухой стон. Хёнвон толкается ещё несколько раз, и изливается следом, гортанно рычит, смыкает зубы по линии роста волос, продолжая чувствовать, как стенки влагалища до сих пор сжимаются вокруг его члена. — Сегодня я не дам тебе спать. — шепчет он, всасывая участок кожи на плече Мэй, словно метку ставит на своей игрушке. Выходит из неё, делая шаг назад. Бросает собственнический взгляд на истерзанное тело, что ещё ночью будет выгибаться под ним, стонать громко и протяжно. Ликует, хлопает мысленно, радуется своей победе. Солнце в золотисто-медном одеянии неспешно, будто совсем не хочет просыпаться, поднимается над горизонтом, рисуя на небе багровые всполохи. Кроваво-красные отблески растекаются по просторной спальне Хёнвона, протягивая свои длинные когтистые лапы к бледному, изуродованному телу. Мэй второй день не поднимается с кровати, чувствуя, что всё её тело горит огнём. Она ещё никогда так сильно ненавидела себя и своё тело. И если разум ещё мог как-то бороться с деспотом в обличии греческого бога, то её кожа буквально плавилась от его прикосновений. Эту войну она проигрывала по всем фронтам. Глаза жгло от соленых слез, что текли тонкими ручейками по её лицу, падая с подбородка на сложенные руки. Хёнвон не остался с ней, что ещё сильнее ударило по больному. Она всего лишь вещь, предмет, можно называть как угодно. Простая семантика. Почему нельзя закрыть глаза и больше их не открывать? Почему нет такой кнопки, что может просто отключить жизнь внутри человека? Печально и грустно, но абсолютно правдиво. Мэй никому всерьёз не нужна на этой проклятой планете. Никто и не заметит, если в один прекрасный день она исчезнет. — Однажды я не проснусь. И это будет самый счастливый момент в моей жизни. — шепчет треснуто брюнетка, прикрывая глаза. Она очень сильно устала и хочет спать, но стоит ей закрыть глаза, как противные и тошнотворные воспоминания вспыхивают ярко-алыми картинками в сознании. Рука тянется к бутылке с горьким бурбоном, с ним она заснёт быстрее. И не будет видеть страшных снов, где демон в обличии дракона разрывает её на уродливые куски, глумится и издевается. Всё что у неё осталось, так это душа, хотя и она гниет, заражая тело невидимыми гнойными язвами. *** Юнги входит последним, закрывая за собой дверь кабинета. Щелчок замка действует на Рэй, как спусковой крючок, она в два шага сокращает расстояние между ней и Чимином, бьет точно в солнечное сплетение. Мин младший не отвечает, чуть нагибается вперёд, а потом отпрыгивает назад, ловко уходит от ещё одного удара. Мысленно признает, что заслужил, но вслух никогда скажет об этом. — Хватит. — срывает связки Юнги, вставая между ними. — Ты можешь прекратить вести себя, как дикарка. Посмотри на себя, на кого ты похожа?! Любую проблему ты решаешь кулаками. Материшься, как самая последняя шлюха…у тебя все тело и лицо в синяках, и ссадинах. — Мин разворачивается всем корпусом к Рэй, продолжая давить на неё строгим взглядом. — Как ты одеваешься? У тебя вообще, в гардеробе есть что-то кроме драных джинсов? — Это уже ни в какие рамки. — вскипает брюнетка, складывая руки на своей груди. — Твой брат похитил мою сестру из дома, а мы тут обсуждаем мой гардероб. Да, вы оба ебанутые. — Она поехала добровольно, спроси сначала Мичи. — вклинивается Чимин. Говорит спокойно, размеренно, даже дыхание не сбито, а ведь втащила ему Рейна не слабо так. — Какая она тебе Мичи? — ещё больше бесится девушка, до белых костяшек сжимая свои кулаки. Ещё немного и она слетит с катушек, и сотрёт эту наглую ухмылку с лица. — Тебе моих шлюх мало? Слушай меня внимательно, Мин Чимин. С этой минуты ты забываешь о моей сестре, а если я ещё раз увижу тебя рядом, то буду стрелять на поражение. Как и моя личная охрана. — Ты забываешь, что твои люди…это мои люди. — Заебали. — обрывает их Юнги. — Чимин выйди к гостям, нельзя, чтобы кто-то узнал об этом некрасивом инциденте. Чимин криво улыбается, нахально облизывая нижнюю губу. Дразнит её, ликует, прекрасно понимая, что брат не даст ей довести начатое. Рэй срывается за ним, но её перехватывает Юнги, сильно прижимая к себе. И слава богам, что Мин успел её перехватить, потому что все защитные механизмы сорвало, кровь бешено бежит по венам, а перед глазами Рейны красной строкой бежит одна лишь фраза: «Убью, сука!» — Успокойся, блять. Или я сам тебя успокою. — Пусти. — Нет. — Убью. И тебя, и его. — Нет. — Она ещё ребёнок, как ты не понимаешь. — Я понимаю. Но и ты меня послушай. Чимин не причинит ей вреда, обещаю. Рэй обмякает в его объятиях и делает вид, что успокоилась, а сама вся горит огнём внутри, кости от этого пламени бешенства плавятся, вены вздуваются и противно лопаются. Она любого уничтожит кто только посмеет руки протянуть к Мичиру. И теперь Чимин должен прятаться от неё, потому что Рэй похуй, она даже войну развяжет, если надо, но спрячет от этого урода сестру. — Мы успокоимся и вернёмся к гостям. Хорошо? А потом я поговорю лично с Чимином. — Я даю тебе всего один шанс, один сука, ебаный шанс, Мин Юнги. — шипит сквозь зубы брюнетка. — Ты меня знаешь, я весь Тэгу к херам разнесу, камня на камня не оставлю. И молись всем святым, чтобы эта псина не тронула мою малышку, иначе я на твоих же глазах разорву его на куски. — Рэй дергает футболку вниз, поправляет куртку, а потом быстрыми шагами выходит из кабинета. Юнги со всей дури бьет кулаком об косяк двери, утробно рыча. Как же его всё это достало, тянуть больше нельзя, надо переходить к действиям. *** Айвин приходит в себя через пару секунд, нечленораздельно мычит в поцелуй, бьет по груди ладошками. Вонхо не хочет прерывать такой сладкий поцелуй, он прижимается своим лбом ко лбу брюнетки, дышит через раз, прилагает огромное усилие, чтобы снова не прикоснуться к этим мягким губам со вкусом малины, и открывает глаза. Несильный толчок и звонкая пощёчина. Айвин делает шаг назад и прикладывает пальцы к горячим губам, прикусывает нижнюю. Замирает. Она всегда сначала делает, а потом думает. Вот и сейчас тоже самое. Зрительный контакт никто прерывать не собирается, они продолжают стоять друг напротив друга. — Согласен. Заслужил. — смеётся Вонхо, потирая свою щеку. — Ты первая девушка, что посмела ударить меня. Уважаю. — он смотрит на Айвин и боится двинуться с места, боится её спугнуть. — Может быть начнём всё сначала, м? Меня зовут Ли Вонхо, а тебя? — он осторожно протягивает свою раскрытую ладонь, продолжая нежно обволакивать взглядом. Айвин мнётся на месте, жуёт нижнюю губу, мысленно переваривая то, что перевариваться совсем не хочет. У неё гул невыносимый стоит в голове, а от количества тех эмоций и чувств, что сейчас её охватывают, грудную клетку до сломанных рёбер сжимает. Слишком много событий и встреч на один вечер. Чересчур много. — Мне пора. — резко разворачивается и убегает. Вот только куда она не знает, но бежать нужно, подальше от всех, подальше от него. Вонхо ухмыляется, упирается руками в талию, облизывает губы. Она сладкая на вкус, необыкновенная. И такая притягательная. Теперь владеть ей хочется ещё больше. И он непременно заберёт её себе, а пока пусть немного успокоиться. — Это был второй раз, когда ты ускользаешь от меня. И последний. *** Рэй находит Айвин у своего автомобиля, девушка ходит рядом, то и дело запуская руки в волосы. Стоит им встретиться взглядами Айвин замирает, прижимается к капоту и ждёт. Рэй подлетает к ней и тут же заключает в свои объятия, крепко прижимая к себе: — Прости, прости, прости. — тараторит она, целуя брюнетку куда-то в шею. — Я сорвалась, господи, что я за тварь такая…прости меня. — Где Мичиру? — шепчет Айвин, закусывая нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. — В гостиной отдыхает, отправить её домой не могу сейчас, уедем вместе. — шмыгает носом Рэй, отстраняясь. — Всё, что я сказала…так было нужно. Иметь слабости мне нельзя, понимаешь?! При посторонних мне придётся так себя вести, чтобы никто не смог тобой воспользоваться. — девушку начинает трясти, а из уголков глаз начинают бежать тонкие дорожки из слез. — Всё хорошо. — Айвин держит её круглое личико в руках, стирая подушечками больших пальцев мокрые следы со щёк. — Не плачь, пожалуйста. Девушки возвращаются на задний двор поместья Мин, стараясь делать вид, что ничего не произошло. Рейна замечает странную реакцию Айвин, стоит Ли Вонхо на неё посмотреть, брюнетка залпом выпивает бокал с шампанским, продолжая усиленно делать вид, что ей безумно интересна тема, которую обсуждают Юнги с Чимином. *** — Бэйби, а как понять, что ты влюбилась в мужчину? — Мичиру ковыряется ложкой в своей тарелке с овсяными хлопьями, не поднимая взгляда. Рейна давится апельсиновым соком, заходится в кашле, а из её носа льёт оранжевая жидкость. Айвин тут же начинает бить несильно кулачком по спине подруги, протягивая ей бумажные салфетки. Младшая продолжает без аппетита поглощать свой завтрак, давая своей сестре проглотить тот вопрос, что она только что озвучила вслух. Рэй откашливается еще раз, дёргая тёмными бровями вверх, укладывает подбородок на ладонь, и глубоко вдыхает. — Мой рисовый пирожочек, я безумно рада, что ты покинула свою келью и вышла на свет божий, даже завтракаешь с нами теперь. — произносит спокойно на выдохе, ждёт когда Мичиру посмотрит на неё. — Вот только давай не будем торопиться с выводами, хорошо? Ты видела и встретила пока что единственный экземпляр, а ведь за пределами этих стен так много настоящих красавчиков. Слушай, есть у меня постоянный клиент, айдол. Мистер Пак, ох, и хорошенький, вижу его и млею, как девственница из старшей школы. — Рэй закатывает глаза, на щеках появляется розовый румянец, Айвин ошарашено смотрит на подругу, ложка с йогуртом застывает прямо перед раскрытым ртом. — Я могу попросить познакомить тебя с его одногруппниками, они там все на подбор, один краше другого. — шальной блеск вспыхивает в карих глазах, Айвин отмирает. — Цветочные мальчики в самом рассвете. — Они трахаются в твоём борделе за деньги, а я хочу узнать, что такое любовь. — возмущенно шепчет Мичиру, поднимая свои глаза цвета жидкого золота на сестру, обижено мажет по ней взглядом, откладывает ложку в сторону, а потом поворачивается к Айвин. — Видишь, он уже плохо на тебя влияет…где ты только таких слов понабралась? — злится Рейна, яростно жестикулируя руками. Айвин театрально закатывает глаза, потому что знает ответ на этот вопрос. Тэнно не просто разговаривает на языке нецензурной лексики, она сказки может слагать на нем, причём очень умело и красочно. — Бэйби. — вымучено тянет Мичиру, умоляюще гипнотизируя старшую. — Мне сложно ответить на этот вопрос, потому что я не испытывала этого чувства. — застенчиво произносит Айвин, пожимая плечами. — Хуйня это всё, любовь придумали слабаки… — вмешивается Рейна, густо намазывая тост инжирным джемом, высунув кончик языка. — Я думаю, что любовь к человеку…это когда тебе с ним тепло и уютно, как в объятиях матери. — продолжает Айвин, не обращая внимание на то, как Рэй при каждом её слове морщит лицо, и шепчет что-то одними лишь губами, скорее всего передразнивает. — Когда ты дышать рядом с ним не можешь, когда все цвета вокруг становятся ярче, когда тебе хочется его касаться, когда ты забываешь обо всем на свете. — Бла, бла, бла. — ёрничает Рэй, аппетитно поедая уже второй тост. Мичиру устроила целый показательный спектакль с надрывными слезами, когда Рэй заявила при Юнги, что больше Чимин не подойдет к её младшей сестре. Она не стеснялась в угрозах, красочно, с жестокими подробностями обещала Мину старшему как будет умирать его любимый и единственный братик. Чимин молча стоял в стороне и не мог оторвать взгляда от Мичиру, его в данный момент волновала только она. И впервые в жизни ему было больно смотреть на женские слёзы, на детские слёзы. Ведь для него Мичи маленькое крохотное создание. Он не спрашивал разрешения, просто подошёл и крепко прижал её к себе. Рейна смачно выругалась, хотела вырвать младшую из его объятий, но Юнги отрицательно покачал головой. Если бы Рэй только видела, как горели глаза Мичиру, когда они с Чимином рассекали по городским улицам на его чёрном мазерати Levante. Она будто вырвалась из тёмного мрачного мира, и попала в красочный, радужный. Наверно это какое-то волшебство, думалось Мичиру, ведь в реальности так не бывает. Может быть она ещё совсем маленькая, но она видела ту страшную сторону взрослой жизни, видела слишком много для хрупкого нежного ребёнка. На её губах до сих пор вкус сливочного мороженого с солёной карамелью и фруктовым мармеладом; под ногами мягкий песок и тёплая вода моря, что щекочет ступни до самых щиколоток; плечи чувствуют тяжесть кожаной куртки Чимина. Она бы хотела снова вернуться туда с ним, только с ним. Смотреть, как солнце прячется за горизонт, разливая кроваво-голубые краски по небу. Считать звезды и не понимать, как среди этих ярких небесных тел, что переливаются бриллиантовыми бликами, можно разобрать созвездия. Чимин пытался ей показать, объяснить, но Мичиру могла только наблюдать за его движущимися пухлыми губами, прижиматься спиной к его груди, и ощущать тепло, что растекалось тягучим мёдом по её телу. Тепло и уютно. Она боится дышать, забывает обо всем, и не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Кажется она влюбилась? *** — Твоя сестра придушит меня, если узнает, что я делаю сейчас. — бархатно тянет Чимин, вытирая влажные волосы Мичиру. Девушка сидит к нему спиной на кровати, прикусывает нижнюю губу от смущения, и улыбается уголками глаз. Ей хорошо и уютно рядом с Чимином, как сказала Бэйби, словно он её дом. Такой большой светлый, он защищает её, согревает теплом, прячет от злых демонов, что ночами не дают ей покоя. — Почему ты стояла на балконе? Там же дождь льёт, промокла вся, ещё заболеешь. Чимин не понимает почему его так кроет нежностью, когда он рядом с этим ребёнком. Он тот самый мотылек, что летит на горящее пламя, игнорируя все предупреждения, что в конце его ждёт смерть, вот только она его не страшит, Чимин больше боится того, что не увидит эту крошку, больше не сможет заглянуть в её чистые глаза цвета жидкого золота. Это намного страшнее смерти. Не быть рядом с ней. Пока что у них с Рэй неподписанный договор о перемирии, он и сам удивился, что она согласилась не мешать им общаться с Мичиру. Хотелось бы подробнее узнать от Юнги, но в этот темный лес Чимин не горел желанием лезть. — Я ждала тебя. — тихо-тихо так, почти шепотом. Руки Чимина так и остаются в одном положении, он сглатывает, прикусывая щеку. Мичиру разворачивается сама, перетягивая полотенце на себя, и накрывает им голову сверху. Они слишком близко к друг другу. Очень близко. Сейчас нет никаких преград. Нет Рейны. Нет плюшевого лисёнка. Нет беретты. Солнечный лучик пробираемся через узкую щёлочку плотных штор, тянется через всю комнату, нагло пробирается и разделает их. Чимин смотрит на Мичиру и понимает, что все те «нельзя» что давят на него со всех сторон, становятся сейчас мутными, почти смазанными, еле заметными. Пусть он и сгорит в аду за то, что прикоснулся к святому, но уже похуй, уже невыносимо, сильно хочется почувствовать вкус этих розовых губ, которые Мичиру прикусывает, чем ещё больше желание волка распаляет. Он чуть подаётся вперёд, наклоняется и чувствует, как часто она начинает дышать, Чимин прикрывает глаза, тянет полотенце вниз, махровая ткань сползает вниз по лицу, закрывая нижнюю часть полностью. Мичиру быстро моргает пушистыми ресницами, не понимая, что происходит. Чимин улыбается, открывает глаза и тонет в глазах напротив, приближается и целует ворсистое полотно, попадая точно в губы Мичи. — Не делай так больше, договорились. — Чимин отстраняется и притягивает «своё личное солнце», крепко обнимает, нежностью захлёбывается. Он такое ощущал только когда его мама обнимала перед сном, всё внутри чем-то тёплым заполнялось, Чимину казалось, что он даже может взлететь, если захочет. — Выходить нам из дома нельзя, но можно посмотреть фильмы или мультики, что ты хочешь? — Я не ребёнок. — шикает Мичиру, пытаясь выскользнуть из медвежьей хватки. — И я давно ничего не смотрела…может ужастики? — вдохновляется она, приподнимая голову. — Мама всегда со мной смотрела, она закрывала глаза мне на страшных сценах, а ночью спала со мной, потому что я боялась оставаться одна. — Глазки я твои закрою, а вот остаться на ночь. — голос ломает хрипотцой, Чимин сглатывает застрявший ком желания. — Не смогу. И не потому что Рэй оторвёт мне голову, а потому что… Его прерывает звонок мобильного телефона Мичиру, на экране высвечивается улыбающаяся Рейна. Брюнетка тянет руку и смахивает замочек, включая громкую связь: — Малыш, как дела? — Чимин не узнает Рэй, во всяком случае он ни разу не слышал такого беспокойного тона от неё. — Всё хорошо. — спокойно отвечает Мичиру, продолжая полулежать в объятиях Мина. — Блондинка перегидрольная, не забывай про наш договор. — а вот сейчас Рэй Тэнно заговорила, она родная, выводящая из себя в секунду. — И лучше тебе свалить к моему приходу, мало ли, рука моя дрогнет, и я нечаянно воткну тебе в глаз нож…или ты можешь случайно упасть с моего балкона. — Рэй, не надо. — вмешивается Мичиру, приподнимаясь. — Ты вернёшься к ужину? — Прости, малыш, но нет. Очень много работы. — тяжко вздыхает на другом конце трубки её сестра. — Силиконовая задница, тебя тоже касается…какого хуя, я делаю твою работу? — Я буду на месте к назначенному времени. — спокойно произносит Чимин, а сам хочет очень похабно ответить этой язве. Он притягивает Мичиру к себе, она действует на него, как сильнодействующее успокоительное. — Кстати, тут Валери интересуется, когда ты уже приедешь к ней, соскучилась она по твоему крохотному члену… Чимин сбрасывает звонок, не давай Рэй договорить. Он тяжело вздыхает, ожидая, что сейчас услышит как минимум несколько вопросов касательно этой проклятой Валери, но Мичиру продолжает молча лежать в его объятиях, играя с его кольцами на пальцах. — Мичи, я бы хотел… — Звонок, хочу посмотреть звонок. Но не американскую версию, а японскую. Считаю, что работа Наката намного страшнее. — перебивает его брюнетка, разворачиваясь к нему лицом. — И попкорн, хочу соленый. Закажем? — Для тебя даже Луну с неба. — мягко улыбается Чимин, пропадая в светлых глазах напротив. Кажется он влюбился? Впервые. И навсегда. Чимин смотрит на спящую Мичиру, и не может поверить, что полностью растворился в этом ребёнке. Она так внезапно появилась в его жизни, и так же внезапно завладела его сердцем. Он никогда не имел слабостей, теперь в этом не уверен. Стоит ей только что-то попросить, стоит ей только взмахнуть пушистыми ресницами, и посмотреть на него, и Чимин готов хоть на край света. Это пугает, так не должно быть. Он не ждал этого странного чувства, что грудную клетку разрывает. Он не верил в любовь до этого момента. Не мечтал и не звал. Это горячее солнце внезапно появилось на черном небосводе его души, прогоняя ледяной ветер. Чимин хочет бороться, но не может. А надо бы, ой как надо. Мичиру никогда не будет его, и он постарается избавиться от этого наваждения, он сам себе не позволит сломать её жизнь. Отгородиться от неё бетонными, непробиваемыми стенами, рвы глубокие выроет, зальёт их кислотой, острыми копьями усеет округу, а пока, пока будет наслаждаться этим моментом, позволит себе быть немного счастливым. Чимин опускается и оставляет нежный поцелуй на мягкой щеке Мичиру. Брюнетка что-то шепчет сквозь сон, сжимает его ладонь своими крохотными ручками, притягивает к лицу, целует робко. И Мин чувствует, что внутри разрушается, кости ломаются одна за другой, кровь застывает, а сердце, бедное чёрствое сердце трещинами покрывается, кровоточа чем-то черным, тягучим и густым. *** Айвин с того самого вечера ходит сама не своя, отмахивается от расспросов Рэй про Вонхо, вскользь бросая, что просто неудачно с ним столкнулась, когда искала её. А ещё она сильно переживает за Мэй, несколько раз порывалась ей позвонить, но не делает этого, потому что боится навредить. Айвин считала, что ненавидеть Намджуна больше уже некуда, но ошиблась, есть. И брак с Тэхёном кажется каким-то детским поступком, по сравнению с тем, что он сделал с Мэй. Он просто её отдал, как какую-то ненужную вещь. Мерзко и противно в душе, от того, что они кровно связаны, от того, что у них были общие родители. В обеденное время в Hell кроме охраны никого нет, все ночные бабочки сидят тихонечко по своим комнатам, отсыпаясь от рабочей смены. Айвин нравится приходить сюда, танцевать до болевых спазмов в мышцах, до кровавых мозолей на руках и ногах, до убитого состояния, когда голова идёт кругом. Лёгкая, тягучая, сексуальная мелодия доносится из динамиков, позволяя телу брюнетки двигаться в такт, медленно, вальяжно. Весь зал в полумраке, несколько софитных ламп освещают сцену, создавая интимную обстановку. Сейчас Айвин, не Айвин, она грациозная пантера, Бэйби с телом богини. Правая рука обхватывает темно-синее полотно, сильно натягивая в районе запястья. Прыжок. Ноги брюнетка подбрасывает вверх, закрепляя петлей под коленом. Поворот, ещё один, ещё, вверх. Статичная поза, медленное покачивание тонкого тела в цепях тканевых полос. Резкая раскрутка и руки освобождаются, верхняя часть тела висит головой вниз. Красиво и притягательно. Вонхо сидит за столиком, но его не видно в этой темноте, да и музыка заглушила его шаги. Сейчас он видит не ту испуганную девушку с приёма, а сильную и уверенную Бэйби. Великолепное и завораживающее зрелище. Когда он узнал, что Бэйби танцует у Рейны в клубе, он немного расстроился, потому что посчитал её невинным созданием, но и в этом случае его интерес не угас. Но стоило ему попробовать намекнуть через своего человека, что он хотел бы приобрести столько нетипичный экспонат из коллекции клуба, ему объяснили, что она не продаётся, только танцы, и никаких превратных уединений. Она личная фаворитка Тенно Рейны и лучше такие вопросы решать через хозяйку клуба. Значит, всё-таки не ошибся. Она чиста, как слеза ангела, правда падшего. Разворот всем корпусом, Бэйби поднимается вверх, закручивается, оплетается тканью. Мелодия начинает подходить к финальным нотам, девушка делает обрыв, освобождая руки, и летит прямо вниз, держась только ногами за тёмные полосы ткани. Вонхо вскакивает тут же, ему кажется, что Бэйби сейчас не справиться с гравитацией, и упадёт на деревянное покрытие сцены. Но она резко останавливается в паре сантиметров над полом, упирается ладонями, освобождает ноги, переворачивается, и приподнимается. Встречаясь взглядом с Вонхо. Уверенность тут же пропадает, дыхание сбивается, тонкие дорожки пота быстро бегут по вискам. Айвин нервничает, прикусывает щеку изнутри до солоноватого вкуса. — Это было потрясающе. — на выдохе произносит Вонхо, приближаясь к сцене. — И никакой страховки. — Как вы…сюда попали? — дрожащими губами спрашивает Айвин, цепляясь за полотно ткани. — Через дверь. — пожимает плечами темноволосый змей-искуситель. Он широк в плечах, узок в талии, мышцы перекатываются от незначительного движения, жилистые вены проступают, их видно даже через плотную черную ткань рубашки. — Ты же не убежишь больше? — мягкая, немного загадочная улыбка заставляет Айвин перестать дышать. — Вы ведь догоните. — получается слишком неуверенно и хрипло. — С каких пор мы на «вы»?! — и ближе подходит, одним прыжком запрыгивает на сцену. — Грубиян, если ты хотел познакомиться, то ты чертовски плох в этом. — Вонхо с точностью повторяет её слова годичной давности. Айвин ещё и краснеет, хорошо, что свет не такой яркий, и Вонхо не замечает смущения. А действительно чего это она, была вдруг смелой, а сейчас коленки подгибаются от одного только взгляда. — Как насчёт того, чтобы поужинать? — И отказаться никак нельзя. — Никак. — по-детски поджимает губы Вонхо, закатывая свои глаза. — Только ужин. — Айвин складывает руки на груди. — А как же прогулка после? — Я дала согласие только на ужин. — Забавно и непривычно. — ухмыляется Вонхо, пряча руки в карманах брюк. Он наклоняет голову вбок, смотрит так хитро, оценивающе. — Что именно? — Да так, ничего интересного. Я заеду в восемь. Адрес знаю, до встречи. — не давая и слова сказать ей, произносит глава, спрыгивая со сцены. Айвин продолжает стоять на одном месте, совсем не замечая, что содрала кожу ногтями от волнения на ладони. От этого мужчины дух захватывает, стоит ему приблизиться, она не понимает себя, почему дрожит осиновым листочком рядом ним, что вот-вот сорвётся с ветки. *** Кулак снова и снова бьет по лицу. По складу разносится неприятный треск костей, слышно как стекает по подбородку густая кровь, падая крупными каплями на колени полуживого мужчины. Хёнвон не может остановиться, захочет, не сможет. Его разрывает на части прожигающий гнев, он не может его контролировать. — Хватит. — за его спиной стоит Вонхо. — Он уже бесполезен и ничего не скажет. — своим стальным голосом разрезает густой воздух. Контроль над братом необходим. И только старший Ли может с ним справиться. С появлением Мэй, Хёнвон будто снёс все бетонные стены и не видит никого вокруг, его зверь не щадит никого, он никак свой голод утолить не может. Он не просто убивает, он наказывает страшно, издевается. — Если ты не успокоишься…я лишу тебя твоей игрушки. Хёнвон замирает, переваривает слова брата. На лице саркастичная ухмылка, кончик языка проходится по нижней губе, резкий наклон головы, хруст суставов. В нем сейчас дракон просыпается, тяжёлые перепончатые крылья расправляет, чувствует, как горячий огонь растекается по горлу тягучей лавой. Охрана тут же напрягается, прикладывая руки в стволам, что вложены в кобуру. — Я очень люблю тебя братик. — манерно тянет Хёнвон, разворачиваясь к Вонхо. — Скажи и я пулю в себя пущу, но никогда слышишь, никогда не угрожай мне, что отнимешь её. — он сокращает расстояние между ними, прикладывая указательный и средний палец к своему виску. — Пфф. — громкий смех разносится по бетонному складу. — Я не шучу. — и лицо в миг стягивает маской угрозы. — Марк, ещё раз такое повторится, на этом стуле окажешься ты. — Хёнвон отворачивается от брата и смотрит на главного среди его людей. Вонхо беспокоится за него, он видит изменения в Хёнвоне. И они ему не нравятся, он думал, что с появлением Мэй тот немного успокоится, но всё похоже только хуже стало. И зря он его с собой в Тэгу взял, очень зря. *** Две недели спустя Статный мужчина в костюме от Brioni, поправляет манжеты шёлковой сорочки, хрустит суставами шеи, разминается перед финальным прыжком. Она очень хорошо пряталась от него. Он её искал. Раз, два, три, четыре, пять Папочка идёт тебя искать Два охранника встают у входа в гримерное помещение, куда только что зашла звезда этого клуба. Брюнет клацает зубами, облизывается, толкает дверь и входит. — Малышка, ты плохо прячешься…папочка тебя нашёл. Айвин врастает ногами в пол, не веря, что перед ней тот самый черноглазый демон, которого она спасла на дороге. Мало ей одного, теперь ещё и этот. Она присаживается на трюмо, упирается ладонями, пытается восстановить дыхание. Едва ли получается. — Поздравляю, прекрасно выглядите. — выдыхает она, хочет прикрыться, но есть ли смысл. — О, кто здесь прекрасно выглядит, так это ты, моя крошка. — Чонгук сокращает между ними расстояние парой шагов, нагибается, смотрит прямо в янтарные. Как же он долго искал, как же она долго пряталась от него. — Не стоит. — Айвин вытягивает ладонь вперёд, упирается в грудь, чувствует упругие стальные мышцы. Лёгкий укол воспоминания, как она держала вот так же руку на его ране. Мурашки бегут от пяток до макушки, неприятно щекоча кожу. Рядом с ним страшно, она чувствует эту поглощающую угрозу, она как чёрная дыра засасывает всё глубже, и глубже. — Почему же? Я тебе так неприятен? Ты же жизнь мне спасла. — и тон такой угрожающий, неласковый совсем. — Моему молодому человеку не понравится, что вы так близко. — режет без ножа, оставляя кровавый след за собой. Какой ещё блять, молодой человек? Откуда у стриптизерши может быть парень, скорее всего есть финансовый папик, но это не проблема, подвинет его Чонгук, надо будет, ноги и руки сломает. — Звезда моя. — в гримерку влетает Вонхо, у него вид грозный и бешеный. — С тобой всё нормально? Чонгук?! Какая интересная встреча. Чон хочет набросится на Ли, потому что посмел взять то, что ему не принадлежит. У него внутренняя борьба и кровавая война с главой клана «Чёрных драконов», но терять лицо из-за какой-то девки совсем не хочется, тем более, что история принимает такой занимательной поворот. Значит, всё то, что ему преподнесли доброжелатели правда. От этого противно и больно внутри грудной клетки, где должно биться сердце, там только железный кусок, его ничем не повредить. — Не знал, что птичка уже занята. — манерно растягивая слова, произносит Чонгук, отходя от девушки на один шаг назад. — Может групповушку организуем? — Чонгук, при всём моём уважении к тебе… — Да, я же пошутил. — взрываясь смехом, перебивает его Чон. — Не буду вам мешать, ещё увидимся. И Айвин поняла, что последние слова были сказаны лично для неё. Она начинает мелко дрожать, обнимая себя руками. Вонхо тут же подходит к ней, притягивая к себе. — Тише, не бойся. Он тебя не тронет. Не позволю. Веришь? Айвин молча кивает, прячется на его груди. На самом деле она не верит, потому что нутром чувствует, что всё закончится очень, и очень плохо. Лучше бы она тогда сдохла на дороге, лучше бы Рэй не спасала её.