Не в этой.
3 апреля 2020 г., 23:38
Испания
Мадрид
— Луи, притормози у кофейни и купи мне капучино со льдом. — просит Вонхо, откидываясь на спину. Черный Ауди А8 тут же сбрасывает скорость, останавливаясь у бордюра в неположенном месте. Но Вонхо похуй, у него сушняк глотку разрывает и башка трещит от вчерашней вечеринки, лекарство от похмелья не помогает, как и две таблетки обезболивающего. Ли в таком состоянии плохо соображает, а у него через час важная встреча с испанским наркобароном; договор о поставке они уже заключили, но есть несколько пунктов, которые необходимо обговорить. Иметь связи с испанской мафией для Вонхо, ещё один кирпичик в его пуленепробиваемый фундамент. Испанцы тихо ведут свои дела, они не лезут в политику и экономику страны. Это огромный и жирный плюс для Вонхо, потому что в Корее приходится не только делиться, но ещё и иногда прогибаться под некоторыми людьми, которые управляют страной, называя себя законопослушными гражданами. А еще в последнее время ему очень мешает клан волков, они и так не могли мирно сосуществовать, а когда Чон Чонгук открыто выказал перед всеми, что отныне он поддерживает Мина, терпению Ли пришел конец. Надо бы вернуться на лет пятнадцать назад и выполнить клятву, которую он дал отцу. В салоне автомобиля на всю работает кондиционер, а Вонхо жарко, у него вся спина мокрая и виски сдавливает. Он отпускает чёрное стекло одним нажатием кнопки, продолжая полулежать на заднем сидении.
— Бэйби, ты обязана быть там. — уговаривает мужской голос за пределами видимости автомобиля. Ли уже хочет закрыть окно, потому что слушать чужую драму он не намерен, как вдруг звонкий и мелодичный голос заставляет его даже приподнять голову.
— Ханто, у меня совершенно нет времени на ваши детские сборища. — Вонхо чуть выглядывает из тени и замирает при виде светловолосой девушки. Он этот голос из тысячи узнает. Айвин Ким все так же божественна красива: её точеные изгибы, узкие щиколотки и эта нереальная улыбка, что тянет к себе словно, магнит. — Мне пора, пока. — девушка обходит парня, почти врезается в двухметрового Луи, но вовремя отпрыгивает к черному ауди. — Извините.
— Не извиняю. — хрипит Вонхо и выходит из машины, водитель на автомате протягивает его капучино со льдом. — Ты могла задеть автомобиль, поцарапать своими коготками. — взгляд черно-кофейных глаз пристально сканирует хрупкую фигуру перед собой и тонет в янтарных напротив. И ни капли страха, наоборот в них озорство через край льётся, пенится уверенностью и сарказмом. Она не узнала его? Серьезно.
— Я хотя бы знаю правила парковки, а тебя сейчас оштрафуют. — и заливается звонким, похожим на перезвон колокольчиков смехом. — Грубиян, если ты хотел познакомиться, то ты чертовски плох в этом. — Айвин выбегает на дорогу и машет жёлтому такси.
— Мы опаздываем, босс. — гортанно произносит Луи, открывая дверь со стороны водителя.
— Поехали. — кивает Вонхо, бросает непонимающий взгляд на блондинку и ловит от неё воздушный поцелуй сквозь озорной смешок. Если она собралась с ним играть, то он согласен, но только по его правилам. — Луи мне нужно знать где живет и чем занимается теперь Ким Айвин.
— К вечеру ваша просьба будет исполнена. — чеканит верзила и садится в машину.
Терпи же, глупое сердце. Ведь ты сносило муки и похуже этой.
Из аэропорта Айвин едет на неприметном Volvo серебристого цвета взятый в аренду, выезжает на главную трассу, которая точно приведёт её домой. На пустой дороге чёрный Aventador без движения стоит, чуть съехав на обочину. Volvo тормозит рядом, габариты начинают мигать, Айвин вынимает капельки-наушники из ушей, дёргает ручку дверцы и выходит.
— Эй, что случилось? Вам нужна помощь? — девушка ступает неспешно, на носочки приподнимается. Дверь Aventador со стороны водителя поднята вверх, от включённых фар на дороге две светлых полоски и тишина. — Вызвать полицию?
Айвин набирается смелости и обходит черного монстра, на зеленой траве, прижавшись спиной к автомобилю сидит темноволосый мужчина; его голова опущена вниз, густые пряди спадают на лоб, закрывая пол лица, его рука прижата к животу. Кровь. Её очень много, она просочилась сквозь пальцы, капая на черные брюки. В голове красным мигает «беги, беги отсюда», но она продолжает идти к нему. Айвин тот самый мотылек, что летит на яркое пламя, игнорируя все предупреждающие знаки.
— Боже, вам в больницу нужно. Я вызову скорую. — Айвин в два шага преодолевает расстояние, опускаясь на колени перед раненым. — Вы меня слышите? — она тянет руку к лицу, приподнимает за подбородок и замирает. — Вы меня слышите? — повторяет она, прижимая руку к его руке на животе, в нос ударяет солоновато-железный аромат крови. — Вам нельзя терять сознание, разговаривайте со мной? — Айвин свободной рукой пытается набрать номер службы спасения, но ничего не выходит, пальцы не хотят её слушать.
— За мной уже едут…как тебя зовут?
— У вас огнестрельное ранение, а вы хотите знать моё имя?! — Айвин в удивлении приподнимает тёмные брови, чувствуя, что кровь уже и сквозь её пальцы просочилась. Она думает недолго, стягивает хлопковый тонкий свитер с себя, комкает его и прижимает к ране, аккуратно приподняв руку незнакомца. Почему с ним она чувствует себя так правильно.
— Вау, впервые девушка раздевается, чтобы спасти меня. — довольная ухмылка растягивается на бледном лице.
— Что такое прекрасное создание делает среди ночи на дороге?
— Могу задать тот же вопрос. — мгновенно реагирует Айвин, продолжая надавливать на его руку. Она ловит какой флэшбэк сейчас, потому что уверена, что однажды уже была в такой ситуации или нет, может тогда ранили её. Странно и от этих мыслей мороз по коже пробегает, заставляя её дёрнуть плечами.
— Такой малышке стоит сидеть дома в тёплой пижаме и читать книжки про любовь…
— А вы в роли папочки значит?! — перебивает его брюнетка, тут же прикусив свой язык, он точно однажды доведёт её до чего-то очень нехорошего.
— Мы точно не знакомы?! — хмыкает и заставляет девушку под его взглядом замереть, она будто под гипнозом антрацитовых напротив, и если он прикажет спрыгнуть с высокого небоскрёба, она его послушает безоговорочно.
— Если через минуту ваша помощь не приедет, я вызываю полицию и скорую…
Чей-то голос вырывает Айвин из собственных мыслей:
— С вами всё хорошо? Может нужна помощь? — перед ней стоит все та услужливая стюардесса, и держит за плечо.
— Да, да, всё нормально. — кивает Айвин на манер китайского болванчика и снова закрывает глаза, проваливаясь в другую реальность.
неболь, она должна понимать, как себя чувствует Хёнвон, каждый гребаный раз, когда пытается её вытянуть из этого глубокого болота. И не выдерживает и пары секунд, кричит на весь коридор, срывает связки до кашля, умоляет сквозь слезы Намджуна помочь.
Выстрел.
Хосок убивает сразу две жизни. Он давится собственной кровью и кричит, что есть силы на весь склад, дергается из стороны в сторону, стул под ним раскачивается, и падает, утягивая его за собой. Пропитанные кровью и пылью веревки еще больше сдавливают запястья, сломанные ребра и разбитые колени. Он ползет по бетонному полу к Мао, зовет ее по имени, не может поверить, что ее больше нет. На девичьей разжатой ладони лежит Glock 17, а в голове застряла черно-красная пуля девятимиллиметрового калибра с клеймом клана «Черного Дракона».
— Прости. — рвано выдыхает и тянется к Мао, окровавленные губы целуют подбородок, соленые от слез скулы и неподвижный рот. — Прости меня. — у Хосока зубы сводит от боли, но нет физической, от другой, которой слишком много сейчас. — Не надо так со мной.
А в ответ тишина.
Ни бог, ни люди.
— Ты такая красивая, я просто… — и чувствует, что ещё немного и сорвётся с обрыва. Уголки губ Айвин приподнимаются вверх, от резкого толчка она громко стонет, царапая спину Чонгука своими ногтями. Она хочет сосредоточиться сейчас на ощущениях и его взгляде, но не получается. Их одновременно пробивает крупной дрожью, заставляя всё мышцы резко напрячься. Грубый толчок. Жаркий поцелуй. Кожа будто горит невидимым огнём, голос срывается на хриплое чонгуково имя. Все ощущения смешиваются и не дают возможности хоть что-то запомнить. Под веками цветной калейдоскоп мерцает яркими вспышками. Айвин тонет в озере наслаждения, пытаясь не захлебнуться от накрывшего её оргазма. Чонгук кончает следом за ней, делая ещё пару резких толчков, недвижимо повиснув сверху, удерживая равновесие на одной лишь руке. Дыхание у обоих сбитое, антрацитовые глаза смотрят прямо в янтарные. Даже моргнуть страшно, вдруг всё исчезнет. И эти чувства, что переполняют и ломают в буквальном смысле.
— Я буду любить тебя всегда. — переводя дыхание, произносит Чонгук. Он ласково оглаживает пылающую алым щеку Айвин костяшками пальцев, оставляя короткий поцелуй на кончике её носа.
— Как насчёт того, чтобы навечно? — загадочно мурлычет блондинка, прикрывая глаза от усталости. Чонгук хмурится и прижимает её ещё ближе, позволяя угрызениям совести сожрать его до последнего кусочка.
Выстрел.
Жгучая боль пронзает грудную клетку, чуть повыше сердца. Айвин уверена, что оно не задето. Она всё ещё чувствует, что оно трепетно бьется ради него. Только дышать сложно. Больно. Голые ступни скользят по бетонным перилам, полностью разворачиваясь лицом к лицу. Айвин хочет что-то особенное произнести, если судьба так благосклонна перед ней. Шанс дала, чтобы проститься или простить. Размыкает губы, руку протягивает к бегущему Чонгуку. Только лёгкие вязкой густой кровью заполняются, вместо слов таких важных, срывается глухой стон. Слабый порыв ветра уносит её за собой, принимая в свои ласковые объятия. Судьба снова против неё. Даже умереть по собственному желанию Айвин не может. Она умирает от глупой ревности Лии.
Не увидит она больше с ним звёзд.
Жалеть себя нельзя. Бояться тоже. Она застряла в той самой гостиной, залитой кровью и болью по горло, а потом впустила в себя безумного ребёнка, что тронулся умом от потери близких. Она и так задержалась дольше положенного, ещё раньше нужно было уйти. Перед глазами всплывают слайдами самые светлые воспоминания и такие дорогие пока ещё бьющемуся сердцу мгновения. Она их с собой унесёт туда. Хоть впереди неизвестность, она уверена, что там за пределами она снова встретит его. И расскажет. Расскажет как не стоит и как нельзя. У смерти руки холодные, но объятия ласковые. Она ещё крепче Айвин прижимает к себе, кутая в черный широкий бархатный плащ. На лице расцветает добрая улыбка, впервые за последние годы. Оказывается не бояться высоты так легко. Над Айвин бескрайнее голубое небо открывается, пушистые облака медленно танцуют свои причудливые танцы, а ярко горящее солнце протягивает к ней свои оранжевые лучи. Неважно ад или рай впереди. Её там уже ждут. Для кого-то она несчастная и обделённая, безумная. Только Айвин уверена в том, что она — счастливая, пусть и грешная.
Вонхо видимо решил в этой игре победителем выйти, но не учел самого главного — Айвин не стало давным давно. В собственном доме. На руках у Намджуна. Все эти годы она была уже мертва, просто никак не хотела признавать. Сопротивлялась. И влюбилась. В того, в кого влюбляться было нельзя. До ушей доносится знакомый голос. Он не кричит, он воет раненым зверем. Айвин смаргивает наваждение, отмахивается от него.
Не зови.
Я не вернусь.
Последний глухой стук сердца эхом разносится по кровоточащей грудной клетке, ударяясь об рёбра. Больше нет никакой мести, что сжирала изнутри. Больше нет никаких страхов за близких. Нет ничего. Айвин перестаёт чувствовать боль, продолжая греться в объятиях смерти. Веки тяжелеют, тихая колыбельная убаюкивает.
Теперь всё.
Окончательно твоя.
Навечно.
***
Хочешь жить — умей подстраиваться. Айвин учится все эти два года обманывать окружающих и ускользать от назойливых вопросов. Когда то она была Ким Айвин — обманутый ребенок, сломанный и раненый в самое сердце, но стоило ей вырваться из тошнотворного круговорота лжи, как притворная маска слетает, открывая миру настоящее лицо со стервозной ухмылкой. Мадрид и его жаркая интересная жизнь тут же поглотили ее, не давая возможности хоть на секунду расслабиться. Бэйби маленькая и миниатюрная, но только с виду. На деле же светловолосая кореянка с милым личиком поражает всех своим раскрепощением, жаркой сексуальностью и удивительным рвением к свободе. Она притягивает к себе, как магнит, но близко не подпускает. Не хочет, чтобы кто-то пострадал. Рядом с ней всегда смерть маячит. Так и остаётся Бэйби для всех странной и загадочной. Когда то она мечтала заниматься бальными танцами и переезд в Испанию помог ей воплотить ее мечту, правда, немного в ином виде. Однажды она проходила мимо танцевальной студии и увидела объявление, что набирается новая группа. С тех пор танцы и пилон для неё единственные близкие друзья. Она может часами заниматься у станка, потом час оттачивать растяжку, сверху ещё и наваливает на свои хрупкие плечи воздушную гимнастику, переплетаясь в единое целое с воздушными полотнами. Необходимости в диетах нет, потому что многочасовые тренировки сжигают все съеденные калории, и даже больше, от чего Айвин кажется кукольной, хрупкой, но в то же время сильной, что только стоит её захват ногами стального пилона, чуть надавить и можно сломать. А потом она устраивается в ночной клуб, владелец, которого один из компаньонов Юнги. Это дает Айвин возможность работать без страха, что кто-то может протянуть грязные руки и потрогать то, что трогать нельзя. Айвин просит Мина не рассказывать Рейне про ее увлечение, зная, что старшая точно не оценит такой выбор. Юнги только вздыхает в трубку и обещает не говорить. В обеденное время в Infierno кроме охраны никого нет, все ночные бабочки сидят тихонечко по своим комнатам, отсыпаясь от рабочей смены. Айвин нравится приходить сюда, танцевать до болевых спазмов в мышцах, до кровавых мозолей на руках и ногах, до убитого состояния, когда голова идёт кругом. Лёгкая, тягучая, сексуальная мелодия доносится из динамиков, позволяя телу блондинки двигаться в такт, медленно, вальяжно. Весь зал в полумраке, несколько софитных ламп освещают сцену, создавая интимную обстановку. Сейчас Айвин, не Айвин, она грациозная пантера, Бэйби с телом богини. Правая рука обхватывает темно-синее полотно, сильно натягивая в районе запястья. Прыжок. Ноги блондинка подбрасывает вверх, закрепляя петлей под коленом. Поворот, ещё один, ещё, вверх. Статичная поза, медленное покачивание тонкого тела в цепях тканевых полос. Резкая раскрутка и руки освобождаются, верхняя часть тела висит головой вниз. Красиво и притягательно. Вонхо сидит за столиком, но его не видно в этой темноте, да и музыка заглушила его шаги. Сейчас он видит не ту испуганную девушку с приёма, а сильную и уверенную Бэйби. Великолепное и завораживающее зрелище. Но стоило ему попробовать намекнуть через своего человека, что он хотел бы приобрести столько нетипичный экспонат из коллекции клуба, ему объяснили, что она не продаётся, только танцы, и никаких превратных уединений. Она личная фаворитка владельца клуба и лучше такие вопросы решать через него. Разворот всем корпусом, Бэйби поднимается вверх, закручивается, оплетается тканью. Мелодия начинает подходить к финальным нотам, девушка делает обрыв, освобождая руки, и летит прямо вниз, держась только ногами за тёмные полосы ткани. Вонхо вскакивает тут же, ему кажется, что Бэйби сейчас не справиться с гравитацией, и упадёт на деревянное покрытие сцены. Но она резко останавливается в паре сантиметров над полом, упирается ладонями, освобождает ноги, переворачивается, и приподнимается. Встречаясь взглядом с Вонхо. Уверенность тут же пропадает, дыхание сбивается, тонкие дорожки пота быстро бегут по вискам. Айвин нервничает, прикусывает щеку изнутри до солоноватого вкуса. — Это было потрясающе. — на выдохе произносит Вонхо, приближаясь к сцене. — И никакой страховки. — Как вы…сюда попали? — дрожащими губами спрашивает Айвин, цепляясь за полотно ткани. — Через дверь. — пожимает плечами темноволосый змей-искуситель. Он широк в плечах, узок в талии, мышцы перекатываются от незначительного движения, жилистые вены проступают, их видно даже через плотную черную ткань рубашки. — Ты же не убежишь больше? — мягкая, немного загадочная улыбка заставляет Айвин перестать дышать. — Вы ведь догоните. — получается слишком неуверенно и хрипло. — С каких пор мы на «вы»?! — и ближе подходит, одним прыжком запрыгивает на сцену. — Грубиян, если ты хотел познакомиться, то ты чертовски плох в этом. — Вонхо с точностью повторяет её слова. Айвин ещё и краснеет, хорошо, что свет не такой яркий, и Вонхо не замечает смущения. А действительно чего это она, была вдруг смелой, а сейчас коленки подгибаются от одного только взгляда. — Как насчёт того, чтобы поужинать? — И отказаться никак нельзя. — Никак. — по-детски поджимает губы Вонхо, закатывая свои глаза. — Только ужин. — Айвин складывает руки на груди. — А как же прогулка после? — Я дала согласие только на ужин. — Забавно и непривычно. — ухмыляется Вонхо, пряча руки в карманах брюк. Он наклоняет голову вбок, смотрит так хитро, оценивающе. — Что именно? — Да так, ничего интересного. Я заеду в восемь. Адрес знаю, до встречи. — не давая и слова сказать ей, произносит глава, спрыгивая со сцены. Айвин продолжает стоять на одном месте, совсем не замечая, что содрала кожу ногтями от волнения на ладони. Встреча с человеком из прошлой жизни ничего хорошего не несет за собой, она это нутром чувствует, но пока решает не звонить Юнги. Попасть в ресторан Distrito на двадцать пятом этаже Hilton без предварительной записи невозможно, если ты не Ли Вонхо. Самый лакомый кусочек этого заведения находится на крыше: просторная территория окружена большими глянцевыми горшками с декоративными деревьями, под навесом стоит круглый столик из светлого дерева и такие же стулья с высокими спинками, обшитыми бежевым гобеленом и мелким геометрическим принтом золотых нитей, дорогая белоснежная скатерть колышется от лёгкого дуновения теплого ветра, фарфоровая посуда блестит переливами от освещения мелких лампочек, что переплетены меж собой, свисая гроздьями винограда на невысоких ширмах. Райский уголок для неисправимых романтиков. Вид потрясающий и завораживающий, небо словно со всех сторон окутывает, обволакивает своими нежно-сапфировыми объятиями. Солнце давным давно село за горизонт, но оставило размытые багрово-пурпурные следы. Айвин очень сильно нервничала, и беспокоилась. Какая-то часть внутри неё гаденько подначивала её, нашёптывая, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет. — Я сделал заказ на свой вкус. — мягко тянет Вонхо, не сводя пожирающего взгляда с Айвин. — Тут очень красиво. — Айвин злится, и это видно в её глазах, видно в плотно сжатых губах. — Знаешь, Бэйби, кто управляет этим миром? — Кто? — Тот кто владеет информацией и еще немного, прям самую чуточку удачей. — Я не понимаю вас. — Ах, оставь этот ненужный этикет. — отмахивается Вонхо и ждет, когда официант нальет в бокал красного вина. — Наша с тобой встреча — это моя удача. Я тебе расскажу кое-что интересное, а потом мы решим, как же нам с тобой поступить. — Ли делает глоток из высокого бокала и плотоядно улыбается. — Мне было семнадцать, когда на наш дом напали. За оружие схватились все, даже тринадцатилетний Хёнвон, вот только это был отвлекающий маневр. Пока я наравне с отцом дрался и ломал кости уродам в чёрных масках, трое проникли в спальню к Суён. Они накачали ее наркотой, убойной дозой морфия, и оставили умирать. Хёнвон нашел её первой и замер в дверях, я орал ему вызывать скорую, но он будто не слышал меня. Наемники стали отступать, и я почти выдохнул, набирая дрожащими пальцами заветный номер, а потом услышал выстрел. В тот момент я забыл обо всем и подбежал к нему, осторожно укладывая на свои колени. Я понимал, что отца не спасти, и надо бежать к Суён, и вызывать скорую, но я не мог. Просто не мог. — Вонхо залпом выпивает вино и наливает еще, отмахиваясь от официанта. — Уйди. — шипит он на парня и возвращает полный злобы взгляд на Айвин. — На следующий день все новостные порталы трещали о том, что глава клана «Черный Дракон» был застрелен в собственном доме, а его шестнадцатилетняя дочь умерла от передозировки наркотиками. Весело, правда? — красивое лицо искажает страшный оскал. — Мы остались без поддержки и денег со стороны других кланов, возглавлять свой я пока не мог в силу своего возраста, поэтому пришлось сжать зубы, и терпеть. Я знал на чьих руках кровь моей семьи. Приказ был отдан министром юстиции Ким Джихёном, а исполнял его Бён Хёджин, его правая грязная рука. Мне нужно было время, чтобы накопить силы, поэтому я просто жил с целью, что однажды смогу отомстить. Я владел информацией, но удачи у меня не было, пока я не познакомился с Чонгуком и его братом Хосоком, который в итоге и не был им. Чон всерьёз заявил о себе и мы успешно заключили мирный договор. На самом же деле, я не хотел делить с ним территорию, и вообще, считал, что выбравшийся из грязи мальчишка мне не соперник, не помеха, но тогда у меня не было особого выбора. Я сделал вид, что принял его как близкого друга, выражая глубочайшее уважение, мне была жизненно необходима его поддержка со стороны, ведь я только-только стал подниматься с колен на ноги. Вместе с поддержкой Чонгука я пытался вернуть былую славу и статус своему клану, после той кровной ночи, где остались в живых только я и Хёнвон. — в темно-карих застывает боль, она сочится вместе со слезами. Вонхо смахивает скатившиеся капли со щек свободной рукой. — И как же я был удивлен, что Чонгук спустя еще три года сам лично предложит мне казнить Ким Джихёна и его семью. А с помощью Хосока я убрал семью Бён, этот псих поджег особняк со всеми кто был внутри. Айвин разрушается, когда слышит слова Вонхо. Ей кажется, что ее под несущийся поезд на рельсы бросили. Хочет вдохнуть, но не получается, в горло будто засыпали ржавые гвозди и мелкую крошку из битого стекла. — Что там? — доносится с другого конца коридора. — Нашёл кого-то еще? — Нет. — совершенно естественно лжёт темноволосый дьявол, не разрывая зрительного контакта с девочкой. — Вы закончили? — Да. — Тогда уходим. Нам больше здесь нечего делать. — мужчина приподнимает правую руку и подносит её к лицу, прижимая указательный палец к чёрной маске. Это был Чон Чонгук. Её брат и палач одновременно. — Он соврал мне тогда, сказал, что всех убили. — с наигранным расстройством произносит Вонхо, пытаясь поймать взгляд Айвин. — Но вот, ты сидишь передо мной, и я понимаю, что меня жестоко кинули. — Ты решил закончить начатое? — Ты несправедлива, звезда моя. — театрально вздыхает глава мафии, подливая себе вина. — Я даю тебе выбор. Или ты, или Чонгук. И не говори, что я жесток, моей сестре не давали шанса. — голос внезапно срывается на рычание. — Ах, мудрый совет лично от меня. Доверяй только себе и своим глазам, даже самые близкие могут предать. — Вонхо всё-таки ловит остекленевший взгляд и упивается своим превосходством. — Думаешь, Юнги и Рейна не знают всей правды. Можем проверить прямо сейчас, если хочешь. — Нет. — тихо произносит Айвин и чувствует, как всё её тело замирает. — Знаешь, перерезать всех, как собак достаточно легко, вот только удовольствия — ноль. Тебе решать, кто останется жить. И ставлю я точно не на Чонгука — Вонхо тянет руку к руке Айвин и накрывает её. — Он обманул тебя, он не любил тебя. По вискам резко бьет невыносимая боль, такое чувство, будто острые спицы загоняют прямо под черепную коробку. Айвин резко выдергивает свою руку и задевает бокал с вином, к которому она так и не притронулась за весь вечер. Кроваво-алое пятно бордовым бутоном расцветает на белоснежной скатерти. — Мне нужно время, дай мне его. — Сколько угодно. Луи проводи даму до дверей ее квартиры. Айвин до глубоких ранок на ладонях сжимает руки в кулаки пока идет в сопровождении охраны Ли к черному мерседесу. Свой выбор она уже сделала, и Вонхо не угадал.***
Ты здесь одна? Да, я и мои демоны. Но тебя они не тронут. В салоне самолета душно и Айвин просит принести воды. Приятная на вид стюардесса тут же исполняет просьбу и несколько раз повторяет, что осуществит любой ее каприз. Видимо люди Вонхо постарались обо всем позаботиться. На душе мерзко и противно. И больно. Затуманенный разум никак не хочет принимать новую информацию, он выстраивает высокие непробиваемые стены, и перекрывает все ходы и выходы. Она два долбанных года держалась, боролась с собой и своими демонами. Она почти приняла реальность, такой какая она есть. Но судьба сука, снова внесла свои коррективы.***
Айвин плохо помнит, как они доехала до дома, как она поднялась в свою спальню, как уснула. Она нарочито специально отказывается от ненужных воспоминаний, блокирует их, стирает, и выбрасывает в неизвестность. Просыпается она ближе к обеду следующего дня, и очень сильно надеется, что брат уже дома. Разговор им предстоит тяжелый. Айвин два года лишь отсылала ему открытки и ни разу не позвонила, а теперь так внезапно и без предупреждения вернулась. Солнечные лучи неспешно перекатились с кровати на светлый ковролин, рисуя чёткие тонкие изящные линии. Блондинка протяжно выдохнула, хлопнула руками по мягкому одеялу, полежала ещё несколько минут, а потом без особого желания выбралась из своей импровизированной пуховой защиты. Всё что Айвин делала, так это старалась отогнать неприятные мысли, и чувство того, что что-то неприятное и мерзкое находится рядом с ней, будто кто-то подсматривает. Голову будто сжимают в железные тиски, Айвин хочется закричать, чтобы её отпустило, но вместо этого она встаёт под холодные струи воды, до упора поднимая серебряный кран. Надо просто смыть с себя всё это неприятное и липкое. Смыть все эти дни, воспоминания, ощущения. Намджун дома, об этом сообщает Айвин одна из служанок, добавляя, что господин Ким ждет её в своём кабинете. Можно конечно, не идти, закрыться например, в ванной комнате. Сколько она выиграет времени? Дверь за ней со щелчком закрывается, заставляя сделать пару шагов вперёд. Намджун стоит к ней спиной, пряча руки в карманах чёрных узких брюк, его взгляд устремлён куда-то вдаль. Айвин очень любопытно, что так сильно привлекло его внимание. Игнорируя этикет и все нормы правильного поведения, девушка пришла к нему в шелковой пижаме, наспех собрав влажные волосы в небрежный хвост. — Что происходит? — спрашивает Намджун, когда Айвин встаёт рядом. — Если ты о глобальной проблеме потепления, то я точно не принимала в этом участия. — блондинка приподнимается на носочки, стараясь удержать равновесие. — Но если ты про жизненно важные вопросы о странах третьего мира, то стоит обсудить это на очередном собрании парламента. Разве не этим занимался отец? — удержать равновесие не получается, Айвин вскидывает руки вверх, наклоняется в сторону, клюёт носом, врезаясь в район локтя Намджуна. Широкая ладонь крепко сжимает плечо, резко выпрямляя Айвин, так чтобы шея прогнулась назад, и глаза в глаза. — Я серьёзно. — злится Намджун, расцепив пальцы, потому что чувствует, как делает больно, а Айвин молча терпит, сжимая губы плотно. — Я тоже. — не моргая, отвечает она. В кабинете становится невыносимо тихо, воздух густеет, атмосфера накаляется. Намджун отходит от сестры, присаживаясь в своё кресло с высокой спинкой. Айвин ничего не остаётся, как последовать его примеру, и с шумом плюхается в кресло напротив стола из дорогого тёмного дерева. Зрительный контакт возобновляется, но никто не хочет продолжать диалог, точнее не хочет Айвин. — Как развлеклась? — первым сдаётся Намджун, складывая руки перед собой в замок. — На полную катушку. — потягиваясь грациозной кошкой, отвечает она. — Поработала стриптизершей в клубе, свела с ума двух мафиози…жаль, что не подрались, а я так надеялась. — прикидываться дурочкой совсем несложно, только вот по глазам Намджуна, Айвин видит, не верит он ей. — Ты понимаешь, что было со мной всё это время пока я искал тебя? — раненым зверем рычит он, сжимая пальцы до хруста. — Сильно скучал? — Перестань, прошу. — наконец сдувается Намджун, сменяя гнев на милость. — Зачем ты испортила свои волосы. — Помнишь ужин с семьей Ким? Тэхён тогда сказал, что ему больше нравятся блондинки. Заранее пытаюсь угодить будущему мужу. Намджун прикрывает глаза и вынимает из кармана брюк мобильный телефон. Это для Айвин прошло два года и она считает, что всё это время жила в Испании, а на деле прошло всего два месяца. Несколько дней назад он забрал её домой и даже пытался подыгрывать, но ни черта не помогает. И с каждым днем надежда ускользает из его рук, а состояние Айвин только ухудшается. — Чану подготовь мой автомобиль и усиль охрану. — строго чеканит Намджун. — И набери Рэй Тэнно, скажи, что мне срочно нужно поговорить с ней.***
частная психиатрическая больница — Все веселятся, а мы здесь. — растянуто произносит Мэй, ответно подмигнув люминесцентной лампе с потолка, которая дрожит бледно-жёлтым цветом. Длинный коридор пуст, не считая двух заблудших душ. Им было необходимо уединиться, сбежать; откровенно говоря, без лишних красок — спрятаться. — Если бы Намджун не настоял, я бы ни за что не согласилась присутствовать. — обречённо выдохнула Айвин, вращая в руках серебряную зажигалку. — Курить вредно. — кивнула Мэй, потирая затёкшие коленки, сидеть на корточках стало ужасно неудобно. — Прекращай, а то расти перестанешь. — шутливо продолжила девушка, плюхаясь на свою костлявую задницу. Негромко шикнув от неприятной боли, Мэй вытянула свои стройные ноги во всю длину, ударяя одним носком цветных мюлей от Gucci об другой. — И это говоришь мне ты?! — Айвин недоуменно посмотрела на подругу, приподняв тёмные брови. — Когда перестаёшь расти, начинаешь умирать. — О, нет, не вмешивай сюда моего любимого Берроуза. — насупившись, как маленький ребёнок, выдала брюнетка. — Не стоит задевать то, что так глубоко течёт под кожей. — Мэй всегда так делает — из одной своей оболочки прыгает в другую. Непривычно для чужих, для Айвин же как что-то вполне нормальное. — Когда ты исчезла, Хёнвон забрал меня из больницы. Он решил, что рядом с ним мне будет безопаснее. два месяца назад — Хёнвон, нельзя сейчас забирать Мэй из больницы. — Намджун догоняет младшего дракона в коридоре, хватает за плечо и резко разворачивает. — Не делай этого. — Ты видел, что происходит за стенами твоей больницы. — разъяренно произносит Хёнвон, отталкивая от себя Намджуна. — Я не оставлю Мэй здесь, потому что ты не можешь обеспечить безопасность своим пациентам. У тебя вырезали всю охрану и несколько человек из персонала. И я очень удивлён, что Чонгук вообще, кого-то оставил в живых. И ради кого? Скажи мне? Ради какой-то девчонки? Кто она? — Хёнвон, мы говорим сейчас про Мэй. Если ты сейчас заберёшь её домой, то сделаешь только хуже. — пытается сохранить спокойствие Намджун. — Если ты сейчас не уйдёшь с дороги, то я устрою тоже самое, что и Чонгук, но с большими потерями. Намджун тяжело вздыхает и потирает переносицу указательным пальцем, а потом видит людей черного дракона. Они начинают заполнять больничный коридор. Ли Вонхо идёт в окружении личной охраны, он поправляет полы своего светло-кофейного пиджака из египетского хлопка, улыбается плотоядно персоналу, что лебезит перед главой клана, и останавливается рядом с Намджуном и Хёнвоном. Через несколько секунд в коридор влетает начальник охраны Кима, Чану игнорирует встрепенувшихся парней Ли, расстегивая свой черный пиджак на ходу, показывая всем присутствующим оружие в кобуре. — Какая приятная встреча. — Вонхо расправляет руки по сторонам в дружеском приветствии. Хёнвон прикрывает глаза, и сглатывает приступ бешенства, хрустя шеей. — Убери своих людей отсюда. Мне ни к чему скандалы. — рычит сквозь зубы Ким, сжимая руки в кулаки. — Сначала ты своих. — играючи произносит Вонхо, а потом переводит свой взгляд на младшего. — Если Хёнвон решил забрать Мэй, — совершенно спокойно произносит Ли. — Он её заберёт, иначе через двадцать минут на всех федеральных каналах будет крутиться очень интересное видео. Намджун бледнеет, но кулаки не разжимает. Он чувствует, как в нем сейчас две личности борются, и первая позорно проигрывает второй. — Ли, ты понимаешь, что я не оставлю это так…я же тебя сотру в порошок. — выдержка Намджуна даёт первую трещину. — Это ты Намджун~и, плохо понимаешь. — переходит на рык Вонхо, охрана за его спиной напрягается, как и Чану, тут же перемещая руку на оружие. — Мы забираем Мэй и спокойно покидаем стены этой больницы. А ты ведёшь себя тихо-тихо, как мышка. И не высовываешь свой нос из норки. Ни к чему всей стране знать, что внучка президента не в ладах со своей головой. — Со мной всё давно уже ясно. — отмахивается Мэй, сгибая ногу, и прижимая острое колено к груди. — Хёнвона жалко, он так борется, так старается. А я каждый чертов раз, его разочаровываю. Почему мы влюбились именно в друг друга? Почему сучья вселенная, решила, что может сломать ещё одну жизнь? — куда-то в потолок раздраженно кричит Мэй. — Почему меня так тянет к нему, словно передо мной тот самый магнит, потерянный много лет назад? Нет во мне веры в исцеление, нет надежды на то, что я смогу выбраться из собственных оков, просто потому что не хочу, так честнее. Он хочет спасти, а мне комфортно в своём придуманном мире. Смахивает на эгоизм…может он просто боится остаться один, и дело совсем не во мне. Мне же не страшно оставаться — зачеркнуть, подыхать выделить жирным — одной. — люминесцентная лампа на светлом потолке снова подмигивает, отражаясь в грустных глазах брюнетки. С холла доносятся неразборчивые голоса людей, смешиваясь во что-то непонятное, будто кто-то поймал несколько радиостанций одновременно. Мэй делает глубокий вдох, о чем сразу жалеет, в ноздри забивается запах свежей выпечки с фруктовой начинкой. Она всеми фибрами души ненавидит сладкое. Неприятный, колючий спазм поднимается от желудка к горлу, застревая непроходимым препятствием. Брюнетка отворачивается, сосредоточив всё своё внимание на подруге, хотя слушать её так же противно, как и принимать тот факт, что жрать эту сдобу её все-таки заставят. — Может быть потому что ты с самого начала была всегда одна. — скрипит Айвин, прокашливаясь. — А он, нет. Ты родилась поломанной, а он даёт тебе шанс цельной стать, вместе с ним. Вопрос эгоизма скорее к тебе, потому что он изначально принял тебя такой какая ты есть. Помочь тебе, шло дополнительным бонусом, глупая. — девушка поворачивает голову к подруге, смахивая пепельно-русые локоны с лица. — Мне кажется, что все события и люди, которые приходят в наши жизни, они неслучайны. Вселенная нам как бы подсказывает, эй, ненормальная, очнись, у тебя есть выбор. А дальше ты уже сама решаешь, что тебе делать. Знать заранее какой именно правильный путь, невозможно, потому что для каждого он свой. Хёнвон сам спустился в твой мир, и задыхается, не хочет оставлять тебя. И не потому что боится вернуться, и остаться один; нет, дело в том, что ему плевать где, главное, рядом с тобой. Поверь, захотел бы он освободиться от угнетающего чувства ответственности за тебя, как ты считаешь, то освободился бы. Нашёл бы другую, и свалил в закат счастливый, не мученный. — Говоришь так, будто я не только себя уничтожаю, но и его. — хмурится Мэй, ей становится дурно, но уже не от накатывающей тошноты, а от самой себя. Айвин как всегда права. Мигающая лампа начинает бесить, брюнетка инстинктивно натягивает рукава свободной футболки, скомкав в сжатых кулаках. — Я не просила его спасать меня. — Когда ты полюбила его, уже тогда, ты дала ему возможность сделать свой выбор. И для него он правильный. — Айвин поглаживает свободной рукой темную макушку подруги, а затем тянет на себя, чтобы уложить её голову на плечо. От её устало-мутного взгляда не ускользает мелкая дрожь в теле Мэй. Скоро самое жуткое начнётся. Сухая кожа на лице брюнетки натягивается, выражение меняется от страдальческого на безумное, мурашки покрывают её тело. — Ты должна дать мне слово, что выберешься…отсюда. Здесь тебе не место. — Кто-то назвал меня эгоисткой. — бубнит себе под нос девушка, чувствуя накатывающую ломоту во всем теле. Ей больно, теперь уже физически. — Мой эгоизм во благо. — успокаивающим и мягким тоном произносит Айвин, сжимая подругу в объятиях, с каждым вздохом крепче и сильнее. — У каждого есть своя судьба, свой путь. Мой закончился, двигаться мне больше некуда. По крайней мере в этой жизни…я кажется, уже все свои силы исчерпала, я устала, Мэй, очень сильно. Она прикрывает глаза, продолжая убаюкивающе качать брюнетку. Айвин прекрасно понимает, что это не поможет, что нужно звать на помощь. Но ей хочется дать возможность Мэй прочувствовать эту физическую***
— Все плохо? — спрашивает Рейна, рассматривая непонятные для нее записи на огромной черной доске. — Ты так и не узнал о чем Вонхо разговаривал с Айвин. — девушка дотрагивается указательным пальцем до красного магнита, который удерживает измятый листок. — Чтобы забрать у него видеозапись, мне пришлось пойти с ним на сделку. Я ему разрешил поговорить с Айвин на нейтральной территории. — И ты не мог попросить помощи у меня? — злобно шипит девушка. — Нет, не мог. Драконы и так с волками не дружат, так я мог еще хуже сделать. Тем более у меня есть рычаги давления через Хёнвона на Вонхо. — Айвин в своей реальности не убивает Суён, она с помощью младшей сестры Хёнвона показывает Мэй, как она ему важна. — Он вернул ее в больницу, после того, как она пыталась убить себя. — Ким подходит к столу и нажимает на кнопку электрического чайника. — Слышала я ту ужасную историю, как Мэй вскрыла себе вены. У каждого из нас есть свой предел. — выдыхает Рейна, разворачиваясь к Намджуну. — Я вот всё думаю, а когда мой настанет, когда меня сорвет. — Никогда. — мягко улыбается Намджун, наливая в чашки свежезаваренный чай. — Ты очень сильная, сломить тебя никто и ничто не сможет. — Не отвлекайся, мы говорим сейчас не обо мне. — Я пытаюсь сложить то, что она пишет в своем блокноте и то, что рассказывает на сеансах гипноза. И ни черта не получается. Такое ощущение, что она меня намеренно запутывает, чтобы я сути не уловил. Айвин всего один раз видела Тэхёна, а исписала про него несколько страниц, даже девушку ему придумала. И еще, она уделяет очень много внимания деталям. — Начнем с твоего друга Кима. — Рейна берет чашку с чаем и присаживается в кресло. В кабинете Намджуна она появляется теперь чаще, чем в своем собственном. — Она сделала Сокджина тем, кто хочет разорить Чонгука и убить его. — А в реальности он не хочет этого? — У него есть личные претензии к нему из-за Мэй… — Из-за наркотиков. — заканчивает за него Рейна. — И убивать для Ким Сокджина это уже слишком, для него достаточно, если Чонгук сядет в тюрьму на пожизненное. — И Вонхо, — продолжает Намджун, указывая зажатой в пальцах серебряной ручкой на несколько записей на черной доске. — Он какой-то идеальный, якобы ухаживал и защищал ее от Чонгука. — А мы знаем, что в реальности Ли Вонхо эгоистичная скотина и волнует его только семья и финансовое благополучие клана. — Как и Мин Юнги. — Даже не старайся, задеть меня не получится. — фыркает Рейна, возвращая свой взгляд на доску. — Возможно Вонхо что-то знает, он мог чем-то напугать Айвин. — Ты тоже что-то знаешь и скрываешь от меня. Так? — Намджун подается вперед и впивается темно-карими глазами в озадаченные глаза брюнетки. — Мы не в детективов играем, Джун. — строго произносит Рейна. — Вероятно Вонхо знает причину, почему Айвин от Чонгука убегает, капай в этом направлении. — Лия, его теперь уже бывшая невеста в реальности очень отличается характером. — О, да, она та ещё сука, угрожала Чонгуку, отомстить ему за растоптанную гордость. — Рэй театрально закатывает глаза и кривит рот. — Ты ведь читала, что она написала про тебя. — Намджун резко меняет тему, переключаясь на Рэй. — Видела. — Печальная сказка про марокканскую принцессу и ее ангеле-хранителе. — мужчина открывает блокнот и перелистывает страницы, останавливаясь почти в самом конце. — Он всегда был для неё ангелом-хранителем, который беспрекословно закрывал глаза на все грехи подопечной, потому что любил. И в нем уже давным давно умерла надежда, что однажды принцесса ответит взаимностью, не ответила бы. Ни в этой жизни, ни в следующей. Безответная любовь может быть очень даже жесткой, но не в его случае. Тут всё понятно без слов, пояснений и умных изречений. Он бы всё равно не смог дать то, что заслуживает принцесса. Конечно, больно и противно внутри от осознания того, что он никогда не почувствует её тёплые губы на своих, что никогда не зароется лицом на её груди. Но он всё равно будет где-то рядом, поблизости. Охранять, будет беспокоиться до тех пор пока сам живёт на этом свете. Этого никто не сможет отнять у него, никто. — Жаль, что в реальности «моя сказка», — коверкает голос брюнетка, делая его пискляво-противным. — Больше смахивает на ночной кошмар. — Ты так сильно любишь Юнги? — Мы все неидеальны и все допускаем ошибки. Важно другое, сможем ли мы принять человека таким, каким он является на самом деле. — хрипло протянула Рэй, тяжело выдыхая. — У меня никогда не хватит сил бороться с Юнги. Мне кажется, что рядом с ним я разрушаюсь, ломаться внутри уже нечему, но каким-то образом лишь одним взглядом он собирает воедино, а потом им же и ломает. Мобильный Рейны истерично вибрирует на столе, выводя на экран имя Криса. — Извини, надо ответить. — произносит девушка и смахивает значок блокировки на дисплее. — Да, Крис. — и тут же вскакивает. — Выезжаю. — и сбрасывает звонок. — Что случилось? — Хосока нашли на северном складе, где обычно Юнги проводит свои казни, еле живого. — быстро отвечает Рейна, схватив кожаную куртку со спинки кресла. — Пожалуйста, будь на связи.***
за сутки до происходящих событий — Чангюн, твой выход. — выдыхает Вонхо в трубку. — Обломай нашей кошечке коготки и будущую свадьбу, что-то она заигралась во влюбленную дурочку. — и с наслаждением сбрасывает звонок. — Прекрасный вечер и прекрасное вино. Луи, мне еще одну бутылочку Pingus. — довольно скалится дракон. — Первый удар по Чонгуку нанесем через Хосока, а следующий, смертельный сделает Айвин. Я обещал тебе отец, что отомщу за нас. И я сдержал свое обещание.***
Incomplete-Backstreet Boys Перед глазами все цвета и силуэты сливаются в одно размытое пятно. Невыносимый гул давит на перепонки, заставляя девичьи руки приложиться к вспотевшим вискам. В воздухе пахнёт гарью и жженой плотью. Мао делает шаг назад и врезается лопатками в стену. Закрытые глаза неприятно щиплет от подступивших слез. Вдох — и лёгкие заполняет огненной лавой ненависти. Выдох — ошпаренная кожа лопается от давления. — Мао. — слышится издалека, будто голос доносится из-под толщи воды. — Любимая, что происходит? — более чётко и кажется, рядом. Темноволосая резко распахивает глаза и пытается сфокусировать свой взгляд, она скатывается по стене вниз, задыхаясь от подступивших к горлу слез. Внутри все горит огнем разочарования и предательства. Вчера утром она Хосоку «да» сказала, обещала вечно любить, а сейчас готова разорвать его на части, сердце голыми руками из его груди достать, и сжечь. Больно, очень больно. У Мао душа наизнанку выворачивается, зверем раненным воет. Лучше оглохнуть и не слышать слова Чангюна, лучше снова семь кругов ада, но не эта правда, что без анестезии наживую кожу с нее сдирает. На правом запястье его инициалы шипят, пенятся. Мао касается ошпаренного кипятком лжи кусочка кожи и морщится от боли, даже если она ножом вырежет с тела своего его имя, на душе эти две буквы навсегда останутся. — Зачем? — срывается на крик девушка, удерживая себя у стены. Хосок из последних сил поднимает свою голову и сплевывает кровь на бетонный пол. Он сбился со счета сколько ему ударов нанесли двое громил, он не чувствует своего тела, ему на боль плевать. Он не об этом думает сейчас. — Как ты мог? Ты с самого первого дня нашего знакомства знал и лгал мне в лицо. Все твои клятвы про любовь до гроба, так вот какой смысл ты в них вкладывал… — Ты моя жизнь и я бы никогда и ни за что не причинил тебе боли. — облизывая распухшие от ударов губы, выдыхает Хосок. — Я был там, но не убивал твоих родителей. — Лжешь, снова лжешь. Хочешь свою шкуру спасти. — сорванным голосом шепчет Мао, не в силах смотреть на человека, которому свое едва дышащее сердце отдала. Она верила ему, считала, что он ее к жизни вернул. А Хосок ее с высокого небоскреба скинул, а потом над умирающим телом глумился. — Я люблю тебя. — осипло тянет Чон и получает новую порцию ударов. — Заткнись, умоляю, заткнись. — ее горькие слезы обжигают щеки и подбородок. Мао не искала любовь, она ей не нужна была. А потом появился на ее пути Хосок и одну единственную цель Мао уничтожил. Как теперь жить дальше с этим пропитанным ядом «я тебя люблю», как теперь просыпаться по утрам и не чувствовать его рук на своем теле. Между ними сейчас ледяная стена выросла, Мао бьет по ней, до крови ладони сдирает, и алым по прозрачному выводит: «я тебя тоже». «Я за тебя жизнь была готова отдать, а ты мне острый кинжал в грудь воткнул. Я тебе всю душу нараспашку, а ты мне яд под кожу вместо обещанной любви. У меня из рук жизнь ускользает, на куски распадается, всё светлое вокруг черным становится. Я сама себе отвратительна, потому что…люблю.» — Выслушай меня… — Не переживай, убивать я тебя не стану. Я по-другому тебе больно сделаю, тебе с этим до конца жизни жить. — горько ухмыляется Мао, с трудом поднимаясь на ноги. — Пошли вон. — приказывает она двум качкам. — Вы свободны. И передайте Ли Вонхо, что с этой минуты я больше на него не работаю. Мы с ним в аду обязательно встретимся. — татуированные обезьяны одновременно кивают и покидают заброшенный склад на окраине города. — Прости меня, пожалуйста, прости. — едва двигает губами Хосок, а сам и вдох сделать не может, сломанные ребра не дают. — Ты сегодня в последний раз убиваешь Хосок. — глаза у Мао стеклянные, неживые больше. — Я не своими руками убью самое дорогое для тебя. Ты никогда не коснешься крошечных пальчиков, не услышишь его смех, не почувствуешь крепких объятий на своей шее… — Мао, прошу, послушай. Но она его слушать и слышать не хочет, у нее в груди огромная дыра и что-то обугленное под ногами валяется. Люди вроде это сердцем называют. Мао себя поломанной куклой чувствует, надо собраться из последних сил, но она и шаг вперед не может сделать. — Я люблю тебя, но то, что ты сделал со мной… Дрожащая рука обхватывает оружие и тянет его из-под ремня черных брюк. Мао снова чувствует на губах горький привкус, а лёгкие забиты прогорклым, пропитанным жженой плотью воздухом. Вдох глубокий и обугленные внутренности тут же пеплом осыпаются. Холодное дуло упирается в висок, палец нервно давит на курок. Жизнь не проносится перед глазами Мао, она будто и не двигалась никогда, стояла на мертвой точке. Разум отключается, девушка переводит взгляд на Хосока и смотрит на него, а потом равнодушно жмет резко на курок.***
неделю спустя Мэй смотрит на законченную картину перед собой и вдыхает свежий запах масляных красок. С полотна на неё смотрит плачущая брюнетка, с безумно печальными глазами. Это первая ее работа после того, как она ничего не принимала. И после той ужасной ошибки, что она совершила. На самом деле было очень страшно, страшно от того, что всё перед глазами темнеет, а она падает, и падает куда-то в пропасть. А сверху доносится голос Хёнвона и его «ты нужна мне, Мэй», после глухая тишина и невыносимый холод. — Привет. — за спиной появляется Айвин, осторожно обнимая со спины и прижимаясь щекой. — Я тебя искала. — И нашла. — мягко шелестит брюнетка, разворачиваясь в кольце девичьих рук. — Что сегодня интересного произошло? — Ничего особенного, снова морочила голову Намджуну. — шепчет Айвин, украдкой рассматривая картину. — Ты поможешь мне вырваться? — Хочешь увидеть его? — Ему наверно, сейчас очень больно. — А ты уверена, что стоит? — испачканные в краске руки ложатся на впалые щеки блондинки. — Я люблю тебя. — неожиданно произносит Айвин и крепко-крепко обнимает подругу. — И я тебя. Мэй хочет произнести, что слова Айвин больше похожи на прощание, но не делает этого. Она ведь не поступит так с ней, не бросит её. Брюнетка оставляет нежный поцелуй на светлой макушке и крепко обнимает в ответ.***
Утрата памяти, обычно внезапная. Пациент осознаёт потерю памяти. До и после потери памяти сознание не нарушено.
Unworthy-Vancouver Sleep Clinic По побережью разносится аромат спелых гранатов и чего-то едва уловимо знакомого. На её губах до сих пор вкус сливочного мороженого с солёной карамелью и фруктовым мармеладом; под ногами мягкий песок и тёплая вода моря, что щекотали ступни до самых щиколоток; плечи чувствуют тяжесть кожаной куртки Чонгука. Она бы хотела снова вернуться сюда с ним, только с ним. Смотреть, как солнце прячется за горизонт, разливая кроваво-голубые краски по небу. Считать звезды и не понимать, как среди этих ярких небесных тел, что переливаются бриллиантовыми бликами, можно разобрать созвездия. Она ускоряет шаг, стараясь держать равновесие. Глубоко вдохнув, Айвин чувствует, как лёгкие заполняет морской соленый воздух. И его сигарет, тех самых что безумно ей нравились. Она замирает. Босые ноги до щиколотки тонут в мелких песчинках, оголенных участков кожи касается тёплый ласковый ветер. Будто бы он сейчас трепетно обнимает после долгой разлуки. Сердце бьется так сильно, вот-вот выпрыгнет через горло. Даже не видя его, она ощущает на себе этот взгляд, который не сквозь, который под самую кожу, и до сердца проникает. Все эти безумно скучные дни слишком долго тянулись, но сейчас словно, один день пронеслись. Айвин чувствует сладкое смущение. Впереди аквамариновая гладь моря и пенные волны. Она сама поворачивается в его сторону и за её спиной крылья вырастают, стоит им встретиться взглядами. Айвин тут же пьянеет, будто сладкого вина глоток сделала, стоит только подумать, как он сейчас смотрит на неё из-под солнцезащитных очков. Чонгук не выдерживает первым этой пытки и делает первый шаг, ускоряясь и переходя на бег. Он ловит «свое личное солнце» руками и приподнимает над собой. Они не верят собственным глазам и цепко сжимают до боли свои пальцы. Айвин опускает голову на его плечо и прижимается влажными губами к шее, оставляя мокрый поцелуй на родинке. Чонгук тысячу раз умирает и тут же воскресает, чувствуя, как песок под его босыми ногами щекочет ступни. Он столько раз представлял за время разлуки их встречу, репетировал речь. И вот он перед ней. И вот она в его руках. Только все слова забыты. Та грань из ненавистных «нельзя» разбита и разрушена. Мужские ладони опускаются на тонкую талию, пробираясь пальцами под мягкую ткань толстовки. От неё всё так же пахнёт молоком и кожа на ощупь нежная-нежная. Невероятно касаться и всем телом чувствовать приятную дрожь, которая от кончиков пальцев до самой макушки. Чонгук задыхается от такой близости, когда кожа к коже, и даже эта чертова одежда не мешает. — Полагаю, было бы неплохо вернуться домой. — голос Айвин немного простуженный. Чонгук едва сдерживается, чтобы не впиться в эти сочные припухлые розовые губы. Он отводит взгляд от соблазна, запуская руку в мягкие высветленные локоны. — Прости, что так долго искал тебя. — раздается его голос, хотя скорее было похоже на полустон, какой-то приглушённый, будто издалека. — Я потерял все земные ориентиры, чёткие направления и не смог разобрать наши условные знаки, что вели к тебе. Я без тебя сходил с ума, я безумствовал и не мог унять своё сердце. Оно теперь похоже на одинокий заброшенный маяк. Из-за него столько кораблей сбилось с пути и затонуло в море. — Чонгук трепетно касается подбородка Айвин и приподнимает его, чтобы антрацитовыми в янтарные смотреть. — Маяки не должны спасать тонущие корабли. Они просто каждые несколько секунд загораются яркой белой точкой, разрезают черноту ночи, гаснут, и опять вспыхивают. Они просто светят. — Чонгук растворяется в её едва сиплом голосе. Ему кажется, что земля под ним, вокруг них бешено набирает обороты и кружится. — Я ждала тебя. — тихо-тихо так, почти шепотом. Чонгука кроет нежностью, он чувствует что-то очень горячее, внутри, там где должно биться чёрное сердце. Холодный кусок хрусталя режет изнутри острыми гранями, пытаясь вырваться наружу. Но стоит Айвин коснуться своей ладонью мужской груди с левой стороны, толстый слой из льда даёт первую трещину. А за ним ещё, и ещё. Пока хрустальная крошка не осыпается прямо под ноги серебряной пылью. Она приподнимается на носочках и тянется сама, как первые лучи солнца, стоит ему подняться над горизонтом, чтобы согреть. Красная нить снова переплетает их запястья, заживляя старые следы от ран на бледной коже. Теперь уже крепко и навсегда. пентхаус Чон Чонгука Все защитные бетонные стены и чугунные замки с грохотом падают куда-то в пропасть, куда сейчас летят и эти двое, переплетаясь влажными языками и разгоряченными телами. Неважно куда, главное, что вместе. Никто их не простит, никто их не поймёт.***
Lovely-Billie Eilish&Khalid Айвин эту войну с собственным сердцем не выдержать, она давно уже упала на колени перед Дьяволом, уверенно держа белый флаг окровавленными пальцами. Один лишь его взгляд антрацитовых и на сетчатке янтарных видно отражение солнца, которое повторно восходит. Один лишь его глубокий вдох и выжженная пустыня в лёгких Айвин, оазисом перерождается. Одно лишь слово слетевшее с любимых уст и мир ещё ярче становится, новыми красками играет. Айвин бессильна. Она проиграла первый, второй и третий бой. Невозможно быть настолько одержимой, но в её случае это просто жизненно необходимо. Она зависима от него. Больна им. Свой холодный и мстительный рассудок она прячет под бетонными плитами, глубокие рвы вокруг роет, заливает их огненной лавой, бесчисленное количество солдат выстраивает у стен, вручая им копья с отравленными смертельным ядом наконечниками. И отдаёт один единственный приказ: «Стрелять на поражение». Ей бы от него бежать на край света не в фантазиях собственных, а в реальности. Ей бы брата старшего послушать, только не получается. Внутри всё гниющими язвами покрыто от правды, которую она знать не хотела. Она давным давно не жилец и лишь за счёт едва бьющегося сердца существует. У неё так сильно к Чонгуку и бесконечно. Гореть в аду ей вечно синим пламенем, осыпаться серым пеплом и возрождаться, как бессмертная птица Феникс. И снова страдать от порочной любви, которая ядом по венам течёт. Айвин не живёт с их первой встречи, она умирает каждый божий день от неправильности своих чувств, каждую секунду оправдывает себя и своё никчёмное сердце, что так неистово желает быть рядом с ним. Пустить бы себе пулю в висок, как предложил Вонхо. И закончить страдания. Но затуманенный разум всё-таки сука, сильнее сердца оказывается. Не даёт ей совершить глупый поступок, подбрасывая более изощрённые методы расправы. Там где его губы касались — свежие ожоги шипят вздутыми пузырями; там где его руки касались — вспоротые раны острым кинжалом кровоточат. Они до самого рассвета горели в адском пламени, переплетаясь телами. Любовь безбожную на боль мучительную множили. Только вот сгорела одна Айвин. Чонгук не виновен, что она его так невыносимо-сильно. В этой войне с собственным сердцем погибнет Айвин. Вчера она разорвала свою грудную клетку, сломала рёбра, вырвала сердце и вложила в его руки. Бери и не возвращай назад. Оно твоё. С самого первого взгляда. С первой минуты жизни. Я без него смогу, а ты нет. Горькие слезы щиплют прикрытые веки, утренний прохладный ветер нежно поглаживает впалые щеки, будто пытается успокоить. Длинные пальцы обвивают тонкую шею. Айвин не хочет, чтобы вспарывающие эмоции мягкую плоть вырвались наружу. Одна часть воспалённого разума разрывает удерживающие его стальные цепи, рвётся вперёд и кричит: «убить. убить Чон Чонгука». Чудовищно невыносимо быть настолько зависимым от человека. Он столько боли принёс собой, столько раз оставлял открытые раны на её и без того едва живой душе. А она не может и руки поднять, чтобы нажать на курок. Даже если захочет, не сможет. У неё на внутренней стороне сердца вытатуирована защитная руна, которая тут же вспыхнет смертельным огнём. Погибнет только Айвин. А другая часть падает на колени перед своим божеством и молит его отпустить её душу. Месть, что невидима человеческому глазу с двенадцати лет висит на её хрупких острых плечах. Сначала было дико больно, а потом она привыкла к ней. Близко сдружилась и нашла общий язык. Теперь не кровная месть ей управляет, а бесконечная любовь. Она разрослась внутри терновыми ветками, оплела кости, шипами в мягкую плоть намертво вонзилась и пустила корни в сердце. Айвин Чонгука боготворит. Он для неё Бог и Дьявол, любовник и брат — всё в одном прекрасном лице. Стоило ей тогда протянуть свою руку и вложить в его широкую крепкую ладонь — Айвин перестала быть чистым ангелом, её крылья черным окрасились, а кончики перьев синим пламенем вспыхнули. Айвин подходит к уже знакомым перилам, взбирается на них и свешивает ноги. На сине-лиловом небосводе сонно поднимается солнце, протягивая свои тёплые руки-лучи к светловолосой девушке. Хочется прямо сейчас ни о чем не думать. Кончики пальцев зудят от недавних прикосновений. Хочется ещё, совсем немного. Только бы жар чужого тела почувствовать. Только бы сладко пьянящих губ нежно коснуться. Только бы услышать его хриплый голос и завернуться в него, как в броню. Как жаль, что вырвать можно только воспоминания. Как жаль, что нельзя перекроить всю свою жизнь. Как жаль, что прошлое так и останется черным уродливым. Как жаль, что никто так и не понял её. Как жаль, что она тоже не смогла принять и понять Чонгука. Так много этих «как жаль». Слишком много. Её кровная месть переросла во что-то более ядовитое, а Чонгук так и не признался в своих деяниях. Возможно он пытался уберечь её, пытался сохранить их чувства. Их тьма безликая поглотила, под самую кожу проникла, отравила обоих. Кого-то раньше, кого-то позже. Уже неважно. Им уже не избавиться от неё. Айвин уверена, что им уготовлено что-то особенное — только в следующей жизни. Не в этой. Они вроде бы и рядом стояли, грелись в друг друге. Но на самом деле между ними бесконечный океан осуждения и глубокая пропасть непонимания. Всё иллюзия и воспалённая фантазия. Так проще принять то, что собирается сделать Айвин. Уголки её губ чуть приподнимаются, вырисовывая на лице блаженную улыбку. Одна её часть — жалкая, что влюбилась в Дьявола; а другая часть — сильная, она прекратит это безумие. Айвин оставаться не хочет на этой земле, её полуживую душу противоречия разрывают. Либо броситься вниз и сгореть яркой звездой, чтобы потом вспыхнуть сверхновой; либо прожить до конца жизни в одиночной просторной палате с решётками на окнах. Она поднимается на ноги и чувствует, как прохладный ветерок треплет её распущенные волосы. Солнечные лучи обнимают её и дарят много тепла. По небу растекаются сочными разводами масляные краски. Город будто и не засыпал этой ночью. Бесконечный поток машин посылает друг другу сигналы, подгоняет. Айвин упирается взглядом в соседнее здание небоскрёба и видит своё отражение в зеркальной глади. Она раскидывает худенькие руки по сторонам и прикрывает веки. Назад пути нет. Только её план снова терпит поражение. Айвин чуть разворачивается и замирает. Позади слышатся посторонние крики и один из голосов ей очень знаком. Чонгук. Надо успеть прежде, но. На балкон влетает разъярённая Лия, держа перед собой пистолет. У неё лицо горит от клокочущей ярости вперемешку с ревностью. Всё происходит быстрее, чем кажется со стороны. — Сдохни. — ядовито шипит Лия и до упора жмёт на курок. Следом на балкон выбегает Чонгук.***
Bleed Me White-Piano Version-The Sweeplings Огромная охапка из белых лилий точно нежное облако покрывает свежую могилу. Серое небо громко плачет вместе с ним. Шальной ветер будто потерял рассудок, кружит в безумном танце, задевая своими сломанными крыльями Чонгука. Там под двумя метрами тихо лежит его сердце, оно уснуло вечным сном, и никогда не проснётся. Теперь только ждать следующую жизнь, где он непременно её встретит, упадёт на колени, и попросит прощения. Пусть не прощает, но будет рядом. Сердечная мышца натягивается тонкой струной, ломая изнутри его рёбра. Мокрые от дождя губы нервно дрожат, что-то нашёптывая. Когда-то ярко-горящие антрацитовым огнём глаза стали тусклыми, будто из них всю жизнь вырвали. Чёрное пальто от Балмейн насквозь промокло, стало тяжёлым от воды и тянет вниз. Чонгук не выдерживает ноши на поникших плечах, сначала сгибает одно колено, а затем другое. Острые колени тут же проваливаются в земляную жижу, как и носки дорогих туфель. Чонгукова ладонь приподнимается над белоснежными цветами, крупно дрожит. Виновен ли он? Определено да. — Душа моя. — охрипшим голосом шепчет Чонгук, желая провалиться в адское пламя и сгореть. Он заслужил. В эту реальность верить не хочется, но болючая правда бьет наотмашь, прямо в грудную клетку. На искусанных губах ещё остались следы сладких поцелуев, мокрые от дождя пальцы осторожно дотрагиваются до бархатных лепестков. Ещё хотя бы одно касание нежное, чтобы душу исцелить. Боли до недавнего времени Чонгук не испытывал. А потеряв своё сердце, сполна её познал, прочувствовал и впитал. Он дышать не может, смотреть не может, говорить не может. Чон Чонгук — это одна огромная кровоточащая рана. Не затянуться ей, не излечиться. — Почему ты так со мной? Я не верю, что завтра проснусь, а тебя рядом не будет. Мне бы лечь прямо с тобой с эту могилу, только места не хватит нам двоим. — чонгуковы пальцы сжимают хрупкий бутон цвета до побеления на костяшках. Горло больно саднит, его изнутри чёрная душа когтями острыми раздирает. Чонгук срывается на глухое рыдание, только слезы не текут из глаз. Вместо него сердце плачет, кровоточит и молит о смерти. Он делает вдох, за ним ещё несколько, но в лёгкие кислород не поступает. — Проснись, прошу тебя. — с каждым произнесённым словом боль только сильнее становится, окутывая со всех сторон Чонгука проволокой с острыми шипами. Юнги стоит в двух шагах и боится дотронуться до него. Он бы его боль забрал, но не сможет. Тан хочет подойти к боссу и раскрыть над ним чёрный зонт, но Мин его останавливает одним лишь взмахом руки. Не трогать. Рванет. Айвин умерла и все яркие цвета с собой забрала, вокруг всё серое и мрачное. Безликое. Надрывное рыдание сменяются на глухие сиплые всхлипы. Если Чонгук сейчас дышать может — не значит, что он жив. С онемевших губ срывается надломленный крик, посиневшие от холода пальцы цепляют кожу на шее, раздирая до крови. Чонгук теперь до конца жизни должен чувствовать эту боль, впитывать и поглощать её. Заслужил. Больше не тронет улыбка его бесцветных губ, больше не вспыхнут антрацитовые радостью, на дне чёрных зрачков горит мрачный огонь. Один шаг по бесплодной земле, чонгуковы ступни будто по раскалённым углям ходить будут. Его взгляд больше не поднимется к небу, потому что предало его. И звезды все погасли, как только сердце Айвин биться перестало. Чонгуку бы смириться, поверить в то, что смерть самое дорогое забрала, но не получается. Он снова срывается на истошный крик, срывая связки и упирается лицом в изгиб локтя. Чонгук её потерял, упустил, сам подтолкнул в объятия костлявой ласковой старухи, но пройдёт одно десятилетие за другим, зародится ещё одна жизнь, сменяться времена года — и он снова встретит её. Их любовь сильная, она пройдёт через все преграды. И пусть сегодня они проиграли этот бой с Судьбой, Чонгук уверен как никогда, что войну с ней он выиграет.***
Чонгук любит свой кабинет, чувствуя себя в нем так спокойно, и комфортно, словно — он его крепость. Резная мебель из дорогого тёмного дерева знаменитого английского дизайнера, тяжёлые шторы из льна цвета индиго полностью закрывают высокое окно, и камин. Он выполнен в классическом дизайне из мрамора антрацитного цвета. Живые языки пламени борются друг с другом, переплетаясь меж собой жёлтым и красным, тянутся вверх, скидывая с кончиков своих огненных крыльев искры. Чонгук сидит в кожаном кресле с высокой спинкой, широко расставив ноги. Его взгляд теряется среди чёрных теней, что танцуют внутри камина. В груди растекается болезненная и такая уже привычная ему тоска. Деревянные поленья трещат и ноют в такт его бьющегося сердца, словно отпевают потерянную любовь. Вены-реки на крепкой руке выступают от напряжения в ладони, Гук сильнее сжимает бокал с виски, скрипя зубами. Он так сильно желает избавиться от невыносимой раздирающей боли, он готов был даже продать свою душу дьяволу, лишь бы вытравить все воспоминания о ней. Потому что без неё он умирает, от него лишь оболочка осталась, жалкая иллюзия. Ему не нужно поворачивать голову к столу, чтобы увидеть, там стоит фотография в рамке из серебра с ней. Она так лучезарно улыбается, обвивает его шею тёплыми руками, Чонгук помнит её касания, не забудет никогда, летний ветер путается в шелковистых волосах, кончики которых щекочут его лицо, мягкие губы нежно дотрагиваются до его небритой щеки; он помнит её недовольство в тот день, потому что не побрился; широкие ладони обхватывают тонкую талию, чуть приподнимая, она очень лёгкая, как пушинка. И смех, он этот звук до конца своей жизни пронесёт, спрячет в самый дальний уголок сердца, и будет бережно хранить. Дверь в кабинет открывается, и входит Хосок, бросив на брата сожалеющий взгляд. Он за него всем сердцем переживает, потому что видит, как Чонгук разрушается изнутри, теряя рассудок. — Опять мучает бессонница. — не повышая голоса, произносит он. — Она, сука. — кривит губы в оскале Чонгук, кивая на соседнее кресло брату. — Интересно…когда наступит предел? — Ещё и двух недель не прошло, не совершай ошибок, если не хочешь вернуться. — Хосок отбирает у брата бокал, и делает пару глотков. — Знаешь, Юнги один вариант предложил, мне кажется… — Пусть Юнги катится в преисподнюю. — перебивает его Гук, запуская пальцы в свои волосы, и несильно оттягивая их на затылке. — И Рейна тоже. Оба заебали. — Чонгук. — сдувается Хосок, облизывая терпкие от алкоголя губы. — Ты не помогаешь, пойми. Её уже не вернуть…подумай хотя бы о тех, кто за тебя переживает…многие ждут твоего возвращения, и… — Пусть все отстанут от меня, все. И ты тоже. — срывается на крик Чонгук, резко поднимаясь с кресла. — Не будет возвращения, не хочу. Ты просишь меня сделать невозможное…разве ты не видишь, я уже мертвый, просто тело продолжает функционировать, но сердце, и разум…они давно разложились, я живой труп. — Чон подходит к столу, хватает стопку белых исписанных листов, и бросает их в камин. — В пекло всё, в пекло. — голос предательски дрожит, срываясь на тяжелый выдох-полустон. Рука упирается в темный камень выпирающего рёбра камина, лицо жгут дорожки из солёных слёз, а грудную клетку словно сжимают в чугунных тисках, дышать становиться сложно, Чонгуку приходиться немного согнуться, чтобы перевести дыхание, но это ни черта не помогает, и он падает на колени. А дальше всё плывёт перед глазами, где-то сквозь толщу невидимых стен слышится крик Хосока, чёрная непроглядная тьма раскрывает свои объятия для него, впуская как своего постоянного и любимого гостя. Его сердце останавливается и засыпает вечным сном. Ангел и Демон однажды повенчаются. И мир окрасится кровавым снегом, Солнце больше не взойдёт, не согреет, Небо новыми звёздами расцветёт. И тьма навсегда останется на земле.
