Your voice echoed in my heart/Твой голос эхом отозвался в моем сердце

***

Намджун буквально настоял на том, чтобы Айвин стала выходить из дома и повез её в галерею к Мэй. Первое знакомство прошло никак, в прямом смысле этого слова. Айвин не произнесла и слова пока они втроём сидели в кабинете Мэй, попивая жасминовый чай с лимонными кексами. Оставив старшего брата и загадочную брюнетку, Айвин решила устроить себе экскурсию по галерее. Ничего её не привлекало, ни одно произведение искусства не заставляло её остановиться и замереть хотя бы на пару секунд. Ровно до тех пор пока она не забрела в самый дальний зал с высокими потолками и бледно-бежевыми стенами. Теплого мягкого света было много, серебряного цвета арматура тянулась по всему периметру помещения, а галогенные лампы свисали словно переспелые груши. Ей вдруг стало уютно, будто бы она забрела в место, которое так долго искало её страдающее сердце. Брюнетка опустилась на пол, села по-турецки, а подбородок положила на сцепленные в замок руки. Ей казалось, что она уже где-то видела эти картины, нарисованные простым грифельным карандашом. И эти незатейливые две буквы «JK» очень притягивали. Кто ты? Я не знаю. Айвин стала часто пропадать в зале с непопулярными работами мало кому известного художника «JK». Она могла часами сидеть на полу, прислонившись спиной к затянутому серым бархатом пуфику. Намджун попросил присмотреть за своей младшей сестрой и Мэй безоговорочно согласилась. Кому, как не ей понимать чувства хрупкой девушки, которая не нужна своей семье. Сначала они просто молчали и пили чай, а потом стали разговаривать совершенно обо всем. Так изо дня в день они становились всё ближе и ближе, сильно привязавшись к друг другу. Мэй считала, что они находятся на границе двух миров. Она — на темной стороне, Айвин — на светлой. И никого не смущал этот ярко выраженный контраст, что даже при мимолетном взгляде бросался в глаза. первая встреча А потом случился он. Она увидела его совершенно случайно, а может быть и нет, может судьба так решила за них. Высокий и широкоплечий темноволосый мужчина стоял к Айвин спиной и разговаривал с Мэй. Всё в нем было идеально от дорогих кожаных туфель до накрахмаленной белоснежной сорочки, на согнутом локте аккуратно свисал чёрный пиджак из дорогой шерсти, на мужественном запястье поблескивали золотые Rolex. Айвин спряталась за одной из колонн и наблюдала. Она была заворожена и пленена им. Такое действительно бывает в жизни, когда ты впервые встречаешь человека и понимаешь, что жить без него больше не сможешь. И этот грубоватый с хрипотцой голос, он гипнотизировал, заставлял мертвых чёрных бабочек внизу живота оживать и щекотать мягкими крыльями изнутри рёбра и лёгкие. Айвин до жути ревновала его к Мэй, потому что она вот так просто стояла и разговаривала с ним. Она так не сможет, не осмелится. И будет теперь всегда украдкой наблюдать со стороны. Когда мужчина ушёл, оставив за собой терпко-древесный шлейф духов вперемешку с горькими сигаретами, Мэй заприметив Айвин за колонной, тихонько подкралась и с громким «бу», напала на неё. Чуть позже за ароматной чашкой жасминового чая рассказала кто же это был, тот загадочный красивый мужчина. Теперь она знает кто он, и как его зовут. И при первой же возможности Айвин едет в галерею, чтобы снова спрятаться в своём новом убежище. Где монстры её не найдут, не сделают больно, а чёрная месть, что засела прочно в её голове, остаётся на пределами этих бледно-бежевых стен. вторая встреча Айвин не знает, что двигает ей, когда она видит его в ресторане Florence. Чонгук очень сосредоточен над тем, что пишет в своём блокноте. То он воодушевленно пишет, то раздраженно зачёркивает. Грифельный карандаш от сильного нажима ломается на кончике, делая рваную прорезь на белом листе. Айвин приподнимается со стула и мысленно умоляет Намджуна задержаться чуточку дольше на улице, брат вышел поговорить по телефону. На чонгуковом лице появляются морщинки раздражения и неуверенности. Он о чем-то сожалеет и Айвин очень хочется узнать о чем, а может быть о ком. Florence один из самых популярных ресторанов в Сеуле, попасть в него довольно сложно, но не для внука и внучки президента Кима. Они пришли отметить улучшенное состояние Айвин и вкусно покушать. По залу мягкой расслабляющей волной растекается джазовая мелодия, такая знакомая для Айвин. Она знает и любит Брубека. Именно Намджун настоял на том, чтобы младшая слушала джазовых музыкантов. Чонгук отбрасывает сломанный карандаш на столик, обхватив напряжёнными пальцами бокал с коньяком. Айвин медлит, хотя её сердце уже вырвалось из груди и упало прямо перед ним. Холодное фортепьяно, сиплый альт-саксофон, дерзкий контрабас и ударные проникают под самую кожу, заставляя пальцы темноволосого мужчины отбивать ритм. Сделать первые шаги было сложно, а потом ноги сами понесли её в нужном направлении. Гравитация сделала своё дело, притянув одно к другому. — Простите, что отвлекаю вас, но не могли бы вы дать мне свой автограф? — Да, конечно. Неожиданно встретить кого-то столь юного среди моих поклонников. — Вы любите Дэйва Брубека? — Невероятно. Вы знаете о существовании «Квартета Брубека»? — Больше выделяю для себя Пола Дезмонда. Вероятно кроме нас никто не знает, что именно он композитор «Take Five», которая играла пару секунд назад. — У вас потрясающий музыкальный вкус. О, боже, я совсем забыл спросить ваше имя. — Бэйби, меня зовут Бэйби. третья встреча — Не понимаю, почему ты всегда идёшь именно в это зал, — черноволосая вопросительно дергает плечами, делая короткий глоток кофе из бумажного стаканчика. — Сегодня привезли новые работы Сагазана. Он исключительный скульптор. Есть у него какая-то необычная аура художника, свой авторский стиль. — каре-золотистые тут же вспыхивают неподдельным восторгом. — То, что он пытается показать в своих работах нельзя выразить словами. Ты просто замираешь на какое-то время и не можешь что-то произнести. На самом деле девяносто процентов впервые видящие работы Сагазана, испытывают шок разной степени силы. Впрочем, — брюнетка на секунду прикусывает нижнюю губу, чуть сощурив глаза хитро так, будто что-то задумала. — Именно его боди-хоррор и делает его выделяющимся среди прочих художников, у него очень много фанатичных поклонников. И я одна из них. — Мэй подскакивает на ноги и дергает за собой молчаливую Айвин. — Идем, я хочу, чтобы ты оценила. Твой «JK» никуда не денется, а будешь хорошей девочкой и я вас познакомлю. Мафия и искусство — бомбическое сочетание. — вот только Айвин уже с ним знакома, но в этом она ни за что Мэй не признается. Галерея ещё закрыта для посещения и до открытия остаётся всего два часа. Айвин всегда приезжает в это время, избегая встреч с незнакомыми ей людьми. Она до сих пор чувствует дискомфорт при общении с посторонними. Изоляция от внешнего мира до сих пор сказывается. Намджун говорит, что со временем Айвин привыкнет, но она то знает, что ничего не изменится в её жизни. Или просто ещё не нашёлся тот человек, что вырвет из неё этот страх. Рабочего персонала не так много и это успокаивает. Девушки петляют из одного широкого коридора с серыми стенами в другой, датчики света реагируют на их движения, освещая им путь светлыми дорожками. Мэй вбегает в просторный зал больше похожий на какой-то заброшенный склад или бункер. Неуютно и холодно. Айвин останавливается рядом и упирается взглядом в нечто непонятное. Искаженные деформированные тела нереалистичны, их сложно назвать человеческими. Скульптуры больше похожи на жутких кукол вуду. Дыхание сбито не только из-за внезапного бега, она действительно испытывает шок. — Интригующе, правда. — загадочно тянет Мэй, указывая на одну из странно-притягивающих скульптур. — Я не могу точно сказать, что конкретно хочет выразить Сагазан в своих работах. Я могу только догадываться, могу положиться на свои чувства, на интуицию и подсознание…угнетение, горечь, тревога, злость, скорбь, зависть. — брюнетка делает несколько шагов вперёд, молча смотрит на глиняное тело с железными спицами вместо нижней части ног, поднимает взгляд выше и жалобно рассматривает искаженное лицо немым криком. — Когда мы впервые встречаем человека в жизни, мы видим тот облик, который он хочет нам показать. Но чем ближе мы знакомимся, тем быстрее он рассыпается, воображаемый образ распадается, открывая нам настоящее лицо. Мы не надеваем маску, мы её снимаем, потому что она и так надета. Наш образ это и есть наша маска, но что же под ней? — Мне здесь неуютно, давай уйдём. — шепчет Айвин, чувствуя как всё её тело охватывает омерзительное чувство жуткого страха. Вверх по позвоночнику бегут пронзительные мурашки. Внутри всё смешалось в странный коктейль из тревоги, отчаяния и утраты. Дыхание сбивается, застревая где-то в горле колючим комом. Стены начинает танцевать в серо-пыльном танце, завлекая Айвин в свой удушливый хоровод. Звенящую тишину разрывает громкий звонок мобильного телефона, Мэй достаёт его из кармана широких брюк, и хмурит брови, смотря на дисплей. — Иди в мой кабинет, я тебя позже найду. — ласково произносит девушка, нежно погладив бледное лицо подруги кончиками пальцев. Айвин дважды повторять не нужно, она резко разворачивается, сжимая дрожащей рукой бумажный стаканчик с кофе. В кабинет к Мэй она не идёт, она бежит в свой излюбленный зал, пропитанный таким родным уютным теплом. Ей до странного очень комфортно среди этих черно-белых рисунков, их сложно назвать картинами, да, и вообще, отнести к искусству. Но здесь она обретает покой. Тревога догоняет её и мелкими шагами подбирается к ней, цепляясь уродливыми крючковатыми пальцами за плечи. А потом набрасывает удушливую петлю на её шею, и начинает тянуть тонкий шнурок вниз, со всей сука, дури. Айвин опустив голову вниз, начинает дышать ртом. Неправильно. Прикрыв на пару секунд глаза, брюнетка задерживает дыхание, пытаясь дышать реже, растягивая вдох на шесть секунд. Постепенно удавка слабеет, а вскоре и вовсе исчезает. — Я не был уверен, что встречу вас снова. — хрипловатый голос заставляет Айвин мелко вздрогнуть и резко развернуться. Онемевшие пальцы разжимаются и бумажный стаканчик падает прямо под ноги, разливаясь темно-коричневой рекой. — Простите, я испугал вас. — Чонгук делает шаг вперёд. — Нет, нет. Всё хорошо, просто вы появились слишком неожиданно. — смущенно выдыхает Айвин и не может поднять свой взгляд. — Не думал, что кто-то приходит смотреть мои картины. — с нотками самоиронии произносит мужчина, обходя кофейную преграду. — Я даже не знаю, что ещё представлено в галерее. — негромко срывается с девичьих губ. — Мне стоит извиниться за ту неприятную ситуацию в ресторане. Лия была резка и несдержанна. — Чонгук на свои картины не смотрит, он вообще, сейчас ничего не замечает. Перед ним ангел падший во всей красе, одурманила его ведьма черноволосая, забралась в самое потаённое место, куда нет никому дороги, нагло поселилась, и теперь танцует тарантеллу на его костях. Чонгуку кажется, что это его личное проклятие, его спасение, его погибель, его единственная причина, чтобы жить. С той их самой встречи в ресторане он думать о ком-то другом не может. К своему стыду, он даже представлял её на месте своей невесты, пока трахал Лию на шелковых чёрных простынях. — Не нужно. — Айвин замирает от такого заинтересовано-пронзительного взгляда. — Я бы тоже разозлилась, если бы увидела рядом со своим парнем постороннюю девушку. — И как же вас всё-таки зовут, Айвин или Бэйби? — антрацитовые глаза блуждают по милому личику и впиваются в искусанные алые губы. — Айвин, меня зовут Айвин. — мягко так, тихо-тихо. — Будет очень глупо, если я снова упущу возможность и не возьму ваш номер телефона. — Чонгук приближается и чувствует, как брюнетка цепенеет. Он делает шаг назад, хотя совершенно не хочет этого делать. — Хотите позвонить мне? — растерянно спрашивает Айвин и находит в себе смелость посмотреть в глаза напротив. И тут же сгорает от ярко-пылающего огня на дне антрацитовых, превращаясь в серый пепел. — Хочу пригласить на свидание. — кончик чонгукова языка скользит по нижней губе, зубы прикусывают мягкую плоть и смотрит так зачарованно в янтарные. И тонет, тонет в них. после происходит четвёртая и пятая встреча — Сколько себя помню, я всюду таскал с собой блокнот и карандаши. Хосок не поспевал мне их покупать. Знаешь, мальчишки в моем возрасте интересовались крутыми тачками и девчонками в коротких юбках, а я грезил о том, что стану выдающимся художником или например, знаменитым графистом. Но увы, на детские мечты не было времени. Приходилось очень много работать. — озвучивать вслух, чем конкретно занимался Чонгук не стал. — А когда появилась возможность и даже время, я понял, что упустил момент. — Мне кажется, что ты говоришь сейчас глупость. Никогда не поздно осуществить мечту. — Айвин поднимается с его колен и садится перед ним очень-очень близко. — И не надо мне говорить, что я ещё маленькая и ничего не понимаю в жизни. — Но ведь это правда, ты ещё такая крошечная и милая. — Чонгук протягивает руки и сажает девушку на свои колени, развернув её спиной. — Лучше расскажи о себе, а то мы встречаемся уже несколько недель, а я о тебе ничего не знаю. Бейби или Айвин?! — горячее дыхание опаляет оголенный участок шеи брюнетки. — У меня безумно скучная жизнь, рассказывать особо нечего. Я получаю образование дома, есть на то свои причины. — оказывается не только у Чонгука есть свои секреты. У Айвин их намного больше. И как ей кажется, у неё они намного страшнее. — Родителей я почти не помню, — нагло врет брюнетка, прикусывая щеку изнутри. — У меня остался только один близкий человек — это мой брат Намджун. Он потрясающий и очень умный. — с восторгом выдыхает Айвин и Чонгук чувствует укол ревности. Широкие ладони оплетают тонкую талию, крепче прижимая к груди. — И он не знает, что ты сейчас со мной? — хитро тянет Чон, задевая губами кончик уха Айвин. — Никто не знает. Все думают, что я на кулинарных курсах. — Отлично, раз так, будем осваивать азы кулинарного искусства. — звонко смеётся Чонгук и чувствует, как в груди растекается тёплая нега облегчения. Ему так комфортно и спокойно с этим нежным ребёнком, будто в него что-то светлое проникает. Он слишком погряз в своём тёмном мире и Айвин буквально спасает его. — Не хочу, лучше порисуй для меня, пожалуйста. — сладко тянет брюнетка, разворачиваясь к нему лицом. Её крошечные ладони ложатся на небритые щёки. Большие пальцы трепетно скользят мягкими подушечками по острым линиям скул. Ещё немного и Чонгук замурчит довольным котом, его глаза закрываются и он притягивает Айвин к себе, прислоняясь лбами. — Знаешь, чего я хочу сейчас? — сипло шепчет Чонгук, медленно поднимая одну руку вверх по спине Айвин, другая недвижимо держит её за талию. — Чего? — девушка не закрывает глаз, ей нравится наблюдать за эмоциями на лице Чонгука, хотя он тщательно пытается их скрыть. — Поцеловать тебя. — скулящим тоном выдыхает мужчина, запуская пальцы в распущенные мягкие волосы Айвин. — Но мы прямо сейчас идём готовить французский десерт. Макар’он. Когда я был в Париже от скуки смотрел кулинарный канал, я ни черта не понимал, но зато запомнил весь процесс. — И ты уже готовил его? — заинтересованно спросила Айвин и ей очень не хотелось услышать, что он например, готовил десерт для Лии. — Один раз. — ухмыляется Чонгук, понимая к чему клонит маленькая чертовка. — Для Хосока. Он сказал, что готовка это не моё и я извёл только продукты. Айвин сидит на широкой мраморной столешнице угольно-черного цвета и внимательно наблюдает за движениями Чонгука. Глупо и наивно вот так влюбляться в мужчину, который старше на одиннадцать лет. Между ними нет социального неравенства, правда, Айвин не говорит ему из какой она конкретной семьи. Ему лучше не знать, никому лучше не знать. Скорее всего разразится такой скандал, который ей дедушка никогда не простит. И снова запрет её дома. Или ещё хуже. В клинике. А туда она не хочет возвращаться. Ни за что. Пока Чонгук бегает от одной полки к другой, открывая ящик за ящиком, Айвин прислоняется к деревянной балке, прикрыв глаза. Чон что-то говорит, пытается смешать ингредиенты, но у него ничего не получается. Он негромко смеётся, упирая испачканные в миндальном порошке руки в бока. И кажется, влюбляется в сотый раз за этот день. Крепкие чонгуковы руки аккуратно приподнимают хрупкую Айвин и бережно прижимают к груди. От неё пахнёт детскими воспоминаниями. Молоко — она пахнёт им, как маленький ребёнок, который мирно посапывает в своей колыбельке, смешно причмокивая алыми пухлыми губами. Пушистый веер ресниц подрагивает, вздернутый носик морщится, и Чонгуку хочется плакать от этой невинной красоты, хотя он и не умеет этого делать. Он сейчас и не вспомнит, когда в последний раз плакал. И плакал ли вообще, за всю свою никчёмную жизнь. Она действительно была никчёмной до встречи с Айвин. Он просто её прожигал, просыпаясь каждое утро с надеждой на то, что сегодня его грохнут в одной из перестрелок. Или например, снайпер наконец попадёт в него на очередной встрече с будущими компаньонами по бизнесу. Каждый проклятый день проходит словно на повторе: бесконечно скучные встречи, напряжённые переговоры, кровавые разборки, погони посреди ночи, практически всегда несправедливые наказания и всё снова по кругу. В те дни, когда наступает затишье, и Чонгук может хоть немного выдохнуть, он погружается в мир тягучего разврата и хмельной похоти, оправдывая себя тем, что если и гореть в Аду за свои грехи, то стоит испачкаться в них с ног до головы. Грехопадение — его обычное перманентное состояние по жизни. Только видимо у Бога на Чонгука свои планы, раз он послал ему небесное создание. Искупление? Он укладывает Айвин на свою широкую кровать, укутывая в теплое пуховое одеяло. Брюнетка устраивает поудобнее свою голову на мягкой подушке и тихо так шепчет, высохнув только кончик носа: — Расскажи сказку. — Сказку? — удивленно тянет Чонгук, устраиваясь рядом с Айвин, и притягивая её себе под бок. — Есть одна сказка, мама мне в детстве её рассказывала. — Чон наклоняется и оставляет нежный поцелуй на темной макушке. Как удивительно прекрасно она влияет на него, заставляя становиться совершенно другим. октябрь А потом Айвин пропадает и Чонгук немножко сходит с ума. Он стал зависим от неё. И находит он её там где вообще, не планировал искать. У Рейны. Рейна выскакивает из машины и бежит к обочине, надеясь, что увидит там не свежий труп. На белом гравии лежит в позе эмбриона бледная девушка, чёрная футболка задрана, открывая глазам свежую картину из цветущих гематом, лицо и руки не тронуты. — Эй, ты как? — Рэй хочет сама себе по лбу пробить за такой идиотский в данном случае вопрос, но с чего-то надо начинать разговор. Она далеко не дипломат и вообще, удивляется почему Юнги всегда её на все переговоры отсылает. — Встать можешь? — Можно я сдохну здесь? — хрипит девушка, поворачивая своё лицо. — Не в мою смену, карамелька. — Рэй разворачивается в сторону внедорожников и зовёт свою охрану. — Меня зовут Бэйби. — продолжает хрипеть брюнетка, пытаясь подняться на локтях. — Приятно познакомиться, а меня Рейна. За что тебя так? — и осекается, замечая в уголках глазах напротив слезы. — Извини, тактичность и я — вещи несовместимые. Сначала мы тебя подлатаем, а потом уже будем думать, что делать дальше. на следующее утро Айвин просыпается от дикой боли в груди, как бы вчера её спасительница не уговаривала её поехать в больницу, она наотрез отказалась. Во-первых, у неё нет документов и денег, а во-вторых, Намджун скорее всего её ищет. А найтись Айвин не желает от слова совсем. Девушка осторожно перекатывается на кровати и приподнимается, боль усиливается, будто ей прошибают грудную клетку огромным молотом. Идея спрыгнуть со второго этажа была не самой лучшей, при том, что Айвин дико боится высоты. Но сбежать было лучшим решением, потому что оставаться в стенах больницы, она больше не могла. И замуж за Ким Тэхёна она тоже не хочет. Айвин смутно помнит вчерашний вечер, в сознании всплывают несвязные между собой обрывки. И честно говоря, она не понимает, радоваться ей или же плакать. — О, ты проснулась. Это хорошо, дуй в душ, а потом поговорим, ты вчера мне слово дала, что расскажешь, кто тебя так и за что. — в комнату неожиданно влетает невысокая брюнетка, с виду сонная, на голове смешной пучок, на ней розовая пижама с белыми котятами и пушистые тапочки в виде облачков. Айвин не сразу узнает в ней ту самую Рейну с дороги. — Бэйби, что с тобой? Тебе плохо? — и делает шаг вперёд, прочищает горло. Рэй определенно не умеет быть тактичной, она как бешеный состав поезда несётся напролом. — Нет, всё в порядке. — с выдохом выжимает из себя девушка, поднимаясь с кровати. — Я быстро. — Не торопись, мне ещё надо завтрак приготовить, если конечно, я не спалю всю кухню к чертям собачьим. — громко зевая, произносит Рэй и замечает неподвижность и скованность в походке брюнетки. — И в больницу мы тоже поедем, не хотелось бы закапывать труп на заднем дворе раньше времени. За завтраком Рейна узнает кто же Айвин на самом деле и из какой она семьи, а ещё то, что она знакома с Чонгуком. И на этом моменте Рэй давится кофе. Она отправляет Айвин в спальню переодеваться, чтобы поехать в больницу, а сама звонит Юнги, чтобы посоветоваться с ним. Новости нихера не радужные и пиздец сколько принесут проблем. Они оба знают страшную тайну Чонгука, что он сын Ким Суран, что он был тем, кто наказал семью министра юстиции. Этим же вечером они серьёзно разговаривают с Мином, и решают пока всё оставить в секрете, но кто же знал, что в это самое время Чонгук ворвётся в лофт к Рэй и будет безумно счастлив, что нашёл Айвин. Спустя несколько дней на приёме по случаю дня рождения Юнги происходит крупная ссора, Рейна пытается защитить Айвин от Чонгука. Она будто разъярённая львица защищает своего ребёнка от нападения голодной гиены. Черный Aventador въезжает на территорию поместья Мин, останавливаясь в нескольких шагах от Юнги. Рядом стоит Рейна, она тут же подлетает к машине и начинает дёргать ручку дверцы, та заблокирована. — Сука, лучше открой, пока я тебя не убила. — разъяренно орет она, наплевав на то, что её могут услышать. Чонгук спокойно открывает дверь со своей стороны, вылезая из машины. Айвин остаётся сидеть внутри. Один нажим на кнопочку и всё блокируется. В автомобиле хорошая шумоизоляция, она не должна услышать их разборки. Ничего не должно испортить их свидание. И никто. — Ты труп, Чон Чонгук, выбирай себе гроб. — шипит сквозь зубы Рейна, хочет уже сделать шаг вперёд, но её удерживает Юнги. — Что здесь происходит? — нарушает молчание глава мафии, пытаясь успокоить свою невесту. — Ничего не происходит. — всё так же спокойно отвечает Чонгук, подходя к нему. — Тебе лучше успокоить свою… — он осекается, прикусывает свой язык, режется об острый взгляд Юнги. — Любимую гостью. — Ну, ты и мразь. — срывается Рэй, но крепкие миновы руки не дают и сделать шаг в сторону. этим же вечером Айвин встречает Мэй Айвин чувствует тревогу, она старается не мелькать среди гостей, двигается рядом с обслуживающим персоналом, находит укромное местечко рядом с высокими кустарниками, берет бокал шампанского, один она себе может позволить сегодняшним вечером. Пока «взрослые», так сказала Рейна решают серьёзные вопросы, Айвин пытается немного развеяться. Брюнетка делает глоток и поворачивается в ту сторону, откуда чувствует взгляд. Мэй. Её прошибает разом, ноги врастают в землю, а сердце перестаёт биться. Попалась. Так глупо. Мэй сама на себя не похожа, будто её точная копия, но не настоящая. Она просит разрешения у своего спутника и надвигается прямо на Айвин. А та кажется мечтает умереть или исчезнуть, все равно, лишь бы домой не возвращаться. — Айвин, боже, ты ли это?! — шепчет Мэй и обнимает девушку так крепко, словно хочет раствориться в ней. — Почему ты… Намджун здесь? — её начинает быть озноб, руки трясутся, бокал с шампанским падает куда-то под ноги. — Что? Нет, не с ним. Ты видимо забыла, но мы с твоим братом не были вместе. — в глазах Мэй мертвая печаль и огромное озеро страха, шагни и можно утонуть без шанса на спасение. Она ведь ей не рассказала про Хёнвона, не успела. — Почему ты убежала, что случилось? — Господи, я просто…просто запуталась. — Айвин теряется, она не знает что и сказать, у неё шок и волосы на затылке дыбом встали. Что происходит? — Я могу тебе как-то помочь? — болезненно улыбается Мэй, прикусывая нижнюю губу. — Не надо, не лезь в это. — выдыхает брюнетка, сжимает её руку, словно последний раз видится с ней. — Живи пока можешь, дыши своей свободой, однажды ты этого можешь лишиться. — в уголках глаз собираются кристаллики слез, но Айвин не даёт им возможности вырваться наружу, она смахивает их незаметно подушечками пальцев, и притворно улыбается. — Всё хорошо, я в безопасности. на этом встречи Айвин не заканчиваются Айвин бежит в сторону дома Мин и врезается в чью-то крепкую грудь, почти падает назад, но её подхватывают сильные руки. Она тяжело дышит, убирает ладони с заплаканного лица, сдержать слезы не получилось, как только они с Мэй расстались, Айвин дала волю своим чувствам. Покрасневшие глаза смотрят в черно-кофейные напротив. Сегодня слишком много впечатлений на вечер, Айвин не выдержит. Она теряется от взгляда незнакомца и чувствует себя рядом с ним неуютно. — Почему ты плачешь? — Вонхо кажется спит или в рай попал. — Мне кажется, что улыбаться тебе больше пойдёт. — и пропадает в янтарных, тонет в этом глубоком озере. — Меня зовут Ли Вонхо, а тебя? — он осторожно протягивает свою раскрытую ладонь, продолжая нежно обволакивать взглядом. Айвин мнётся на месте, жуёт нижнюю губу, мысленно переваривая то, что перевариваться совсем не хочет. У неё гул невыносимый стоит в голове, а от количества тех эмоций и чувств, что сейчас её охватывают, грудную клетку до сломанных рёбер сжимает. Слишком много событий и встреч на один вечер. Чересчур много. — Мне пора. — резко разворачивается и убегает. Вот только куда она не знает, но бежать нужно, подальше от всех. Вонхо ухмыляется, облизывает губы, достает мобильный из внутреннего кармана пиджака и набирает нужный ему номер телефона: — Кошечка моя, если ты здесь уже закончила, мне нужно, чтобы ты кое-что узнала для меня. тем временем Юнги, Рейна и Чонгук выясняли отношения Юнги входит последним, закрывая за собой дверь кабинета. Щелчок замка действует на Рэй, как спусковой крючок, она в два шага сокращает расстояние между ней и Чонгуком, бьет точно в солнечное сплетение. Чон не отвечает, чуть нагибается вперёд, а потом отпрыгивает назад, ловко уходит от ещё одного удара. Мысленно признает, что заслужил, но вслух никогда скажет об этом. — Хватит. — срывает связки Юнги, вставая между ними. — Ты можешь прекратить вести себя, как дикарка. Посмотри на себя, на кого ты похожа?! Любую проблему ты решаешь кулаками. Материшься, как самая последняя шлюха…у тебя все тело и лицо в синяках, и ссадинах. — Мин разворачивается всем корпусом к Рэй, продолжая давить на неё строгим взглядом. — Как ты одеваешься? У тебя вообще, в гардеробе есть что-то кроме драных джинсов? — Это уже ни в какие рамки. — вскипает брюнетка, складывая руки на своей груди. — Чонгук похитил Айвин из моего дома, а мы тут обсуждаем мой гардероб. Да, вы оба ебанутые. — Она поехала добровольно, спроси сначала Бэйби. — вклинивается Чонгук. Говорит спокойно, размеренно, даже дыхание не сбито, а ведь втащила ему Рейна не слабо так. — Какая она тебе Бэйби? — ещё больше бесится девушка, до белых костяшек сжимая свои кулаки. Ещё немного и она слетит с катушек, и сотрёт эту наглую ухмылку с лица. — Тебе моих шлюх мало? Слушай меня внимательно, Чон Чонгук. С этой минуты ты забываешь о ней, а если я ещё раз увижу тебя рядом, то буду стрелять на поражение. Как и моя личная охрана. — Ты забываешь, что твои люди…это мои люди. — Заебали. — обрывает их Юнги. — Чонгук выйди к гостям, нельзя, чтобы кто-то узнал об этом некрасивом инциденте. Чонгук криво улыбается, нахально облизывая нижнюю губу. Дразнит её, ликует, прекрасно понимая, что Мин не даст ей довести начатое. Рэй срывается за ним, но её перехватывает Юнги, сильно прижимая к себе. И слава богам, что он успел её перехватить, потому что все защитные механизмы сорвало, кровь бешено бежит по венам, а перед глазами Рейны красной строкой бежит одна лишь фраза: «Убью, сука!» — Успокойся, блять. Или я сам тебя успокою. — Пусти. — Нет. — Убью. И тебя, и его. — Нет. — Она ещё ребёнок, как ты не понимаешь. — Я понимаю. Но и ты меня послушай. Чонгук не причинит ей вреда, обещаю. Рэй обмякает в его объятиях и делает вид, что успокоилась, а сама вся горит огнём внутри, кости от этого пламени бешенства плавятся, вены вздуваются и противно лопаются. Она любого уничтожит кто только посмеет руки протянуть к Айвин. И теперь Чонгук должен прятаться от неё, потому что Рэй похуй, она даже войну развяжет, если надо, но спрячет от него Айвин. — Мы успокоимся и вернёмся к гостям. Хорошо? А потом я поговорю лично с Чонгуком. — Я даю тебе всего один шанс, один сука, ебаный шанс, Мин Юнги. — шипит сквозь зубы брюнетка. — Ты меня знаешь, я весь Тэгу к херам разнесу, камня на камня не оставлю. И молись всем святым, чтобы эта псина не тронула мою малышку, иначе я на твоих же глазах разорву его на куски. — Рэй дергает футболку вниз, поправляет куртку, а потом быстрыми шагами выходит из кабинета. Юнги со всей дури бьет кулаком об косяк двери, утробно рыча. Как же его всё это достало, тянуть больше нельзя, надо переходить к действиям. спустя несколько дней — Рейна придушит меня, если узнает, что я делаю сейчас. — бархатно тянет Чонгук, вытирая влажные волосы Айвин. Девушка сидит к нему спиной на кровати, прикусывает нижнюю губу от смущения, и улыбается уголками глаз. Ей хорошо и уютно рядом с Чонгуком, он её дом. Такой большой светлый, он защищает её, согревает теплом, прячет от злых демонов, что ночами не дают ей покоя. — Почему ты стояла на балконе? Там же дождь льёт, промокла вся, ещё заболеешь. Чонгук не понимает почему его так кроет нежностью, когда она рядом с этим ребёнком. Он тот самый мотылек, что летит на горящее пламя, игнорируя все предупреждения, что в конце его ждёт смерть, вот только она его не страшит, Чонгук больше боится того, что не увидит эту крошку, больше не сможет заглянуть в её чистые глаза цвета жидкого янтаря. Это намного страшнее смерти. Не быть рядом с ней. Пока что у них с Рэй не подписанный договор о перемирии, он и сам удивился, что она согласилась не мешать им общаться с Айвин. Хотелось бы подробнее узнать от Юнги, но в этот темный лес Чонгук не горел желанием лезть. — Я ждала тебя. — тихо-тихо так, почти шепотом. Руки Чонгука так и остаются в одном положении, он сглатывает, прикусывая щеку. Айвин разворачивается сама, перетягивая полотенце на себя, и накрывает им голову сверху. Они слишком близко к друг другу. Очень близко. Сейчас нет никаких преград. Нет Рейны. Солнечный лучик скользит через узкую щёлочку плотных штор, тянется через всю комнату, нагло пробирается и разделяет их. Чонгук смотрит на Айвин и понимает, что все те «нельзя» что давят на него со всех сторон, становятся сейчас мытными, почти смазанными, еле заметными. Пусть он и сгорит в аду за то, что прикоснулся к святому, но уже похуй, уже невыносимо, сильно хочется почувствовать вкус этих розовых губ, которые Айвин прикусывает. Он чуть подаётся вперёд, наклоняется и чувствует, как часто она начинает дышать. Чонгук прикрывает глаза, тянет полотенце вниз, махровая ткань сползает вниз по лицу, закрывая нижнюю часть полностью. Айвин быстро моргает пушистыми ресницами, не понимая, что происходит. Чонгук улыбается, открывает глаза и тонет в глазах напротив, приближается и целует ворсистое полотно, попадая точно в её губы. — Не делай так больше, договорились. — Чонгук отстраняется и притягивает «своё личное солнце», крепко обнимает, нежностью захлёбывается. Он такое ощущал только когда его мама обнимала перед сном, всё внутри чем-то тёплым заполнялось, Чонгуку казалось, что он даже может взлететь, если захочет. — Выходить нам из дома нельзя, но можно посмотреть фильмы или мультики, что ты хочешь? — Я не ребёнок. — шикает Айвин, пытаясь выскользнуть из медвежьей хватки. — И я давно ничего не смотрела…может ужастики? — вдохновляется она, приподнимая голову. Их разговор прерывает звонок мобильного телефона Айвин, на экране высвечивается улыбающаяся Рейна. Брюнетка тянет руку и смахивает замочек, включая громкую связь: — Малыш, как дела? — Чонгук не узнает Рэй, во всяком случае он ни разу не слышал такого беспокойного тона от неё. — Всё хорошо. — спокойно отвечает Айвин, продолжая полулежать в объятиях Гука. — Чон, не забывай про наш договор. — а вот сейчас Рэй Тэнно заговорила, она родная, выводящая из себя в секунду. — И лучше тебе свалить к моему приходу, мало ли, рука моя дрогнет, и я нечаянно воткну тебе в глаз нож…или ты можешь случайно упасть с моего балкона. — Рэй, не надо. — вмешивается Айвин, приподнимаясь. — Ты вернёшься к ужину? — Прости, малыш, но нет. Очень много работы. — тяжко вздыхает на другом конце трубки девушка. — Кстати, Чон, тут Велери интересуется, когда ты уже приедешь к ней, соскучилась она по твоему крохотному члену… Чонгук сбрасывает звонок, не давай Рэй договорить. Он тяжело вздыхает, ожидая, что сейчас услышит как минимум несколько вопросов касательно этой проклятой Валери, но Айвин продолжает молча лежать в его объятиях, играя с его серебряной зажигалкой. — Бэйби, я бы хотел… — Звонок, хочу посмотреть звонок. Но не американскую версию, а японскую. Считаю, что работа Наката намного страшнее. — перебивает его брюнетка, разворачиваясь к нему лицом. — И попкорн, хочу соленый. Закажем? — Для тебя даже Луну с неба. — мягко улыбается Чонгук, пропадая в светлых глазах напротив. Кажется он влюбился? Впервые. И навсегда.

***

сентябрь — Бэйби, открой глазки. — мягким вкрадчивым голосом просит Чонгук, держа хрупкие девичьи плечи. Сколько же ему пришлось сказать ласковых слов, чтобы уговорить её сесть в кабинку. — Я и так себя чувствую каким-то муда…дебилом, который заставил ребёнка взобраться на такую сумасшедшую высоту. Не бойся, я же рядом. — Не-а, ни за что. — пищит Айвин, прикрывая своё лицо ладошками. Она ругает себя, что согласилась покататься на Чертовом колесе, лучше бы ещё раз в комнату страха, чем вот всё это. — Не хочу. — Малыш, ты доверяешь мне? — Чонгук непроизвольно обжигает тонкую шею своим горячим дыханием, заставляя брюнетку вздрогнуть. — Рядом со мной ты не должна бояться. — Ладно. — сдувается лопнувшим шариком Айвин, убирая свои руки с лица, но глаза до сих пор закрыты. — Если мне не понравится, то ты…ты, ты получишь у меня. — она пытается говорить с нотками угрозы, даже голос повышает, но получается всё равно неуверенно, пискляво. Чон хочет засмеяться, давит в себе это желание, прикусив нижнюю губу. Глубокий вдох. Одновременно. Айвин с трудом поднимает веки, картинка смазанная перед глазами, но через пару секунд начинает вырисовываться. Она не хочет опускать взгляд, поэтому смотрит прямо перед собой. Нервно сглатывает, приподнимает голову к небу, замирает. Перед ней чёрное озеро неземное с миллионами бриллиантовых звезд, потонувших в нем. Красиво. Запредельно. Необыкновенно. — Невероятно. — выдыхает Айвин, двигается вперёд, прижимая ладони к стеклу. — Нестрашно? — мурлычет довольным котом Чонгук, обнимая со спины, прижимая ближе к себе. — Страшно, но…я не могу перестать смотреть на небо. Оно будто зовёт меня к себе. — шепчет Айвин, укладывая затылок на плече Чонгука. — Мои страхи рядом с тобой не исчезают, они становятся незначительными, какими-то бессмысленными. Это так странно. — Почему? — на самом деле ему не нужен ответ, он его в отражении стекла видит, в светлых янтарных глазах. Чонгук эту вселенную напротив оберегать хочет, от всех спрятать, укрыть. И в первую очередь от себя, но ни черта не получается. Раз за разом стоит ему отойти на пару шагов назад, Айвин к нему свои десять делает. Ему так правильно с этим ребёнком, спокойно, будто бы так всю жизнь было. И будет. Даже если не вместе, они навсегда черной ночью окутаны, бескрайними просторами и глубокими океанами связаны. Если и есть какие-то силы, что разделят их, разорвёт связь, Чонгук готов на всё, абсолютно на всё ради этого мира, что тихонько сопит сейчас в его объятиях. Айвин этот чупа чупс неистово бесит, она испытывает какие-то неправильные бешеные чувства. Ревность? Этот ангелоподобный демон ещё и губами своими блядскими причмокивает, перекатывает конфетку сладкую во рту. Пока они были за пределами стен дома, Айвин как-то не обращала внимание, погружаясь всё больше в неизведанный мир перед ней. Несколько лет добровольного заключения дали о себе знать. Ей хотелось впитать всё вокруг, запомнить, запечатлеть в памяти. Она до конца не понимает своего действия, не хочет осознавать последствия после, просто берет, и вырывает леденец, и суёт его себе в рот, звонко причмокнув при этом. Айвин ловит себя на мысли, что надо было сделать это раньше, потому что вдруг стало легко, серьёзно, даже дышится свободнее. Этот поступок она объяснит отсутствием воспитания, и что самое важное, отсутствием страха. Чонгук в ахуе, да в таком, что слов не может подобрать. Он застигнут врасплох, поднимает свой шокированный взгляд на Айвин, встречаясь с таким невинным выражением лица «а я что? я ничего», и срывается с цепи. Брюнетка падает на лопатки, теряясь под таким жарким Чонгуком. Он рычит раненным зверем, сжимает пальцами тонкую талию, давит на правый бок. Левая рука ведёт подушечками пальцев по мягкой щеке, опускается на подбородок, очерчивает его, чуть надавливает, заставляя Айвин губы приоткрыть, приближается, обхватывает палочку леденца зубами, бросает сладкую конфету куда-то в сторону. Он смотрит на влажные приоткрытые губы, и его ведёт, ведёт сильно до одурения, аж, коленки трясутся, а по позвонку вверх бегут мурашки, застревая где-то на затылке. — Не играй со мной. — хрипло выдыхает Чонгук, прислонившись своим лбом о лоб Айвин. Блять, как же ему сейчас тяжело, просто невыносимо. У него руки судорогой возбуждения сводит, он хочет эти приоткрытые губы напротив до белых пятен перед глазами. И не только губы. Нет. Нельзя. — Я же взрослый мужик, Бэйби, и пока ещё держусь, связываю себя со всех сторон железными канатами, но стоит тебе коснуться, они лопаются друг за другом. Я больно боюсь сделать, испугать тебя, потому что ты такая…такая ещё невинная. Маленькая моя. — прикрывает глаза, жмурится, стискивая зубы до скрежета. — Прости, я такая глупая. — протяжно шепчет Айвин, сгорая со стыда. А чего она хотела? Чего ещё она ждала? У Чонгука наверняка полно девушек, более опытных, уверенных, и не таких трусливых. И есть невеста Лия. Ей хочется разрыдаться, спрятаться под одеялом, а лучше больше не видеть Чонгука. Она прикусывает щеку изнутри, поворачивает голову вбок, чтобы не расплакаться от стыда. От своей неуверенности, от своей неопытности, от своей наивной глупости, что он может её хотеть, желать. Уголки глаз жгут подступившие слезы, губы горят от несостоявшегося поцелуя, кожа под его нежными руками плавится, а в груди больно, так сильно больно, и снова тяжело дышится. Мобильный в кармане Чонгука противно вибрирует, он этим звонком спасается, мысленно благодарит Тана, что позвонил ему. Просто ещё немножко, ещё одна секунда, ещё один взмах этих чёрных пушистых ресниц, ещё один взгляд глаза в глаза, ещё один тихий выдох, и он пошлёт к херам все свои обещания, нарушит свои запреты, снесёт все свои воздвигнутые бетонные «не трогать святое». — Да. Понял. — резко отвечает Чонгук и сбрасывает звонок. - Змеиная королева в здании. Нам лучше принять сидячее положение. — усмехается он, тут же меняясь в настроении. Он так рад, что Рейна приехала, что не дала ему грань перейти. Чонгук двигается вперёд к Айвин, целует своими липкими от леденца губами, звонко причмокнув, проделывает этот трюк с вздёрнутым носиком, и улыбается. — Теперь выбирай ты, куда в следующий раз поедем. — Если он будет…этот следующий раз. — неуверенно выдыхает Айвин, поднимаясь следом за Чонгуком. Чон на секунду замирает, хочет уже возразить, уточнить смысл сказанных слов, но слышит характерный грохот входной двери. — Эй, садовый гном, выметайся из моего дома. — раздраженно орет на всю гостевую зону Рейна, бросая свою кожаную куртку на широкий диван. — Тебя Лия ждёт, что-то важное хочет обсудить. вечером этого же дня Для Чонгука брак с Лией — это очередная прибыльная сделка. Всё в этом мире продаётся, по крайней мере, он так считает. Для Чонгука брак с Лией — это выгодный контракт. Он был всегда предельно честен с ней, на втором свидании Чон объяснил суть их отношений, и к чему они могут привести. Он не давал никаких гарантий, но потребовал от девушки придерживаться того образа жизни, который подходил именно ему. Лия не стала раздумывать и вести себя, как тонкая натура, которую задело предложение Чонгука. Она сразу согласилась, попросив взамен должного уважения к себе, а в случае их разрыва, чтобы это никак в будущем не отразилось на её семье. И внутренний голос Чонгука подсказывал ему, что «вот она твоя судьба, перестань уже вести себя, как капризный мудак, бери её, и живи счастливо», но нет же, Чон продолжал надеяться. Девушка эмоционально рассказывает о последней своей поездке, и в красках делится своими восторженными впечатлениями. Чонгук пытается сосредоточиться на внешности брюнетки, он не хочет думать об ангеле с янтарными глазами. Не хочет. Но сука, не получается. Она так прочно въелась в его сознание, ничем и никем её оттуда не вытравить. У Гука перед глазами эти соблазнительно кроваво-алые губы, что так томно брюнетка прикусывает, бледно-молочная кожа с синими венками-прожилками, сводящие с ума длинные ноги, и эти янтарные омуты, что утягивают на самое дно. — Фламинго, они потрясающие. — обворожительно улыбнувшись, выдохнула девушка, сделав короткий глоток из бокала с водой. — Я сделала несколько снимков, обязательно тебе покажу, когда распечатаю. Хотя ты наверно всё уже видел в моем блоге. — и мило губы дует, неприкрыто притворяется маленьким ребёнком. — Прости, малыш, не было времени оценить. — откровенно врет Чонгук, накрывая своей огромной ладонью крохотную ручку брюнетки, легонько сжимая. — Завтра покажешь, договорились? — усердно пытается всмотреться в глаза напротив, но продолжает видеть лишь те, что в самую душу смотрят. — Чонгук~а, завтра никак не могу. — Лия хмурит свои идеальные тёмные брови, прикусив нижнюю губу. — Ты забыл? — тянет обиженно. — Я поеду в детский онкологический центр, между прочим, именно ты являешься спонсором этого движения помощи маленьким детям. — Ещё раз прости. — на какое-то время его отпускает, Чонгук окружает себя непробиваемыми стенами, погружаясь в разговор с Лией. Они даже успевают обговорить пару важных вопросов по поводу завтрашнего мероприятия, заранее договорившись, что после непременно проведут вечер вместе, потому что Лия на следующей неделе снова уезжает. Его тёплое настроение связанное с Лией вмиг меняется, переключается на остро холодное. Он видит как по залу ресторана идет Вонхо. Хосок ему рассказал, как дракон на дне рождения Юнги пытался познакомиться с Айвин, пока он выяснял отношения с четой Мин. Вкусный ужин тут же становится жутко противным, и просится наружу. Чонгука прошибает бешеная ревность, он всем своим видом пытается это скрыть, но то, что творится внутри него невозможно ничем успокоить, даже вкрадчивый и спокойный голос Хосока в голове Гука не может усмирить его. Он убирает ладонь с руки Лии, боясь, что сожмёт сильнее, и сломает кисть одним лишь движением. Администратор ресторана Florence в буквальном смысле прыгает над главой клана «Черного Дракона», дышит через раз, бесконечно клянётся, и незаметно для других шипит на обслуживающий персонал. Чонгук щелкает пальцами и просит одного из своих людей подойти к Вонхо, чтобы пригласить его за их столик. — Жаль, что вас не было на дне рождении главы клана Мин. — с нотками издевки тянет Вонхо. — Я недавно вернулась в Корею, поэтому не могла составить компанию Чонгуку. И что же я такого интересного пропустила? — без какой-либо задней мысли спрашивает Лия. Она девушка воспитанная, а ещё умная, и не хочет выглядеть в глазах друзей Чонгука недалекой, она просто обязана поддержать беседу. — О, Чонгук там такое представление устроил. Приехал на прием с какой-то девицей по имени Бэйби. Но смею заметить, она даже мизинца вашего не стоит. Лия знает Чонгука настолько, насколько он ей позволяет, но даже для него это было слишком. — Вонхо. — Чонгук даже взгляда от него не отводит. — Это было грубо. — совершенно спокойно произносит Чон, а сам готов руки Вонхо сломать и язык вырвать. — Ты лезешь туда, куда тебе лезть не стоит. — Я просто хотел кое-что проверить. Приятного вечера. Не смею больше мешать вам. Вонхо удаляется из главного зала ресторана в окружении охраны. И вроде бы Чонгука должно немного отпустить, но нет, он заводится ещё сильнее, переставая себя контролировать. Лия хочет сгладить острые углы, пытается его успокоить, но делает только хуже. — Чонгук~а, я… — выдыхает ласково брюнетка, тянет к нему руку, хочет прикоснуться. — Ты совсем забыла о том, кто ты? — грубо рявкает Чонгук, со всей силы отталкивая её руку. Естественно он не рассчитал своей силы, Лия задевает хрустальную вазу с букетом из пионовидных красно-алых роз, больно ударяется тыльной стороной кисти, вскрикивает негромко, прикусив губы. Никто не смеет и двинуться, чтобы помочь, и только после того, как Чонгук сам пытается исправить содеянное, одна из официанток бежит к столику с мокрым полотенцем, чтобы приложить к ушибленному месту. Лия прикусывает изнутри щеку, заставляя взять себя в руки. Расплакаться в окружении чужих людей непозволительно для неё, а ещё она не хочет, чтобы Чонгук сейчас её касался. Она резко отодвигается назад, давая понять, что не нуждается в его помощи, и уж тем более в его сочувствии. — Если ты не против, я бы хотела поехать домой. — Лия прижимает холодную ткань тонкого полотенца к руке, всем своим видом показывая, что ничего серьёзного не произошло. Она далеко не дурочка, и знала на что шла, когда соглашалась на «такие» отношения. — Да, конечно. — раздраженно бросает Чонгук, проклиная себя, что сорвался на человеке, который вообще, не причём. — Тан, проконтролируй. несколько дней спустя — Пойдём, я хочу тебе кое-что показать. — Чонгук приобнимает за хрупкие плечи и подталкивает Айвин к самой дальней двери в широком коридоре. — В мою личную галерею ещё никто не заходил. — немного нервно выдыхает мужчина, касаясь горячими губами ушной раковины брюнетки. За внушительной деревянной дверью просторное светлое помещение. Картины разных размеров развешаны хаотично по периметру на голых бетонных стенах. Айвин даже кажется, что она прямо сейчас стоит в галерее Мэй, вот почему Чонгук с ней работает. — Сначала я хотел нарисовать тебя, но в процессе понял, что рисую свою маму. Не знаю как, но карандаш сам выводил одну линию за другой. И получилось вот это. Айвин подходит ближе. Сосредоточенно рассматривает портрет очень красивой женщины. И умирает в третий раз. На неё смотрит Суран, нежно улыбаясь. До этого момента она никогда не испытывала настоящей боли. И прямо сейчас в этом убеждается. Кажется, что её тело через мясорубку пропускают, кости дробят и в красную пыль превращают. Если бы не руки Чонгука на её плечах, она бы окровавленным, изодранным телом рухнула под ноги. Забрызгала бы все стены и пол своей кровью. В груди застревает обезумевший крик, он бьется об рёбра, скребет по гортани острыми когтями, тянется к едва бьющемуся сердцу. Если это шутка, то очень и очень плохая. Дышать не получается, в горло будто насильно заливают кипящее масло. Айвин хочет что-то сказать, но получается только хрипеть нечленораздельно, двигая онемевшими губами. Их будущее с Чонгуком было таким призрачным, а теперь и вовсе невозможно. После этой правды между ними выжженная земля, она бесплодна, ядовита. Судьбе наверно было очень скучно, раз она решила так над ними поиздеваться. И что-то Айвин подсказывает, что не все ещё сюрпризы она ей раскрыла. Пульсирующая боль всё больше нарастает, а первичный шок никак не проходит. Вдох — ржавые иглы пронзают лёгкие. Выдох — адская боль сквозь вены. Чонгук что-то продолжает говорить, Айвин его сейчас не слышит. Она пытается удержать себя от края пропасти, которая под её ногами образовалась. Горячая чонгукова ладонь скользит от плеча к локтю, а потом чёрной змеей оплетает тонкую талию. Айвин прикусывает нижнюю губу до солоноватого вкуса, замирая неподвижной статуей. — Иногда я не могу объяснить логичность своих поступков, вижу тебя и просто схожу с ума. — Чонгук сейчас ни разу не соврал, потому что да, он не понимает себя. Раз за разом стоит Айвин отойти на пару шагов назад, он к ней свои десять делает. Определено есть какие-то высшие силы, что притягивают их к друг другу. Они навсегда черной ночью окутаны, бескрайними просторами и глубокими океанами связаны. — Значит, нет никакого смысла убегать? — дрожит в его руках Айвин, жалобно делая короткие вдохи-выдохи. — Нет. Чонгук разворачивает Айвин лицом к себе и нежно касается её губ своими. Поцелуй сладкий на вкус, с нотками печали. Широкие ладони скользят по талии вверх, рисуя подушечками пальцев незамысловатые узоры на спине девушки. Оба сейчас мечтают о том, чтобы время остановилось, всё вокруг исчезло, оставляя в этой вселенной только их. Вдвоём. лофт Тэнно Рейны Бледная рука с выпирающими тоненькими венами-веточками медленно поглаживает густые волосы Чонгука, пропуская чёрные пряди через подрагивающие пальцы. Дыхание девушки почти ровное, а вот сердцебиение подходит к отметке — тахикардия. Скрыть волнение от Чонгука не получается, выдаёт не только сердце, но и испуганный взгляд. Широкие ладони нежно и трепетно обхватывают её исхудавшее лицо, ласково поглаживая подушечками пальцев её впалые щеки; а ведь когда-то они были мягкими, покрывались пунцовыми цветами, стоило Гуку произнести что-то смущающее. От её красоты ничего не осталось: янтарные глаза погасли навсегда, оставляя лишь воспоминания о горящих кострах, цвет кожи стал каким-то серо-пепельным, шелковистые волосы не отливают прежним блеском. Кажется, что вместе с собой Айвин принесла молчаливое отчаянье и глубокую невыносимую боль. Он готов всё отдать, абсолютно всё, лишь бы его яркое солнце снова вспыхнуло обжигающе огненными красками. Бледно-розовые губы плотно сжаты, Чонгук трепетно целует их, не применяя силу. Айвин не отвечает. Девушка смотрит сквозь него, продолжая играть с его волосами. У неё особенная привязанность к нему, она граничит с поклонением. Для Айвин Чонгук — чарующее божество, небесная святыня, хоть и с темной душой. У них любовь истинная, горькая, безумная. Даже сейчас когда она почти умерла, стоит ему обнять её невероятно ласковым взглядом, сердце тут же робко сжимается в груди. Она бы и рада ему сказать, как она его всепоглощающе любит, как боготворит его подобно ангелу с вырванными крыльями, но не может. Нельзя. — Сердце моё, душа моя, жизнь моя. — сипло тянет Чонгук, нежно касаясь своими губами бледной кожи на тонком запястье. — Это мучительно больно смотреть на тебя…как ты потихоньку исчезаешь. Я вижу, как ты сгораешь, как медленно увядаешь. Я не могу забрать всю твою боль, я лишь могу быть всегда рядом, если ты сама этого хочешь. Просто кивни и я заберу тебя, увезу далеко, и никто не сможет найти нас. Айвин в крепких объятиях Чонгука так нежно, так мягко, так тепло. Так правильно. Вечность так бы провести, не размыкая рук. На мгновение ей кажется, что пульсирующая боль исчезает, но это не так, она просто затихает, а после напоминает о себе в разы сильнее, бьет точно в грудную клетку, разрывая её напополам. Бедное сердце падает и разбивается на сотни осколков. Светлые стены начинают темнеть, ей мерещатся огромные сгорбленные тени, монстры тянут к ней свои уродливые костлявые лапы. Айвин вздрагивает и прячет лицо в сгибе шеи Чонгука. Ещё один день, просто пережить. Тени проносятся сквозь них, оставляя за собой липкий жуткий страх, он пробирается под её кожу, заставляя мелко дрожать. Чонгук притягивает Айвин ещё ближе, обнимая своими крепкими руками. Он живой щит для неё, он непробиваемая стена для неё, он её ангел-хранитель, жаль, что падший. — Я буду любить тебя пока этот мир существует. Когда твоя боль окольцовывает тебя, как ядовитая змея, готовая нанести очередной смертельный укус, вспоминай обо мне. Я буду противоядием. Когда тебе кажется, что тело не слушается тебя, и прошлое давит запутанной головоломкой, вспоминай обо мне. Я буду тем, кто выведет тебя к белому свету. Потому что, душа моя, любовь побеждает всё. Айвин поднимает на Чонгука благоговейный глубокий взгляд, протягивая дрожащую руку к его небритой щеке. Холодные подушечки пальцев невесомо касаются горячей кожи, осторожно очерчивая мужественный подбородок. В уголках глаз застревают непрошеные слезы. Чонгука любить можно и нужно, но вот чувствовать своей кожей его кожу — табу, несущее проклятие. Айвин хочет выразить свою нерастраченную бесконечную любовь нежными прикосновениями, ласковыми поцелуями, безрассудно говорить до самого рассвета и любить, любить пылко, жарко, медленно растягивать томные мгновения с Чонгуком. Отдавать всю себя и получать в ответ тысячекратно, умирать и воскресать от его жадных поцелуев, тонуть вместе в острых ощущениях и отчаянно желать большего. Под веками жжёт невыносимо, если она сейчас заплачет перед ним, то сломается окончательно. А ему этого никак видеть нельзя. Тяжелый вдох и выдох. Руки перестают дрожать, разум начинает светлеть, вырисовывая на измученном бледном лице тёплую улыбку. Только для него. Так нежно и искренно Айвин улыбается только Чонгуку. — Завтра я снова приду, обязательно приду. Я буду приходить каждый день, пока ты сама не прогонишь меня. И мы поедем гулять. Я хочу ещё раз показать тебе море…как тогда ночью, помнишь?! — Чонгук нехотя отстраняется, целует сначала одно запястье, а потом другое. Будто защитные метки оставляет своими горячими поцелуями. — Добрых снов, солнце моё. — тянет сладко, нежно, ещё раз трепетно касается губами её лба, размыкает объятия и выходит, закрывая за собой дверь. Айвин падает на спину, поворачивается на бок, и прижимает колени к груди. Он ушёл, а кажется, что из неё кусок сердца вырвали и выбросили в окно. Рядом с ним она увядает, но без него умирает. Нет на свете лекарств, что вылечат её. Нет религии, что спасла бы её. Она бы все дни напролёт на коленях стояла, не поможет. Без Чонгука не будет существовать солнечного света, ясное утро больше не подарит акварельной синевы, черные облака расплывутся по серому небосводу плотной сетью, беснующийся гром будет кричать о неправильной любви, полосуя кроваво-красными молниями умирающее небо. Если она отпустит, забудет эту горько-истинную любовь, она спасёт его. За окном начинает плакать дождь, он словно, поддерживает её сейчас, вырастая непроглядной стеной. Рука тянется к мобильному телефону, нажимая на кнопку быстрого набора. После второго гудка из динамика слышится уставший и обеспокоенный голос: — Айвин? Айвин, родная! Где ты? Что с тобой? — Нам-джу-н…за-бе-ри ме-ня. — произнести три слова выходит с трудом, горло тут же сводит колючей болью, будто кожу изнутри наждачной бумагой разодрали. Слеза катится по щеке, а за ней ещё, и ещё. На недвижимых губах соленый вкус оседает, смывая недавний нежный поцелуй Чонгука. Из груди вырывается слабый всхлип, руки Айвин обнимают собственные плечи. Ей хочется содрать кожу где он касался, потому что там смертельные ожоги. Ей хочется забыть обо всем и жить в неведении. Айвин готова отдать всё, что у неё есть, лишь бы не любить, лишь бы ничего не чувствовать. Но всё что у неё есть — это любовь к нему. Любовь побеждает всё. Но не в этот раз. частная психиатрическая больница кабинет главного врача-психиатра Ким Намджуна У Намджуна дико болит голова, словно кто-то забивает гвозди в черепную коробку. Он делает круговые движения подушечками указательных пальцев по часовой стрелке на висках и до лопнувшей на нижней губе коже, сжимает зубы. Таблетка валиума не помогает унять пульсирующую боль, от чего Ким ещё больше раздражается. Какие сутки по счёту он не спит? У Айвин рецидив, причём в ещё более усугублённой форме. Он в течении четырёх лет пытался восстановить её, применяя не только медикаментозное лечение, но и арт-терапию, фитотерапию и даже прибегал к гипнозу. И как же он был искренне счастлив, когда Айвин мелкими шажками, пусть медленно, но шла к выздоровлению. Он даже разрешил ей посещать галерею Мэй, черпать там вдохновение. Но кто же знал, что там она найдёт свою погибель. Смерть с глазами цвета непроглядной чёрной ночи. — Сколько я здесь? — сухим безжизненным голосом спрашивает Айвин, опуская стеклянный взгляд тусклых глаз на свои руки. — Что ты помнишь? — Намджун сидит на деревянном стуле рядом с её кроватью, забросив ногу на ногу. На мужчине одет белоснежный халат поверх строгого серого приталенного костюма, тёмные волосы педантично уложены и зачёсаны назад, на кончике носа держатся очки в шоколадной оправе. — Всё. — выходит болезненно и надрывно. Глаза поднимать не хочется, раздражает белый цвет халата. Вообще все светлое и яркое невыносимо бесит. Привычнее в полумраке, когда всё сливается в одно темное пятно. — Убери свет. — Айвин откидывается на спину, неприятно упираясь лопатками в металлическое ребро кровати. — Солнце ещё не взошло. — хмурится Намджун, но всё же поднимется на ноги и подходит к окну с широким подоконником. Он дергает шнур с кисточкой цвета индиго и тяжёлая штора из серебристого гобелена закрывает окно полностью. — Так лучше? — Да, спасибо. — осипло отвечает Айвин, наконец поднимая взгляд на брата. Она пытается устроиться поудобнее, но не получается, всё время что-то мешает. — Ты не сказал сколько я здесь нахожусь. — девушка притягивает к себе колени и обхватывает их вместе с тонким одеялом. — Больше, чем обычно. — спокойно произносит Намджун, придвигая стул ближе к кровати. — Он знает? — О твоём нахождении здесь? Нет. — Это вопрос времени для него. Он придёт за мной. — Я сделаю всё, чтобы он не смог проникнуть сюда. — строго произносит Намджун и упирается в растерянный взгляд тускло-янтарных глаз. — Айвин, родная, ты должна забыть его. — Я не хочу, не хочу. — первые слёзы срываются и предательски бегут по бледным впалым щекам, рисуя влажные дорожки. — Запрешь меня снова? — Для твоего же благополучия, — шумно выдыхает Намджун, наклоняясь к сестре ближе. Он заберёт меня, слышишь, заберёт с собой. И мы уедем. — Айвин срывается на плач и бросается в объятия Намджуна. — Я не допущу этого. Прости, но мне придётся применить меры…тебя переведут в другое крыло. — мужчина крепче прижимает к себе сестру, нежно поглаживая ладонью по спине. — Решетки и охрана остановят его, а тебя наручники. но Дьявол приходит забрать своё — Ты как? — Рейна опускается на край кровати и раскрывает свои объятия. — Я не знала, что Намджун держал тебя в больнице, вот сука, я ему конечности переломаю, паскуда. — ядовито шипит девушка, поглаживая спину Айвин. — На то были причины, он не делал мне больно, если ты об этом. На самом деле Намджун сделал то, что не каждый бы смог. Он прекрасный брат. Прости, что не сразу рассказала всей правды. — всхлипывает брюнетка, отстраняясь от Рейны. — Скорее всего сейчас доктор До рассказывает о моем заболевании Чонгуку и у нас не так много времени. Я выпила тиоридазин и могу себя контролировать. — янтарные увлажняются, а бледные губы начинают мелко дрожать. — Ты должна помочь мне, прошу. Я узнала то, что не должна была узнать. И это причиняет мне боль, очень сильную. Я хочу уехать на время, мне нужно всё осознать и…принять. — Айвин размыкает сжатую руку и обводит влажным взглядом серебряную зажигалку, она стащила её из бардачка автомобиля Чонгука. — Не думаю, что он отпустит тебя. — хрипло тянет Рейна, заправляя непослушную прядь чёрных волос за ухо Айвин. — Отпустит. — шепчет она, облизывая сухие губы. — Скажи, он знает правду, что мы брат и сестра? — Думаю, что нет, но для него сложить два и два не составит труда. — отрицательно кивает головой Рейна, а в душе так паршиво и мерзко. Она так хочет раскрыть другую правду Айвин, которая окончательно все соединяющие их нити разорвёт. Ведь именно Чон Чонгук был тем палачом, который уничтожил семью Ким. Но если Рэй расскажет об этом Айвин, она её убьет, она окончательно уничтожит этого поломанного ребёнка. Только убивать уже нечего. — Это хорошо, очень надеюсь, что он ещё долго не узнает правды. У него столько тёплых воспоминаний о маме. — ласково произносит девушка, мягко улыбаясь. — Знаешь, Рэй, я так долго жила в своём тёмном мире, где закрылась и спряталась от всех…у меня была только одна мысль, найти того, кто в ту ночь «убил меня». — Айвин тяжело выдыхает и прикрывает свои глаза на пару секунд. — А потом я встретила Чонгука, он и сам не знает, как спасает меня своим существованием. Пригляди за ним, хорошо. — Конечно, обещаю. — Рейна больше не может держать свои чувства и крепко обнимает Айвин, захлёбываясь горькими слезами. — Мы с Юнги поможем тебе спрятаться и никто об этом не узнаёт. Вернёшься домой, когда сама захочешь. — и мысленно добавляет: «Умоляю, никогда, никогда не возвращайся». раннее утро следующего дня Рассвет ещё не наступил, Чонгук мысленно умоляет его немного повременить, дать ему ещё немного времени. Босые ступни проваливаются в мягкий газон, приятно охлаждая кожу. Тёплый ветер неуклюже скользит по открытым участкам кожи и пробирается под футболку, словно хочет спрятаться. Пламя внутри немного успокаивается, поднимаясь от кончиков пальцев на ногах к грудной клетке, в то самое место где бешено бьется чёрное сердце. Он может бежать куда угодно, хоть на край света, не поможет. В голове мелькает яркими слайдами их первая встреча, первое свидание, и первый поцелуй. Сейчас стоя на улице, Чонгуку хотелось порвать эту нить, сжечь, уничтожить, но он не мог. Впервые он осознал, что слаб, слаб перед Айвин. Запястье нещадно жгло от шёлковой полоски, узелки крепче сжимались, невидимо впиваясь в кожу. Позади слышатся неуверенные шаги, и Чонгук еле сдерживает себя, чтобы голыми руками не набросится на тех кто посмел его потревожишь. Сейчас он хочет побыть один, и страдать наедине с собой. — Ты обещал. — тихий выдох и тонкие руки-веточки обвивают со спины. — Никуда не уходить. До рассвета. Красная нить натягивается, как струна. Чонгуку сейчас физически больно от её сонного голоса, от её нежных кошачьих объятий. Он замирает на пару секунд каменным изваянием, собирается с мыслями, а потом разворачивается, и осыпается серым пеплом под её ноги. Рассвет шепчет над его ухом, что больше удерживать солнце не может, и распахивает небесные врата. Широкие мужские ладони обхватывают маленькое круглое личико, нежно поглаживая большими пальцами мягкие щечки. Весь мир сейчас сосредоточен в светло-янтарных глазах напротив. Он всем свои телом предчувствует их расставание, оно накрывает высокой непроглядной волной, окутывая со всех сторон. Путей отступления нет. — Айвин. — выдыхает Чонгук, несмело двигая сухими губами. — Я хочу, чтобы ты знала, что… — крохотная ладонь накрывает его рот, а печальный взгляд заставляет замолчать. Первый узелок развязывается. — Помнишь, ты говорил мне, что будешь приходить…пока я тебя не прогоню. Время пришло, я больше не позову тебя. — спокойно произносит брюнетка, улыбаясь уголками алых губ. — Прощаться совсем не больно, если только самую чуточку. Ведь жизнь не заканчивается, правда?! — Чонгук смотрит в золотое озеро её глаз и тонет, тонет. Не хочет спасаться. — На самом деле отпускать близких любимых людей просто, только вот обратно принимать тяжело. Я буду жить счастливо, обещаю, но ты…ты не должен становиться рабом моих чувств. Не смей, слышишь. — Чонгук и не заметил, как Айвин развязала все узелки, забирая красную нить себе. Чернильная бездна над ними окрашивается в багряно-кровавые краски, золотистые лучи солнца симметрично разрезают пылающий небосвод на яркие треугольники. Тёплый сонный ветер вдруг становится неуправляемым, ледяным, путается в длинных темных локонах Айвин, неприятно бьет невидимыми крыльями по оголенным участкам кожи, словно дико ревнует. Она сама только что сняла всю броню, всю защиту. Нежный цветок замерзает в груди Чонгука, превращаясь в кусок хрусталя с острыми гранями, лишь несколько алых лепестков успевают слететь с бутона, накрывая собой треснутое чёрное сердце. Одинокая слеза скатывается из уголка глаз брюнета, рисует влажный витиеватый узор на его медовой коже лица. Срывается с подбородка и падает прямо на грудь Айвин, заставляя её сердечко биться быстрее, словно птичка хочет прорваться сквозь терновые ветки на свободу. Ей хочется сейчас умолять его не прощаться, хочется крепко обнять, и не отпускать. — Ты права, расставаться не больно, больно будет потом. Каждое утро я буду просыпаться и знать, что не смогу тебя увидеть. Пожалуй, я заслужил этот ад на земле…где ты будешь очень далеко от меня, счастливая. — охрипшим голосом тянет Чонгук, облизывая сухие губы. Весь мир Айвин перевернулся с ног на голову, ей кажется, что она летит сейчас в того самого обрыва, где они с первой встречи с Чонгуком стояли. Вот только она не разобьется, потому что красная нить оплетает её, и не даёт упасть на самое дно, тянет обратно, только уже на другую сторону. — Я буду искать тебя в тысяче миров и десяти тысячах жизней, пока не найду… — голос предательски дрожит расстроенной флейтой. Брюнетка опускается на пятки, делает первый шаг назад, тяжело, за ним ещё один. На небе цвета раскалённого железа сгущаются тучи, где-то вдалеке грохочет раскатистый гром, закладывая уши Чонгука, яркая вспышка молнии отражается в его глазах, пробуждая в нем голодного проклятого самим небом зверя. Он покрывается рваными ранами, истекает черной ядовитой кровью, и протяжно скулит немым воем. Нет спасения тем кто встанет на пути Чонгука, сейчас он свободен, и волен делать то, что ему хочется.

***

— Не начинай разговор со слов «верни мне Айвин», иначе я тут же развернусь. — угрожающим тоном произносит Рейна. — У тебя всё хорошо? — игнорирует её слова Намджун. — В смысле? — непонимающе переспрашивает брюнетка, делая глоток горячего какао из высокой чашки. Ким позвонил ей на следующий день после того, как Чонгук устроил кровавую бойню в больнице и забрал Айвин, и попросил встретиться в кофейне. — Для девушки, которой сделали предложение, ты выглядишь не очень счастливой. — А ты должен прямо сейчас со всей корейской армией пробивать стены поместья Мин и драться за Айвин с Чонгуком, а не сидеть со мной и пить эту дрянь. — Я не хочу с ней так поступать, не хочу забирать насильно. Рэй, послушай меня. — тяжело вздыхает Намджун, обхватив желтого цвета чашку. — Айвин больна, ей нужна помощь специалистов, она не справится сама. — Ты держишь её в больнице, как будто она какой-то псих и пичкаешь седативными. — Она спрашивала у тебя про Мичиру? — Да, и мне бы очень хотелось узнать кто это. — Рэй отодвигает от себя чашку с какао и скрещивает руки на груди. — Сначала я посчитал, что у неё диссоциативное расстройство идентичности, говоря непрофессиональным языком — раздвоение личности. Когда человек, переносит эмоциональные травмы в раннем детстве, как в случае с Айвин, личность разделяется и складывается впечатление, что в нем живет несколько человек сразу. В определенный момент происходит «переключение» и одна личность сменяет другую. Только у Айвин диссоциативная амнезия и её можно вылечить, если вовремя вмешаться. Мичиру это ее хорошие и светлые воспоминания, она помещает их в новую реальность, которую придумала сама. Даже когда, она специально «выбрасывает» из своей головы вчерашний день, она всё прекрасно понимает и осознает. Я неоднократно пытался узнать, что же так сильно повлияло на её сознание, применяя гипноз, но стоит нам дойти до самого важного момента, как Айвин тут же переключается на что-то другое. Она бежит от Чонгука, но Мичиру со своими хорошими воспоминаниями не дает этого сделать. Она идеализирует его, даже если он делал или продолжает делать ужасные вещи. — Намджун протягивает Рейне красный блокнот. — Возьми, здесь есть несколько ответов. Знаешь, дедушка сказал, что ничего предпринимать не будет, и он не особо расстроится, если Айвин исчезнет. На самом деле он выдохнет спокойно, а сделать Ким Тэхёна своим приемником, он может и без неё. Так что никакой войны не будет, у меня нет столько ресурсов, как у вас. — Ким проводит рукой по растрепанным отросшим темным волосам и несколько секунд молча, смотрит на Рейну. — Я ее очень люблю и боюсь потерять, она мой единственный близкий человек. Есть что-то очень плохое внутри неё, оно сводит ее с ума, делает безумной. Но Айвин, она не такая, она просто несчастный ребенок. — в уголках уставших карих глаз собирается влага. — Я уверен, что это связано с Чонгуком, не зря она отвела ему очень важную роль. В записях о мелькает под именем Чимин. — Почему я должна тебе верить? — Рэй недоверчиво щурит глаза, забирая блокнот со стола. — Потому что ты тоже любишь Айвин и дорожишь ей, иначе бы не защищала ее от Чона. — Я ничего тебе не обещаю Намджун. И была бы моя воля, я бы Айвин от всех вас спрятала. — брюнетка поднимается со стула. — Мне пора. И больше по пустякам не звони, мой будущий муж очень ревнив. — Позаботься о ней. — бросает ей в след Намджун, откидываясь на спинку стула.

***

По дороге в отель, пока Юнги не готов вернуться в свой пентхаус, ему звонит Шин и сообщает, что Чонгук разгромил один из ресторанов, сеть которых принадлежит Ли Вонхо. Мало того, что он разбил большую часть главного зала железной битой, так он ещё и распял одного из людей дракона. Мин резко разворачивает свой автомобиль вместе с личным сопровождением и едет в ресторан, отдавая приказ Шину, чтобы не выпускал Чона. Его ещё после разговора с Рейной не отпустило, он мечется по салону бешеным волком, сжимая со всей силы руль, обтянутый черной кожей. Улица перекрыта частично охраной Мин и Чона, частично людьми клана «Черный Дракон». У главного входа стоит Ли старший, прикуривая сигарету. Юнги кивает своему телохранителю и останавливается напротив Вонхо, тот протягивает ему свою пачку. Никаких рукопожатий, они сталкиваются бешеными взглядами и несколько минут молча курят, выпуская вместе с дымом всю свою агрессию. — Это уже слишком Юнги, успокой его. Или я сам решу твою проблему. — повышает голос Вонхо, отбрасывая тлеющую сигарету куда-то в сторону. — Дай-ка, подумать. — Мин прижимает указательный палец к своим обветренным губам. — А ты случайно головой в детстве не бился? — Не понял. — озадаченно произносит Вонхо, до конца не понимая к чему ведёт Юнги. — Значит, всё-таки роняли тебя вниз головой. — издевательски тянет Мин, скрещивая руки за спиной. — Знаешь, сколько я потерял в цифрах, после того, как Чонгук взорвал мои баржи с товаром? От скуки, сука, от скуки. — Я тоже понёс убытки. — скрипит зубами Юнги.  — Мы оба прекрасно понимаем, что нас хотят специально, как каких-то дворовых псов друг на друга натравить. — Если ты не причём, тогда дай мне спокойно уйти с Чонгуком. Возьмём недельный перерыв. И лучше бы нам на нейтральной территории встретиться и всё обговорить. — Договорились. — кивает Ли, пропуская Юнги в ресторан, если его теперь можно так назвать. Чонгук в буквальном смысле восседает на барной стойке: одна нога согнута в колене, другая свисает вниз и ритмично двигается в такт играющей мелодии, левая рука упирается в гладкую поверхность, правая удерживает глок. В середине зала среди разбитой посуды, поломанной мебели и испачканных чужой кровью порванных скатертей стоят на коленях все мужчины из обслуживающего персонала ресторана. Женская часть прижимается к друг другу у южной стены, стараясь не смотреть на распятого мужчину напротив. Юнги делает вывод, что парень уже мертв, судя по неестественной позе в которой тот висит. Зрелище не для слабонервных. Лицо одно сплошное кровавое месиво, раздроблены кисти рук и коленные чашечки, сквозь ткань порванной одежды медленно просачивается багровая кровь, капает вниз и оставляет после себя яркие следы алых дорожек. В воздухе пахнет людским страхом, свежей кровью и неконтролируемой яростью. Чонгук поворачивается в сторону Юнги и тут же расцветает безрассудной улыбкой, облизывая свои губы. Он спрыгивает со стойки, уверенно приземляясь на ноги. Трезвый, отмечает Юнги. Значит, всё стало ещё намного хуже. Брюнет заводит руки за спину, прячет глок за ремнём своих джинсов, и раскинув руки по сторонам, направляется к Мину: — И брат родной порой врагом бывает вероломным. — цитирует он Шекспира, цепляя Юнги за плечи и притягивая к себе. — Ты немного запоздал, я уже наигрался, они такие скучные. — гневно шипит Чонгук, кивая на послушно стоящих на коленях мужчин. — Только не говори, что снова будешь меня ругать, уже давно неактуально. — Что ты пытаешься доказать? — устало выдыхает Юнги, отстраняюсь от Чонгука. Этот дерьмовый день закончится сегодня или нет. — Я? — тычет в себя пальцем Чон. — Хосок, помоги всем выйти. Нам с Юнги есть о чем поговорить. — Чонгук резко меняется в настроении, поворачиваясь к своему брату. Когда они остаются вдвоём в зале, темноволосый подходит к барной стойке, перепрыгивает через неё, берет два пустых бокала, наливает в них чистого виски и ждёт, когда Юнги подойдет к нему. — Расскажу я тебе одну очень страшную сказку на ночь глядя. Жила-была одна девочка, красивая такая, смелая. И не подозревала, что однажды придётся бежать ей из своего родного дома, потому что отец мудаком жадным оказался. За её голову объявили хорошую награду, причём за отрубленную вдвое больше. Но мир не без добрых людей, помогли девочке спрятаться, затаиться на время. И вот остаётся только границу пересечь и она свободна будет, но не тут то было. Разбойники, которые помогли сбежать девочке, оказались такими же кончеными ублюдками, как и те, что пытались её найти, если не хуже. Они её перед тем, как отдать своему главному, по кругу пустили. — Хватит нести чушь. — не выдерживает Юнги, со всей дури бьет кулаком по деревянному покрытию барной стойки. — И звали эту девочку Рейна Тэнно. — задыхаясь от собственных слов, продолжает Чонгук. — Вот такая ужасная сказка лично для тебя. — Ты лжёшь. — срывается с губ Мина, он хватает чонгукову куртку и яростно сжимает кулаки. — Я тут подумал и решил, а почему я один страдаю. — нездоровый хохот Гука неприятно бьет по ушам. — Тебе, так же как и мне надо подальше держаться от неё. — Откуда? — Юнги готов наброситься на него и одним лишь ударом убить. Он не хотел знать этой правды, она ему не нужна. — Чего только не узнаешь, если захочешь. — Чонгук сбрасывает руки Юнги и наливает снова. — А что ты так собственно разнервничался? Разве для тебя это важно? Как ты там говорил…а впрочем, уже неважно. — Зачем? Почему ты так со мной? — не своим голосом скрипит Юнги, пытаясь найти опору. «Теперь, когда ты будешь касаться меня, тебе под кожу будет внутривенно моя боль вводиться. Чувствуешь жженой плотью пахнёт, это твоё сердце сгорает в моем пламени ненависти к тебе. Почувствуй всю мою боль, будто тебя кипятком поливают, а потом обожженные участки кислотой смачивают. С тебя не кожа слезает, от тебя уродливые кровавые куски отпадают. Придёт день, когда тебе захочется вернуться и всё изменить, но будет поздно. Уже поздно.» Юнги залпом выпивает виски и с грохотом ставит пустой бокал. Он не поднимает взгляда на Чонгука, он боится в них увидеть ещё одну горькую правду. Сдерживая ломоту во всем его теле, Мин резко разворачивается и выходит из ресторана, чувствуя, как в груди тлеют обугленные ошмётки сердца. Шин увидев своего босса, убирает телефон в карман черной куртки и идёт следом. Выйдя на свежий воздух, Юнги жадно дышит, обхватив горло рукой. Телохранитель на секунду теряется, потому что не понимает, что происходит с Мином. Он впервые видит своего босса таким уязвлённым и ужасающе разбитым. — Мне нужен список людей, которые сопровождали Рейну из Токио по приказу отца. — хрипит Юнги, пытаясь прокашляться. У него слова Рэй в горле застряли, при каждом вдохе и выдохе ещё сильнее вонзаются в плоть. — Когда скинешь мне его на телефон, собери всех на нашем северном складе. Мин жмёт педаль до упора и чувствует, как внутри него жгучая боль растекается. Ему всегда казалась эта напускная бравада на лице Рэй лично для него, что она так пытается привлечь внимание, будто специально сигнальные костры вокруг себя зажигает, лишний раз давая повод усмирить, его желание ещё больше усиливая. Он считал, что она сильная. А всё оказалось наоборот. Она как бродячий щенок пережила столько издевательств, и кусая своего хозяина-спасителя, хотела показать, что не переживет ещё одного предательства. Одно её слово за другим в черепную коробку ржавыми гвоздями забиваются, теперь эти фразы будут его преследовать до конца жизни. Как там говорил Сирил Коннолли: «Нет боли сильнее, чем та, что причиняют друг другу влюблённые.»