Отрочество. Взросление. Любовь

***

Все время раздумываю, что нас ждет после смерти. Жизнь кажется такой бессмысленной… бесполезной. К чему учиться, работать, пытаться стать кем-то, заводить семью. Ведь итог у всего один — смерть. И весь непосильный труд в итоге окажется ничем. Не проще ли сразу сделать шаг от линии жизни к линии смерти, пропустив все эти мытарства между ними?

Осаму Дазай — 17 лет.

У Рюноске очень странное чувство юмора, от которого остается неприятный осадок. Не знаю, смогу ли делить комнату с этим парнем на протяжении стольких лет. Все чаще хочется постучаться к парням по соседству и попросить кого-то из них поменяться комнатами. Но и там живет один «экземпляр», который, пожалуй, даже превосходит Рюноске Акутагаву в своем неприятном обаянии. Всякий раз, когда вместо Чуи или Осаму он открывает дверь, меня так и тянет спросить: О, Федор, если ты здесь, то кто же сейчас исполняет твои обязанности в аду?

Ацуши Накаджима.

— Отпусти! — Дазай зло дернул рукой, но не смог вырваться из крепкой хватки Ивакуры Асо. Он сердито тащил его в сторону своего дома, держа за воротник. Серые рассветные сумерки окутывали деревню. Улицы казались вымершими: дети давно отправились в школу, а взрослые, покончив с утренним кормлением скота и кур, скрылись за дверями своих домов. Из-за дождя, который не прекращался уже несколько дней, казалось, что вымерла вся деревня. Изредка проезжали машины, кто-то устало возвращался домой от родника, таща тазики и ведра со стиранным бельем и едва отрывая ноги от липкой грязи. Ватанабэ стоял под крыльцом в одной белой майке, черных спортивных брюках и курил, наблюдая за синим Логаном, застрявшем в грязи, напротив дома Юрико Мариямы. Юрико имела дурную привычку всю грязную мыльную воду из купальни сливать на улицу. Часто именно она тайком подкидывала шланг в родниковые отсеки, чтобы наполнить домашний резервуар. За ночь он мог переполниться, и до самого утра вода текла по улицам, портя и так ужасные дороги. Ватанабэ узнал лицо водителя и злорадно усмехнулся. Это был Тсутому, комбайнер, который летом отказался сделать для него тюки сена, так как Ватанабэ было нечем платить. С родника вышла довольная Кики, держа в каждой руке по ведру. Она удачно спустилась с небольшого пригорка, но у самого подножия ее сапог прилип к грязи, и она, не успев среагировать, ступила дырявым носком на землю. Улыбка Ватанабэ стала еще шире. Выкурив сигарету, он бросил бычок на улицу и зашел в дом. Нанако, обвязав вокруг талии зеленую шерстяную шаль, низко склонившись над землей, ловко дергала сорняки для коров. Мимо застрявшего в грязи Логана пулей пролетел Шичиро, крепко сжимая в руке старенький потрепанный саквояж. С самого утра он торопился к кому-то на помощь, однако не обратил никакого внимания на Тсутому, который, увидев его, исполнился надеждой, что старик поможет ему вытолкнуть машину из грязи. Никто не обратил внимания на Ивакуру Асо, затолкавшего Дазая во двор своего дома. Лишь закрыв за собой синие ворота с облупливавшейся краской, он отпустил его и сердито оглядел с ног до головы. После драки, пожалуй, на одежде Дазая не осталось ни куска чистой ткани. Все пропиталось грязью. Его волосы слиплись и топорщились во все стороны, лицо измазано, на скулах царапины, одна лямка от сумки была оторвана и болталась у его ноги. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Я думал, ты куда благоразумнее. — Это не твое дело! — грубо ответил Дазай, зло топнув ногой. — Выпусти меня. Ивакура с тяжелым вздохом убрал с лица мешающиеся волосы и кивком указал на небольшое здание, прилегающее к дому. — Сними всю грязную одежду и искупайся. Баня прогрета и есть теплая вода. А я пока принесу тебе что-нибудь из своих старых тряпок. Дазай настороженно посмотрел на пристройку из красного кирпича с маленьким круглым окошком и фыркнул. — Никуда я не пойду. И вы меня не заставите. — Да что ты за ребенок такой упрямый! — гаркнул Ивакура. — Тогда иди домой в таком виде и попробуй объяснить своей бабушке, что здесь произошло! Уверен, она, даже не дослушав тебя, схватится за палку и сделает Наоки одолжение. — А вам-то какое дело?.. — фыркнул Дазай, но уже не столь агрессивно. Злость на Наоки начинала медленно проходить, а разум проясняться. Асо прав. Как только он переступит порог дома и предстанет перед Чие в таком виде, отхватит от нее, даже рта не успев раскрыть. А после того, как признается в случившемся, будет поколочен еще раз. Но зачем этому типу ему помогать? В памяти сразу начали всплывать слухи, которые ходили о нем, и двусмысленные поддразнивания Манабу, когда Асо коснулся его руки. — И вообще, ни один нормальный взрослый не потащит к себе домой чужого ребенка! Лицо Ивакуры удивленно вытянулось. Искренне желая помочь, он и не подумал, как его поступок выглядел со стороны. Он снял очки и посмотрел на толстые линзы, покрытые прозрачными каплями дождя. — Когда я был ребенком, нехило так огребал от твоей бабки. Правда, тогда она была помоложе, и рука била куда сильнее… — Что?.. — растерянно спросил Дазай, прижимая грязный портфель к груди. Внезапно воздух прорезал старческий голос, доносившийся с крыльца. Через мгновение на пороге возникла его обладательница — маленькая сгорбленная старушка. Огромные очки занимали почти половину ее лица, придавая ей необычный вид. На ней было тонкое бордовое ситцевое платье в голубой цветочек, которое казалось слишком легким для такого утра. Завершали наряд белые носки и синие махровые тапочки. На худой морщинистой шее покоились длинные бусы, спускавшиеся почти до самого живота, слегка покачиваясь при каждом движении. — Асо, дорогой, это ты? — спросила она, толкнув застекленную дверцу обеими руками. — Да, мама, — ответил Ивакура. Старушка прищурилась, увидев еще одного человека, стоявшего рядом с ее сыном. — А кто это с тобой? Ты наконец привел домой невесту? Дазай приподнял бровь и покосился на Ивакуру. — Не обращай внимания, — прошептал тот, пристыженно потирая лоб. — Она совсем плохо видит, — затем, повернувшись к матери, громко ответил: — Зайди в дом, мама! На улице холодно. Старушка протерла толстые линзы очков о подол платья и вновь присмотрелась к гостю. Наконец разглядев замызганного мальчишку, неловко топчущегося на месте, она разочарованно выдохнула и, махнув худой костлявой рукой, вернулась в дом. — Почему всем родителям так не терпится скорее женить своих детей? — спросил Дазай, подумав о Чие, которая при каждом удобном случае клевала Хаджиме мозг, упрекая его за нежелание жениться. — Потому что невеста — это дополнительные рабочие руки, — ответил Ивакура. — В деревнях особенно ценятся неопытные юные девицы, едва окончившие школу. В голове у них еще пусто, образования нет, мира не видала, и лепить из нее можно все что угодно. Скажешь ей, что земля квадратная, а она покорно ответит: «Да, дорогой муж». Дазай скривился при этих словах. — Звучит мерзко. — Так и есть, — согласился Ивакура, с трудом расстегивая замок на портфеле Дазая из-за засохшей на нем грязи. — Поэтому при выборе будущей супруги важно решить, что тебе нужно: рабочая лошадь или равный партнер, — Асо высыпал все содержимое его сумки и поскреб лохматую голову, увидев смявшиеся тетради и размякшие корешки книг. Он-то надеялся, что хотя бы внутри все уцелело. — Ладно, разберемся с этим попозже. Иди смой с себя грязь, а я найду для тебя что-нибудь подходящее из своих старых вещей. — Зачем вы мне помогаете? — снова спросил Дазай, но уже не столь враждебно, как прежде. — А чтобы помочь кому-то, обязательно нужна причина? — Да. К тому же о вас ходят разные слухи. Асо стряхнул с очков капли дождя и всмотрелся в бледное детское лицо напротив. Почему он ему помогает? Как сказать этому ребенку, что он знает, какой ублюдок его отец? Как сказать ему, что Ивакуре Асо его искренне жаль и его сердце сжимается всякий раз, когда он видит, как сурово ведет себя с ним родная бабушка. Как об него вытирают ноги все вокруг, как родная мать покидает его с рассветом, не обращая внимания на его крики, которые год за годом слышит вся улица, а потом обсуждает за спиной. А может, Асо лжет сам себе, прикрываясь благими намерениями, и истинная причина была в его симпатии к Юи? Ивакура посмотрел в огромные карие глаза мальчишки, обрамленные пышными ресницами. Он был очень похож на свою мать. Разве что в детстве Юи была проказлива, жизнелюбива, любила посмеяться и подтрунить над друзьями. Но брак сломал ее и превратил в безликую, серую мышь. — Если в нашей деревне человек моется больше двух раз в неделю, опрятно одевается и говорит без местного диалекта, слухи о нем поползут раньше, прежде чем курица успеет снести яйцо. — Моетесь аж два раза, Ивакура-сан? — произнес Дазай. — Так вот куда вся девается наша родниковая вода. Асо нетерпеливо развернул мальчишку и слегка подтолкнул в его в спину. — Очень смешно. Иди уже купайся, от тебя несет болотом. Когда фигура мальчишки скрылась за дверью, Ивакура какое-то время стоял на месте, глядя на окно со шторкой, за которым горел тусклый свет. Еще полчаса назад этот ребенок вырывался его из его рук и был зол на весь мир, а теперь как ни в чем не бывало сидел в купеле, водя руками по горячей воде, от которой поднимался густой пар. Интересно, осознавал ли он, что едва не проломил Наоки череп? Или в приступе гнева он совершенно не понимал, что творит? В любом случае обоим повезло, что в эту минуту он проходил мимо. Иначе кто знает, как завершилось бы это утро. Асо задумчиво посмотрел на рюкзак в своих руках. «И его-то все называют спокойным покладистым ребенком? Люди правда ничего не замечают?..» — Надо привести учебники в порядок, — Ивакура зашел в дом, аккуратно поставив обувь под крыльцом.

Второй день Федор и Чуя носятся в поисках Осаму. Он внезапно пропал, перестал приходить на занятия и отвечать на телефонные звонки. Рюноске говорит, что мужчинам свойственно время от времени бесследно пропадать, но у меня дурное предчувствие.

Ацуши Накаджима.

Дазай сидел в небольшом деревянном купеле, смущенно озираясь по сторонам. Некоторое время он боялся снять с себя грязную одежду, волнуясь, что зайдет Асо или его родители. Но прошло десять минут, пятнадцать, никто так и не зашел. И лишь после этого Осаму робко стянул одежду и погрузился в теплую воду. У его стариков не было купеля. Вместо него на плите стояла обычная пятнадцатилитровая кастрюля. Перед купанием ее приходилось наполнять, полдня мотая круги от родника к дому, затем топить печь, нагревать ледяную баню, кипятить воду, а затем сидеть на небольшой сидушке из пенопласта, уныло поливая голову теплой водой из ковша. Здесь же все было иначе. У дальней стены стояла массивная раковина из полированного дерева. Рядом с ней выстроились в ряд аккуратные флаконы с ароматными маслами и мыльными растворами. На специальной полке, инкрустированной перламутром, лежали мягкие полотенца, пахнущие свежестью и лавандой. В углу бани примостилась небольшая печь, от которой исходило приятное тепло. Ее топка была замаскирована под натуральный камень, а дым уходил через искусно спрятанную трубу. По периметру помещения тянулись полочки с травяными сборами и благовониями. В воздухе витал легкий аромат сандала и цитрусовых. У входа в баню был расстелен мягкий коврик, а рядом стояла удобная деревянная скамеечка для отдыха. Почему-то Осаму ни на секунду не усомнился, для кого была подготовлена батя и кто изначально занимался ее дизайном. Ивакуро Асо совсем не походил на деревенского жителя и выглядел нелепо среди грязи и неопрятно одетых соседей со своими аккуратно уложенными волосами, белыми рубахами, подтяжками и пиджаками. Было ясно невооруженным взглядом, что он любит комфорт и деньги. Любит по утрам посидеть в кафе за чашкой кофе и свежим выпуском газеты, неторопливо перелистывая страницы и наблюдая за городской суетой через панорамные окна. Любит изящно выкурить сигарету на балконе, где каждый предмет мебели подобран с безупречным вкусом, а воздух пропитан ароматом цветущих растений. Любит выпить бокал вина в изысканной обстановке, наслаждаясь тонкими нотками букета и игрой света в хрустальном бокале, любит прикупить парочку нарядов из новой коллекции в бутике, где консультанты неизменно встречают его с почтительными улыбками. Обожает устраивать званые ужины, где каждый элемент сервировки продуман до мелочей: от льняных салфеток до антикварного фарфора. Не прочь прокатиться на дорогом автомобиле по вечернему городу, наслаждаясь пейзажем. Уделяет особое внимание интерьеру своего дома, где каждая деталь говорит о его статусе и утонченном вкусе. Коллекционирует произведения искусства, выбирает редкие экземпляры вин для своей погребки и никогда не скупится на впечатления, считая, что жизнь слишком коротка для компромиссов в вопросах комфорта и роскоши. Вот каким человеком видел его Дазай. Но Ивакура Асо бросил свою роскошную жизнь из-за манипуляций материи и приехал в это захолустье. — Ну и дурак… — прошептал Дазай, смывая грязь с волос. Он так загляделся, что не заметил, как просидел без дела почти полчаса и опомнился, лишь когда за дверью раздался тихий стук. — Осаму? — позвал Ивакура. — Живой? Дазай неловко прижался спиной к задней стенке купеля и подтянул колени к груди, уверенный, что Асо зайдет. Но тот лишь протянул руку через щель в двери и положил комплект чистой одежды на скамейку. — Живой. — Выходи, как будешь готов. Надо обработать твои раны. Дазай прислушался к отдаляющимся шагам снаружи, затем погрузился в воду до самого носа. Сидеть в теплой воде было приятно, что не хотелось вылезать. Он подумал, что в будущем обязательно разбогатеет, чтобы построить себе такую же купальню. А может, даже и побольше. В одном купеле у него будет горячая вода, а в другом холодная. Вокруг будет бамбук, много зелени, вид на пруд и открытое небо. «Когда разбогатеешь? — вдруг насмешливо переспросил голос «один», стоя за красным диванчиком в центре небольшой белой комнаты. — Самому-то не смешно? В вашей семье не суждено родиться удачливому мужчине». «А почему бы и нет? — спросил голос «два». — Раньше у него цели не было, смысла жизни, а теперь вон, парень большую купальню хочет». Дазай вынырнул из воды и, схватив махровое полотенце, лежащее на полочке рядом, уткнулся в него лицом, пытаясь выкинуть из головы образ комнаты с двумя безликими фигурами. «Почему этот диван всегда пустой, а мы стоим позади? — справился Первый, разглядывая красные сидения, которые становились то кожаными, то велюровыми. Это для гостей, — подумал Дазай, отвечая воображаемому другу. «Милый, ты правда думаешь, что кто-то придет в эту пустую комнату? Здесь ведь ничего нет, — произнес Второй, сложив за спиной руки». Зачем спрашивать, если и так знаешь ответ… Если и так все видел. Я придумываю разные дизайны, но в конечном счете все возвращается к этому. Белая комната. Красный диван. «Может, у тебя скудная фантазия? — предположил Первый». Дазай вспыхнул и представил, как ему в голову бьет баскетбольный мяч. «Второй» засмеялся. «А мне вот, думается, причина в этом диване. Все вокруг совершенно белое… и только он один кроваво-красного цвета. Неспроста». Я больше не собираюсь с вами говорить, — фыркнул Дазай, вылезая из купеля. — Выдуманные друзья всегда поддерживают друг друга, а вы только и умеете, что потешаться. «У выдуманных друзей хотя бы имеется лик! — крикнули они одновременно». Дазай предпочел не обращать внимания на этот выкрик. Белая комната без какой-либо мебели. Лишь один диван стоит. Разве это не удобно? Разве это не показатель ясности ума и порядка? А зачем этим двоим лица? С безликими откровенничать проще. Дазай с любопытством развернул одежду, принесенную Ивакурой. Это была простая белая футболка и серые брюки из хлопка. На нем они висели мешком. Наверное, ничего меньше у Асо не нашлось. Дазай несколько раз подвернул брюки, оттянул назад, к спине, ворот футболки, чтобы не открывалась грудь, зачесал пальцами волосы и наконец вышел, держа подмышкой свою грязную одежду. Снаружи его ждала все та же неприятная погода: туман, холодный ветер, моросящий дождь. Дазай, стоя уже во дворе, вдруг подумал, что не знает, куда идти. Без приглашения заходить в дом было стыдно, его же дом находился неподалеку, его можно было увидеть, просто выглянув за ворота, но как он объяснит все Чие? К тому же его сумку с учебниками забрал Асо. «Да боже ты мой, просто зайди в дом, глупая мелочь! — рявкнул Первый. — Обязательно создавать проблему на пустом месте?!» Дазай сердито свел брови и поднялся на крыльцо. Едва он сделал шаг, как навстречу ему вышел Ивакура. — А, вот ты где, — улыбнулся он. — А то я уже заволновался. Проходи давай, — Асо прижался к дверному косяку, пропуская мальчишку, и, как только тот протиснулся мимо, закрыл за ним дверь, чтобы дождь не намочил деревянный пол. — У вас красивая купальня, — произнес Дазай, оглядываясь вокруг. Гостиная Ивакуры Асо разительно отличались от тех, что он успел повидать. То был и дизайн, и мебель, и внешний вид. Центральным элементом комнаты являлся черный камин с массивной кирпичной кладкой. Над ним была расположена большая полка из красного дерева с декоративными элементами: с широкой абстрактной картиной по центру и двумя вазами по обе стороны: одна фарфоровая, пустая, вторая — черная, со свисающей вниз искусственной лианой. На дровнице внизу лежали сырые от дождя поленья и кочерга. Перед камином дремал старый кот, положив белую голову на передние лапы. У противоположной стены стоял коричневый кожаный диван с шестью разноцветными подушками и два кресла. По телевизору крутили японское шоу, и ведущий, некий Ким Даен, ехал на моторной лодке с операторской группой, держа в одной руке микрофон, а во второй длинный хот-дог. — У нашей любимой команды «Сияние» выдалась нелегкая неделя! Сначала бедняжка Джису подвернула ногу, убегая от вражеской команды, а затем Нана Акимура потеряла недельный запас еды, из-чего Чон Йони, напоминаю, вернувшаяся на телешоу из-за многочисленных просьб и писем наших зрителей, учинила кровавую драку! Ох уж эти девицы! — воскликнул Даен, разом откусив половину хот-дога. — Вот что бывает, если оставить женщин без мужского плеча! — он громко захохотал. — Они все передерутся! Дазай оторвал глаза от большого экрана телевизора и продолжил молча изучать гостиную, зарывшись пальцами в бордовый ковер. Встроенные потолочные светильники равномерно освещали пространство, вентилятор с деревянными лопастями висел неподвижно. За стеной-перегородкой находилась кухня. Полки были сделаны из дерева, а длинная столешница из белого мрамора. На плите варился кари, и приятный аромат наполнил все пространство вокруг. — Рад, что ты оценил, — подал голос Асо, терпеливо стоявший за спиной мальчишки, пока тот разглядывал интерьер. — И гостиная… вау. Такая необычная. — Просто у деревенских жителей… необычный вкус, — усмехнулся Асо, забирая из рук Дазая грязное белье. — На кухонном столе тарелка с кари, отдельно рыба и овощной салат. Иди подкрепись. А я пока закину твои вещи в стиральную машину. Если повезет, успеешь к третьему уроку. — Зачем вы мне помогаете? — в очередной раз спросил Дазай, неловко переступая с одной босой ноги на другую. Он прекрасно помнил слова бабушки, которая при каждом удобном случае твердила, что за пределами дома он никому не нужен. — Обязательно должна быть причина, чтобы помочь мальчику, попавшему в беду? — У всего есть причина, — твердо ответил Дазай, глядя прямо в глаза собеседнику. Асо тяжело вздохнул. Другие дети на его месте с готовностью закивали бы на любой его ответ и не стали бы задавать встречных вопросов. Но он не ошибся, этот мальчик был особенным. В его больших карих глазах не было той детской наивности, которая встречается у большинства детей. Скорее, в них читалась глубокая затаенная тревога и апатия, словно он уже познал горечь взрослого мира. — Знаешь, — медленно произнес Асо, внимательно разглядывая мальчика. — Иногда помощь — это просто помощь. Без скрытых мотивов и корыстных целей. Дазай какое-то время молчал, словно обдумывая слова Ивакуры. Его тонкие пальцы нервно теребили край рубашки, а в глазах промелькнуло что-то похожее на надежду, быстро сменившееся привычной настороженностью. — Я не верю в бескорыстие, — наконец тихо произнес он, опустив взгляд. — В моем мире все имеет свою цену. Асо улыбнулся, но не насмешливо, а с пониманием. Этот мальчик пережил больше, чем многие его сверстники, и его недоверие было вполне объяснимым. — Может быть, твой мир просто еще не готов принять идею бескорыстной доброты, — ответил он, опустив ладонь на его макушку. — Рано или поздно в твоей жизни появятся люди, которые докажут тебе, что такое возможно. Когда Ивакура Асо вышел из гостиной, Дазай долго смотрел ему вслед, а затем прошел на кухню и сел за стол, задумчиво разглядывая кари. — Рано или поздно в твоей жизни появятся люди… — мрачно прошептал он, повторяя слова Ивакуры. Еще сегодня утром он мог уверенно сказать, что такой человек уже появился в его жизни, но после драки с Наоки все могло закончиться. Дазай поморщился, вспомнив выражение лица Чуи, когда тот оттаскивал его от Наоки. Захочет ли он с ним дружить после такого? «Так пойди к нему и узнай, — произнес Второй, скучающе сложив на груди руки». — И то правда… — закивал Дазай, с внезапно появившимся аппетитом отравив в рот ложку с горячим кари. — Всегда можно поговорить.

                                                                                                         «Когда мои сверстники закончат учебу, я только начну! — закричал он, яростно вытирая глаза».

Я молча смотрел на петлю, с которой снял его полчаса назад, и не понимал, почему с этим человеком всегда так сложно. Почему ему проще убить себя, чем принять чужую помощь.

Чуя Накахара

19 лет.