Сквозь время

— Останься со мной еще ненадолго, — тихий юношеский голос прозвучал по-особому грустно, будто расставание в эту же секунду неизбежно, но крепкая хватка не дала бы исчезнуть, не попрощавшись. — Как пожелаешь, — последовал тихий ответ, противоречащий и чувству совести, и здравому смыслу. Когда вне спальни идет сражение на смерть, а жизни магов становятся разменной монетой, так эгоистично скрыться ото всего мира в неприступном меноре, вход в который закрыт как противникам, так и союзникам. Но и Гарри, и Северус слишком долго подчинялись чужим правилам и опасным желаниям, чтобы лезть сломя голову в самую гущу войны. Этим вечером двор Хогвартса можно назвать передовой линией. — Поттер, спрячь когти, я не собираюсь сбегать, — прошептал Северус, склоняясь к его светлой шее, чтобы невесомо прикоснуться губами. Пусть за пределами дома хоть самих Мордреда с Морганой призывают, он не стал бы спешить. Потому что хотел запомнить каждой клеточкой тела, каково быть необходимым кому-то. Потому что снова сбежать от мира вдвоем они уже не смогут. Потому что это в последний раз. — Я и не отпущу, — на выдохе ответил Гарри, открывая шею, давая больше места для поцелуев. Он безумно любил, когда вот так — нежно, аккуратно, будто он самая хрупкая ценность на этой планете. Пробежавшись пальцами по спине нависшего над ним Северуса, наощупь он нашел несколько старых шрамов, провел по ним подушечками пальцев, мысленно проклиная тех, кто их оставил. Он не представлял без него своей жизни с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. С того самого момента, когда грозный профессор Снейп переступил порог его комнаты в доме номер четыре на Тисовой улице со словами «Тебе здесь не место». После того дня он больше ни разу не видел ни ворчливую тетю Петунью, ни глуповатого кузена, и это был лучший подарок, какой только можно было представить. — Поттер-р-р, — угрожающе зарычал Северус, прикусывая нежную кожу в том месте, где пульсировала венка, — если ты не засунешь свои размышления о сложности бытия себе в одно место, я тебе туда засуну... — Я понял, — усмехнулся он, действительно оставляя в покое и кузена, и тетю, и все семейство Дурслей в целом, потому что думать о серьезном, когда на тебя так сексуально рычат, крайне сложно. Он подался ближе, молчаливо прося не медлить, но был прижат к кровати обратно и больше сопротивляться не стал. Если его продолжат так же медленно мучить и дальше, он не выдержит и лишится рассудка от нетерпения. Юношеское тело реагировало на ласки слишком чувствительно, поэтому, когда Северус спустился поцелуями к плечам, Гарри был уже заметно возбужден. Он облизнул пересохшие губы и вновь постарался сократить расстояние между ними хотя бы на несколько сантиметров, притягивая его за спину ближе к себе. Хотелось чувствовать его тепло, напряжение, такое же, как ощущал сам, как только тонкие губы касались светлой кожи. — Северус... — Нет, Поттер, — моментально хмыкнул тот, и в тоне Гарри почувствовал издевательскую нотку. Он не первый раз в его власти, но еще никогда не случалось, чтобы все было настолько неторопливо, как будто задумчиво или изучающе, всегда ими овладевала страсть. Сейчас было иначе. Северус уделял внимание каждому сантиметру его тела, будто ему было жизненно необходимо запомнить все вплоть до мельчайших подробностей. От плеча он переместился к ключицам, медленно провёл по выпирающим косточкам губами, лизнул ямку между ними и вернулся к исцелованной шее. — Мы так не управимся к утру-у, — протянул Гарри, который от поцелуев млел и ощущал усиливающееся головокружение. Ярко чувствовался каждый мельчайший жест, как от подбородка до основания шеи скользнул юркий кончик языка, как Северус, захватив губами кожу, с силой засосал её. — Приду Тёмного Лорда убивать... а сам растрепанный, шея в засосах… — зашептал Гарри с той смиренностью, с какой инвалиды шутят об отсутствующих конечностях. Сказал — и тут же ощутил впившиеся в плечо острые зубы и услышал недовольное рычание. Шутить об этом нельзя, точно не в постели, он понял и замолчал, но про себя мысль закончил — шутка вышла бы забавная. Его ладони скользили по плечам мужчины, пока тот спускался к груди мажущими поцелуями, оставляя на теле прохладные влажные дорожки, обхватывал один из сосков, обводил его языком по кругу и медленно перемещался ко второму. Гарри запрокинул голову, издавая негромкий стон, смешанный со вздохом. Северус давно знал, насколько чувствительны у него эти места, и играл с ними дольше, чем с остальными. Вначале обвел по контуру, прошелся губами по напряженной горошинке ещё пару раз и аккуратно обхватил зубами. Покусывание подействовало предсказуемо — юношеское возбуждение достигло предела, и не нужно было опускать взгляд, чтобы в этом убедиться. Гарри не мог больше ждать, а ведь это было только начало. Он бездумно провёл рукой по его шее, запутал пальцы в волосах и едва сдержался, чтобы не потянуть ниже. Отзываясь на каждое мельчайшее движение, он показывал, с каким нетерпением жаждет большего. Именно Северус научил его не сдерживаться. Он помнил, как два года назад тот терпеливо объяснял, что раскрепощенность — не недостаток, показывал на собственном примере, и касалось это не только интимного аспекта. Он воспитал его таким: наглым, язвительным, умеющим идти на риск, просчитывать все на десять шагов вперёд и выходить победителем из каждой жизненной ситуации. Гарри был безмерно благодарен за то, что он постоянно был рядом, и что рядом до сих пор, не переставал повторять, насколько сильно его любит, и даже сейчас тихо это нашептывал, перемежая нежные признания с нетерпеливым постаныванием, когда пытка медлительностью становилась невыносимой. — Давай ты не уйдешь? — попросил он и закусил губу, заранее зная ответ. — И наутро мы проснёмся рабами, — саркастически закончил разговор Северус, переключаясь на подтянутый живот. Гарри был худощав, бледноват, но в целом телосложение было спортивным. Он и спортом-то заниматься сильнее начал не из большой любви к квиддичу, а чтобы выглядеть привлекательнее перед своим опытным любимым мужчиной. Его одержимость была слишком велика и со временем увеличилась ещё больше, будто кто-то старательно вытеснял из души остальное, заполняя взамен одним только человеком. — А если с тобой что-то случится, — вздохнул он с беспокойством. — Тебе не придётся больше выслушивать мои лекции. — Снейп! — Молчу, — примирительно согласился он, обводя языком контур пупка, и Гарри снова расслабился. Если бы Северус только понимал, насколько он боится узнать, что с ним что-то произошло, до дрожи, потому и дергается нервно от чужих патронусов и писем, если он в этот момент не рядом. Ерзая и выгибаясь на покрывале, он старался обратить взор Северуса на свой истекающий смазкой член, который давно изнывал от невнимания. Напряжение стало почти болезненным, когда он мягко потянул его вниз, недвусмысленно прося больше не медлить. — Поттер, не командуй, — предупредил тот, но живот в покое оставил, опустился губами к гладкому лобку, потом к основанию члена и провёл языком по стволу вверх, вырывая у Гарри хриплый стон. Заниматься любовью вдалеке от суеты, когда остальные сражаются и погибают в бою со злом, было так абсурдно с точки зрения здравого смысла, но Северус мог позволить себе эту роскошь — только однажды поддаться своим желаниям вместо общественных требований, на несколько часов снять с себя ответственность за чужое будущее, зная, что вскоре после этого придётся совершить свою ключевую миссию. Никто не желает знать, есть ли чувства у обычных пешек, так почему бы в конце игры не стать ферзями по собственному желанию. Он провёл губами по головке, растирая выступившую смазку, и Гарри с одобрительным мычанием приподнял бедра, умоляя о большем. Кружилась голова, а из пересохшего горла вырвались хриплые стоны, заполоняющие комнату, которая надолго запомнит их очередное безумие. Очередное — для Гарри со всей его наивностью, несмотря на воспитание, для Северуса же — последнее. И он собирался взять от него по максимуму. — Ну-у-у... — протянул Гарри, надавливая ладонью на его затылок, и головку обхватили сильнее, сопровождая это рычанием. О да, ему не нравилось, когда он начинал командовать, но как можно удержаться, видя тонкие влажные губы на своём члене, ощущая горячее дыхание шелковой кожей и мечтая забыться в сильных властных объятиях, чтобы ни война, ни пророчества не стали достаточным аргументом для прекращения ласк. Северус вобрал член полностью, наслаждаясь громкой отдачей в виде звонкого протяжного стона, и снова, выпустив его из жаркого плена, принялся подразнивать головку, играть с уздечкой, прослеживать языком по контуру налившиеся рельефные венки. Он то и дело слизывал выступающую смазку, размазывал её по всей длине и снова заглатывал напряженную плоть до упора. Гарри ластился как кот, потирался спиной о нагревшееся от теплого тела покрывало и не замолкал ни на секунду. Ему было настолько хорошо, что перед глазами плыло, и едва удавалось сфокусировать взгляд. Пусть однокурсники, с которыми он рос вместе, сейчас попадают под опасные заклятия, пусть преподаватели истощают магический потенциал на защитный купол для школы, он был счастлив возможности забыть обо всем и отдаться как в первый раз — с желанием и любовью, сметающими на пути и совесть, и чувство долга. С каждой секундой он ощущал, как нутро наполняет жар, грозящийся в любое мгновение вырваться наружу, поэтому мягко и нехотя отстранил Северуса, подавляя вздох. — Хочу тебя… прямо сейчас, — прошептал он, одаривая его затуманенным взором и в очередной раз очаровывая завораживающей глубиной изумрудных глаз. Испытывающий неудобства от своего ощутимого возбуждения Северус сделал так, как просили — переместился ниже, сильнее разводя в стороны его ноги, и покружил языком вокруг сжатого колечка мышц. — Мерлин, не-е-ет, я же не выдержу, — раздалось хныканье, — давай сразу, пожалуйста… — По-оттер-р-р. — Мне не будет больно… правда-правда, — зашептал он, извиваясь на постели от умелых движений юркого языка, и его в очередной раз послушали. О какой уж боли может идти речь, если после прошлого раза они даже не успели одеться. Северус устроился удобнее между его ног, приставил свой напряжённый член ко входу и окинул тело безмерно нежным взглядом. Его Гарри был красив, очень красив, по-особенному, словно благородный драгоценный камень, похожих на который в мире нет, и можно было бы сойти с ума от одного лишь эстетического наслаждения, глядя, как сексуально он покусывает губы в ожидании, как нетерпеливо устремлён его глубокий с поволокой взгляд и как на щеках выступает лёгкий румянец — смущение, так и не исчезнувшее до конца. Он огладил бедра, оставил ладони на них и неспешно толкнулся внутрь, подавляя в себе желание с первого мгновения сорваться на бешеный темп, чтобы все не закончилось слишком быстро. — Чёрт, да-а-а… — застонал Гарри протяжно, ощущая, как твердая рельефная головка проникает в него издевательски медленно, миллиметр за миллиметром. Он выгнулся, стараясь насадиться сильнее, но крепкие руки, удерживающие бедра, пресекали все попытки ускорить процесс. — Садист! — выдохнул он резко, в нетерпении облизывая губы. Возбуждённый член все глубже погружался внутрь, обхватываемый тонкими стеночками, пока наконец не вошёл полностью, и Гарри сильнее приоткрыл рот, не смущаясь, что стонет громче прежнего. Он терял рассудок от пьянящего ощущения заполненности, а в сочетании с томным взглядом, непрерывно блуждающим по его телу, это заставляло забыть обо всех нормах приличия, кусать губы, ерзать на постели и стонать, стонать, стонать, безрассудно умоляя о большем. Северус медленно вышел из него и вновь проник до предела, подбирая наиболее приятный угол, но тот уже испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие — от того, как его шелковистые стенки охватывают твёрдую горячую плоть, от близости, которую хотелось навечно запечатлеть в памяти. Гарри приподнялся и потянул его за шею, практически заваливая на себя. — Раздавлю, Поттер, — он приподнялся на локтях, но был снова отчаянно прижат к груди. — Нет, я хочу… чувствовать тепло… — зашептал он сбивчиво, обвивая одной рукой его сильнее за шею, а другой — за талию, и с наслаждением замычал под тяжестью разгоряченного тела. Он едва мог дышать от переизбытка эмоций и того, насколько прекрасно было ему сейчас, плавившемуся от неспешных движений и приятных волн удовольствия. Мелькнула шальная мысль вцепиться сильнее и аппарировать вдвоём на край света, туда, где не ступала нога ни одного человека. Но слишком многими «обязан» повязаны они оба с этим миром, чтобы послать его к черту. Северус ласкал его так бережно, как только умел, но единственное, от чего сдержаться не мог — это оставлять яркие фиолетовые следы на светлой шее, будто метки, клеймо собственности, чтобы никто и никогда не посмел приблизиться к его родному человеку. Это было необдумано, эгоистично, но отказаться от мягких губ и сладких стонов он уже не мог. Движения с каждой минутой становились все более быстрыми и резкими, Гарри срывался на крики в опытных руках, подстегиваемый покусываниями шеи, поглаживанием талии и в особенности тем, как терся о кожу его член, зажатый между животами обоих. — Стой… подожди, — попросил он, понимая, что оргазм близко, но заканчивать все сейчас не хотелось. Он буквально усадил Северуса на постели и сам уселся сверху на его бедра, лицом к нему, опускаясь на разгоряченную плоть до основания, чувственно постанывая и покрывая шею поцелуями. Он нечасто перенимал инициативу, но в этот раз ему хотелось показать своё старание, словно от этого зависело многое. Переключившись на губы, он касался их своим губами, ласкал языком и непрерывно двигался, то принимая член полностью, то почти выпуская его. Северус хотел только одного — чтобы Гарри ни за что не отводил взгляда. Смотреть в его глаза как можно дольше, хрипло выстанывать его имя, зная, как это действует, притягивать за спину к своей груди и наслаждаться крепкими объятиями. Он целовал мягко, самозабвенно, и с каждым движением ощущал приближение наивысшего удовольствия, как и Гарри, который давал это понять громкими вскриками, резкими толчками и острыми ногтями, впивавшимися в широкие плечи. Предчувствуя близкую развязку, Северус властно обхватил его за талию и начал яростно насаживать на себя с хриплым постаныванием, в котором явно слышались рычащие нотки. Для Гарри это было последней каплей, удерживающей на грани, — он громко вскрикнул, выгнулся сильнее, чем раньше, ощутил крупную дрожь, пронизывающую все его тело, обхватил его за шею сильнее и залил их животы вязким семенем. — Смотри на меня! — рычаще приказал Северус, которому для достижения наибольшего удовольствия хватило ещё нескольких резких толчков, и он тоже кончил с чувством прошибающего тело заряда. Они не отводили глаз друг от друга, ни в начале, ни на пике наслаждения, ни спустя несколько секунд, которые понадобились, чтобы прийти в себя. Только после, отдышавшись, Гарри вдруг растерянно замер на мгновение, а потом отчаянно бросился на его шею, сжимая в объятиях так сильно, как только мог. — Не уходи, не уходи, не уходи, — как мантру повторял он бездумно, целуя шею, подбородок, плечо, все, к чему мог дотянуться, но хватку не ослаблял, боясь, что смысл его жизни растворится в воздухе, и все это окажется затянувшейся игрой воображения. Во время войны так опасно расставаться друг с другом, особенно если один — основная фигура, а второй — её надёжный телохранитель, готовый на все, чтобы его протеже не пострадал. Он готов был держаться за него вечно, обнимать до боли в мышцах, если бы это могло на что-то повлиять. Если Гарри может наплевать на обещания, послать весь мир к мордредовой бабушке и сбежать от опасностей, то Северус с его ненавистным клеймом на предплечье обречен остаться и играть свою роль до конца, какой бы она ни была. Будь все просто делом чести — они бы сбежали. Гарри бы его убедил, опоил, связал, да что угодно, чтобы утащить с собой в самое безлюдное место, но при нынешних обстоятельствах это означает фактическую смерть — возможности воздействия через Метку неограничены. Поэтому он терпит, поэтому не пытается принимать отчаянные решения, поэтому в очередной раз отпустит, а потом, зная, куда именно тот направился, будет флаконами заливать в себя успокоительное, стараясь не сорваться на истерику. — Поттер, соберись, — твердо ответил Северус, осторожно пересаживая его на кровать, а сам, применив очищающее, подвинулся к её краю, чтобы дотянуться до одежды, — тебе предстоит спасти мир, а ты думаешь, как бы подольше поваляться со мной в кровати. Оба понимали, это просто обычная язвительная фразочка в стиле профессора Снейпа, которая должна бы привести в себя поплывшего ученика, а отнюдь не упрек. — К черту мир, я хочу только тебя, — он отчаянно прижался сзади грудью к широкой спине. — Поттер, мне же не семнадцать, я в третий раз подряд не… — Да ты прекрасно понял, что я имею в виду! — возмущённо воскликнул Гарри, а потом грустно улыбнулся и положил голову на его плечо, — поклянись, что вернёшься живым… — Мертвым я точно не вернусь. — Сне-е-ейп! — Послушай, — он повернулся лицом, — я не могу обещать, потому что это война, но приложу все усилия, и если ситуация того не потребует, лезть на рожон не стану. Гарри отпустил его и отвернулся, чтобы его лица не было видно даже при большом желании. — Хорошо, одевайся. Хотелось сгрести этого чувствительного мальчишку в объятия, прижать к себе изо всех сил и пообещать, дать Непреложный Обет всегда находиться рядом, защищать и оберегать. Но, к сожалению, сделать это он сможет теперь лишь в качестве ангела-хранителя, к вере в которых всегда относился скептически. Главное — не выказать слабости, не дать даже крошечного повода усомниться, что это только очередное собрание тёмных, иначе Гарри его просто не отпустит и сойдёт с ума раньше, чем наступит рассвет. — Мне пора, — оповестил он, застегивая последние пуговицы неизменно черной мантии, — пообещай, что не станешь ходить за мной, как в прошлый раз! — Но Северус! Я не могу сидеть и ждать, не зная, где ты, не имея возможности помочь… — Ты в любом случае не поможешь, но это не отменяет необходимости думать головой. Подключи мозг, Поттер, если таковой имеет место быть в теле коренного гриффиндорца, — закрытая одежда всегда помогала настроиться на равнодушный тон, как и незаметно выпитое успокаивающее зелье. В последние недели он сильно сомневался в своей выдержке. — Прекрати, мы оба знаем, что ты не считаешь меня дураком, — Гарри скрестил руки на груди, стоя от него меньше, чем в метре, — но я должен видеть, куда ты идёшь! — Поттер, твою мать! — не выдержал Северус, резко прижимая упрямца к стене за плечо, — на тебя объявлена охота среди обеих сторон! Будь уверен, добрая половина орденцов при первой же возможности сдаст тебя Пожирателям в обмен на спасение собственных шкур! И Грюм, и Кингсли, и даже твой любимый Люпин давно в курсе о твоём предназначении в этой войне, и единственный, кому я хоть отчасти могу доверять — это Блэк. Знаешь, где он сейчас?! В своём собственном доме, заперт вместе с семейством Уизли за то, что в пух и прах раскритиковал план светлых по обмену тебя на статус неприкосновенности. Они запечатаны там своими же друзьями, которые сейчас кружат вокруг Хогвартса, в Хогсмиде, у Министерства Магии, в Лютном, около Мунго — везде, где ты теоретически мог бы появиться, поэтому, если посмеешь высунуть отсюда свой нос раньше, чем того потребуют обстоятельства, я лично сверну тебе твою любопытную голову! — Это безумно интересно, — он пропустил мимо ушей вообще от начала и до конца, потому что посчитал важным не то, что говорит Северус, а то, как он это делает. В голосе и мимике проступали нотки нервной дрожи, которой раньше видеть не приходилось, насколько бы он ни был он зол или расстроен. И это оказалось той последней деталью, которая подтолкнула Гарри к окончательному решению — пойти следом. — Я беспокоюсь о тебе, будь, пожалуйста, здесь, — попросил Северус, склоняясь, чтобы нежно его поцеловать, а потом развернулся и, не сказав больше ни слова, шагнул в камин. Он направился в одно из заведений Хогсмида, чтобы уже оттуда дойти до необходимого ему места — Тёмный Лорд не любит, когда на его вызовы аппарируют, потому что кто-то может появиться со спины. Приходят и уходят все только через дверь. В сам Хогсмид переместиться можно было и без камина, но он посчитал неразумным тратить силы на аппарацию, ведь неизвестно, как обернётся дело. А вот Гарри размышлять об этом не стал, поэтому, быстро натянув на себя одежду, аппарировал прямо к выходу из заведения, в котором должен был появиться Северус, а потом спешно воспользовался дезиллюминационными чарами, мысленно ругая себя за несобранность. Если бы сейчас здесь был кто-то из Пожирателей, его бы уже тащили на блюдечке к Лорду, а ещё хуже — его заметил бы сам Северус и больше никогда не стал бы доверять. Он однажды сказал ему, что любовь не должна становиться одержимостью, но этот урок был успешно провален. Гарри знал, что он одержим, привязан и зависим, и никакая сила не способна этого изменить, потому что настоящая любовь зельями не лечится. Он едва не потерял из виду Северуса, дважды наткнулся на каких-то волшебников, пока следовал за ним, но не остановился и шагу не сбавил. Держась на приличном расстоянии, сложно было не упустить его, однако подбираться слишком рискованно, не зря же следит за шпионом, тот при первом же неосторожном шаге раскусит его в два счёта. Он думал, что местом встречи окажется какой-нибудь невидимый для остальных замок, попасть в который будет труднейшим делом, но к его удивлению Северус свернул на поросшую травой тропинку, ведущую к Визжащей хижине. Гарри надеялся только на то, что это действительно было не более чем очередное собрание перед последней атакой, тогда он смог бы успеть домой раньше, а может быть, и не успел бы, снова попался, а потом долго выпрашивал бы прощения за своё безрассудство. Но он не видел больше ни одного из Пожирателей, которые направлялись бы в сторону ветхого строения. Похоже было, что встреча так и ограничится лишь хозяином и одним слугой, и это пугало больше всего, но уверенный шаг Северуса немного приободрял, вселяя мысли, что все обойдётся. Когда Гарри подобрался ближе и застыл за полупрозрачной стеной, внутри уже шёл спокойный разговор, и каждое слово слышалось очень четко. — С-скажи мне, С-с-северус, палочка с-слушается того, кто убил её предыдущего хоз-з-зяина? — спрашивал хриплый шипящий голос, обладатель которого растягивал слова в раздражающей манере. Ответа, как ни странно, не последовало. — Ты убил Дамблдора, С-с-северус… пока ты жив, палочка не будет меня с-с-слушаться… Гарри даже не понял, но на интуитивном уровне почувствовал, что сейчас произойдёт нечто непоправимое, и рванулся внутрь, зацепился за ступеньку, но был отброшен в сторону потоком силы. Он видел жест рукой Северуса и понимал, что это он его убрал, но ничего не мог поделать, тело словно охватил паралич. Все нутро прошибло дрожью и выступил холодный пот, он пытался что-то сказать, но губы даже не пошевелились. Остекленевшим взглядом он наблюдал за происходящим и готов был кричать от ужаса, если бы мог. Почему он не ушел, почему он убрал палочку в чехол, он не мог не понимать, чем обернется бездействие. Гарри не видел второго присутствующего, но с ужасом наблюдал, как шею Северуса рассекает резкое движение невидимого кинжала. Дальше все происходило словно в замедленной съёмке: он упал на пол, ловя губами необходимый кислород, волосы рассыпались на холодном камне красивыми переливистыми пучками, и Гарри надрывисто закричал, окруженный заглушающим заклинанием, но противиться чарам по-прежнему не представлялось возможным. — Нагайна, убей, — прозвучал роковой приказ, а сам обладатель голоса, судя по характерному хлопку, покинул хижину. Гарри рванулся вперёд, пытаясь сделать хоть что-то, но мог лишь с ужасом наблюдать, как острые клыки гигантской змеи пронзают открытую шею его любимого человека. Лишь через время, когда змея также растворилась в воздухе, Гарри понял, что вновь имеет возможность двигаться. Он бросился к Северусу, попытался приподнять его голову, закрыть рану ладонью, чтобы облегчить его участь. Не могло все закончиться сейчас, он ведь ему обещал, что не будет подставляться под опасность без необходимости! — Родной мой… родной, слышишь? Пожалуйста, ответь… ответь мне, ответь, ответь, чертов обманщик! Ты обещал, ты клятву дал… Продержись немножко, я помогу тебе. Он не обращал внимания на стекающие ручьями по щекам слёзы, старался не замечать насквозь промокшего шейного платка Северуса, бывшего некогда белым, а теперь окрашенного в темно-красный цвет. Ему нужно было лишь одно — достать палочку и вызвать помощь, а там все будет хорошо, ему помогут, он снова сможет прикасаться к любимому и не заходиться при этом в истерике. — Нет… — прохрипел Северус тихо, очевидно, это далось ему с болью, — сними… чары… Гарри застыл на мгновение, но понял, что он говорит о дезилюминационных, и быстро вернул себе видимость. Северус хотел увидеть его! Раньше в трудных ситуациях он никогда не разменивался на сентиментальные мелочи, а это значит… — Нет, слышишь! Нет! Ты будешь жить! Погоди немножечко, я сейчас… — он отчаянно схватился за кончик палочки, силясь вызвать патронуса, но ни одно счастливое воспоминание не пришло в голову. — Убей его… и змею… ты неуязвим для него… убей, чтобы не напрасно… — прошептал Северус и медленно прикрыл глаза, выдыхая, очевидно, весь воздух, какой был в лёгких. Гарри неверяще уставился на него и вскоре издал протяжный нечеловеческой вой, изо всех сил прижимаясь к тёплой груди, пачкаясь в крови и крича от этого ещё сильнее. Если это на самом деле конец, то он вначале покинет хижину, потом страну, а затем этот проклятый мир, который забирает самых родных и оставляет один на один с войной. Если это та несправедливость, о которой твердил ему Северус, то она слишком жестока. Он не мог плакать. Вернее, слёзы сами текли по лицу, он же протяжно выл, вцепившись в ткань промокшей чёрной мантии. Хотелось закричать о своей потере на весь мир, чтобы в следующую минуту сюда сбежались толпы авроров, орденцев, пожирателей, да хоть все основатели толпой, но в одно мгновение, вцепившись в крепкие плечи особенно сильно, до побелевших костяшек, он ощутил сильное головокружение и лишился чувств.