Сквозь время

Перед глазами все расплывалось, в голове жутко гудело, а мышцы затекли, будто тело провело без движения не меньше суток. Гарри с силой приподнялся на локтях, стараясь сфокусировать взгляд, и почувствовал под ладонями что-то мягкое. Несколько секунд понадобилось, дабы восстановить в памяти последние события, а после он бросился к бездыханному телу Северуса, стараясь найти хоть какое-то опровержение самой страшной догадки. Он кидался от запястий к изодранной шее, силясь нащупать пульс или почувствовать слабое дыхание. — Ты же… ты не мог… — задушенно прошептал Гарри, глядя на него, недвижимого, с неверием, будто произойти такого априори не могло, — ты держись, пожалуйста! Мы поможем… Он знал: его Северус не может просто умереть, это было бы слишком банально для двойного агента. Потом в голову пулей залетела следующая обжигающая мысль: он не сопротивлялся! Знал, что будет, но не сделал ни жеста, чтобы защитить себя, а значит, был уверен, что все закончится благополучно. Ведь он обещал, следовательно, рассчитал все и теперь старательно изображал из себя мертвого. Гарри встряхнул головой, смаргивая непрошенные слезы. Северус не может притворяться, он бы обязательно дал знать, если бы все было хорошо… Такого коловорота мыслей он еще никогда не чувствовал, и самые страшные из них тайком выбирались наверх и отчаянно давили, захлестывали, подталкивали вновь и вновь переползать от шеи Северуса к груди, прижиматься щекой и еще больше пачкаться в густой, уже подсохшей крови. — Родной мой… тебе обязательно помогут, ты только верь мне, пожалуйста, — бормотал он бессвязно, ощупывая его, хватая ладони, которые еще не утеряли своего тепла. Нужно было что-то делать, звать на помощь, кричать, но он не мог. Потому что поддаться панике — значит признать безысходность ситуации, такой невозможной и абсурдной. Вот он сейчас притащит сюда врачей, а Северус поднимется, скажет «Какой же ты идиот, Поттер, как ты мог поверить, что мне нужна чья-то помощь» и больше никогда не станет с ним разговаривать. Но он молчит. Не открывает глаз, не поднимается, не дышит! Он молчит и позволяет гладить его по волосам, прикасаться подушечками пальцев к тонким губам, не ворчит по поводу того, что Гарри снова поддается сентиментальностям, когда в мире война. Еще мгновение — и он сошел бы с ума, разрываясь от противоречивых мыслей, одна доля секунды — и связь с реальностью окончательно была бы вытеснена ужасающими мыслями. Но раздавшийся из ниоткуда громкий шипящий голос не дал ему сделать этого, будто клещами вырывая из болезненных рассуждений в настоящий мир. — Га-а-а-р-р-ри По-о-о-ттер… С-с-сегодня ты поз-з-зволил с-с-своим друз-з-зьям погибать за тебя, вмес-с-сто того, чтобы с-с-сражаться с-с-самому… Он проникал изо всех щелей, и никакие, даже самые огромные усилия не позволяли закрыться, избежать мерзкого шипения. Голова шла кругом, отчаянно хотелось бежать — куда угодно, только бы не слышать, но он отчаянно держал за руку Северуса, и отпустить ее казалось еще более сложным. — Я буду ждать тебя в З-з-запретном лес-с-су прямо с-сейчас-с… у тебя дес-с-сять минут, а потом мои друз-з-зья начнут убивать вс-с-сех — и вз-зрос-слых, и детей… Гарри обхватил руками голову и замычал, пытаясь заглушить это, но голос вдруг замолчал сам так же внезапно, как и раздался. Сложно было не уловить суть, когда ее с таким усердием вбивают в твой мозг. Северус сказал убить его, убить змею, чтобы все было не напрасно, чтобы он не напрасно… пострадал. Произносить слово «умер» даже в мыслях он не решился, это было бы неправдой. Его любимый человек жив, просто находится без сознания. А прохладные пальцы можно списать на холод каменного пола, а отсутствие дыхания… Нельзя! Нельзя задавать себе такие вопросы! Ответ на них обязательно найдет мадам Помфри, но не Гарри, он ведь не колдомедик, а все это наверняка можно объяснить! Собраться с мыслями оказалось чрезвычайно сложно. Он поднялся на ноги и, пошатываясь, достал палочку. Но вызвать патронуса ни с первого, ни со второго раза не вышло, лишь небольшое светлое облачко. Воспоминания роились в голове как пчелы, одно сменяло другое, и ни единое из них нельзя было назвать счастливым. Первый полёт на метле, первый день в Хогвартсе, встреча с Хагридом… все было недостаточно сильным, тусклым, а вспоминать самое сокровенное было больно. Тёплый домашний вечер в большом поместье, гостиная в серо-зеленых тонах, ярко полыхающий огонь в камине и два бокала с янтарным напитком. Они сидят на тёмном ковре с длинным ворсом прямо у огня, рука Северуса покоится на его плече и большой палец невесомо поглаживает ткань лёгкой рубашки. — Профессор, — произносит он, отрываясь от мерцающих язычков пламени. — Да, Гарри? — следует тихий ответ. Больше не «мистер Поттер», и эта перемена придаёт ещё больше уюта. — Как действует Амортенция? Неожиданный вопрос удивляет, но Северус догадывается, к чему клонит мальчишка, и отвечает, добавив в голос немного привычной язвительности. — Внезапная тяга к зельеварению? Опережаете программу, мистер Поттер. Этот вопрос вы рассмотрите только на шестом курсе. — До него ещё так далеко, — усмехается Гарри, подсаживаясь ближе, — помутнение рассудка, чувство сильной привязанности… ускоряется сердцебиение, а дыхание… нарушается. — Ты сам все знаешь, — отмечает он, притягивая его ближе к себе. Нет смысла играть в субординацию, когда быть рядом жизненно необходимо каждому из них. — Вы опоили меня, профессор. У меня все симптомы, и… — звучит полушёпот, а через мгновение Гарри передумывает заканчивать предложение. Северус слишком близко, он ощущает его горячее дыхание на коже. Секундная пауза — и он впивается в его губы, неумело, но настойчиво, сминая их своими. — Не так быстро, Поттер, — усмехается тот, полностью перенимая инициативу. А потом — только мягкие ласки, сбивчивое частое дыхание, нежные руки, обнимающие так собственнически, что хочется отдаться полностью, раствориться без остатка и забыть обо всех невзгодах, оставшихся за пределами поместья. Гарри сильно зажмурился. Это больно — видеть Северуса раненым, без сознания и… слово «мертвым» твёрдым комом застревает в горле, и он яростно взмахивает палочкой. — Экспекто патронум! Мысли, воспоминания, жаркие ночи, бережные ласки, тяжесть в груди, вновь мысли, все перемешивается и сливается в один непонятный комок. А через мгновение по воздуху пролетает огромный сияющий олень и почтительно останавливается перед хозяином. — Пойди к Гермионе… скажи ей… скажи ей забрать Северуса из Визжащей хижины и помочь ему… скорее! Гарри позвал бы Сириуса, но он заперт в Блэк-холле, а никому больше, кроме Гермионы, доверить любимого он не мог, просто не отдал бы. Несмотря на все уверения Темного Лорда, что он не будет ждать, Гарри не сдвинулся с места, пока в не появилась его подруга — растрепанная, но с полным комплектом необходимых для первой помощи вещей. — Что с ним? — она присела на корточки и первым делом приложила пальцы к шее, стараясь нащупать пульс. — Укусила змея, пожалуйста, помоги ему! Переместитесь к мадам Помфри, она знает, что нужно делать! Сам он, бросив последний взгляд на обоих, закусил губу и отвернулся, намереваясь покинуть помещение. — Гарри, но он ведь… — Он должен выжить. Ему ничего не ответили, а печального вздоха подруги он уже не услышал. Направляясь к месту, где должно было произойти решающее действие во всей этой бессмысленной семнадцатилетней игре, он не чувствовал ровным счетом ничего из того, что должен был: ни страха, ни желания отступить, спрятаться, сдаться, в конце концов, а лишь безграничное волнение. Пусть Помфри и волшебница, пусть даже его самого она не раз спасала в тяжелых ситуациях, но Северус — это совершенно другое. Его рана внушала ужас при одном только взгляде, а насколько там все на самом деле серьезно, он предпочел даже не думать. Вот вернется Гарри с битвы — победителем ли, проигравшим ли, а он подойдет к нему и скажет: «Со мной все в порядке». И больше ему ничего не нужно: ни похвалы, ни признаний в любви, ни клятв, только тихое «в порядке» из уст родного человека. Дорога оказалась длинной. Он ступал шаг за шагом в глубь леса, то и дело оглядываясь по сторонам, но никакого намека на присутствие других магов не было и близко, только тишина и вечерние сумерки, навевающие грусть. Возможно, это даже последний день его жизни, последний час или минута… тогда ему нужно не щуриться, а то внезапно упадёт на землю от чьей-то Авады с некрасивым лицом, а его потом найдёт в лесу Северус, целый и невредимый… Все мысли упорно возвращались к нему. Тому, кто стал смыслом существования на несколько лет, заставил забыть о неуверенности и страхе, показал, что такое настоящая любовь. Говорят, если не попрощаться с человеком, то какая-то частичка души будет верить, что он до сих пор жив, просто находится далеко. Ему можно писать письма, отправлять почтовых сов и патронуса, главное — не ожидать ответа. Гарри сильно зажмурился. Что за абсурд в его голове, Северус ведь жив! Возможно, уже даже пришёл в себя в больничном крыле, а потом обязательно устроит ему лекцию на тему того, как опасно не слушаться старших и чем это грозит. Прошло около пятнадцати минут, когда среди густых зарослей показался небольшой склон, поросший кустарником. И Беллатрикс, и Люциус, и сам Тёмный Лорд присутствовали здесь, и последний терпеливо поглаживал по голове свою огромную змею. Ежевика. Так давно Гарри хотел накормить ею Северуса, еще во время первого их визита в Италию на каникулах. Они гуляли по аллеям, поросшим широкими кустами, он срывал ягодки одну за другой, царапаясь о колючки, пачкая руки и одежду, и протягивал их Северусу. Только одну тот, сдавшись, захватил губами, неслучайно скользнув ими по подушечкам пальцев Гарри. А здесь эта ежевика растёт повсюду, точно такая же, как тогда. Хочется бросить все, швырнуть в сторону палочку и набрать большие горсти спелых темных ягод, а потом навестить Северуса и кормить, подносить к тонким губам одну за другой… Нет, он не боялся. Знал, что согласно предсказанию должен выйти победителем из этого сражения. Знал это и Северус, именно он и раскрыл ему суть второго, неизвестного ни Дамблдору, ни Волдеморту пророчества. В нем говорилось, что отчаянная смелость в сочетании с искренней любовью одержит победу над холодной силой. Он знал, но понимал: для этого нужно как минимум не стоять столбом. — Гарри Поттер… мальч-ч-чик, который выж-ж-жил, приш-ш-шел… — Привет, Том. Секо! — полубезумно усмехнувшись ему, Гарри направил режущее заклинание прямо в кружащую вокруг своего хозяина змейку. Вначале на её чешуе появился небольшой порез, спустя секунду углубился, а ещё через пару мгновений до конца отсеченная голова прокатилась по поляне и остановилась у ног Люциуса, весь вид которого выражал внутреннее отвращение. Кажется, либо его должно было стошнить прямо на эту голову, либо он бы неаристократично упал в обморок. Это лицо надо было видеть! Гарри пробрал смех, когда он взглянул на искреннее недоумение в глазах всемогущего Лорда, так неожиданно потерявшего скользкую фаворитку. А как жаль, не с кем будет шипеть холодными одинокими вечерами. Но удивление быстро сменилось яростью, судя по сузившимся красным зрачкам, и в голове Гарри чётко всплыл голос Северуса. «Не медлить, не вдаваться в разговоры, не отворачиваться, держать в голове самое мощное защитное. Слабость Лорда в любви к монологам, не дай ему закончить свою речь, он не должен успеть произнести…» — Как безрас-с-судно, мальч-ч-чиш-ш-ка… — Авада Кедавра! Звонкий голос огласил поляну, а свет от яркого заклинания мог бы ослепить, если бы только длился хоть на мгновение дольше. Кажется, что ядовито-зеленых лучей было множество, и все они пронзили тело разъяренного Лорда, прошибли его до костей и прошли насквозь, задевая добрую половину верной свиты. Как иначе можно было объяснить скорчившихся на траве Долохова, Беллатрикс, которая, несмотря на жуткую, судя по выражению лица, боль, безумно тянулась к телу Лорда, царапала его мантию длинными ногтями, стараясь зацепить и подтянуться ближе, и кричала так, будто от её тела медленно отрезали кусочек за кусочком. И что, это все? На него больше не станет никто нападать, бросаться проклятиями, душить и обвинять в гибели величайшего мага? Гарри нервно засмеялся. Вначале тихо, сквозь зубы, а потом громче, звонко и заливисто, выплескивая все, что успело накопиться за долгие годы. Упорные тренировки, трудные занятия, дуэли, сражения, зоти в немеренных количествах — все для того, чтобы произнести два простых заклинания. Плакать или радоваться такому повороту событий, было неясно, но нервный смех вдруг перешёл в мелкое подрагивание, а потом и крупную дрожь, охватившую его с головы до ног. Он сделал пару шагов навстречу валяющемуся телу гигантской змеи, у которого отсутствовала голова, окинул взглядом чешуйчатую кожу и место, где она была резко обрублена, и почувствовал себя наверняка так же, как Малфой. Единственный, кто не катался по земле с жалобными стонами, он стоял бледный, как стена, мёртвой хваткой вцепившись в набалдашник своей трости. — Гарри… Люциус, пойдёмте… — раздался сбоку низкий женский голос, — все закончилось, мы можем уходить. Это была Нарцисса. Безумно красивая женщина, она не теряла своей величественности даже будучи взволнованной и напуганной. Густые необычной расцветки волосы, отросшие до лопаток, не были собраны в какую-либо причёску, а на лице не было ни следа от макияжа. Но несмотря на это, она оставалась вернейшей представительницей аристократии, потому что гордый, сильный взгляд и прямая осанка свидетельствовали о воспитанной с детства величайшей силе духа. Гарри не слышал слов, он продолжал смотреть на Нагайну, изредка переводить взгляд на корчившихся остальных пожирателей, и только тёплая рука на плече смогла частично привести его в себя. — Пойдём, дорогой. Он не понял, сказано это было ему или Люциусу, но на сердце отчего-то стало теплее. За минуту он успел придумать сотню дальнейших вариантов развития событий, и каждый из них заканчивался презрительно-пугливыми «убийца» в его адрес ото всех, кто когда-либо встретится на пути. Пусть это обращение женщины, которую он совсем не знает, будет именно к нему, тогда он сможет с уверенностью твердить себе, что хотя бы один человек не презирает его за то, что он совершил. Нет, два человека. Люциус шёл рядом, и Нарцисса обнимала за плечи их обоих, направляя куда нужно, потому что ни один, ни второй были не в состоянии адекватно воспринимать информацию. Только поначалу длинная дорога к замку показалась безразличной и безрадостной. Уже через несколько минут Гарри чуть ли не бежал на территорию Хогвартса, а потом в действительности сорвался на бег, не обращая внимания ни на развалины повсюду, ни на камни под ногами, за которые он то и дело цеплялся, ни даже на скорбные лица учеников, склонившихся над безжизненными телами своих товарищей. Это все было безумно печально, но интересовало не в первую очередь, потому что им помочь уже нельзя, а вот его Северус как никогда нуждается в поддержке. Взлетая по бесконечным школьным лестницам, он надеялся, что тот уже пришёл в сознание, потому что рассказать хотелось о многом. Ему удалось победить так просто, будто это была детская игра, где он оказался проворнее других, более злых детей. Если бы их главный предводитель не был настолько подвластен ярости, вполне возможно, что итог сражения оказался бы довольно плачевным для светлой стороны. Но произошло то, что должно было произойти, если только Трелони хоть что-то смыслит в предсказаниях. И самое главное во всем этом было поскорее сообщить Северусу, что он больше не слуга, он свободен! У входа в больничное крыло Гарри наткнулся на неожиданное препятствие в виде Малфоя. Тот стоял у входной двери, прижимаясь к ней спиной, и что-то бормотал про себя с закрытыми глазами. Его губы подрагивали, как и пальцы, и это выдавало весь внутренний мандраж без лишних слов. — Драко, ты был у Северуса? Как он? Пропусти меня, — он попытался посторонить товарища, но тот словно врос в землю на этом самом месте и не пошевелился. — Ты слышишь меня? Мне нужно внутрь, пропусти же меня, в конце концов! — разводить дискуссии или успокаивать его желания не было, а вот отшвырнуть каким-нибудь неприятным заклятием — очень даже. Неужели он не понимает, насколько это важно, встал тут недвижимым столбом. — Мама… где она? Отец? — прохрипел Драко сорванным голосом, и в его глазах Гарри увидел такое количество надежды и страха, что не мог оставить вопрос без внимания. — Они живы и здоровы. У твоего отца шок, но мама приводит его в себя в холле школы, спустись к ним. Драко рванулся в сторону, собираясь как можно скорее пойти к родителям, но вдруг странно вернулся на место. Потом закусил губу — было видно, как он колеблется между двумя вариантами выбора — и вскоре вновь бросился к лестнице. Провожать его взглядом Гарри не стал, он стремительно распахнул дверь и вошёл внутрь, тут же натыкаясь на ещё одно живое препятствие в белом халате, коим оказалась неизменная колдомедик мадам Помфри. Она остановила Гарри, крепко схватив его за плечи сильной хваткой, и встревоженно всмотрелась в раскрасневшееся лицо. — Ох, дорогой мальчик, что же теперь будет… — мрачно проговорила она, чуть не впиваясь ногтями в его кожу. — Да… в порядке все будет, Тёмного Лорда больше нет, тишина, покой, веселье… да отпустите же меня, в конце концов! Северус! — Гарри, Гарри, — вновь произнесла она, не ослабляя хватку, — ты герой, несомненный герой, но я говорила не о мире. Только о тебе одном. По спине пробежал холодок, и он замолчал, ожидая дальнейших слов. Наверняка она окажется всего лишь сентиментальной женщиной и начнёт причитать о дальнейшей судьбе Мальчика-который-снова-выжил, отнимая его время. — Дорогой, выпей, — попросила она, достав из кармана халата флакон со светло-голубоватым зельем, — это поможет успокоиться. — Для чего мне успокаиваться! — раздражённо воскликнул тот, но пузырек в руки взял, пользуясь моментом, чтобы освободиться из плена сильных ладоней. Наверняка это зелье готовил Северус, только у него цвет может получиться настолько мягким и плавным, переливистым, словно закупоренная морская волна плещется в сосуде, ударяясь о его тонкие стенки. — Где Северус?! — Гарри развернулся и окинул взглядом палату, замечая его лежащего в тёмной мантии на одной из дальних кушеток. — О мой дорогой… — послышался сзади вздох, но он не услышал, мигом бросившись к постели, на которой безошибочно узнал самого дорогого человека среди всех существующих. А дотронувшись до его руки, вдруг отшатнулся, пораженный тем, насколько она холодная. Не ледяная, но с теплом ладоней Гарри не сравнится. Так быть вовсе не должно, и он уверенно погладил тыльную сторону ещё раз в надежде, что ему показалось. — Что это значит? — он склонился над Северусом, вглядываясь в неестественно-бледное лицо, которое при касании оказалось не менее холодным, — ч-что это з-значит? Голос задрожал, пальцы тоже, будто организм работал сам по себе, отдельно от мозга, но Гарри упорно продолжал трогать его руки, шею, щеки, надеясь найти хоть какое-то доказательство того, что самые страшные мысли — несусветная чушь. — Помфри, он в коме? Без сознания? Что это… что это значит? — он отрывисто поглядывал на неё, боясь надолго отводить взгляд от Северуса, будто ему это должно повредить. — Он умер, Гарри, — тихо, но четко произнесла та, отворачивая лицо, чтобы не видеть, как меняются на лице мальчишки эмоции за считанные мгновения. Он замер и замерло все вокруг. Смысл фразы проник в мозг и был яростно опровергнут миллионом непогасших надежд на то, что сейчас он встанет, отругает Помфри на чем свет стоит за то, что та до полусмерти пугает его единственного Гарри, а потом возьмёт его за руку и переместится в Принц-менор. И все будет замечательно, так, как они планировали, сидя у огромного венского фонтана прошлой весной, на каникулах. Будут только вдвоём и никогда ни для кого не откроют доступ к своему камину. Только Северус не вставал. Ни в тот же миг, ни через минуту, ни через две, и Гарри склонился над ним ещё сильнее, больше жизни желая услышать слабое дыхание. — Нет… не может быть… он не мог, — лепетал он без остановки, борясь с усиливающимися спазмами в горле, пока дышать не стало вовсе невозможно. — Северус… с-сев… — хрипел он, отчаянно стараясь набрать губами хоть каплю кислорода, но невидимые тиски сжимали шею все сильнее, пока дыхание не стало невозможным. Он сжимал в руках ладонь любимого и краснел, в прямом смысле слова задыхаясь, и если бы не сильная пощёчина с размаха, то вскоре потерял бы сознание от асфиксии. — Гарри! Ты в порядке? — сквозь затуманенный разум пробился низкий голос колдомедика. Она не в себе, чтобы спрашивать такие вещи! Как он может быть в порядке, когда на этой самой постели лежит бездыханное тело того, кто стал для него звездой, ангелом-хранителем, смыслом всей его радостной жизни. — Я не в порядке, — прошептал он сквозь зубы, — не в порядке, — повторил, подходя ближе на расстояние двух шагов, и достал свою палочку, — я не в порядке! Истеричный крик чуть не оглушил женщину, которая и так старалась стоять отвернутой и незаметной. Гарри повторял эти слова раз за разом, громче и яростнее, а вместе с тем отчаяннее. В конце концов, когда палочка выпала из его рук, даже колдомедик почувствовала приближение скорой катастрофы. Магический выброс того, кто полчаса назад убил темнейшего волшебника всех времён и народов, представляет серьёзную опасность. Адекватно мыслить Гарри не мог: в глазах все плыло, но два роковых слова все еще эхом отдавались в голове, исчезали и возвращались вновь, прожигая сознание будто раскаленным железом. Это затянувшийся фарс, и если Северус хотел напугать Гарри, у него это получилось на высший балл, пора заканчивать представление! — Вставай! Вставай немедленно! — выкрикнул он, бросаясь к телу и принимаясь колотить его кулаками по груди, тянуть за мантию в надежде поднять с постели и яростно дергать на себя, — не смей молчать! Застывшая позади мадам Помфри только печально вздыхала, не рискуя приблизиться к Гарри. О нежных чувствах, которые питал он к Северусу, ей было известно давно, еще с тех пор, как приходилось отпаивать его успокоительным, когда тот долго не возвращался со своих собраний. Тогда она почти силой вливала в него зелья, заставляла пойти лечь в постель, и в скором времени он забывался спокойным сном, а наутро Северус был уже рядом. А Гарри было просто плохо. Как морально, так и физически, все его тело бил озноб, но это было последним, что занимало мысли. Спустя несколько минут он не трепал черную мантию, разрывая крепкую ткань на куски, не проклинал весь мир известными словами, а тихо плакал, уткнувшись лицом в грудь своего Северуса. Каждый раз, когда так происходило, тот обнимал его, прижимал к себе крепко-крепко, как самую хрупкую в мире ценность, и гладил по взъерошенным волосам. Это успокаивало лучше, чем ненужные обещания и клятвы, потому что он чувствовал тепло родного человека и знал, что он делится им только с ним. Сейчас Гарри не чувствовал тепла. Он провел так долгие четыре часа — не сдвигаясь с места, не выпуская из мертвой хватки краев измятой и разодранной черной мантии, шепча все, что хотел сказать, обвиняя его в том, что не исполнил обещания, и умоляя за все простить. Лишь к концу третьего часа подрагивания утихли, а продолжающих течь слез он даже не замечал. — Я тебе мантию намочил, — усмехнулся он нервно, утыкаясь в его грудь еще сильнее, будто жизненно необходимо было соединиться с ним, врасти, стать единым целым, чтобы больше никто и никогда не посмел говорить о них как о двух разных людях. Он хотел быть частью Северуса, смыслом его жизни, а мог лишь отчаянно прижиматься к остывающему телу. Ни мадам Помфри, ни даже Гермиона не смогли оттащить Гарри от постели хотя бы ненадолго, и никакие уверения, что он еще увидится с Северусом, не произвели должного результата. Он знал, что если уйдет сейчас, его больше никогда и ни за что не впустят в это палату «для его же блага», как любил поговаривать Дамблдор, запрещая все самое важное: дружбу с Драко, походы в Хогсмид, общение с крестным. Его лишали многого на протяжении жизни, и он мирился, но Северуса не отдаст. Он собирался держаться за него до последнего, вцепиться зубами, если будет нужно, отшвырнуть Ступефаем каждого, кто посмеет приблизиться к ним, чтобы хоть ненадолго сберечь то единственное, что осталось — единение с близким. Но потом в палату вошла Нарцисса. Уже приведшая себя в порядок и, как подобает миссис Малфой, спокойная она молча подошла к Гарри и протянула ему руку. Не говоря ни слова, не используя шаблонных утешительных фраз, молчаливо предложила пойти с ним — и он согласился. Вцепился в ее ладонь слегка подрагивающей рукой, наконец, отпуская Северуса, и поднялся, игнорируя боль в затекших мышцах. Он и потом не мог себе объяснить, почему поддался. Наверное, потому что она ничего ему не обещала и ни о чем не просила, лишь подошла и продемонстрировала готовность помочь. Он следовал по пятам как оловянный солдатик, надеясь, что не услышит никаких вопросов, и их действительно не было. Смутно помнил, как ему помогали умыться и сменить одежду, отпаивали горячим чаем и восстанавливающими зельями. Помнил яркий камин в широкой серо-коричневой гостиной, потоки тепла, исходящие от огня, и руки, мягкие и нежные руки, которые помогали, поддерживали и постоянно гладили его. Ни разговоров, ни лиц он не замечал, даже если они и были этим вечером, но уютное тепло, хоть как-то компенсирующее тот холод, который он чувствовал, прикасаясь в последний раз к Северусу, умиротворял и отбивал желание подниматься, кричать, делать что-то резкое и бессмысленное. Если Нарцисса привела его сюда и обнимает за плечи, значит, все в порядке. Вначале подарил надежду, а после так бесцеремонно ее отнял — это было не в стиле Северуса, но больше Гарри не верил в то, что произошедшее — глупая шутка. Она слишком затянулась, и никто, даже злейший враг, не способен поступать так, медленно вырывать душу из груди, кусочек за кусочком, неосторожно царапая острыми когтями чувствительное нутро. Тяжесть шерстяного пледа на плечах дарила неуместное ощущение комфорта, но Гарри не пошевелился, чтобы сбросить его. Было отчаянно все равно, кто он, где находится, во что одет — ничто из этого по важности не стоит и близко с тем, что единственный, кому он был дорог, находится в одиночестве, окружённый мраком ночи в дальнем углу больничного крыла. Ещё несколько часов — и температура его тела окончательно сравнится с температурой окружающей среды, и тогда разве поверит кто-то Гарри в том, что ещё этим утром он наслаждался его теплом, утопал и растворяется в нем, охваченный самым жестоким в мире чувством — любовью. Если бы только ему поверили! Он часами бы рассказывал о тёмных глазах, прожигающих насквозь, о сводящем с ума запахе смеси редких трав, которыми часто пропитана чёрная мантия из не очень прочного, как выяснилось, материала. Он бы говорил, говорил, сколько хватит сил, пока его не устали бы слушать. А после — продолжал бы нашептывать дальше самому себе с боязнью упустить хоть одну маленькую деталь. Он бы рассказал все, что мог… если бы мог. Но любая попытка пошевелить губами сопровождалась волной нервной дрожи от груди и до кончиков пальцев, поэтому приходилось молчать. Его ни о чем не спрашивали, он ничего не отвечал. Каждый из присутствующих, в том числе и сам Гарри, боялся нарушить хрупкое моральное спокойствие после тяжёлого срыва неаккуратным словом, и даже когда звенящая тишина начала медленно резать слух, ничего не изменилось. Только тёплые женские руки обняли его за плечи чуточку сильнее. Поленья в камине догорали, издавая последние тихие потрескивания, а за окном проявлялся очередной майский рассвет. Новый день, новые краски жизни, солнечные лучи и утренняя роса. Первый день свободной жизни Северуса Снейпа, которого он никогда не увидит. Забывшись беспокойным сном, Гарри до побелевших костяшек впивался в мягкие ладони Нарциссы, неосознанно притягивая её ближе к себе. Ему было жизненно необходимо почувствовать тепло близкого человека, а кого именно, он увидит лишь после пробуждения. Пусть эти несколько часов неведения станут маленькой каплей в опустевшем море душевного равновесия.