Однажды на побережье Истборна

Они собирались выбраться на чертово побережье уже несколько раз, но что-то постоянно шло не так. Идиотское ехидное начальство, ежемесячные отчеты, напоминания о которых жалили их невидимыми злыми мухами, впрочем-то в любое время года, если бы не одно «но». Лето подходило к концу, а в Лондоне стояла невероятно жаркая погода, поэтому все нутро Кроули так и тянуло к воде, на горячие камни, чтобы вдоволь прогреться, развалившись под щедрыми солнечными лучами, слушая размеренный шум прибоя, крики сумасшедших чаек, и исподтишка бросая на Азирафеля тягучий медовый взгляд, скрытый темными стеклами очков. Совпадение ли, или маленькое чудо, но они дожили до очередной субботы, а погода все еще не испортилась, нашептывая в непокорную вихрастую голову: пора. Стремный белый плед в крупную красную клетку валялся на заднем сидении Бентли еще с самой первой попытки просто-забить-на-работу-и-куда-то-поехать-черт-возьми. Азирафель загружал плетеную корзинку вымытыми фруктами, на сочных боках которых еще блестели прозрачные не подсохшие капли. На самом дне уже были заботливо размещены две бутылки красного сухого из их любимого винного магазина в паре кварталов отсюда. Кроули заезжал в него по пути каждый раз, когда они собирались выпить, придирчиво осматривался, вскинув брови и деловито поджав нижнюю губу. Весь его вид в такие моменты демонстрировал насмешливо-вежливое внимание к окружающим вещам. Впрочем, Азирафелю иногда казалось, что с таким лицом он сразу родился. Блондин бросил взгляд через плечо, не отрываясь от сборов. Кроули стоял, прислонившись бедром к кухонной столешнице, то и дело шурша бумажным коричневым пакетом, вынимая двумя тонкими пальцами арахис. По его волосам огненными всполохами играло восходящее солнце, лениво проскальзывающее на светлую кухню в открытое окно. Азирафель любил много света и пространства. Любил это ощущение чистоты, в которой мягко плавали солнечные пылинки. Кроули с резким шелестом смял пакет в комок, облизывая соль с фаланги указательного пальца. - Выдвигаемся, ангел, - он точно метнул коричневую бумагу в маленькую мусорную корзину, отлепляясь от кухонного гарнитура, - клянусь, если мы не доедем в этот раз, я вскрою вены пульверизатором. - Думаю, до таких крайностей не дойдет, - хохотнул Азирафель, захлопывая плетеную крышку корзинки. Он сгреб обрывки оберточной фольги, в которую упаковал сэндвичи и ссыпал в урну, отряхивая ладони. Кроули подхватил корзину с провизией со стола и, довольно обнимая ее, легким шагом достиг входной двери, открывая ее ногой, пятясь при этом задницей. На сегодня было решено забыть про треклятый повседневный-офисный стиль, поэтому на нем болталось легкое светло-серое поло с крупными зелеными листьями какого-то фикуса, обыкновенные шорты и белые кроссовки на босую ногу. Кепка была повернута козырьком назад так, что спереди неряшливо торчала рыжая челка. Впрочем, это выглядело чертовски обаятельно. Бентли сверкала в лучах утреннего солнца, радуя глаз хозяина и словно бы довольно красуясь перед блондином. Азирафель вышел следом, усаживаясь на пассажирское сидение и слушая, как Кроули устраивает их сухой, во всех смыслах, паек на заднем сидении, низким голосом мурлыкая под нос что-то из старенького рока. Он поймал хитро-счастливую улыбку в зеркале заднего вида, после чего рыжий черт плюхнулся рядом на водительское кресло, расслабленно раскинув худые колени и проворачивая ключ. Ступня в белом кеде выжала сцепление, заставляя его любимицу отозваться ласковым урчанием, после чего Кроули дал по газам, срываясь с места так, что Азирафеля по инерции вжало в кожаное кресло. Ветер из опущенного стекла откинул рыжие пряди со лба и принялся трепать края белой футболки с золотистым принтом ангельских крыльев. Кроули принес ее на прошлое рождество, вместе с бутылкой невероятного выдержанного виски. Его локоть расслабленно лежал на полностью опущенном оконном стекле, и весь он был такой восхитительно-мирный, свободной рукой сжимая руль своей любимой девочки. Только шальная улыбка змейкой скользила по тонким сухим губам вместе с то и дело появляющимся на них влажным языком. Азирафель откинулся на сидение, роясь в бардачке в поисках подходящей кассеты. Кроули был до жути старомоден в этом плане, хотя сам он утверждал, что просто любит винтажные машины «от и до», и не желает видеть «никаких современных отклонений от аутентичной конструкции». Хотя, как что-то на столько аутентичное могло ездить с такой скоростью, оставалось загадкой. Блондин отобрал несколько кассет себе на колени, обтянутые светлыми легкими брюками. Не такими строгими, как он носил на работу. - М, поставь “Queen”, - произнес Кроули, не отрываясь от дороги. - Ты никогда не устанешь их слушать, да? – сказать, что Азирафель не был удивлен – значит сказать абсолютную правду. Они играли в его машине практически всегда, изредка разбавляясь AC/DC или The Beatles. Последние блондину даже нравились. - Никогда, ангел, - ласково усмехнулся Кроули, бросая на него мимолетный взгляд. Азирафель сгреб оставшиеся пластиковые коробочки обратно в бардачок, оставляя нужную, и через несколько кнопочных щелчков полился голос Фредди Меркьюри прямо с середины песни. - Oh, how I want to be free, bа-aby, - тут же подхватил Кроули, на последнем слове снова бросая взгляд на Азирафеля. Тот расслабленно растекся по сидению, позволяя ветру ерошить светлые кудри и прикрыл глаза. Он давно подметил, что если не обращать внимание на то, как Кроули водит машину, то это ощущается не так уж и страшно. Солнце поднялось над горизонтом, золотя все своими прикосновениями. Щеки Азирафеля казались нежно-персиковыми, а длинные подрагивающие ресницы – медовыми. Они выехали из Лондона специально пораньше, чтобы не торчать полдня в пробках, и теперь Бентли неслась по М23, с довольным низким рокотом обгоняя автомобили, постоянно перестраиваясь из одного ряда в другой. Азирафель едва успевал разглядеть мелькающие смазанные пятна пригородных коттеджей. - Я чертовски жалею, что упустил лето, - поделился Кроули, обгоняя блестящий на солнце матовый Мерседес, - мы всего-то пару раз выбрались в паб, да в кино, - он снял кепку, не глядя откидывая ее на заднее сидение, - проклятая работа-а, - протянул он лениво. - О, это были две нещадные попойки, - Азирафель смешно свел брови к переносице, - ты напился в слюни и обозвал Вельзевул по телефону занудной стремной мухой, - он развернулся, глядя на рыжеволосый профиль, - весьма смелое утверждение для начальства, - добавил он с широкой улыбкой. - Я хотя бы не заявлял, что ни за что не назову детей Гавриилами, - смешно фыркнул Кроули, глядя на дорогу, - хотя не понимаю, почему для такого решения тебе пришлось напиться. Имя-то отвратное, и сам он – мудак. Блондин лишь пожал плечами, прыснув. Энтони тогда, помнится, подрался с каким-то придурком, который заявил, что Фредди – старье для педиков. Пьяный Кроули справедливо рассудил, что о вкусах не спорят, а вот морду набить можно, и даже нужно. Правда, их достаточно быстро растащили и выставили из паба втроем, пригрозив полицией. Полиция была вовсе не к месту, а за руль садиться в таком состоянии было, мягко говоря, опасно, поэтому они просто прошли пешком несколько кварталов по вечернему Лондону, переходя дорогу исключительно на красный, пьяно повиснув друг на друге, и ввалились домой к Азирафелю в прохладный полумрак. Слепящие фонари улиц всю дорогу больно резали глаза, а возмущенные гудки машин – слух, поэтому они расслабленно оперлись о стену, рядом с закрывшейся за ними дверью, и медленно сползли вниз, над чем-то посмеиваясь. Потом, спустя несколько мучительно долгих мгновений, прямо там же, на полу в прихожей, пьяно и глубоко целовались, вжимаясь друг в друга, вылизывая влажный рот и блестящие перечно-розовые губы. Делили одно дыхание на двоих, и все смешалось в какую-то невероятно-узкую точку, где были только голодные глаза напротив, настойчивые руки, сумбурно задирающие одежду и обжигающие кожу, рваные вздохи, срывающиеся на стоны, в пустой тишине квартиры. Но дальше зайти им все равно не удалось. В попытке перебраться на кровать, не отрываясь друг от друга, Кроули в темноте перецепился через быльце дивана, и они рухнули на него, сдавленно застонав. Оба были в усмерть пьяные, поэтому оказавшись на мягкой поверхности моментально отключились, проспав до обеда, переплетаясь руками и ногами. Гетеросексуальность Азирафеля в тот момент пала окончательно. Она уже давно находилась под бесконечно-невзрачными атаками Кроули, который своей ориентации не скрывал чуть ли не с самого начала их знакомства, однако никогда не давил, предпочитая «дружеский флирт» как он сам называл его про себя. Пугать Азирафеля ему не хотелось, поэтому он просто предпочитал казаться не слишком настойчивым, но весьма определенным в своих намерениях. И оба об этом знали. Машина выехала на А27, периодически ныряя в дорогу, обступленную деревьями. Движение здесь было меньше, однако скорость не сбавлялась, и, лихо завернув на повороте, Кроули резко выжал педаль тормоза, заставляя Азирафеля буквально вылететь в лобовое стекло, если бы не ремень. Перед ними на скорости тридцать миль в час, ползла красная Хонда. Кроули высунулся наполовину в окно, оскалился и начал орать благим матом, но, увидев, что за рулем осоловело хлопает глазами мадам лет сорока, разразился еще громче, проходясь по ее умственным способностям и тыкая пальцем в знак минимальной скорости шестьдесят миль в час. Почувствовав холодную ладонь на своем локте, он резко-растерянно обернулся, встречаясь горящим взглядом с двумя невозможно-распахнутыми голубыми глазами. Они были такие огромные сейчас, словно два озера, которые вот-вот расплещутся. Кроули плюхнулся на сидение, и выжал газ, выруливая на встречную полосу и обгоняя эту заторможенную, стиснув зубы так, что острые скулы стали еще четче. Выехав на чистую трассу, окруженную полями, он повернулся к блондину. - Ты в порядке, ангел? – он протянул к нему свободную ладонь, удерживая руль одной рукой. Его горячие вспотевшие от напряжения и волнения пальцы накрыли испуганно-холодные. Он потер бледные костяшки большим пальцем, успокаивающе поглаживая и до конца не осознавая, делает он это для себя или для него, - Азирафель, - настойчиво повторил он. Блондин запоздало кивнул, проводя кончиком указательной фаланги вдоль чувствительной сетки вен у основания ладони. От этого простого жеста и пережитых эмоций в груди Кроули что-то сладко-сдавленно ухнуло прямо в желудок, разливаясь зудящим волнением по венам. Он переплел их пальцы, чуть сжимая, буквально чувствуя кожей, как на бледных щеках загорается смущенный румянец. Азирафель свободной рукой подкрутил громкость, позволяя Кроули расслабиться в звуках любимой музыки, и успокаиваясь сам, от ощущения горячих пальцев в своих. Через полчаса они выехали к стоянке и даже удачно припарковались, перебежали через дорогу и остановились на крутом травянистом холме. Здесь было ветрено, пахло морем и душистыми цветами, а на коже тихонько оседала соль. Кроули глубоко вдохнул, прикрывая глаза и чувствуя, как солнце ласкает лицо и шею. Он взял Азирафеля за руку и медленно двинулся по протоптанной тропинке, утягивая его за собой. Они взяли из машины и дурацкий плед, и полную корзинку, теперь просто шли молча, слушая стрекот сверчков в траве. С каждым новым шагом морская плоскость раскрывалась перед ними все шире, а склон становился все более крутым. Было слышно, как волны накатывают на каменный берег где-то внизу, вылизывают его и с шипением соскальзывают обратно в синюю бездну. - Побежали? – потянул его за руку рыжеволосый дьявол. - Что? Кроули, я не… - Азирафель растерянно ускорялся за ним, не в силах противостоять. - Так будет быстрее и легче, - крикнул он, сбегая с холма, впрочем, постоянно притормаживая, чтобы не упасть. Азирафель что-то кричал, едва поспевая за ним, Кроули хохотал, подставляя лицо ветру, крепко держа мягкую ладонь в своей. Азирафель нес плед, и он развевался за их спинами, хлопая, как дурацкий, но их собственный флаг. В корзинке, которую Кроули обхватил свободной рукой и прижимал к своему боку, позвякивали бутылки. И вокруг не было ни души. Они сбежали с первого холма, счастливо запыхавшись и сдувая прилипшие волосы со лба. Кроули остановился напротив Азирафеля, глядя в немного испуганные, но веселые глаза и не сдержался, опустил корзинку на траву, чуть склонился над ним, обхватывая нежное лицо широкими сухими ладонями. Дыхание все еще не восстановилось, и они уставились друг на друга, разгоряченные, увязнув в этом контакте глаз, как в горячей смоле. Чувствуя, как сердце пропускает удар, Азирафель потянулся вперед, сталкиваясь с сухими губами, ловя судорожный сбитый вдох и облизывая чужую нижнюю губу одним широким движением. Кроули рыкнул, ловя воздух ртом, и в следующую секунду лизнул язык Азирафеля, утягивая в умопомрачительный глубокий поцелуй, поглаживая его висок большим пальцем. Мягкая ладонь зарылась в медные волосы на затылке, притягивая ближе, пока горячие губы судорожно сцеловывали каждый миллиметр нежной кожи на щеках и шее, прямо под подбородком. Кроули целовал его так отчаянно и самозабвенно, как будто кто-то сказал, что он через пять минут умрет. Губы жгло, а по телу били электрические разряды, потряхивая его, словно старенький дефибриллятор. Воздуха катастрофически не хватало, и он отстранился, судорожно вдыхая, но все равно стараясь поцеловать или лизнуть губы, которые с такой готовностью распахивались навстречу его ласкам и старались ответить тем же. Они запоздало услышали шорох травы, и из-за кустов вырулил какой-то парень с походным рюкзаком за спиной. Не обращая на них никакого внимания, он начал спускаться с того холма, на котором они все еще стояли. Появление третьего лица немного отрезвило, совсем чуть-чуть, но следом они вспомнили о пляже, красном сухом на дне корзинки и о солнце, под которым так хотел погреться теплолюбивый Кроули. Он подхватил корзинку, вешая ее себе на плечо и чувствуя, как пальцы Азирафеля сначала легко касаются его собственных, невесомо лаская, а затем сплетаются в цельный замок из двух ладоней – смуглой жилистой, и мягкой белой.