Как же ты нравишься

В душной аудитории я то и дело бросаю украдкой взгляды на человека, сидящего на несколько рядов впереди меня, пытаясь старательно фиксировать основные тезисы лекции, но в голове одни извращённые картинки. Впрочем, я стараюсь, действительно стараюсь учиться, пытаясь укротить низменные чувства, давая по шее своей самодисциплине, будто я школьный хулиган, а она ботаник-задрот, которого я постоянно кошмарю по коридорам и в классе, не оставляя в покое даже в туалете. Будущий инженер, поднимающий в перспективе производство «с колен» какого-нибудь завода, представляет, как сам стоит на этих самых коленях перед другим таким же студентом, ну или он сзади меня — тут уж как ему захочется, а я готов на многое. Моя эта «готовность» начала проявлять себя, когда Константин Титов, просто предел моих жарких мечтаний, перевёлся к нам в начале второго курса, а сейчас, уже на протяжении полугода, она нещадно долбит меня, мешая спокойно жить. А по-настоящему я обратил на него внимание, когда впервые услышал его смех в курилке возле университета — чувственный, грудной смех, от которого у меня побежали мурашки по спине и я натурально возбудился, а после просто охренел от реакции своего тела. Затем я стал наблюдать за ним: в столовой, курилке, на парах. Титов оказался довольно высоким парнем, выше меня где-то на полголовы, и с хорошей фигурой, насколько я знаю, в школе он занимался лёгкой атлетикой. При этом он далеко не красавец в классическом понимании — коротко стриженные каштановые волосы, зёлено-серые глаза, нос с небольшой горбинкой. Но стоит ему улыбнуться и всё — я не могу равнодушно смотреть на ямочки на щеках и лучики морщинок в уголках глаз. С ним я стал замечать, что порой превращаюсь в сопливую типичную американскую школьницу, которая влюбилась в капитана футбольной команды. И до того меня всё это дерьмо в себе подбешивает, что хочется либо ломать себе руки, либо ломать всё вокруг. И когда совсем уж прижмёт, то единственное, что меня спасает — это велосипед и пара часов гонок со своими мыслями. Ещё я фанатично штудирую все социальные сети, где зарегистрирован Костя: примерно знаю, где он живёт, отдыхает и куда любит ходить — всё это подслушано, подсмотрено, вычитано. По-другому информацию я не достаю. Да, он моё наваждение. И да, я жалкий и трусливый человек, который не может даже смотреть ему в глаза дольше трёх секунд, не говоря уже о том, чтобы заговорить или стать друзьями, я уже молчу про нечто большее. Окончательно я понял, что помешался на своём одногруппнике, когда у меня появился видеорегистратор, который мне подарила старшая сестра, аргументируя это тем, «каких придурков только не бывает». Однажды дома я пересматривал один отрезок времени, чтобы показать сестре наглого говнюка, который меня подрезал, и сильно отмотал время, а там был момент, где я собирался отъезжать от универа, и в кадре показался Костя. Мельком появился, но я его узнал, и осознание того, что у меня есть запечатлённый кусочек его жизни, которого, возможно, ни у кого нет и никогда не будет, привело меня в неописуемый восторг. После этого дня я начал таскать видеорегистратор с собой в аудиторию, чтобы иметь возможность снимать его дальше, а дома смотрел и пересматривал, смотрел и пересматривал. С каждой новой неделей, с каждым новым днём я позволяю себе смелеть в своих мыслях и всё это подкрепляется тем, что у меня практически под завязку забита память компьютера фото и видео с его участием, которые я, естественно, зафиксировал без его ведома. Я конченный человек, но мне это нравится. Торопливое бормотание преподавателя, начитывающего нам лекцию, говорит мне о том, что до конца пары осталось меньше десяти минут. Я снова смотрю в сторону Кости и замечаю, как он, вытянув вперёд руки, сцепив их в замок, слегка выгибает спину и ведёт плечами, отчего белая тонкая футболка натягивается, отчётливо вырисовывая мышцы. Я как завороженный смотрел на его размеренные движения, отмечая все детали, не забыв при этом убедиться в приложении телефона, что видеорегистратор работает и фиксирует ещё один прекрасный момент, который отправится в папку «потягушки», скрашивая мои одинокие вечера. К сожалению, таких видео в моей коллекции было не очень много, поэтому, испытав прилив чуть ли не счастья, я сидел с абсолютно довольной рожей, растянув губы в лёгкой улыбке. О какой лекции можно думать дальше? Если я сижу и представляю, как этими самыми руками он сжимает меня, как играют его мускулы, когда он нависает надо мной и как я провожу ладонью по его горячей, слегка покрытой потом спине — от этих мыслей внизу живота усиливается жар, заставляя меня заёрзать на месте, чтобы принять более удобное положение. Тот, кто сидит за Костей, один из его компашки верных товарищей, Краснов Игорь, с которыми он неизменно ходит в курилку, протягивает руку и постукивает его по спине, привлекая внимание. Именно в такие моменты я чувствую себя без пяти минут маньяком, готовым отрезать эти самые руки, кинуть в чан с кипящим маслом, заставив его наблюдать, за клубящимися пузырьками вокруг плоти. Костя, поворачиваясь к нему, цепляется взглядом с моим и недоумённо приподнимает бровь. Я резко опускаю голову, делая вид, что всё ещё что-то записываю, глупо надеясь, что выражение моего лица остаётся максимально нейтральным. К моему облегчению звенит звонок, и я, быстро покидав вещи в рюкзак и стараясь ни на кого не смотреть, выскакиваю из аудитории дико разволновавшимся и обеспокоенным, намереваясь как можно быстрее добраться до курилки. В тот момент я ещё не знал, что Титов провожает мою спину задумчивым взглядом.