Окрыляющий поцелуй

Знакомство — встреча разных пониманий мира, или даже разных миров.  — Соня Шаталова       — Хей, ангел, ты не ушибся? Падать с небес, наверное, ужасно больно.       Чимин вздрагивает, неужели кто-то догадался, что он является прислужником Царя Небесного? Чёрт, если это так, то первый пункт в договоре — о сокрытии своей сущности втайне — уже провален.       Пак испуганно поднимает глаза, и снова его тело покрывает судорогой.       В окликающем человеке, сидящем напротив, ангел практически сразу узнаёт друга мятноволосого, правда, имени не знает.       Высокий парень с каштановыми волосами и редеющими зелёными прядками. Уверенный добрый взгляд и милая улыбка с ямочками, да, это определённо он.       — Ч… Что? — голос охрип из-за пересохшего горла, губы трясутся, веки и ресницы подрагивают, а слух будто и вовсе пропал, в ушах отдаёт лишь гудением.       — Прекрати, видишь же, что он ничего не понимает. Отстань от него, — говорят со стороны. Этот голос, Чимин уже слышал его. Он точно уверен, что где-то уже слышал его. Только очень смутно помнит, словно на языке вертится это имя, но сказать никак не выходит, будто бы что-то не даёт тебе это сделать.       — Ох. Может, вам нужна помощь? — спрашивает сидящий напротив.       Чимин вроде смотрит в глаза, но не видит, словно сквозь. Взгляд пустой, дыхание ровное, а тело до сих пор дрожит. Паку кажется, что сейчас он испытывает всевозможные температуры тела. То в жар, то в холод бросает, а внутри словно что-то давит, режет без ножа.       Ангел поднимает расфокусированный взгляд на рядом стоящего человека. Взор мутнеет, к горлу подступает рвота, а голова гудит и пылает. Чимин видит, как сам повелитель ада, встреченный однажды, смотрит на него своим испепеляющим взглядом, готовый сжечь заживо. Пак слышит вопль, но не может понять — чей. Зрачки закатываются до невозможного, а тело захватывается судорогой.       — Блять, да он откинется сейчас! — вскакивает с корточек человек, что-то крича ещё, но ангел уже не слышит, он шепчет иссохшими губами «UMVUGMFG» и полностью обмякает, падая на землю. Последнее, что он видит, это мятные, уже немного выцветшие волосы, после чего прикрывает глаза, проваливаясь в обморок.

***

      — Блять, зачем вы его с собой вообще взяли?! — не жалея связок, дерёт глотку кто-то.       — А что, его нужно было бросить? — возмущаются в ответ.       — Мне эта идея не нравится, но, не возьми мы его с собой, мы бы проблем не обобрались, — добавляет третий.       — И поэтому мы с этим античным полуголым трупаком идём покупать наркоту?! Отлично! — снова голосят.       — Если из твоего рта не выходит никакой полезной информации, то заткнись. И прекрати визжать, лишнее внимание привлекаешь. Как ты и сказал, мы идём покупать наркоту, так что завались.       — Вы могли бы бросить его в подворотне где-нибудь. Или соб…       — Хосок, заткнись! — резко перебивает голос. — Гнилой же ты человек.       — Какой уж есть.       Голоса продолжают и продолжают говорить, но в этот раз мозг не разрывается от всеразличных звуков, и Чимин мысленно облегчённо вздыхает, благодаря Всевышнего. Он чувствует, как лежит на чьей-то спине и его держат за бёдра, а ещё запах: нос улавливает аромат сигарет и чего-то терпкого, сначала даже приятного, но в итоге вызывающего отторжение.       — Нам нужно найти место, куда мы его положим, — говорят.       — Но не бросим же мы его!       — Мать Тереза Намджун! — парирует так называемый Хосок. — Предлагаешь нам с собой его таскать?       — Он может пожить в моей квартире, — неуверенно бубнит Намджун.       — А потом ты обнаружишь, что тебя обокрали. У тебя какие-то странные приоритеты.       — А у тебя явно язык без костей, — не остаётся в долгу Намджун.       — Прекратите сраться не из-за чего.       — Но…       Наконец Чимин решает, что хватит с него прохлаждаться и нагло подслушивать. Он аккуратно начинает шевелиться, чтобы в его движениях не заметили бодрости, устало зевает и с трудом, но всё же открывает глаза.       — Заткнись, — шикает рядом голос.       Пак моментально прикрывает рот и даже задерживает дыхание, хотя это было адресовано абсолютно не ему, но этому голосу было не возможно не подчиниться. Он вселял страх и показывал силу. И кажется, что этот баритон принадлежит знакомому, очень знакомому человеку, и всё имя его вертится на языке, словно знаешь этого человека, а вспомнить, как его зовут и кто он такой, не можешь.       — Г… Где я? — шепчет посланник и, окончательно разлепив глаза, смотрит на присутствующих, пытаясь оценить обстановку в целом.       — В Сеуле, в районе Каннам, на пятнадцатой улице, — отвечает Он, осматривая с неким прищуром лицо ангела.       Мятные волосы не уходят от внимательного взора, и, стоило узнать в человеке Его, сердце Пака пропускает удар, а в животе бабочки жрут кишечник. Он боязливо опускает взгляд на лицо и вздрагивает, прямо сейчас перед ним эти лисьи глаза, бледные розовые губы и ровное дыхание, чуть опаляющее кожу лица ангела. Если бы Чимина попросили описать, что он сейчас переживает внутри себя, то Пак с уверенностью сказал бы, что в него попала молния. Пожалуй, шаровая. Их глаза встречаются, и выражение «искра, буря, безумие» было бы очень точным, по крайней мере, для самого Пака. Ангел смотрит прямо в этот чёрный омут, неотрывно, словно пытается выискать что-то, что никому не известно.       — Это ты, — шепчет одними губами, пытается уловить каждый миллиметр полюбившегося лица.       Мятноволосый парень не прерывает контакт, смотрит прямо в глаза, но на фразу Чимина хмурится, ещё больше прищуриваясь. Однако это долгое мгновение для ангела резко обрывается, и человек просто молча отворачивается, продолжая держать Пака за бёдра и дальше, пока тот не соизволит слезть с него. Прикосновения обжигают, Пак чувствует, как кожа под этими пальцами пылает.       — Может, слезешь?       — Ах, да… — вздрагивает ангел и тут же аккуратно сползает на землю, специально придерживаясь широких плеч.       Человек брезгливо отряхивается, но Чимин сейчас уходит в прострацию под эйфорией от происходящего. До него доходит, что длинные пальцы касались его голой кожи, так как под белым куском ткани ничего нет. Это так интимно, что у него чуть ли фейерверки перед глазами не взрываются.       — Ты кто такой?! — все фантазии и приятности заканчиваются, когда подходит чёрноволосый человек с явно агрессивным настроем. Его Пак не видел, когда прибыл на землю, а значит, этот грубый голос и эта привлекательная внешность принадлежат Хосоку. Ангел довольно быстро разобрался, кто здесь кто, однако одно имя он так и не может разузнать…       — А… Я… Р1… Я Чимин! Пак Чимин! — как-то радостно восклицает Пак, чуть ли не подпрыгивая. Он так давно не говорил свободно своё имя, так давно не говорил его для того, чтобы люди знали, как его называть, а не долбаный номер, что ему дали на небесах.       — Что ж, Чимин, и откуда же ты? — спрашивает Тот человек.       — Я… Не знаю… — краснеет ангел. Он нагло врёт, но пусть даже так, раскрывать себя нельзя, да и за сумасшедшего его примут. И как хорошо, что никто не знает, что Чимин краснеет, когда врёт.       — Что с тобой случилось. Ты чем-то болеешь? — делает шаг вперёд Намджун. — Тебе есть, куда идти?       — Я… — но не успевает Пак ничего ответить, как позади слышится чей-то голос:       — Эй, вы не видели здесь Чон Хосока?       Вся компания оборачивается в сторону незнакомого голоса. В темноте переулка виднеются силуэты нескольких рослых мужчин, будоражащих сознание одним своим говором.       — Бляяяяяяяяяяять, — очень иронично, что как раз таки Чон и произносит это.       — Кто такой? Чем знаменит? — кричит в ответ мятноволосый, чтобы его услышали.       — Да так… Просто задолжал нам крупную суммишку. Значит… Вы его не знаете? — подходят ближе.       — Нет, — отвечает Намджун. — И много он вам?       — Три миллиона. Купил у нас колумбийского кокаина пятнадцать килограмм и съебался в закат. Сказал вернёт, так уже как полгода отдаёт. Поговорить ищем. Так хочется иногда побазарить по душам, знаете ли, — все присутствующие переглянулись между собой, а Намджун с раздражением смотрел на виновника торжества, почти испепеляя его взглядом.       — Не-ет, ребят. Мы его не видели, — нервно смеётся Джун. — Мы такого даже не знаем.       — Да? Говорят, он всегда тусуется с Мин Юнги, а уж его грех не знать, — разводит руками, усыпанными татуировками, огромный байкер под два метра ростом, хитро улыбаясь.       «Мин Юнги?»        — А как же вы ребята одалживали ему деньги, если сами не знаете, как он выглядит? Деньги через кого передавали? — спрашивает мятноволосый. Чимин заметил, как у того желваки шевелятся, человек не выглядит каким-то напряжённым, наоборот, он словно расслаблен, но его мышцы под щеками говорят об обратном. Возможно, он злится или же готовится к пролитию крови?       — Наша задача забрать деньги. Все детали покупки вас не касаются.       Повисает неприятная тишина. Становится настолько тихо, что даже дыхание само собой задерживается. Паку вдруг становится страшно. Конечно, он бессмертный, он в любом случае выживет, но от неприятного щекочущего чувства где-то в голове не избавиться. И ангел действительно хотел бы что-нибудь сделать, но он продолжает стоять неподвижной холодной статуей на своём месте.       — Ребят, — Его голос обрушивается на тишину тяжёлым камнем, разбивая вдребезги. — Что за фарс? Вы же знаете, кто я. Так что же вы тут устроили?       — Юнги, не надо, — пытается предотвратить, кажется, уже неизбежное Ким.       «Юнги… Мин Юнги», — пробует чужое имя на вкус Чимин, сейчас он чувствует себя какой-то легкомысленной школьницей, которая только и делает, что думает об одном и том же парне, забивая на учёбу огромный болт, но это имя кажется самым прекрасным и особенным. Оно так ему подходит, будто выгравировано где-то, словно предназначено судьбой.       — Они хотят драки? Они её получат, — с абсолютным спокойствием говорит Мин, но даже так понятно, что это лишь интонация и полностью беспристрастное выражение лица, на деле — всё наоборот. Если Юнги сейчас потревожить, то он просто бросится на тебя и растерзает, как тигр газель, не задумавшись ни на секунду.       — Эй, герой, тебя только недавно из обезьянника выпустили, не нарывайся, — вставляет и свои пять копеек Хосок.       — Тогда нам ничего не остаётся, как, — вздыхает с долей досады Джун, пожимая плечами, — бежать!       Тройка парней тут же срывается с места, скрываясь во мраке ночной улицы, где лишь поблёскивают огоньки района Каннам. Чимин же, чуть помешкав, всё же следует за остальными. Сейчас он может только бежать и держаться этих людей. Он не знает этот мир, поэтому пытаться выжить одному будет сравни суициду. Но было бы ложью не признать хотя бы для самого себя, что Пака это радует. Этот адреналин, эти люди, их образ жизни. Да, он немного, хорошо, много неправильный, но ему хочется быть именно среди них. И побыть чуть дольше с ним. Ведь после придётся вернуться наверх, хочется этого или нет. Долго ему тут не дадут быть, поэтому, пока есть возможность, ангел хочет жить на всю катушку.       Они бегут быстро, маневрируя между переулками, несутся так уверенно, словно каждый день так бегают, и не по разу. Поворот направо, влево, прямо через два дома, снова направо, влево и до конца улицы. Переулки идут за переулками, большие улицы за маленькими, огни и полная тьма, настоящий контраст, от которого дух захватывает. И кажется, будто сам ветер тебя подхватывает и уносит навстречу неизвестному.       — Ну что? Оторвались? — спрашивает Чон, переводя взгляд на друга.       — Нет ещё, немного осталось! — отвечает Джун, оглядываясь назад, и, завидев неожиданного преследователя, резко тормозит.       — Да, отстанешь ты от нас? Как банный лист приклеился! — останавливается Хосок и, рвано развернувшись, сразу же решительно направляется к ангелу.       — Н… Но я… — тяжело дыша и восстанавливая дыхание от бега, Чимин пытается найти нужные слова в своё оправдание, но, всё же не найдя их, поднимает взгляд и смотрит в лицо Мина. — Мне некуда больше податься. Я… Я не знаю, куда я должен идти. Я не знаю эти места. Я вообще ничего не знаю: кто я, откуда я, что со мной. Я только знаю, что я Чимин, и всё.       — У тебя, должно быть, амнезия, — бормочет Ким, что-то обдумывая в голове.       — И что нам с ним делать? — спрашивает Чон, складывая руки на груди.       — Я думаю, его нужно взять с собой, — поглядывая на Юнги, бубнит Намджун с явным намёком.       — Ты с ума сошёл?! — снова не жалея горла, надрывает связки брюнет. — Он же вообще ничего не знает! А если он нас сдаст копам? Да он же сплошной балласт!       Пока парни препирались, защищая свои точки зрения, Пак нервно буравил взглядом дырку в своих голых, испачканных, чуть поцарапанных ногах и храбро пытался сдержать скатившуюся от напряжения где-то у виска каплю пота. Взгляд Юнги будоражит, колени дрожат и подкашиваются от такого пристального разглядывания, снова он смотрит с этим своим прищуром.       — Придётся его взять, — подаёт голос до этого всё молчавший Мин. — Так будет для нас безопаснее, — а после паузы добавляет: — На данный момент.       — Спасибо большое! — радостно кричит Чимин, подскакивая и счастливо улыбаясь. — Я не подведу!       — Вы серьёзно?! — удивляется Хосок. — Он же совсем не похож на того, кто может ходить с нами по подворотням, покупать наркоту и продавать. Он, скорее, из музея какого-нибудь. Может, туда и отдадим?       — Хосок, ты… — не успел Джун сказать новое замечание Чону, как грубияну нашёлся ответ от обидчика.       — Прекрати, пожалуйста, Хосок, — угрожающая улыбка, прикрытая маской миловидности. — Иначе я за себя не ручаюсь, — предупреждает ангел.       — Ахах, и что же ты мне сделаешь? — с издёвкой интересуется брюнет.       — Узнаешь, — заверил Пак.       — Эй, Юнги, подожди! — пытается докричаться до друга Ким, подрываясь вслед за ним.       Ни ангел, ни человек не заметили, что Мин не стал дожидаться кого-либо из-за перепалки и просто ушёл.       Чимин нечитаемым взглядом смотрит в знакомую спину, прожигая её своими спрятанными глубоко внутри болезненно-сладкими чувствами и игривым любопытством. Только что он открыл для себя новую черту этого человека. Внутри что-то разливается — такое тяжело-приятное и горячее, обжигающее, в груди всё то ли горит, то ли бальзам на душу разливается.       — Эй, Пак, пошевеливайся! — зовут отставшего.       — Иду! — кричит в ответ ангел и, почувствовав прилив энергии и счастья, ярко улыбается, срываясь с места вслед за новыми друзьями. Сердце трепещет от предвкушения множества приключений и адреналина в крови, веселья и опасности. Он не знает, что точно произойдёт, может, он умрёт, но если даже и так, то эта смерть будет не скучной, она будет насыщенной, точнее, его жизнь будет насыщенной, настоящей, короткой, но не пресной. Конечно, тому, кто принадлежит к другому миру, трудно будет умереть на земле, ведь практически все опасности уже не страшны, и, если задуматься, то он уже труп, но вот если всё же это случится, то на небеса Чимин не вернётся. Впрочем, зачем так просто об этом рассуждать? Сейчас он идёт вместе со своими новыми друзьями-людьми неведомо куда — за наркотиками, чтобы их принять или продать, пить и кутить, танцевать и петь, возможно, бегать от полиции и даже сидеть в так называемом обезьяннике, но Пак уверен, что этот поход на землю запомнится ему навсегда, каким бы ни был в итоге сей конец.