- 1 -
3 ноября 2019 г., 10:48
Трейс приоткрыл воспалённый глаз, сгрузил с себя чьи-то ноги, убрал с утреннего стояка цепкую лапку (нечего просто так держаться — не в автобусе), а с задницы — клешню Лео (эту точно ни с чьей не перепутаешь!). Одеяло сугробом до самого подбородка, под ним явно сладко спят, и, судя по бугру, минимум трое. Память со скрипом и матом имя владельца вспомнила, а потом уж принялась восстанавливать события накануне. Вчера что-то обсуждали — бурно, долго… потом долго пили, потом… кто в бутылочку предложил поиграть?! Двое альф, двое омег — пиздец неизбежен. Целовался с Леоном раз десять, даже начало нравиться, потом вдруг «горлышко» поугарало и указало на омегу Леона Валери. Глаза Лео потемнели недобро… Валери мордочку пьяную ладошками прикрыл… Эйк погрозил кулаком и по тонкой шейке воображаемо чиркнул ладонью…
Тааак, стоп! Давайте-ка всё по порядку.
Трейс и Леон дружили не просто с пелёнок, их о-папы сохраняли и рожали на соседних койках, потому что оба «на выход с вещами» рванули на седьмом месяце беременности. Трейсу отец говорил, как они через животы друг с другом перестукивались. Пришлось потом родакам знакомиться и семьями дружить. У Лео предки не из рабочего класса оказались, но, богу слава, без заносчивой придури. Трейс в том доме постоянно пропадал — детям чувства меры и скромности, как известно, не сразу прививаются. Там игрушек было полно и места, где их ломать и раскидывать, домработница готовила вкусно и почти не орала за втихаря съеденный до обеда десерт. Трейс после школы сразу в дом Килмеров бежал. Леон был не против, родители его, дохрена занятые, появлялись глубоким вечером, поэтому шебутной друг стал прекрасным лекарством от скуки. А предки Тре работали строго нормированно до шести, а потом телефон сыну обрывали: мол, не пора ли бы домой из гостей, а то уже соседи интересуются, а где ребёнок сверху? Трейс здорово рисовал и чертил, геометрию щёлкал на раз, а Леон разбирался в языках, алгебре и физике. Благодаря сборным талантам оба юных альфы неплохо учились, прыгая из класса в класс. Беда одна — при катастрофической разнице в характерах и внешности вкусы были одинаковые. Леон — огромный, спокойный, светловолосый норд, его довести до «разгневаться» было практически невозможно. Трейс — живчик и матершинник, грациозно-мускулистый, гибкий хищник с кучей дурных привычек, вспыхивал, как спичка, и уже лез в драку, но Лео вмешивался, мол, ребяяята, давайте жить дружно. Леон, кстати, опрометчиво себя хорошим дипломатом считал, невдомёк было, что при его комплекции и росте умение разговаривать с людьми так, бесплатное приложение, бонус-опция. Оппоненты, как мыльные пузыри, терялись в пространстве, когда сверху падала Леонова тень и добрейший бас призывал к уважению и миру. Мирились как миленькие, даже если Трейс был по уши виноват.
Конфликтнули первый раз лет в шестнадцать, когда обоим приглянулся один и тот же омежка. Лапка редкостная, черлидер волейбольной команды Трейса, рыженький такой, с именем ангельским Аннабелль. Только милашка их просто лбами столкнул: перед Лео строил высокоморальную недотрогу и готовился к замужеству, а по вечерам, после тренировок, Трейс его в спортивной подсобке драл во все щели. Леон случайно вошёл на запах секса и дикие вопли, тут и разобрались «ху из ху», ну… после того как впервые в жизни подрались. Трейс сразу сообразил, что с Лео лучше в спарринг не вставать, а то стоматология разбогатеет. А Леон, в свою очередь, научился держать нос по ветру. Тре тот ещё ебарь-террорист оказался.
Родители двух друзей напрасно надеялись, что возраст или работа разведут, или хотя бы отдалят, неразлучную парочку. Ни учёба Леона в Европе, ни выезды спортивной команды Тре на соревнования не снижали коэффициент притяжения. На Трейсе прибавлялись татуировки и пирсинг, Леон приумножал капитал отца. Тре оказался гениальным связующим, и его команде уже практически светил билет в Лигу, когда Леон позвонил и сказал, что влюбился, и это серьёзно.
— Дружище, а как же наше холостяковое «жили долго и счастливо вместе»? На хрена окольцовывать палец, когда лучше пупок? — единственная сигарета в день скурилась в один затяг, настроение резко упало. — Ладно, обрадовал. Теперь колись — в чём проблема?
— Родители подыскали мне достойную пару, небожителя, судя по набору достоинств. А я, кроме Валери, никого не хочу, понимаешь?
— Не понимаю! — проворчал Тре. — Тут поле непаханных омежек, свеженьких, незакомплексованных, а ты в добровольное заключение под брак…
— Трейс, не бурчи, я его люблю.
— Это Валери ещё меня не видел! Ты его про меня предупредил во всех подробностях? И, надеюсь, я твой шафер?
— Естественно, если поможешь мне решить проблему.
— И как ты это видишь, если не секрет? Мне совратить небожителя? Тебе не стыдно сваливать на друга всю грязную работу? — сдержанный тёплый смех Лео в трубке смягчает недовольство Тре. — Я через неделю возвращаюсь в город, потерпи жениться. И с родаками не ссорься, они наконец-то со мной смирились. Оформим разочарование в их избраннике в лучшем виде. У о-па твоего когда днюха? Как раз! Пусть приглашают Ангела на растление.
— Тебя это напрягает?
— Быть вечным козлом? Неа! — Леон прямо видит, как скалится неугомонный Трейс, как голос друга набирает сексуальной хрипотцы. — Кстати, ты меня не поздравил с выходом в полуфинал и победой в суде. Я не отец той тройни, а мой адвокат поедет любоваться фьордами!
— Бес ты! Детей не жалко?
— Пусть сначала родятся, тогда идентифицируем и подумаем! Увидимся!
***
План-максимум обговорить толком не успели. Трейса сгребли и увезли родители: у деда а-папаши наклюнулся девяностолетний юбилей, и он обещал прибить внука, если тот опять проигнорирует семейный праздник. А хотелось порвать французов в финале и трахнуть небожителя. Трейсу представлялась тонкая фарфорово-белая спинка и пепельный блонд волос, обязательно в строгом хвосте… В общем, нажрался за здоровье деда, пытаясь старика перепить, обзвонил всех недругов, в том числе и несправедливого тренера, всех послал на неутомимый орган. Тренер, в принципе, с критикой согласился, но обещал заебать тренировками, посадить на скамейку запасных и накрыть участие в финале медным тазом размером диаметра ХХL, чтобы вся Трейсова придурь поместилась. На праздник мистера Бо Кливера заговорщик опоздал безбожно. Гости уже пили шампанское, ели фрукты перед главным сладким десертом и танцевали. Причём Леон, похожий на статую, топтался с небожителем под строгим приглядом обоих отцов. Тре сразу же привлёк внимание всех полутораметровым букетом охрененно огромных роз и тем, что нагло поцеловал именинника в щеку. Бо зарделся в тон розам, стал прекраснее зари и тут же заругался, что если Трейс и дальше вознамерился портить своё тело и лицо, то он его на порог больше не пустит. Просто Тре пробил бровь в честь взятого полуфинала, а Бо любит классические места для украшений. Леон положил свою килограммовую ручищу на плечо симпатичному шатену в костюме жемчужного оттенка в тон светло-серых глаз. Волосы в аккуратном хвосте, но слишком тёмные для Ангела. И сам небожитель какой-то уютный и незатисканный, несмотря на хорошенькое личико. Выразительно приподнимаю бровь на Лео, тот пережимает себе шею за спиной жениха. — Ты уверен? — спросил Тре громко и при пятидесяти свидетелях. Лео давится и ударяется в кашель, выпучив глаза. Омежка тут же переключается на него, хлопает по спине. Хотя-я-я такому аэродрому это — как укус комарика, надо рельсой и со всей дури! — Ладно, пока ты болеешь, я сопру твою пару! — хохоча, Трейс хватает омегу и тащит на полянку. Музыка предательски сменяется с динамичной на медляк. — Охуенно пахнешь, детка! Я тот ещё гемор, но тебе понравится. Омега смотрит смело в глаза и улыбается. Ооочень интересная реакция! А где аристократическая скромность из-под ресниц? — Я знаю, мне о-папа Лео рассказал. — О как! А что? Что у меня обрезанный член — рассказал? — Вот это не успел, — серые глаза затягивают, а это уже не интересно, а заманчиво опасно. — Вот только Леон тебе верит и считает лучшим другом. — Это правильно! — Тре умело делает поворот и прижимает омегу сильнее. — Я его никогда не подведу! Глаза цвета крепкого кофе давно растворили зрачки от желания. Внутри давит в грудину сердце. Сероглазый Эйк не отходит от Лео ни на шаг с самого торта, а друг уже совсем поник… обоими головами. Да пиздец просто! Тре лапку взял уже в десяти позах и не перекурил. А этот удавиться готов. Валери, конечно, золотце ясноглазое, любимое, но таких много и везде, а Эйк… Эйк идёт в дом. Трейса срывает с места, что называется, вожжой под хвост. Запах манит за собой — лёгкий, как с зеленого луга, с ноткой моринги. Аромат холодный, немного терпковатый, нежный и исключительно «чистый», хочется нагреть это тонкое тело руками и губами… Тре рядом, хватает сразу и, не встретив сопротивления, накрывает нежные губы. Первый поцелуй сокрушительно жадный, с языком, и только потом он видит слёзы на ресницах. — Чем я ему не угодил, Трейс? — шепчет омежка, теряя волю в руках альфы, не потому, что слаб на передок, а потому, что не нужен любимому человеку. — Да придурок потому что, — рычит Тре, — влюблённый придурок. А ты… свежесть и мёд… такой лёгкий, как пыльца на губах… Глаза Эйка стекленеют. — Вот и еби, пока не осыпался, — шепчет омега и обнимает широкие костлявые плечи альфы, а того уже пора в холодную ванну, остужать. Трейса прошивает такое равнодушие и безволие. Если бы ещё член колом не стоял… Но руки опускаются, и делается шаг назад. — Поговорим? Вон на том диванчике парканёмся? — альфа тянет юношу в указанном направлении. На диване Эйк усаживается на колени, хотя места полно, просто Трейса несёт со страшной скоростью. И уже снят милый пиджачок… и медленно расстёгиваются пуговки на рубашке… И всё больше хочется на руках отнести малыша Леону и при всех назвать друга ослом. Такое сокровище… Эйк принимает поцелуи и ласки, уже не так безразлично, хоть вовсе не пьян. — Ты… же… пого…ворить… хотел? — А я что, молчу?! Не слышишь, что ли?! — Гром…че… Аааах! На диванчике уже давно горизонтальная возня, Трейс молит бога, чтобы никто их не спалил. Но когда вдруг сверху падает тень, головы вскидывают и альфа, и омега. Но Леону нечего сказать, потому что запах страсти сгустил воздух в комнате и сердце бьётся, как сумасшедшее. Эйк смотрит прямо на жениха без тени страха. — Невелика потеря, да, Лео? — слова гулкими каплями падают с припухших губ омеги, но это не укор, не угроза и не попытка вызвать жалость к себе. Трейс легонько целует в висок. — Я его себе забираю, если твои родаки не против. И даже если против — забираю. Я не к тому, что ты зажрался, парень, а к тому, что я, оказывается, всё это время голодный ходил. Леон начинает улыбаться, усугубляя всю абсурдность ситуации, Эйк наконец-то ревёт, а альфы бросаются его успокаивать… Родителям о перемене планов рассказывают на следующее утро. Папа Бо, заламывая руки, только вскрикивает, что Леон упустил своё счастье, и про какое-то слияние ещё добавляет. Килмеры-альфы мрачнеют, отец — от разочарования, сын — от досады. — Ну, а чё, сливайтесь! Я ж вам практически как родной! — выдаёт Тре на пике напряжения. — И, кстати, папа Эйка —заядлый болельщик. И… я каску с яиц снимаю? — это больше к а-отцу Килмеру. — И ещё… спасибо, что мне его нашли! Трейса таким серьёзным ни на одном экзамене не видели. Килмеры притихли, а балагур обнял омегу со спины, ткнулся губами в изгиб плеча во вчера оставленную меточку-задел. Настоящую он во время течки влепит, да такую, чтобы до крови и визга… Трейс приподнял одеяло — картина маслом и бесплатно. Валери в обнимку с Эйком, а Лео занял почти всю левую часть кровати, и как он до задницы друга дотянулся — вообще загадка природы. А теперь скажи кто-нибудь… почему такое ощущение, что они перетрахались в различных вариациях, и это никого ни капли не смутило?! Тре потёр лицо, потрепал Эйка по плечу. — Детка, нам пора. У меня сборы завтра… и лучше бы тебе пока не трезветь. — Не ори… не на матче… от меня и поедешь, — пробасил Леон и открыл один синий глаз. — Не буди малышей, досталось им вчера… за вещами вечером сгоняем. — Лео? Ты когда так успел испортиться?! — Так с кем поведёшься, — мужчина потягивается с хрустом, и Тре видит, насколько друг стал мощнее. — И хватит уже удобрения жрать и расти, громила! Кстати, кровать проверь. Вчера она нехило трещала. — Кровать с гарантией, не волнуйся. И, раз уж ты проснулся первым… может, сваришь кофе? — в Лео летит подушка с профессиональным попаданием, заглушая смех. Но Тре немного не по себе: их групповушка — серьёзная заявка на звание «Скандал года», к которой Килмеры после недавних потрясений явно не готовы. Бо же хотел перекраситься в пепельный блонд, так вот, не надо будет тратиться на краску. Самое интересное, что никто не поверит, кто первым предложил пожить вместе… — Господи боже! — Эйк ныряет в рубашку Трейса быстрее профессионального манекенщика на показе, растерянные глазища размерами с чайные блюдца от нежданчика, он алеет от стыда и бежит в гостевую комнату, немного пошатываясь. Муж его неторопливо остальные шмотки с пола пособирал и руками развёл, пока Лео второго стесняшку из-под одеяла выкапывал — видимо, тоже утешать. Валери неожиданно оказался в слезах, поэтому Тре просто побыстрее свалил к своей половинке. А в другой комнате уже давали Гамлета, по меньшей мере, а в масштабе — постановку Армагеддона. Эйк чуть ли не волосы на себе прекрасные рвал, уже дав волю слезам и праведному гневу. — Как мы могли такое допустить? Понятно, что вам, кобелям, за радость острые ощущения и поменяться мужьями, но мы-то… Мы с Валери — благопристойные омеги из хороших семей! В памяти Трейса, уже готовому не в традициях Станиславского крикнуть «верю», очень красочно всплыл эпизод благопристойности Эйка, трахавшего Валери и при этом принимающего в себя рычащего мужа. Об этом волейболист решил своему лапоньке не говорить, чтобы нечаянно резкий приступ вины не спровоцировать. — И не надо ерничать по этому поводу! Это жестоко, мать вашу, если вспомнить, что я любил Леона и за него собирался! — Эйк замер посередине сцены… эммм… комнаты. — Детка, постой! — Трейс пошёл обниматься. — Что-то сбилось в программе, и мы согрешили. Но я почему-то совсем не испытываю досады и смущения. И Лео морду бить не хочется. — Ты меня не любишь!!! — Обожаю! Вот стою и обожаю! Просто тебе видно плохо. А главное, всё сильнее день ото дня. — Так обожаешь, что вручил меня своему другу, а сам поимел чужого мужа? — любимый омежий удар ниже пояса. — Эйк, послушай. Как ни крути, но Леону я проигрываю в габаритах и надёжности, и я тот ещё гемор, но… Но! — Тре погладил омегу по щеке. — Ты за меня вышел, детка, поверил, что из этой затеи будет что-то путное. Глаза Эйка по-особому заблестели, он обнял альфу за шею и затих — когда его баламут говорил серьёзные вещи, это получалось очень убедительно.***
На сборы команда Трейса всегда улетает только из родного дома. Не он эту дурную традицию вводил, а из плохих примет есть только одна — не встал! Эйк заполошенно готовил еду для мужа. Тре терпеть не мог самолётную жрачку, а ел, несмотря на поджарую комплекцию, как слон. С его ритмом жизни все сгорало, как в топке. Эйк уже выучил все составляющие «спортивной диеты» — тушил телятину с овощами, запекал в рукаве нежирную курицу, бананы и яблоки. Заскочив на кухню для поцелуя, Трейс Спенсер втянул носом вкусные запахи и вдруг замер. Запах его малыша начинал меняться, завлекающе томно заиграли нижние сексуальные ноты моринги, кровь румянцем приливала к щекам, заставляла алеть губы. Эйк словно не замечал своего состояния, слишком сосредоточенный на готовке, пока сзади его не обнял порядком возбудившийся муж. Тереться стояком о маленькую задницу, на которой мирно припарковался бантик от передника, было мучительно сладко, целовать тонкую грациозную шею — естественно. Эйк застонал. — Любовь моя, а как же… время… — Надо быстренько… Но надо! Спустя минуту омега, вскрикивая, кусает кулачок, скользит по столешнице, привставая на цыпочки и подмахивая тугим нетерпеливым толчкам. Трейс в сексе неистов и горяч: то ускоряется, то бьётся тёплым бережным прибоем, пока не разбередит нутро так, что Эйк ничего не видит кругом, пульсирует сплошным наслаждением и кончает, как в последний раз, срываясь в негу. Они с Валери, конечно же, своих альф обсуждали. Вал очень любит Лео, но Килмер огромен. Везде. Из-за этого секс — серьёзная ответственность и испытание. Эйк всегда с пониманием кивал — с Тре он мог расслабиться и ни о чём не думать, только рваться к своим розовым облакам, проливаясь солоноватым глубоким оргазмом. Вот и сейчас сначала перехватило дыхание, а потом плеснуло хрипловатым беспомощным криком, который подхватило нежное рычание Трейса. — Люблю… — омега целует альфу в кисти рук, лежащие на столешнице, губы скользят по вспухшим от постоянных тренировок венам, по сильным длинным пальцам, к которым мяч будто приклеивается перед красивой передачей. Эйк любит смотреть матчи с участием мужа, хоть волейбол и не любимый им вид спорта. Омега уже научился читать некоторые внутрикомандные коды. Удивительно, как этого не видят противники. — Детка… ммм, — Спенсер кусает Эйка в шею, зализывает, — мне кажется, или у тебя скоро начнётся? Это же раньше на две недели… А мне ехать! — Тре, я, как часы, не переживай. Всё случится вовремя, когда дождусь своего победителя. Нежные ласки губ продолжаются ещё полчаса, омега ощупывает колечки и штанги на лице мужа, выглаживает татуировки на гладком черепе. Трудно было привыкнуть, но потом это лишь возбуждало и тянуло. Весь Трейс — уникальный ходячий перфоманс и жизнелюб. Но рядом с Эйком он меняется, весь его мир меняется. Нет, с оси не сходит, меняет угол вращения, чтобы лучше были видны звёзды. До сих пор Спенсер может подскочить ночью в непонятном страхе, что Эйка нет рядом, нет длинного тонкого тела, прижавшегося к боку альфы, которое обнимаешь бережно, как хрупкий цветок. Целуются до самого выхода, где у двери ястребом на трупике тушканчика топчется злой невыспавшийся тренер. — Трейс, рваный мяч тебе в… простите, господин Эйк! Ты хоть иногда смотришь на часы?! Самолёт скоро улетит… Позади из автобуса ржёт и свистит команда, привыкшая к такому дежавю на пороге. — Кто-нибудь разлепите этих голубков! — орёт тренер. — У всех семьи, я его не на войну везу, а на чемпионат… Эйк даёт инструкции, а здоровый, краснолицый от смущения мужик только кивает… Уже потом, в автобусе, выдохнув жар, скопившийся в животе, через рот, тренер с праведной ненавистью смотрит на Спенсера. — Вот скажи мне, откуда в тебе столько нечеловеческого везения? Это ж чистый ангел! И любит тебя, бедняжка, словно зачарованный. Трейс и сам как зачарованный. И очень ценит то, что имеет. Его беспокоит только недавний случай в доме лучшего друга. Почему запахи Эйка и Валери так сливались? Почему близость огромного тела Лео лишь подстёгивала и провоцировала на безумие? Как так вышло, что две пары просто бесконтрольно слились воедино? На этом свете много чего бывает. Тре смотрит в окно, где мелькают уютные домишки их спального района. Почему-то всплывает мысль о ребёнке. Интересно, а Эйк хочет?
