Восемь пяток в одной кроватке

      — Почему разговоры на площадке?! — тренер чуть не родил ёжиков-близнецов от злости, Трейс поправил блютуз-гарнитуру и ловко переправил мяч капитану команды. — Ты совсем охренел?! Две ошибки за пятнадцать минут.       — Тренер Вайс, у нас игра завтра в в одиннадцать? Я быстренько смотаю домой к мужу на ночь потрахаться? А завтра — как штык! У него «эти важные дни» начались и… сами понимаете… мы так ждали…       — Спенсер, ты когда шутишь, хоть немного предупреждай, я подготовлюсь, капли приму, клизму поставлю, — тренер взялся за сердце. — Куда ты… смотаешься?! Домой?       — Ну, треееенер! — Трейс сложил умоляюще ладони. — Я в прекрасной форме. Почти спокоен.       — Оно и видно! В прекрасной форме, чтобы продуть лягушатникам полуфинал. Пустить псу под хвост все усилия команды и заставить тренера материться штампами!       — Мы им не продуем, — Тре стиснул зубы и снял гарнитуру, — быстро всех натянем, и я уеду к моему детке!       Тренировка продолжала идти наперекосяк. В Спенсера словно адская свора вселилась. Его бешеные распасовки измотали команду, молниеносные коды не успевали считывать, и мяч никто не принимал. Уже двое сгребли Трейса за грудки и огребли рычащим матом. Тренер терял стратегический запас нервных клеток, прибережённых для финала, а сорванный голос грозился на завтрашней игре пропасть совсем. На скамейку Тре сел под громогласные аплодисменты и свист, потому как заебались даже мячики, не участвующие в игре, и булькающий, полный слюны тренера свисток. Спенсер набросил на голову влажное полотенце и остывал, вокруг него ребята пытались успокоиться и поиграть, но пока это получалось не очень. У Тре всё нутро горело и сжималось: первая течка Эйка в замужестве. Они так её ждали. Всё было рассчитано, и вдруг плотину прорвало не вовремя! Альфа облизывал ноющие десны и клыки во рту, жар поднимался к горлу: течка омеги ощущалась даже на расстоянии десяти часов перелёта. Никакого настроя на игру… Так он реально всё сольёт в унитаз. Тре ниже опустил голову, в ушах загудело, словно заселилось стадо голодных шмелей. Или не стадо? Во что там они собираются?       — Рой, мать твою, прыгай выше! — просипел тренер с соседней лавки.       А… точно… Рой… Вайс дуется, не подсаживается, словно заразу боится подцепить, а дурь разве передаётся воздушно-капельно-тактильным? А желание трахаться? Хоть в сортир беги с рукой дружить… Трейс издал низкий горловой стон. Тренер вздрогнул и наконец-то понял, что его лучший связующий без шуток слетает с катушек. Со Спенсером каждый раз что-то новенькое. Многие игроки во время течек своих омег были на играх, но чтобы такая связь… такое отчаяние… Тут уже либо понять, либо застрелить. Опция «отец родной» давно нуждалась в прокачке, срабатывала через раз, перестала быть актуальной с тех самых пор, как пацанята начали сбривать первые усы, но Вайс всегда знал, что даже такой раритет когда-то да сгодится.       — Тре, парень, что-то ты расклеился! — тренер, помолившись на удачу, сел справа от связующего и похлопал его по спине. — Эйк не такая нежная фиалка, как кажется. Справится. А потом ты приедешь, и всё нагоните. И перегоните… блин, зная тебя. Пусть позвонит о-папе или лучшему другу, чтобы посидели с ним первый день. Тре? Я не говорю, что семья — это менее важно, чем игра. Я пытаюсь сказать, что команда за десять с лишним лет тоже родной стала. Со школы ж вас тяну. Не забыл? И хоть не всегда заметно, кхм… переживаю за каждого! У меня собственный сын незаметно вырос и назло в дантисты пошёл. А я этот момент пропустил. Понял в кресле на приёме у зубного на фразе:       — Папа, ну ты и наплодил кариозных дыр!       — Тренер, блин! — Трейс поднял голову и стянул полотенце. — Вечно ты в правильном направлении можешь доебаться. Я понял. Спокоен. Не подведу.       — Точно? Я ж только начал…       — А мне уже котят с деревьев хочется доставать! Поэтому кончай!       — Это ты кончай разлагать боевой дух команды. Вон они как потерянные олени носятся по площадке, а толку нет — ягеля не видят! Мозг занят проблемами нижней головы, а не верхней.       — Яяяясно! — Спенсер шлёпнул себя по ляжкам и встал. — Лажа закончилась, полетели за мёдом!       После обеда дали два часа на отдых, и ребята в основной массе, потыкав в сотовые, уснули, кто б им разрешил шляться по улицам вне спортивного городка накануне финала? Трейс удрал в парк, игнорируя обещание тренера являться голым во сне в течение года. Это даже забавно — посмотреть!       Сначала Спенсер позвонил своему омеге — малыш в слезах простонал, что ему тоскливо, больно и плохо. О-папа в отъезде, лучший друг в положении, а одиночество в течке и четырёх стенах сносит крышу. Тре обгрыз два ногтя до мяса, но предложить было нечего. Пожалел, как мог, отчего стало ещё хреновее и сдавило в паху. В голову ударила дурная отчаянная мысль.       Лео вызов принял не сразу, а хорошо подумав. Заёбаным голосом поприветствовал.       — Дружище, Валери чем сейчас занят? — не давая Килмеру начать жаловаться, быстро заговорил Тре.       — Течкой… и это ненормально. То, что происходит.       — Как течкой? И он?!       — А кто ещё? — Лео что-то жадно пил.       — Эйк.       — Сочувствую.       — Пиздец! Я хотел Валери просить, чтобы навестил моего малыша…       — Это вряд ли… У нас всё болит, всё ломит, мы умирааааем! — копируя своего ненаглядного, правда, басом, произнёс Лео. — Я взорвусь скоро, а ему больно!       — Отвлеки шоколадкой и трахни.       — Не смешно!       — Лео, понимаю, что тебе сейчас не до меня, но посоветуй, что делать?       — Если Эйк в таком же состоянии, что и Вал, и при этом один…       — Лео, забери его до кучи! — выпалил Трейс. — Если он сбежит в невменяемости искать на жопку приключений, я ёбнусь!       — И поэтому предлагаешь ёбнуться мне? — мрачно прорычал Лео. — Мне одного течного омеги выше крыши. От меня уже отражение в зеркале шарахается, боится, что не узнаю и…       — Лео!       — НЕТ!       — Лео, он тебя знает, и я тебе верю.       — Зря. Готов, что первенец тебя по всем параметрам перерастёт?       — Не каркай! И узел держи в Валери… Какого хрена я несу?! — Трейс уже был готов всё отменить, но пришло ещё десять сообщений от Эйка, и мужик поник. Что-то внутри подсказывало — это наилучший выход. Спенсер задрал лицо к небу. Не отпустило. Напротив, скручивало от бессилия в тугую пружину, ревностно и отчаянно. Эйк придёт в себя и может не простить… но главное, чувства к Лео, тщательно упакованные в коробочку с надписью «Прошлое», их с антресолей достал сам Трейс, грохнул об пол. Сейчас оставалось сидеть в одной из самых романтичных стран Европы и верить лучшему другу… Набрал Эйка, абонент разговаривать не захотел. Ощущая себя конченой сволочью, Трейс пошёл в свой номер и там рухнул горящей от гнева и возбуждения мордой в подушки.       Тренировки Тре после тяжёлого сна походили больше на самонаказание. Связующий выбрал для себя бешеный темп и, похоже, придумал ещё пару финтов для команды. Вайс торжествовал и переживал одновременно. Когда Спенсер в очередной раз «убил» мяч о площадку, загнав его между сеткой и руками блокирующих, тренер усадил Тре на скамейку продышаться. Тот назло не сел, скакал ошпаренным кузнечиком вокруг Вайса, орал на доигровщиков, отбирая хлеб у тренера, пока подзатыльник рупором не схлопотал. Нервничал, в общем. Вечерние тренировки оказались в разы эффективнее утренних. Только Спенсер тревожил Вайса избыточным зарядом, как бы не перегорел уже в середине второй партии.       Вечером Тре, только высунув ногу из ванной, пришлось хватать мобильный. Спокойный голос Леона подсел, но пугал больше, чем тренерский сип и явные угрозы.       — Тебе не икается, Трейс?       — Нет.       — Странно.       — Всё плохо? — Спенсер сел задницей на бортик сантехники.       — Я их закрыл в ванной, где запах ванили и сакуры от геля для душа пытается перебить их охуенный призывающий аромат. Хочешь пиздец и отгадку одновременно? Они — похожи, доминирует свежесть травы и моринга. У меня рвёт крышу, а зайки резвятся в душистой пене. И у них уже ничего не болит! Мне напиться или удавиться?       — Перетяни своего «удава»!       — Хрен тебе… своего я не трахать не обещал, Тре.       Спенсер с шумом втянул воздух, словно он уже ощущал родной запах Эйка, забивающий ноздри. Теперь и Валери. Сдержится ли Леон, когда откроет двери в рай? Представил в ванне двух гибких нежных омег и своего, обнимающего Вала за плечи, чуть слюной не захлебнулся. Звонить сейчас Эйку бесполезно… Клыки ранили губу, а кто говорил, что будет легко? Собственный «удав» оживился, неприлично оттянув трусы, пришлось топать в душ, «успокаиваться» рукой и прохладной водой. Эйк манил, нежный, с чуть покрасневшей распаренной кожей, целомудренно сводивший коленки, но уже облизывающий коралловые губы. Трейс понял, что никогда ещё так не желал омегу, ни в ком так не растворялся и не боялся потерять.       Пока Лео целовался с мужем, Эйк, в полотенце вокруг бёдер, копался в ящике с омежьими прибамбасами. Влажное одеяние едва прикрывало зад, и ноги о-Спенсера, отпадные, тонкие, с округлыми бёдрами и изящными икрами, были поданы ко всеобщему обозрению. Килмер понял, что он и Валери пялятся на своего нечаянного гостя, оставив всякий стыд. Омега Лео потянул ненаглядного в спальню, что-то неприлично хлюпнуло, запах усилился. Валери круто развернулся и зубки обнажил. Эйк странно покачивался с носка на пятку, оглаживал свои лицо и шею. Лео тоже глянул и сдурел: пепельноволосый омега призывал обоих. Оба и подошли, обняли. Пока Вал вылизывал Эйку рот, Лео встал на колени и снял полотенца с омег. Потом сладко попеременно всасывал то один аккуратный член, то второй, мял славные влажные задницы, не жалея пальцев, ласкал готовое к соитию нутро. Переболевших и теперь оглушающих природным запахом любви омег накрывало. Бессовестные мальчишки игрались, покусывались, доводя любование до высшего эстетического совершенства. Картинка уже плыла перед глазами Лео: то ли Вел раздваивался, то ли Эйк — омеги были прекрасны.       …Как утащил обоих в спальню — не помнил. Брал своих заек по очереди, вылизывая и доставая огромными руками везде, под их крышесносные стоны, в задранные попки, в полураскрытые рты. Себя потерял в жаркой тесной возне трёх тел, сплетающихся в клубок. Задыхаясь, ждал, когда отрубятся, уставши кричать, на час-полтора, бежал за тёплым морсом и водой, обтирал гибкие тела от следов страсти и лежал, глядя на них совершенно ненасытно. Лео молил лишь об одном: чтобы семя не попало в Эйка, но забывал о здравом смысле, когда глаза «внезапно обретённого» омеги открывались раньше Валери и руки тянулись к паху альфы. Килмер рычал и набрасывался, сдерживая укус, лишь прихватывая губами область метки Тре, лизал и стонал. Да о чём тут можно было рассуждать? Троица ушла в гон слишком глубоко. Валери проснулся позже, с всхлипом потянулся к неприлично раскрытому рту Эйка, потом переключился на его шею и соски. Леон уже без миндальностей входил в пепельноволосого красавца, зажимая длинные волосы в хвост. На пике подступившего оргазма довёл на него Эйка, потом, пережив чудовищное напряжение, удержал узел и, ласково отпихнув стонущего омегу, овладел Вэлом. Тут уже сцепка была на загляденье. Валери в крике заходился, пока муж сзади ласкал, обнимал и толкался, обновляя метку острыми зубами чуть сильнее допустимых рамок. Но оправдывала сокрушительная страсть.       Оправдывала ли?       Ночью альфа резко сел в постели. Между ног приятно тянуло от усталости, даже не смущал тут же заурчавший пустой живот. Лео напился и потопал на кухню, приготовить что-то на скорую руку для себя и мальчишек. Омеги скоро там появились. Притихший Эйк теребил и скручивал в жгут длинные пепельно-русые волосы и подавленно молчал, Валери вёл себя немного поживее, ластился и обнимал альфу. Лео поставил перед Эйком кружку свежесваренного кофе.       — Малыш, что сделано, то сделано. Не делай вид, что не понимаешь. Я тебе не противен, даже больше. Мы четверо, похоже, аномалия, и принимаем друг друга, как истинные. Выше условностей. Ну? Трейс там точно сходит с ума. Но так уж устроена наша природа. Теряем контроль.       — Как звери… — шепнул Эйк и лицо закрыл, — как дикие звери. Я же хотел тебя. Лицо Тре даже не мелькнуло. Как я ему в глаза посмотрю?       — Легко и просто! — Лео погладил молодого человека по голове. — Трейс тебя обожает.       — Я его… тоже.       — Вот и молодцы. Люблю вас обоих. И пора нам наплевать на всё и съезжаться, а то поумираем от чувства вины.       Валери присел на корточки, обнимая Эйка за колени, целуя их — начал молить не расстраиваться и не жалеть. Лео всегда знал, что его зайка простодушен и добр, как ангел, навис над омежками, накрывая волной тепла, заботы и уверенности. Эйк поднял залитые слезами глаза, поймал рукой ладонь на щеке, потёрся о неё. Этого альфу он когда-то выбрал и любил, пока не понял, что бритоголовое торнадо, разрушая все бастионы благопристойности, уже мячом летело в руки.       — Я хочу к Тре, Лео. Очень. Хочу его губы, руки, узел и целую ночь в объятиях.       — Он завтра прилетит к тебе с победой, малыш. Отыграет и вернётся. Закатим пирушку? А пока посмотрим матч на экране в прямом эфире.       Эйк вытер глаза, но слёзы опять накатились. Если бы не течка, он давно бы летел первым рейсом во Францию, как это часто делал.       — Мистер Спенсер, поздравляем вас и команду с победой. Пару слов для L'Humanité.* Ваша игра поражает — что служит мотивацией и кому посвятили бы победу?       — Мотивация? От тренера не отхватить! А то он голым во сне приходить обещал!       — Это не надо писать, Анри!!!..       — Не знаю, как ребята, а победу… я лично посвящаю своей семье: Эйку, Валери и Лео. Ждите меня, скоро буду! И кстати, у меня будет новый прокол, угадайте где? — троица на другом берегу океана краснеет и глубже утапливается в диван.       Килмер давится попкорном, счастливый и привыкший уже Эйк обнимает плюшевого кота, взволнованный Валери часто дышит в сложенные у губ ладошки. Этот альфа, остывающий от сложного динамичного волейбольного матча, снявший насквозь промокшую футболку и сверкающий торсом, совершенно точно не даст скучать никому! И не просто так на нём сейчас виснет полкоманды — Трейс Спенсер был признан самым эффективным игроком года.