Эгоистка

      Отмотаем время на семнадцать лет назад, к рождению Катерины, и поговорим о её родителях. А ещё поменяем некоторые события и дурацкие решение семейства Доннован-Старков.       Абсолютно каждый человек в грёбанном мире знал имя второго ребёнка Говарда Старка. Это была чудесная Кэйтлин с безупречными зелёными глазами. Семья Старков для всех была идеалом, ведь если есть деньги, то нужно поддерживать статус. Она была чудесной младшей сестрицей Тони, которого любила абсолютно каждая девушка мира.       Саму же Кэйтлин многие хотели в школе. У неё не было ничего заметного, что могло бы привлечь капитана школьной команды, но при этом, она тянула многих к себе. Одним из таких дурачков стал Метью Донованн (мой отец).       Раздолбай, бунтарь, любитель мотоциклов и бесплатного алкоголя на вечеринках. Халявщик одним словом, и просто джентльмен удачи, которому всё сходит с рук. Его родителей не однократно вызывали в школу, но чтобы он не вытворял, отец лишь говорил ему: «Ты придурок, сын. Больше так не делай». Собственно, так Мэт не делал, а вот по другому исполнял на полную катушку.       Деньги. Они были и у Мэта, и у Кэйт, но оба чувствовали себя паршиво. Сотни тысяч баксов на их счетах, но они продолжают ежедневно покупать в дешёвом магазине энергетик и чипсы. Оба — на дорогих машинах, и у обоих — на лицах приторная улыбка. Сказать, что они ладили — нет.       Донованны никогда не ладили со Старками. Эта вражда сквозь поколения, как у Капулетти и Монтекки. И в этой истории Мэт и Кэйт были Ромео и Джульетой, которые не должны были быть вместе. Если бы всё пошло так, как должно было, то Донованн-младший сгнил бы в тюрьме, а Старк-младшую пристрелили бы в подворотне.       Но всё пойдет так, как захочу я. И эти два ущербных семейства будут ненавидеть друг друга только в поджилках. Они прожигают друг другу спины взглядом на всех мероприятиях, а после рукопожатия немедленно идут мыть руки с мылом. Они не говорят ни о чём кроме погоды, и не смотрят никуда кроме как в глаза.       Но Кэйт и Мэт нарушили эти чётко установленные правила. Им пятнадцать, местная вечеринка, на которой две местные школы, и они вдребезги пьяные. В пунше слишком много сахара. Можно ли сказать, что в этот день Старк была слишком доступна? Безусловно! Каждый ученик из этих школ впервые видел её пьяной и в такой короткой юбке.       Она блевала в туалете, когда Мэтью завалился туда, чтобы снюхать с ванны лёгкий кокс. Их ванильные бредни про родителей начались с обыкновенного: «Пойди нахуй отсюда, еблан» и «Ого, Старку явно не понравится шлюха-дочь». Кэйт пробормотала себе что-то вроде того, что вскроет себе вены из-за своего семейства и Мэт поддержал её.       Она влюбилась в него, как только глянула пьяным взглядом. В этом вся моя мать. Они трахнулись, что тут мелочится. И эта была её первая ночь, после которой сперматозоид решил оплодотворить её яйцеклетку. Нахуй презервативы, кому они вообще нужны?       А теперь, Кэйт рыгает на пятнадцатый день, на шестнадцатый идёт за тестом, на семнадцатый о беременности знает мать, на восемнадцатый — Мэтью, на девятнадцатый — Донованны, а на двадцатый — Говард Старк. Крик, скандалы, громкие заголовки газет. Никакого аборта, а принудительная женитьба в восемнадцать лет.       Казалось, Кэйт должна возненавидеть Мэтью всем сердцем, ведь тот испоганил и ей, и её семье жизнь, но только после громкого заявления, моя мать ещё сильнее втюхалась в Донованна, теряя рассудок. Они стали принцем и принцессой выпускного бала в девятом классе, а в одиннадцатом повысили свой статус до короля и королевы.       Алека никуда не сдали. Он и Ненси были абсолютно счастливыми детьми, что радовали дома Старков и Донованнов весёлым смехом. Оба талантливы и оба здоровы. Они не живут на съёмной квартире, и не работают на трёх работах. Всё хорошо, ровно до того момента, пока не рождаюсь я.       Третий, и не очень то желанный ребенок. С самого рождения Катерина Донованн-Старк была не довольна жизнью. Она не хотела игрушек, кукольных домиков и супер-вкусных шоколадных тортов. Мне было достаточно, чтобы меня оставили в покое в этом адском доме.       Метью не сядет в тюрьму, а станет генеральным директором холдинга своих родителей, Кэйт — прекрасная молодая мама, Алек и Ненси — чудесные двойняшки, Малек и Марсель — желанные двойняшки. Большая и счастливая семья. Но есть одно «но».       И этим «но», являлась Катерина Донованн-Старк. Моя судьба была написана ещё до моего рождения, и если одно событие может изменить жизнь моих родителей, то это не означает, что оно изменит мою жизнь. Нихуя подобного. Я как была хуйнёй в жизни, так ей и осталась, просто возможностей трахнуть свою жизнь появилось намного больше.       Первое. Только качественная наркота, которую я попробовала в тринадцать лет. Бабуля умирала от рака, и у неё в комнате было тысяча и одна баночка с лекарствами. Я сидела около неё, а она не замечала, как я обдалбывалась. И всё ради двух минут кайфа.       Второе. Я родилась с биполярным расстройством. Но только если такие как я могли быть разными, то я находилась всё ёбанное время в одном расположении духа: отъебитесь от меня.       Третье. Я была популярной. Без охуенной фигуры, но с ярлыком «шлюха», что никак мне не мешал. У меня были деньги, были тачки, были парни — и всё это делало меня невероятно неуязвимой. Я трахалась с кем хочу, когда хочу, и сколько хочу. Если не прихожу домой, то на следующий день слушаю о том, как важно брать трубку от родителей, братьев и сестёр.       По крайней мере, мне казалось, что я неуязвима. До того момента, пока меня не перевели в другую школу, так как в прошлой я вытрахала всем учителям мозг. И блять, в новой школе я выглядела по другому, потому что с переводом, я поменяла дилера.       Фентонил — мой любимый наркотик и практически тоже самое, что и оргазм. Но именно этим оргазмом я довела себя до передоза. Я нюхала и принимала таблетки, ела гель, но никогда не кололась. Помню, как сидела в гостиной перед телевизором, где крутилась порнуха, и нюхала кокаин прямо с журнального столика.       В двух метрах от меня стояли мои младшие брат и сестра, они наблюдали, как меня шатает от наркотика. Мама влетела в комнату, облила меня холодной водой и начала орать. «Ты принимаешь наркотики в моём доме? Я закрою тебя на реабилитацию, а то и к чертовой матери выгоню из дома».       Катерина приняла эти слова близко к сердцу. Я свалила из богатого дома отца и матери, прежде ткнув им средний палец в лица.       А следующую неделю я жила у Эдди. У него принимала, курила, ловила кайф. Трахалась у него, спала, блевала. Он терпел меня и видел, как я уничтожаю свою жизнь. И ему хотелось меня остановить, но ни у кого этого не получилось сделать. Наверное, все хотели чтобы я подцепила или гонорею, или СПИД, или же просто раз передознулась и была похоронена под серой надгробной плитой.       Возможно, меня это устраивало.       Я никогда никого в этой школе не замечала, постоянно тусила только с Эдди. Ровно до того момента, пока не увидела в школьном дворе машину «любимого» дяди. У меня как раз закончились деньги, и я решила попытать удачу. — Катерина, я слышал о том, что ты ушла из дома, — Тони меня поймет. Про его зависимость после смерти старших Старков знали все. Катерина скривила мину. — Займи мне двести баксов, — чёрные глаза впиваются в моё лицо. А следом в руку вкладывается две купюры.       Кивнула в знак благодарности и могла бы быть уверена, что сегодня я закинусь фентонилом, который Эдди крайне редко покупает у торговца. Но в школе появился чужой.       Эдди молил бога, чтобы тот послал на землю человека, который сможет обуздать мою жажду к смерти. Сможет одним взглядом заставить бросить, и свяжет руки, чтобы я не садилась к кому попало на колени. И, видимо, вверху его услышали.       После звонка я нюхала в кабинке туалета оставшуюся таблетку адералла, которая чудом уцелела, после того, как мать смыла всё в унитаз. Ужасная женщина. Просто невыносимая. В дверь постучались, и я с перепугу сдула всё с крышки унитаза. Это был чёртов Эдди, в чёртовом женском туалете. — Сука, уже всё смыла, — прорычала я.       Парень лишь кивнул мне на выход. Я ссутулившись, вернулась на прежнее место в классе, кивнув преподавателю, который недовольно на меня смотрел. Рядом с ним стоял парень, которого я раньше не видела. Я вообще кроме себя и наркоты никого не вижу. А, иногда вижу оружие в тире.       Катерине не слишком хотелось уделять внимание очередной школьной новости, но блять, когда я глянула на него, мне определенно захотелось понять, почему именно он. — Почему ты каждый раз говоришь о себе в третьем лице? — Я не достойна говорить о себе, как о личности.       В разных развитиях грёбаных событий, я и он — одно и тоже. Он спасает людей, ценой собственной жизни, я — не спасаю никого, а только гроблю свою и чужие жизни. Я бы не сказала, что Питер не счастлив, даже наоборот, он всегда был и будет счастлив. Конечно, в других вариантах, Катерина разбивает ему сердце, каждый раз напоминая о том, что именно её семейство виновато в смерти его родителей.       Но в этом варианте событий мы познакомились по-другому. Предположительно, в доме Тони, ведь Питер его стажёр, а я ужасная дочь своих родителей. Привлёк внимание он не потому что был непорочным, это слишком устарелое слово, он был чист. Таких подростков просто не существует, но Питер был таким.       Его юношеский огонь в глазах, заразительный смех, ум не по годам, делали из него непримечательного одноклассника и приемлика Тони, в которого я влюбилась без памяти. Я доверилась ему так, как никогда и никому. Он просил меня завязать, но я каждый раз срывалась.       А в какой-то день, Эдди выпер меня из дома, сказав, что больше не мой диллер. Тогда-то моя беззаботная жизнь разбилась, словно стеклянная ваза. Я умела отличать хороший наркотик от дряни, которую мешали в подворотнях, лишь бы денег срубить. Но когда ломит не по детски, готова сунуть под язык любое. И я сунула.       Только не под язык. В вену. Это был первый раз, когда вместо фентонила, адералла и кокса, потёк героин. И если от других наркотиков я могла держать дистанцию в два-три дня, то от этого просто сносило крышу. — Ты проходила реабилитацию? Ты же такая молодая. — Нахуй мне нужно то, что не поможет.       Мне нужен был Паркер. Только он мог меня остановить, заломать руки, залепить рот скотчем и наблюдать за мной. Он всегда так делал когда я срывалась. Ему все твердили, что это глупо и бесполезно — водиться с героиновой наркоманкой. Но Питер возился. Ему было не всё равно.       Я не хотела влюбляться. И просто не могла. Но с его появлением в моей жизни прекратило действовать третье правило. Правило траханья кого-попало. Я никогда не хотела Паркера в сексуальном плане, возможно подсознательно. Я любила его за человечность и возможность поменяться ради других.       У меня такого качества не было. Я не готова была меняться, да и не хотела этого вовсе. Мне хотелось, чтобы меня бросили все, и чтобы я умерла где-то около забора с иглой в руке. Тогда бы имя моих родителей было опозорено, а надгробный камень был бы туско-серым. Как моя жизнь.       Но мечты были мечтами, а единственной ниткой жизни был Питер Бенжамин Паркер. Парень с шоколадными глазами, шатенистыми кудрями и искренней улыбкой. Человек, которого я могла поставить на ровне с собой. По крайней мере мне так казалось. Сейчас я никого выше себя не поставлю. — Ты не считаешь себя личностью, но при этом говоришь, что никого выше себя не поставишь. Это странно. — Мой диагноз третья стадия биполярного расстройства. Сами знаете, что это означает.

Но это лишь вариант, который она придумала в своей голове, чтобы хоть как-то себя оправдать

***

      Тьма. Всепоглощающая бесконечная тьма и спокойствие. Но только Кэт могла рассмотреть в ней очертания любимого улыбающегося лица и светящиеся глаза. Для неё белая комната являлась тьмой, в которой она каждый раз утопала, пытаясь заснуть. Для неё это был страх.       И их стало много. Сон, люди, карие глаза. Она не могла этого терпеть. И каждый раз ей руки закрепляли, и Катерина долго смотрела в потолок, моргая раза три в минуту. Слёзы обжигали её кожу, а в ушах гудело. Прямо как той самой ночью.       Прогулка по саду. Донованн каждый раз задерживала дыхание, испытывая саму себя, надеясь, что сейчас лёгкие перестанут работать, воздух выйдет из тела, и сердце остановится. Но этого никак не происходило. Кэт была трусихой и эгоисткой.       Одинокая лавочка напротив огромного дома. Катерина не произносит полное название, потому что сама не верит в это. Ей кажется, что это краска наркотиков создаёт всю эту картину в голове. Её садят в небольшую комнату и оставляют открытой дверь. — Здравствуй, Катерина, — женщина лет сорока пяти произнесла это. Довонанн не отрываясь смотрит на неё. Руки закреплены, корпус косо прилегает к спинке мягкого стула. Здесь везде круглые углы. — Дело уже закрыли, но не могла бы ты ещё раз рассказать, как так произошло?       Это был день сразу после Рождества. Солнечный и снежный, он пах детским счастьем и имбирными пряниками. Люди ходили счастливые, а на улицах играла та самая музыка из фильма «Один дома». Эта та самая сказка, о которой все мечтают на протяжении года. Когда собирается семья, дети получают подарки, и все заботы забываются. И это был последний его день.       Для меня причинить боль Тони Старку стало той самой заботой, которую я не могла забыть. Его эго было для него всем, а единственными, кто предположительно мог быть для него дорог это Пеппер, мои младшие брат и сестра, а также Питер Паркер. А ещё ему была дорога собственная шкура.       Старк не мог так просто покинуть мир, не сделав чего-то великого, не мог не спасти человечество. Поэтому, для меня стало забавой прикончить этого миллиардера. Стереть с лица земли его дурацкое лицо, и чтобы каждый человек в мире знал, что его прикончила собственная племянница.       Это был хорошо проработанный план. До малейших деталей. Я знала, что мне никто не помешает, что костюмы старка плотно сидят у него в гараже, и что система безопасности отключена. Мне оставалось просто нажать на курок, ведь на это «великое» событие у меня был вход.       У меня не было ни страха, и даже руки не тряслись. Я чувствовала себя так воодушевленно, что казалось готова свернуть горы. Это оказался смешанный приступ моего расстройства. Но я точно знала чего хочу и без этого. Уничтожить, развеять, словно пепел.       Одиннадцать часов вечера, люди поздравляют друг друга с наступившим Новым Годом. Все говорят, что этот год будет великим, что случится много чего хорошего, и что все мы будем счастливы. Что же, не могу не согласится. Я бы точно стала счастливой, если бы всё пошло по плану.       Но всё пошло не по плану. Когда все люди разбрелись по залу, а Старк остался наедине с бокалом шампанского, я вытащила пистолет. Я не стреляла в голову, стреляла чуть ниже левой лопатки, чтобы пуля застряла где-то в теле, но не прошла на сквозь. Тюрьма это всего лишь камера.       Не по плану. Не по плану. Не по плану. Это его дурацкое чутьё, лучше бы оно у него не сработало. Лучше бы его вообще там не было. Питер видел всё в замедленном действии, быстро оттолкнул Тони. А потом гудение в ушах, и расплывающееся кровавое пятно на белоснежно чистой рубашке.       Я должна была сразу же бежать, меня бы прикрыли мои люди. Но это случилось только если бы я попала в Старка. Я приросла к земле, а следом мои колени коснулись дорогого паркета. Я видела, как в его глазах борется желание жить и так же угасает сама жизнь. Меня дергали за плече, но я лишь рыдала.       Рыдала и пыталась попросить его, чтобы он не уходил, чтобы остался, чтобы был жив. Чтобы дышал, улыбался, и обнимал меня вечно теплыми руками. И спасал каждый раз.       Его рука медленно холодела, а взгляд стал стеклянным. Мой непобедимый Питер Паркер умер из-за меня. Я убила единственного, кто был мне дорог. Если бы я не была такой эгоисткой, возможно сейчас я бы сидела вместе с ним на диване и обсуждала тест по литературе. Он был бы жив. А я бы не разбила жизнь его тёте, лучшему другу Нэду и в конечном итоге себе. — Спасибо, Кэт, — кивает женщина и поднимается со своего места.       Катерину ведут в палату. Она мирно сидит, пока руки сковывает смирительная рубашка. Ей не дают снотворного — для неё это наркотик, никаких обезболивающих и других лекарств. Она должна жить с маниакальным расстройством один на один.       Через маленькую решетку над потолком на пол падает свет от Луны. А всё такой же белый потолок вновь тёмный. На его покрытии можно заметить единственную точку, на которую смотрят зеленоватые глаза. Никакой мебели, кроме кровати, и мягкие стены.       Она не моргает. И вновь задерживает дыхание. Только на этот раз дольше. А когда по инерции начинает дышать, из груди вырывается истошный крик. Смирительная рубашка держит руки, ноги кое-как. Она кричит. Пытаясь наконец-то задохнутся в собственных рыданиях. Ей казалось, что слёзы кончились, но сейчас они градом заливались в её уши.       Санитары забегает в палату, а следом худое тело девушки приковано к постели.       Меня зовут Катерина Донованн и мне семнадцать лет. Я наркоманка. И до сих пор жива. И я хочу рассказать вам историю о том, как в один день я лишилась рассудка. Я не хотела дорожить кем-либо, кроме самой себя. Я должна была умереть в возрасте семнадцати лет от передоза наркотиками в абсолютном одиночестве. Мне так хотелось. Я никогда не боялась смерти, не боялась людей. Мне так казалось.       Но ты решил появиться в моей жизни и перевернуть всё с ног на голову. И я стала бояться. Я боялась, что с заходом солнца потеряю тебя, что каждый твой вздох может быть последним, ведь ты находишься рядом со мной, и что когда-то я разобью тебе сердце.       И я сломала тебя. В прямом смысле этого слова. Разбила тебе сердце. Разбила жизнь в твоих чудесных карих глазах, которым была так отдана. Я пыталась измениться, клянусь, но люди не меняются, Питер.       Мой дорогой Питер. Как много я тебе не сказала. Сколько ты не увидел в этой жизни. Не окончил школу, не женился на чудесной отличнице, не выпил ни одной чашки пива и не попробовал сигареты; у тебя никогда не будет сынишки и дочурки, что будут ласково называть тебя «папуля».       Мы бы не стали образцовой семьёй. Ни ты, ни я, не выдержали бы этого. Рано или поздно ты бы не спас меня, или тебе бы просто на просто надоело. А я бы не была против.       И всё это из-за меня. Я прекратила твою жизнь, разрушила твоё окружение. Я не должна была появляться в твоей хорошей жизни, но блять, появилась. Донованны разрушили твоё детство, а я прикончила всё что было после.       Моя жизнь разделилась на «до» и «после». И тут два этапа. «После», в котором появился ты и каждый раз останавливал меня, и ещё одно «после», где нет тебя. Нет тебя. Боже, как бы я хотела задохнуться. Но я боюсь, Питер. Боюсь того, как дыхание восстанавливается каждый раз, когда я его задерживаю. Я боюсь, что не увижу тебя. Но ещё я боюсь собственной смерти. Потому что не хочу умирать. Но и жить без тебя тоже не хочу. Прости меня. За всё. А уж тем более прости, за то, что никогда не говорила искренне о своих чувствах. Я люблю тебя, мой дружелюбный сосед Человек-паук.

Катерина Донованн умерла от шизофрении спустя семь лет после случившегося. И её историю знают Малек и Марсель. Алек находился в тюрьме Калифорнии, а Эдди, который за некоторое время стал Кэт другом, всё также торгует наркотиками, лишь бы вылечить мать от рака.