Эгоистка

«Мы все торгуем собой всерьёз. Каждый из нас. Просто один продает тело, другой — время, третий — труд, четвёртый — свою душу. И что страшнее: физическая или духовная проституция — это отдельный вопрос.»

— Метью Донованн, — холодный голос судьи разнёсся по огромному залу.       Зал суда пропитан ненавистью. Я подняла глаза к высокому потолку, где красовались масштабные химерные гравюры и цитаты каких-то прозаиков и философов. Медленно перевела взгляд вправо, на сидящих десятерых людей, которые прятали глаза в бланках с именем преступника. Досье убийцы ведь было намного красочнее, чем его лицо за серой решеткой.       Как звали того мальчишку? Или скольких он там убил? Я, по правде, ничего не слышала, потому что кровь в моих ушах настолько сильно пульсировала, что могла заглушить буквально атомный взрыв.       Статный мужчина в сером костюме вышагивал, будто по подиуму. И я вольна была бы сорваться с места, и выбежать куда-то в другой зал, лишь бы не видеть его самоуверенной кривоватой ухмылки, что каждый раз ставала всё шире и шире. Адвокат выстукивал каблуками по деревянному полу, звук которых, раздавался по всему залу эхом. Голос у него отвратительный. С прокуренной хрипотцой, где слышен мотив победы. Он не говорил, — шептал.       Я поморщилась, переводя взгляд в сторону, где сидело несколько семей убитых. Эти наигранные слёзы меня могли удушить. Они всхлипывали, прожигали взглядом серую решетку. Мышцы на их лицах дрожали от злости и ненависти. Но не было ни капли сострадания к собственным родственникам. Поэтому я так ненавижу подобные семьи.       Я попыталась вдохнуть, но в нос мне ударил лишь запах сырости, что напомнило мне о городе, где я нахожусь. Лондон. «Столица Великобритании, ее политический, экономический и культурный центр. Это один из крупнейших городов мира. Его население составляет более 11 миллионов человек. Лондон расположен на берегу Темзы». И всё подобное дерьмо, которому нас учили в четвертом классе на географии.       Я вновь попыталась занять себя чем-то. В этот раз я застыла на часах какого-то богатого мужчины. Мне казалось, что он состоятельный, потому что здесь все были такими. Мои глаза неприрывно наблюдали за движением секундной стрелки, словно я была сумасшедшей.       И с каждым её тиком, сердцебиение присутствующих учащалось, разгоняло по венам кровь вперемешку с адреналином, который выбрасывал мозг. Но моё сердце было тише морского бриза. Я взглянула в глаза своему папаше без всяких чувств, на что тот криво усмехнулся оголяя жёлтые от табака зубы. Ему в радость то, что сейчас он сядет в «тюрягу», а я отправлюсь в приют для детей из неблагополучных семей, который находился на окраине Нью-Йорка. — Вы признаете свою вину в убийстве тринадцати человек и торговле наркотиками? — спросил старый судья. Каждое слово выходило у него с дозой слюны. Мой отец кивнул, отчего мне хотелось спохватиться с места и врезать ему по его самодовольному лицу. К черту суд! Ты же мог с самого начала сдаться без всей подобной хуйни. — Присяжные? — серые глаза мужчины перевклись на десять испуганных человек. — Мы коллективно обдумали, — очень тихо говорил, очевидно главный из всех, а, возможно самый смелый. Мне захотелось плюнуть ему в рот. — Виновен. И предполагаемый срок заключения — пожизненно, — мои глаза округлились. Отец не раз сидел за решеткой, не раз убивал, не раз занимался противозаконными делами. — Вы не можете так поступить! — я выпрыгнула со своего места, сама того не заметив. Я была на каждом заседании суда, и каждый раз, мне было всё равно на судьбу данного человека. Но не сейчас. Судья стукнул молотком по деревянной поверхности. — Вы угробите мою жизнь! — Усадите девчонку на место, — обратился мужчина к охране. В тот же момент тяжёлые руки легли на мои плечи, и я вновь оказалась сидящей на холодной лавке. — И да, мисс Донованн, ваша жизнь и так угроблена, — с этими словами судья повторно стукнул по столу и поднялся. — Приговор вступает в действие без отлагательства, подсудимый будет доставлен в колонию строгого режима. Заседание закрыто.       Моё сердце готово было сломать рёбра и выпрыгнуть наружу. Мне было абсолютно плевать на отца, но абсолютно не всё равно на себя. Здесь находится мировое TV, и теперь каждый на Земле будет знать моё лицо. Мои колени затряслись, а в голове эхом гудели шаги и шорканье стульев. Блять.       Его скрутили, а он и не сопротивлялся. Его лицо было таким счастливым, словно он наконец достиг того, чего хотел всю жизнь. Меня толкнули в бок, отчего мне пришлось схватиться руками за спинку лавочки. — Такие твари не должны размножатся, а уж тем более иметь потомство, — сквозь зубы прошипела толстая женщина, на шее которой висело ожерелье из красных бусин.       Меня не задело. Ведь я знала, кем являюсь, и что на моей жизни давно бы стоило поставить крест. Я осталась одна в зале суда. И, приложив руку ко рту, я постаралась сдержать приступ рвоты. Не для этого я всю жизнь боролась с отцовскими замашками. Не для этого существовали Донованны.       Возле здания суда меня ждал мужчина в костюме. Он должен был перевезти меня в Нью-Йорк, там я бы поселилась в детском доме, но сейчас планы, кажется, поменялись. Его имя Кристиан. Ему передали моё дело двенадцать лет назад и всё это время он заботился обо мне лучше, чем собственный отец. Жаль только то, что я этого не ценила.

***

      В приюте меня встретили как старую знакомую. Этот детский дом был больше похож на колони несовершеннолетних, из которой не было выхода. Здесь также могли за непослушание бить. Странно, но я была первой в списке за нарушение дисциплины и на меня ни разу не подняли руку.       Ночью я постоянно перелазила забор и шла гулять по городу, ища приключений на задницу. Я не могла учиться, не могла заниматься повседневными делами так, как это делали другие мои ровесники. Я, скажем так, пиздецки отличалась мировоззрением.       Меня назвали в честь какой-то звезды, что входила в созвездие южного полушария неба. Увидеть эту белую точку можно было только в открытом море, собственно поэтому я и не знала как выглядит это созвездие. Моя мать знатно поиздевалась, назвав меня не Кэйт. Катерина Джэйн. Вот так сочетание. А если приписать отцовскую фамилию так комбо, в котором не было места здравому рассудку.       Весь перелет я просидела над бумажным пакетом, куда блевала. Не от хорошей жизни, конечно. Я не переношу долгие поездки и перелёты. Разумно было притащить меня в Лондон, где я попала на мировые каналы со своим криком.       По приезду меня не определили в комнату, не дали расписание, не выдали одежду. Я продолжала сидеть в холле, стуча по столу короткими ногтями. Мне не нравилась современная мода, поэтому наверное я не носила каблуки и лёгкие платья. На мне практически всегда были одни и те же джинсы и футболка.       В комнате появился Кристиан и какая-то рыжеволосая дама. Белый брючный костюм выглажен и смотрелся на ней слишком дорого. Где-то я её уже видела, но только не помню где. — Катрина, — у мужчины привычка называть меня американским подобием моего нормального имени. — Это Аффелия Смит и теперь, ты будешь жить у неё.       Я скривилась. Данная особа работала в редакции «Нью-Йорк Таймс» и частенько появлялась на телевидении. Она уж точно знала кто я такая. Но мне всё же не давал покоя тот факт, что она готова была вложить в меня свой кругленький доход. Я, как никак, невероятно сложный ребенок. — Я знаю, через что ты прошла, — вот оно — качество, которое я терпеть не могу — сочувствие. Люди не умеют сострадать, это фальшивое чувство. Кто-то его придумал, а кто-то обыграл. Я с самого начала знала, что не всё чисто. — И хочу тебе помочь, — она обхватила меня за плечи и вывела на улицу, где стоял автомобиль класса люкс. Следом, она слегка грубовато запихнула меня в машину и села рядом, приказав водителю ехать. — У тебя будет всё: от дорогого телефона и до той же стоимости нижнего белья. При этом, никаких запретов. Я буду давать тебе карманные деньги. Можешь просить у меня всё, что хочешь, — толдонила Аффелия. Знаю я эти ваши «никаких запретов», под которыми подразумевается ночёвки у подруг, алкоголь, прогулки до поздней ночи.       Всё что мне хочется, дорогая Аффелия, это послать Вас нахуй и принять дозу кокаина. Следующее.       Мы въехали в Куинс. Я представляла себе эту женщину, живущей в особняке одного из небоскребов Манхеттена, а тут квартира в многоэтажном доме не самого лучшего района города. Смит нелепо улыбнулась и вновь подталкнула ко входу в подъезд. Это лучше, чем общага или приют, но я продолжаю морщиться от одного её присутствия.       Она продолжала говорить, но я уже её не слушала. Квартира у неё была шикарной. Кухня, гостиная и прихожая являлись одной комнатой. Практически белый ламинат светился от чистоты, почти так же, как и серебряный сервиз, стоявший за стеклом шкафа.       Перед моими глазами встала картинка похожей комнаты в общежитии, только вот пол не был так чист. — Я пообщалась с Кристианом, и он сказал мне, что ты редко носишь что-то женственное, поэтому там всё в… — она запнулась, подбирая слова, — в твоём стиле. Я не буду тревожить тебя до семи, вечером мы идём в ресторан, я плохо готовлю.       Я уже положила руку на ручку двери, как решила озвучить свою просьбу. — Можно моя фамилия станется при мне? — уголок губ Аффелии дернулся. Она явно не ожидала такой моей просьбы. — Да-а, — как-то странно и с писком протянула она. — Что угодно, детка.       Я ничего не ответила и вошла в комнату. В замочной скважине торчал ключ, и я его повернула. Спасибо на том, что стены не розовые. Обои были серого цвета, в середине комнаты стояла огромная кровать с балдахином. Я не готова к такой жизни. Не могу просто принять то, что еще несколько лет назад спала на узком диване, где спало до меня ещё сотня человек.       В шкафу было действительно много одежды «моего» стиля. Кожаные вставки, чёрные джинсы, футболки, кофты, кроссовки. Среди этого изобилия, я заметила чёрное платье делового стиля. Я никогда такие не носила. Раньше у меня было кожаное платье, которое я надевала для особо важных клиентов, за что они отваливали большие деньги.       Надо бы назвать этот рассказ «Дневник проститутки», хотя мне не очень нравится название этой профессии. Хотя ни одна девушка не становилась проституткой по собственной воле. Мне нужны были деньги. И не просто на то, чтобы обдолбаться в туалете какого-то клуба, а чтобы вырастить младших брата и сестру. Глупая отговорка, но я другого выхода не видела.       Мне ни капли не стыдно говорить об этом. Точнее, я вовсе не говорю о своей профессии. Кому надо — те знали. Однажды жизнь свела меня с парнем, который не хотел от меня секса. Он платил мне деньги только за то, что я рассказывала ему о собственных проблемах, а иногда и плакала в плечо. Я всё же была девушкой, которой нужна была помощь психолога и психиатра.       Я ни раз представляла, что было бы, если бы я не была проституткой. Скорее всего, сейчас бы мои кости рассыпались в гробу. Я бы сдохла от передоза или прошлась лезвием вдоль вен.       На моём теле достаточно много шрамов. Некоторые, конечно, остались от лезвий, которые попадали иногда в руки вместо наркотиков. Вот он контраст этой комнаты и моей жизни. Мы не подходим друг другу. Как бы сильно я не мечтала о богатстве и дорогой машине, а была простой шлюхой, которая не умела ничего кроме того как трахаться.       Даже сейчас я рылась по всем ящикам пытаясь найти хоть что-то, что могло успокоить мои нервы. Меня трясло. Сильно вгоняло в странный озноб, которому я не могла дать объяснения. Выстукивая ногой по полу, грызла ногти и не сводила взгляда с розовой подушка с надписью «Love u».       Меня начало тошнить. Приложив руку к губам, я поспешила выплюнуть остатки завтрака в унитаз. Я нервничала — у меня начиналась булимия. Я очень сильно изводила свой организм и тело, а потом сама же и страдала. Не знаю, как можно объяснить это постоянное желание навредить себе. Я не помню, чтобы кто-то говорил мне о том, что нуждается во мне. Поэтому и я не видела нужды в такой себе.       Я услышала стук во входную дверь. Терпеть не могла глухие стуки, обычно в общежитии если стучали, то обязательно приходили с разборками или ментами. В этот раз я услышала звонкий голос Аффелии, которая приветствовала гостей. Она обещала не трогать меня до семи, и черт, на часах было семь.       Поджав губы, я опустила крышку унитаза, куда тут же забралась с ногами, словно на кресло. В бордовой олимпийке лежала потрепанная пачка сигарет, которая меня отлично спасла. Я быстро подкурила одну из них и вдохнула, словно дым был моим воздухом. Я старалась курить быстро, чтобы ответить на стук моей новой «мамы».       Затушив сигарету о бочок унитаза, я выкинула окурок в мусорное ведро, и поспешила выйти из комнаты. — Ты так пойдешь? — она сощурилась. Мне не хотелось переодеваться, поэтому я кивнула.       Я вышла в коридор, ничего с собой не взяв. В гостиной сидела женщина лет тридцати. Она была похожа на подростка, но большие очки для зрения выдавали её. Рядом с ней сидел парень моего возраста и, кажется, он чувствовал себя не в своей тарелке. В прочем — как и я.       Мой прикид оставляет желать лучшего. Я так и не удовлетворила свою потребность, мне либо нужна доза, либо хороший секс. Я зачесала волосы назад и шумно выдохнула. Теперь на меня посмотрели, мне пришлось закусить язык, чтобы не сказать лишнего. Не подходила я для этой американской жизни.       Итак, оказалось мы едем с данными особами в ресторан. Заведение в Куинсе, что давало мне маленькую надежду купить хоть какую-то дозу наркотика. Всю дорогу в машине я молчала, иногда поглядывая в зеркало дальнего вида. То же делал и парень, из-за чего в конце концов наши взгляды зацепились. Взгляд шлюхи и невинного парня.       В ресторане я не смогла купить то, что хотела. Так как в углу обедало двое офицеров, решив, что нарываться на неприятности не буду, я вернулась за стол. Оживлённый разговор двух женщин не приводил в меня интерес. Я ничего не ела, а лишь продолжала наматывать волосы на пальцы от безумной ломки. — Ты не против, если я пойду прогуляюсь? — наконец-то встряла я. — Да, конечно, захвати и Питера с собой, — ответила Аффелия.       Я не была заинтересована в компании, поэтому как можно быстрее покинула ресторан. Но парень оказался быстрее, чем я думала.       В мешковатой одежде он выглядел нелепо. Я была уверена, что под этой маской миловидного мальчика кроется что-то большее. Меня не тянуло на таких парней, но когда хотелось, я была готова оседлать любого. Но ещё слишком рано. Пусть думает, что я просто неформалка.       Мы шли в ногу и молчали, что накаляло ещё больше. Этот парень определенно странный. Соглашусь, я фрик, но где бы и при каких-либо обстоятельствах я не контактировала с парнями, они начинали заговаривать со мной. Все флиртовали, все, кроме него. — Зачем ты идёшь со мной и при этом молчишь? — наверное, сейчас мой голос звучит слишком грубо, так как он осип. — Я… — начал парень. — Просто, я редко знакомлюсь с девушками… Вот… — Гей что ли? — мои надежды рухнули. Если мне что-то и светило, то в этот же момент перестало. Я могла развести на секс любого, это мой дар что ли. — О… Нет-нет, просто… — его заикание меня забавляло. Он обдумывал каждое слово перед тем как сказать. — Девушки не обращают на меня внимание, — выдыхает он. — Продолжай так одеваться, и на тебя до конца жизни никто не посмотрит, — мы зашли в темные переулки Куинса. Я остановилась. — Питер, да? — Д-да, — мне кажется он боится всего на свете.       Я протянула руку и дотронулась к его грудной клетке, которая тяжело подымалась. Понятия не имею, что произошло, но мне резко перехотелось его трахать. Мне захотелось прижаться к нему всем телом и рассказать обо всём, что творилось в моей жизни.       Мою ломку и бесстрашие как рукой сняло. Я нервно выдохнула и отвела взгляд.