Эгоистка

Я признаю, что наркотики — это нехорошо, но кошмар, в который превращает жизнь любовь… О нём даже подумать страшно.       Я боюсь влюбляться. То, что делает с человеком любовь — убийственно. Ты сам того не осознавая, начинаешь делать для человека всё, отправляя свои принципы в глубокую задницу. Но Нэнси так не считала…       Моей сестре было пятнадцать, когда она узнала, что беременна. Она тянула на горбу меня, брата Малека и сестру Марсель. Мне было двенадцать, и уже тогда я начала лазать по клубам. Её парень, по имени Грейс, часто появлялся в нашей квартире. Он следил за младшими, и иногда появлялся в комнате сестры, пытаясь успокоить её.       Меня было сложно держать в узде. Я огрызалась, сбегала из дома. Я всем сердцем ненавидела Нэнси и её поганого дружка. В своём возрасте я приносила пользы вдвое больше, чем кто-либо из семейства Донованн. Уже тогда, Бруклин знал меня во всей красе.       Когда сестрица образумилась и поняла, что денег на аборт у неё нет, а при этом ей нужно растить троих детей, она подалась официанткой в какой-то клуб. Я там ежедневно зависала, предлагая эскорт услуги. Нэнси терпеть не могла эту профессию. Сестра была готова сделать что угодно, но не продавать своё тело.       Разумеется, в тот день я понятия не имела, что была её смена. Я вела себя распущенно, залазила взрослым мужчинам на колени, трогала их за пах. Я не выглядела на свой возраст, поэтому все велись на эти махинации.       Я тянула одного богатенького в VIP-комнату, когда моё плечо накрыла рука сестры. Я испуганно обернулась и увидела её разъяренное лицо. Она начала орать на мужчину и предъявлять ему претензии по поводу моего возраста. Он, конечно же, сбежал. И в эту же ночь я была выпорота отцовским ремнём.       Нэнси не жалела сил, била, как в последний раз. На следующий день в школе, я стояла, и дети тыкали в меня пальцем, это делали все, кроме одного мальчика на первой парте. Он постоянно пытался завести со мной знакомство, но я вечно отталкивала его и говорила что-то грубое. Так я лишилась человека, которому я была не безразлична.       Живот сестры рос быстро. Теперь она скинула семью мне на плечи и начала шляться по городу, принимать наркотики. Ежедневно в нашей квартире проходили, так называемые вечеринки. Там было много разных людей, но одного я запомнила на всю жизнь…       Малек и Марсель постоянно плакали. Им было по 7 и… Почему я говорю в прошедшем времени? Я про всю свою семью говорю в прошедшем времени, будто все они умерли. Я не знаю, что произошло с младшими. Они точная копия матери.       Нэнси начала колоться на восьмом месяце беременности. Именно тогда я поняла, что мне в её жизни делать нечего. Я сбежала из дома на улицы Куинса. Совершенно другой район Нью-Йорка был незнаком, но это и не было важно. Меня приютили местные бездомные, так я прожила у них, возможно, месяца три. Конечно, в мою безмозглую голову начали приходить мысли: а что с мелкими? Но было поздновато.       Квартира была опечатана за неуплату коммуналки. Я сорвала дурацкую бумажку и ворвалась в дом. Для двенадцатилетней «проститутки» зрелище было жестоким. На плите скисший суп, над которым летают мухи. Окна полностью открыты, и стоит адский запах. Когда я прошла на кухню, увидела в пластиковом стакане около шести шприцов, чёрт, от воспоминаний вены чешутся сильнее, чем от ломки. Близнецов в комнате я не обнаружила, и это было очевидно, ведь социальная служба наблюдает за нами чуть ли не с рождения. Нэсс, Малека и Марсель забрали в приют.       Сестру я нашла в ванной. Оттуда и доносилась вонь. Она лежала в ванной полной крови. На руках были видны порезы вдоль вен. Мой мир в тот момент рухнул…       Стук в комнату. Я вытираю рукавом свитера слёзы и прячу дневник под матрас. Привычка выработанная с приюта — прятать свои вещи так, чтобы их не нашли. Я разрешаю войти, и на пороге появляется Аффелия. Она, как всегда, с приторной улыбкой на лице, а в воздухе с её присутствием начинает пахнуть лавандой и кофе. Терпеть не могу кофе.       Сегодня понедельник, но она не на работе. Ей явно от меня что-то нужно, так как на её лице я вижу замешательство. — Катрина, — дурацкое американское подобие моего имени. Женщина садится на край не заправленой кровати. — Ты, как и любой другой подросток, должна ходить в школу, — ну вот. Я накручиваю на палец локон выкрашенных волос и улыбаюсь. В субботу я ходила в салон, где обрезала себе чёлку и изменила цвет волос на русый. Так я перестала быть похожей на отца. — Ясно, — языком я закладываю жвачку за щёку и облизывает губы. — Отвезёшь меня? — Смит радостно кивает и выходит из комнаты.       Мне приходится доставать из шкафа что-то менее откровенное. Чёрные джинсы, чёрная футболка с логотипом любимой группы «twenty one pilots». Я подвожу глаза подводкой и беру чёрный рюкзак. Если бы существовал конкурс «слейся с ночью», я бы однозначно выиграла.       Аффелия привезла меня в старшую Мидтаунскую школу. Учреждение для одарённых, умных и талантливых, что никак не относится ко мне. Ещё не выйдя из машины, я попросила: — Не заезжай за мной, — в зеркале я поправляю волосы, которые спали на глаза. — Я пройдусь, кое-что куплю, — женщина добродушно кивнула и я вылезла из машины.       Я часто меняла школы. Раньше отношение ко мне было другим. Детям было абсолютно срать на моё существование, но при этом они меня унижали. Сейчас всё по-другому. Подростки, в основном парни, обращали на меня внимание и дарили улыбки. Флирт ‐ средство защиты. Кажется, будто я пишу пособие: «Как стать популярной в первый день школы». Принцип таков: не заводить знакомства до тех пор, пока кто-то сам не захочет познакомиться с тобой.       Я поднялась по ступенькам и толкнула дверь в бухгалтерию. Женщина за стойкой сощурилась, оценила меня. Потом протянула список уроков и ключ от шкафчика. Всё как всегда.       В помещении школы было достаточно учеников. Признаюсь, я умею находить общий язык с людьми. Я доминантка, хотя этот термин больше подходит к сексу, поэтому скажу, что умею манипулировать людьми. Мои глаза не устремлены в пол. — Смотри страху в глаза, — говорила мне Нэнс. Общество стало моим огромным страхом после того, как посадили отца.       Я «поселилась» в шкафчик и тут же, перед моим носом появился парень. Обыкновенной внешности, но явно пользовавшийся популярностью среди девушек. Родители имеют довольно большое состояние — видно по одежде. Вот только у него скорее всего гормональный сбой, ну или он считает, что так модно — ходить с темненьким пушком под носом. — Привет, — и да, он считает это модным, так как проводит двумя пальцами по усикам. — Пока, — с этими словами я разворачиваюсь и движусь куда-то вглубь коридора, но тот ловит меня за рукав футболки. Меня раздражают его прикосновения, да и меня вообще раздражают чьи-либо прикосновения. — Ты ведь новенькая? — этот придурок задаёт очевидный вопрос. — Дай поразмыслю, — я делаю гримасу, а затем приторно улыбаюсь, — да. — Значит, ты в правильных руках, — незнакомец хлопает в ладоши. На секунду мне кажется, что он гей, но лишь на секунду, так как его рука ложится мне на талию. Я нервно сглатываю. У меня не было секса около двух месяцев, пока разбирали отцовское дело. От одного мужского прикосновения я могла получить оргазм. Пока, это единственный кандидат с кем я могу переспать прямо в школьном туалете. — Меня зовут Флэш Томпсон. — Катерина Смит, — шумно выдыхаю.       Мне определённо не нравится общество этого парня, но он первый, кто ко мне подошёл. — Эй, Пенис-Паркер! — он окликает знакомого для меня парня, и я щурюсь. — Что, сделал проект по биологии? — но проходящий мимо парень абсолютно не обращает внимание на Флэша, его взгляд задерживается на мне, лишь на секунду, и он продолжает идти по коридору, ведя беседу с толстым другом.       Господи. Моё сердце колотится не понятно от чего. Может от того, что мне нужна доза, а может от того, что я веду себя как чёртова сука рядом с этим соседом. В нём есть что-то не то, и это что-то он скрывает. Первые три урока прошли мимо моих ушей. Классная руководительница пыталась познакомить меня с классом, но я высказала недовольство: «Это моё личное пространство, в которое вы не имеете права лезть». Каждую перемену я тусовались на заднем дворе, где мне посчастливилось стрельнуть сигарету у какого-то парня.       Во время большой перемены, на которой все шли в столовую, я в потоке учеников замечаю парня, он закидывается таблетками и уже машинально двигаюсь к нему. На его шее тату, мочки ушей растянуты в тоннели. Одет обычно, рыжие волосы стянуты резинкой внизу затылка.       Я дотрагиваюсь пальцами к его плечу, и как нашкодивший ребёнок смотрю ему в глаза. — Что ты принимаешь? — я вижу испуг в его глазах, который меняется на злость. — Иди куда шла, — он отталкивает меня, но моё тело живет целую неделю без наркотиков, и ломка даёт своё. — Продай мне, — я вырастаю перед ним и тоже проявляю агрессию. — Я заплачу любые деньги, лишь бы получить. — Запиши мой номер, — кивает парень. — Меня зовут Эдди, и сегодня поедешь со мной, — после он диктует номер, который я впопыхах записываю. Сегодня я закинусь.       Уже с приподнятым настроением и новым другом, я иду в столовую. Парень берёт еду и грубо отдаёт мне второй поднос. Он садится за пластиковый синий стол и принимается за трапезу. За отдельным столиком напротив нас сидит мой сосед. Парень видимо чувствует взгляд на себе, и поднимает глаза. — Эдди, — пытаюсь отвлечься от тех карих глаз. — Ты единственный дилер? — Говори об этом чуть тише, — машет он рукой. — В школе проводят собрания для бывших наркоманов. — Ты на них ходишь? — моя бровь плывёт вверх, и я улыбаюсь. Никогда не посещала такие кружки, потому что никогда не являлась бывшей наркоманкой. — Должен, — кивает парень. — Всё моё окружение спрятано в тюрьму. Я проходил реабилитацию, сейчас принимаю таблетки для нервной системы… — Так стоп. Ты втираешь мне, чтобы я вступила в ту секту? — слегка грубовато поговаривают я. — Да нет же. Я дилер, просто не принимаю, — он смотрел мне в глаза и, казалось, видит меня насквозь.       На последнем уроке наш класс попросили зайти в медпункт. Кстати, мой доброжелательный сосед, является моим одноклассником, сидящим впереди меня. Я умудрилась у него списать, что он явно видел, но не подал знак.       Всем делали какие-то прививки. Только тогда, когда до меня дошла очередь, я поняла, что прививки делают в вену. Я обвела учеников глазами и шагнула к медсестре. Она взяла мою левую руку и протёрла место укола. — А у меня нет разрешения, — промямлила я. — Оно универсально, есть у всех, — отвечает женщина и щурится. — У тебя проблемы с сосудами? — Эм, — я нервно сглатываю и молюсь чтобы не попросила правую руку, на которой шрамы от порезов. — Нет, мэм, — она вновь щурится. Ох, чёрт, сразу за мной стоит Питер. — С рождения вены такие? — эта медсестра начинает что-то понимать. — Правую руку, — она поднимает вторую руку, и её бровь плывёт вверх. — Деточка, ты с психологом общалась? — я выдыхаю.       Я не общаюсь с мозгоправами, ибо они мне не помогут. Моим психологом был парень из борделя, которого я вдохновляла. Он писатель из какого-то захолустья, понятия не имею, что он делал в Бруклине и откуда у него деньги, но за каждый час он выкладывал по тысяче. — Я бываю на групповых занятиях, — вру и закусываю губу. Привычка такая, когда нервничаю. — Это уже зажившие. И да, проблемы со здоровьем, — медсестра опускает взгляд и вкалывает иглу. На секунду моё сердце начинает учащённое биться в надежде на эйфорию, но лишь на секунду.       Покинув кабинет и выйдя из-за угла школы, я встретила Эдди, который выдыхал сигаретный дым. Он безразлично перевёл на меня глаза и вздохнул. Ему явно надоели все эти малолетки, которые хотят чего-то нового. Но я не малолетка, и нового не хочу. Просто нужно быть в одном ритме, в ритме кайфа, цветов, эйфории, а не в монотонных серых буднях, в которых я только и могу наблюдать за людьми и шарахаться от прикосновений.       Эдди тушит недокуренную сигарету и, не обращая на меня никакого внимания, двигается к школьной парковке. Я, как собачка бегу за ним. Чувствую, что он не на один раз, чувствую, что он защитит меня, что будет рядом. Но уже другая мысль стоит у меня перед глазами: «Даст ли он умереть мне?».       Я погрузилась в старый копотный форд синего цвета. Тут стоит магнитола, а на дверце бардачка наклейка с Куртом Кобейном. Я берусь за её ручку, но слегка грубоватые руки парня перебивают мои. — Не лезь куда не просят, — всё что он сказал за период дороги.       Жил Эдди в коробке. Не в буквальном смысле, я просто называю такие постройки именно так. Одноэтажное здание, без всяких пристроек. Внутри — стены из гипсокартона.       Внутри пахло сигаретным дымом и у входа нас встретил мальчик лет двенадцати. Под глазом у него было тату, а сам он одет как гангстер. Я ухмыльнулась. — Кого ты сюда привёл? — мальчишка складывает руки на груди и буровит Эдди взглядом. — Макс, — вздыхает мой новый друг. — Приглядись, — и теперь чёрные глаза смотрят на меня, что моё тело пронзает некая боль. — Донованн, — слетает с уст этого Макса, и я вздрагиваю. — Пошли.       Твою ж мать. Я понятия не имею откуда эти двое знают мою настоящую фамилию, но они сто процентов знают моего отца. Меня привели в гостиную и велели сесть. Только сейчас мне показалось это место знакомым, и Эдди не таким агрессивным. Это как обыкновенная квартира в СССР, даже пахло пылью. — Я так вижу, ты совсем до ручки дошла, — проговаривает Макс, кидая перед мной файл, в котором было несколько маленьких зип пакетов с порошком, и две баночки с таблетками. — Ты совсем не помнишь человека, который тебя от тюрьмы смог отмазать, — говорит, кивая на рыжего. — Меня много кто от тюрьмы отмазывал. Сколько? — шмыгаю носом в предвкушении. — Проклятая наркоманка. Тебе бесплатно, ибо твой отец снабжает нас этим, — кричит мальчик. — Эдди единственный, кто тобой дорожит, а ты даже не помнишь кто он, — и вот сейчас до меня доходит, где я видела нового друга. Четырнадцатилетняя я посреди трассы Куинс — Бруклин, стою закинувшись фентанилом, а сверху залита бутылка виски. Адская и смертельная смесь. Но я стояла и смеялась. Громко. Крича. И на меня ехали куча машин, которые без остановки сигналили, а их водители кричали мне. Я слышала сигнал полиции, но мне было абсолютно посрать на окружающий меня мир. А потом, кто-то схватил меня за руки и усадил в машину. Я видела только рыжие волосы и лицо, которое выражало беспокойство. Эдди Ширлоу. Человек, который бросил школу в двенадцать и теперь чувствует себя бандитом. — Постой, — проговорила я, когда до меня всё дошло. — Но что ты делал в школе? — Забирал вещи своей матери, — да, его мать была учительницей, я помню это. — А что с ней? — мямлю, так как ломка становится ещё сильнее. Макс рычит и подрывается с места. — Синдром Паркинсона. Полностью парализована! — вскрикивает и убегает, а я нервно выдыхаю.       Я кусаю внутреннюю сторону щеки и смотрю в пол. Как когда-то. — Не советую появляться под кайфом в доме репортёрши, она живо запихнет тебя обратно в приют, если не в псих больницу, — чёрт побери, Эдди сейчас двадцать четыре, а все клеточки моего тела хотят его неистово. — Шприцы в пакете тоже есть, делай что нужно тут, я напишу СМСку Аффелии Смит, — понятия не имею откуда он знает всё обо мне, но это и не важно.       Я давлю пилюли в однородную массу, смешивая с жидким фентанилом, после чего заливаю их в шприц и оголяю запястье. Но ни на одном, ни на втором, вен не видно. Процедуру делать до ужаса долго, поэтому иду к зеркалу в туалет. На шее нащупываю пульсацию и вставляю иглу туда. Жмурюсь и чувствую, как по моему телу разливается доза наркотика.       Облизываю губы и впадаю в эйфорию. В подсознании решаю идти на диван, и уже там творить всякую хрень, но тело решает обратное. Я падаю на холодную плитку и заливаюсь смехом, после чего вижу миллион разных красок, которые никогда не видела. Тыкаю в потолок, на котором вижу лицо своего отца и кричу, что он полное чмо. Мне хорошо два с половиной часа. После чего — не очень.

***

      Невероятная боль пронзила моё тело. Щёки горели, а перед глазами все плыло. Макс стоял надо мной и хлестал меня по лицу ладошками. Ему явно не хотелось это делать, но он делал. Я щурюсь от яркого света, который исходит из окна. Солнце высоко, или мне так кажется. Какой сегодня день? — Чёрт, дорогуша, тебе надо сваливать прямо сейчас, ибо твоя так называемая мамаша заявит о пропаже, — говорит мальчишка, увидев что я открыла один глаз. — Ты мне сейчас здесь не нужна.       Он тянет меня за руку, и я оказываюсь в сидячем положении. Меня смешит то, как он пытается меня поднять и я корчу рожицу. А перед глазами все так и плывёт. Всё-таки Максу удаётся поднять меня на ноги. Но я шатаюсь из стороны в сторону. Малец толкает меня в спину, каждый раз когда я останавливаюсь. Он выводит меня на улицу, где уже Эдди поднимает меня на руки и кидает на переднее сиденье. — Запомни, нянчиться с тобой никто не будет, — говорит парень, но я пропускаю слова мимо ушей, так как меня тошнит прямо на штаны. Эдди морщится, так как в его салоне теперь отвратительно пахнет, а я, которая под наркотиком, смотрю на него со взглядом: «Бля, убери с меня это».       Я до сих пор не знаю который час. Время течёт мимо меня, и я даже не заметила, как Эдди стянул с меня джинсы и футболку. Но я не была голой. Не знаю, что он со мной сделал, но если трахнул, я была бы не против. Он надел на меня свою рубашку и затянул её поясом. Так ходят в Мидтаунской школе, мода такая типо. Мои итак длинные руки казались ещё длиннее, из-за больших рукавов.       Эдди отвёз меня к дому и высадил прямо около подъезда. — Если ты пронесёшь сегодня наркотик на вечеринку у Джози — я тебя прикончу, — кому он это говорит? Ах, да, мне. У меня начался отходняк и я кивнула. Он покинул подъезд.       Я стояла напротив двери в дом и понимала, что не хочу этого. Не хочу жить в квартире цвета мокко, кушать на завтрак блинчики и общаться с «матерью» по вечерам. Моя и до того бледная кожа, казалась ещё белее. Худые длинные ноги в белых конверсах, которые уже были серые; мужская рубашка до середины бедра, она нигде не оттопыривалась, потому что я была до жути худая; синяки под глазами и бардак на голове — Куинс приветствуй меня. — Эй, с тобой все в порядке? — на плечо ложится тяжёлая рука, и я перевожу взгляд на толстого одноклассника. — Какое сегодня число? — он удивлён, но тут же смотрит на наручные часы. — Шестнадцатое сентября, три тридцать, — я веду бровью и издаю звук смеха. Всё-таки заливаюсь смехом и опускаюсь на корточки. — Не найдётся закурить? — парень крутит головой. — Бля, такого отходняка у меня еще не было, — тру глаза и понимаю, что ресницы слиплись. Я похожа на настоящую шлюху. — Ты же Катрина из моего класса? — говорит толстяк, и я слышу звук открывающейся двери подъезда, из которой выходит дружелюбный сосед. — Катерина, — поправляю его я и поднимаюсь с земли. — Паркер, — обращаюсь к Питеру, который явно неуютно себя чувствует. — Нарисуйте мне сигарету, — последнее, что успеваю сказать. Мои колени подгибаются, и я падаю.