Если не сейчас, то никогда!

      Следующий день стал роковым. Я даже не могла предположить, что случится все вот так.       Политический конфликт в мире набирал все новые обороты. Разрывались многолетние договоренности, шли оскорбления в адреса различных представителей стран, грозились применить ядерное оружие, некогда дружественные страны стали врагами. От этого становилось страшнее лишь обычным гражданам. Все понимали, что примирением стран такой всеобъемлющий конфликт не закончится, но продолжали искренне верить, что все утихомирится, и все заживут как раньше. Малейшее движение грозило протаранить то хрупкое равновесие, а после разорвать в клочья наш земной шар.       Главным врагом нашей страны считалась Пермоя*. Небольшое, но сильное государство славилось богатейшей землей, созданием дорогостоящей техники, обучением отличных специалистов. Однако эта развивающаяся страна была крохотных размеров, что не позволяло в должной мере развивать все отрасли. Правительство Пермои считало должным увеличить свои владения, поэтому по возможности выкупала у других стран небольшие клочки земли за баснословные деньги, тем самым потихоньку расширяясь.       Конфликт с Россией начался пару лет назад, когда наше правительство не захотело продать часть Сибири. Но даже не это являлось спичкой, брошенной в сено. Слишком резкий и грубый отказ наших представителей (как писали СМИ) стал началом раздора стран. В течение определенного времени России и Пермоя вели своего рода соревнование. Однако толчком новой бури послужило убийство значимого лица Пермои на нашей территории. Конфликтовали и другие страны. Но для нас Пермоя была главным врагом.       В стране объявили военное положение. Пары в вузе конечно же отменили. По телевизору, радио, в интернете было сказано собрать самые необходимые вещи, документы и быть готовым уехать в любой момент. Но все понимали — бежать некуда. Пермоя вот-вот объявит войну и, скорее всего, пустит в ход ядерное оружие. От него мы не сможем спастись. Но все выполняли поручение власти и хранили в душе надежду на спасение.       Родители были вынуждены уйти на работу. Я собирала и их, и свои вещи, какую-то еду. На заднем фоне работал телевизор. Складывая в сумку очередную банку тушенки, я вспомнила вчерашний день. А ведь все казалось таким прекрасным… Я вспомнила все моменты с Ярцевым. — Срочное включение! Пермоя объявила войну России и внедрила свои войска на территорию Сибири… Дальше я слушать не стала. Я понимала, что это конец. Закрыв готовую сумку, я осела на ковёр. Это просто не может быть правдой. Только не сейчас! Я ещё слишком молода, чтобы умирать. Я ведь даже ещё с парнем не целовалась. Ярцев!       Внедрили свои войска… Это значит, что сейчас будут забирать мужчин. И Ярцева, конечно же, тоже. А успеют ли они вообще это сделать, прежде чем на нас направят ядерное оружие? Я потянулась за телефоном.       Почему-то я думала не о том, что никогда не увижусь с родителями, что никогда не поговорю со своей подругой, хотя их до безумия любила, почему-то я думала о том, что никогда больше не увижу Александра Дмитриевича, не вдохну его запах, не услышу его смех, голос… Возможно, это последние минуты не только моей жизни, но и ещё пары миллионов людей. Возможно, это последний шанс сказать любимому человеку, что ты его любишь. Даже если он твой преподаватель.       Разблокировав телефон, я открыла ватсап, а затем и чат с его фоткой. Я помедлила. А после поняла, что это единственный шанс признаться ему. Я не знаю, увидимся ли мы вообще, но Вы, Александр Дмитриевич, должны это знать. Вы лучшее, что было в моей жизни, каждый день я ждала встречи с Вами, глупо надеялась на ответные чувства и вообще жила Вами. Я люблю Вас, Александр Дмитриевич. Как бы глупо это сейчас не звучало, но это действительно так! Простите меня…       Отправить. Сердце застучало быстрее, я стала заламывать пальцы, кусать губу и ждать неизвестно чего. Казалось, что беда медленно, но верно на своих цепких лапах двигается к моему дому, грозя накрыть всех куполом из которого никто не сможет выбраться.       Начали трезвонить родители. Говорили о том, как сильно любят меня. Мама плакала, я тоже. Мы понимали, что этот разговор может стать последним. Написала сообщения Кристине, что я ей до безумия за все благодарна.       Над городом начали летать самолеты, чтобы в случае атаки сбить определенные объекты. Почему-то я чувствовала себя пустым сосудом. Мир рушился на глазах, а я сидела в своей все ещё целой квартире и думала о Ярцеве. Flashback. — Александр Дмитриевич, я бы хотела с вами посоветоваться, — дождавшись пока выйдет последний студент, я подошла к столу преподавателя, на котором все ещё лежали вещи моего возлюбленного. Коричневый немного потертый солидный ежедневник, список группы, лист с пометками для лекции, и ручка в чёрном корпусе с серебристым колпачком. — Да, Дарина, я вас слушаю, — мужчина положил телефон на ежедневник и подошел ко мне. Я посмотрела в его глаза. — Могу ли я посещать более углубленные лекции по киноведению, если выбрала музыкальную направленность? — когда я задавала вопрос, он сделал шаг в мою сторону. — Вы хотите сменить направленность? — он чуть склонил голову и поддался чуть корпусом вперед. У меня захватывало дух лишь оттого, что он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание. Запах кофе. Хотя он вел пару и выпил его как минимум часа полтора назад. — Да, — мой голос дрогнул. Слишком сложно мне было собраться с мыслями, чтобы продолжить разговор. — На данный момент меня больше интересует киноведение, — мне показалось, что мой голос прозвучал более чем интимно. Александр Дмитриевич наклонился ещё ближе. — Я думаю, завкаф пойдет на уступки, и вы сможете переписать заявление. Для такой умницы и трудяжки, как вы, Дара, проблем не будет, — я облизнула пересохшие губы. Ярцев замолчал, а через секунду продолжил. — Да. Думаю, я смогу вам с этим помочь, — сантиметров 15 между нашими лицами. Не больше. Я видела каждую черточку его лица, каждый волосок его щетины, с которой он приходил крайне редко, хотя мне она до безумия нравилась, каждую его ресничку, бездонные серые глаза, в которых я была готова тонуть вечность. Мне даже казалось, что они потемнели. Нет, игра света, не более. Я бы так и стояла рядом, смотрела на него и вдыхала его невероятный запах, если бы в дверь не постучали. Мужчина немного отстранился и сделал шаг назад, я тоже сделала шаг назад, заливаясь румянцем.— Александр Дмитриевич, вас ждёт Илона Сергеевна, — в кабинет вплыла пышная дама лет 35, которая являлась лаборанткой нашей кафедры. За глаза мы звали её Любочкой. — Да, я помню, — совершенно спокойно ответил преподаватель, а я старалась ещё сильнее не покраснеть перед женщиной. Любочка могла что-то не то подумать. Хотя что-то не то как раз и произошло. — Спасибо, Александр Дмитриевич, до свидания, — я намеренно прервала их разговор, а после развернулась и пошла к выходу. Лаборантка отошла чуть в сторону, — До свидания, Любовь Алексеевна. — До свидания, Дарина, — услышала я голос преподавателя за спиной и, бросив на него взгляд, кивнула, а после вышла из аудитории.       В тот момент я всеми фибрами души ненавидела Любочку и Илону Сергеевну и ещё больше полюбила Ярцева. Почему-то мне показалось, что он хотел меня поцеловать… Настоящее время.       Я помнила все до мелочей. Его взгляд, каждую черточку его лица, его запах, его дыхание. Стоило мне его увидеть после того случая, у меня спирало дыхание, сердце бухало куда-то вниз, а в животе все переворачивалось. Господи, что было бы, если бы нас не потревожили? Для чего вообще он сделал эти шаги, наклоны и выдержал ту небольшую паузу после того, как я облизнула губы?       Я услышала вибрацию на телефоне. Наверное, написала Кристина. Я взяла в руки гаджет, нажала на кнопку и увидела сообщение с ватсапа. Нет. Это не Кристина. Это Ярцев. Я отложила телефон в сторону и запустила руки в волосы. Наверняка написал, что я глупая. Что нет ничего хуже, чем нравится своей же студентке. Что он меня старше на 14 лет. Что его не интересуют малолетки. Что это мои проблемы. Что знать он это не обязан. Что ему на это наплевать. Или ещё какое-нибудь что… Эти мысли медленно, но верно проникали в мою голову, словно бактерии, и пожирали весь влюбленный трепет моей измученной душенки и крохотную, совсем малепусенькую надежду на то, что там может быть что-то другое.       Понимая, что это может быть последняя весточка от любимого человека, я дрожащими руками взяла телефон в руки и разблокировала. Господи, Дарочка, ты ангел, который не идёт у меня из головы, и если нам суждено жить на этой земле жалкий час, я хочу провести его с тобой! Я скоро приеду!       Какие-то пару строчек выбили весь воздух из лёгких, живот скрутился в тугой ком, сердце не уставала отбивать чечетку. Он едет ко мне! Самый невероятный, самый лучший и любимый мужчина, о котором я мечтала днями и ночами, едет ко мне, чтобы провести со мной свой последний час жизни и, возможно, даже умереть.       Волнение от ожидания встречи заглушал липкий страх. Страх, что Ярцев не успеет доехать. Он пробирался прямо к моему сердцу аккуратно, как змея, заставляя холодеть изнутри и сходить с ума.       Я непрестанно металась по комнате, каждую минуту смотрела в окно, ждала когда же все-таки синий фольксваген въедет в мой двор. Я видела панику людей, ужас, который творился на улице. Это всё вгоняло меня в истерику. Нет, он просто не может не приехать!       Стоило лишь знакомому туарего показать свою мордашку в глубине двора, я бросилась вниз. С такой скоростью я никогда не бегала. Я боялась, боялась, что не увижу его. Лестница, подъездная дверь, которая так не хотела мне поддаваться — все это казалось мне вечностью. — Дарина, — тихий, но такой родной голос Александра Дмитриевича заставил меня вконец обезуметь и броситься к нему, как зверь к добыче. — Я боялась, что больше не увижу вас, — еле слышно прошептала я. Он стоял в шаге от меня и мне казалось, что я начала падать, но его руки меня подхватили. Нас не интересовали люди, которые в панике куда-то бежали, не трогали их крики ужаса, были только мы.       Я положила Ярцеву руки на плечи, а после со скоростью кошки припала к таким любимым, но некогда недоступным губам. Одним резким рывком я оказалась прижата к мужчине, которой с какой-то непонятной яростью сминал мои губы. Грубо, но до безумия приятно. Мой первый поцелуй, который был до дурости прекрасен. — Я тоже боялся, что больше не увижу тебя, Дара. И вообще, к черту формальности, — он взял моё лицо двумя руками, вглядываясь в меня, будто пытался найти там какой-то ответ, хотя все было и так предельно ясно. Я не знаю сколько мы так простояли, но нас толкнула женщина, которая кричала о нашей горькой судьбе. — Пойдем, — взяла Ярцева за руку и повела домой. Там нам никто не помешает из этих людей. Только бы это мгновение рядом с ним продлилось как можно дольше.       Мы прошли по подъезду и вошли в мою квартиру. Я не знала, что говорить любимому человеку, но в тоже время хотела сказать так много. Но Александр Дмитриевич начал говорить первый: — Я давно это знаю, Дарина, — в его голосе звучали различные эмоций: нотки отчаяния, грусти, боли. Я не понимала о чем он говорит и подняла на него взгляд. Его уголки чуть взметнулись вверх, а его рука медленно, почти невесомо очертила контур моей нижней челюсти. — Что тебе давно известно? — где-то на заднем фоне бормотал телевизор, говорили о том, что готовят все оборудование, чтобы в случае чего сбить бомбу от Пермои. Плевать. Лишь бы успеть провести час с ним. Таким далеким, чужим, который в ту минуту стоял рядом со мной на невероятно близком расстоянии. — Что ты влюблена в меня, — негромко, до невозможности интимно, а после короткий поцелуй. — Тогда… Когда мы говорили о переводе, ты хотел меня поцеловать? — робко, но все же спросила. Казалось, остановилось время, пока он так на меня смотрел. Я закусила губу. — Да. И не только тогда. От тебя мне сносило крышу. Я не мог спокойно вести пары у вашего курса. Я не мог спокойно с тобой говорить. При других обстоятельствах, ты никогда бы этого не узнала, — пока Ярцев шептал эти слова в полутемном коридоре моей квартиры, моё сердце трепыхало, как канарейка в клетке, готовое так же улететь ввысь. — Почему?.. — слова прозвучали почти неслышно. Но мужчина был на слишком коротком расстоянии, чтобы их не услышать. — А как ты себе это представляешь? Я твой преподаватель. Мне 33 года. А ты… — Александр Дмитриевич сделал паузу и заправил мне прядь волос за ухо, — мила и невинна, прекрасна и доверчива, неопытна, но так сексуальна. Я не пара тебе, это должно быть тебе понятно. У меня за этот промежуток времени было много женщин, но ни одна не могла занять в моей голове твое место. Даже если бы ты сама подошла и сказала мне, что любишь, будь это совсем другая ситуация, я бы никогда не сказал, что чувствую тоже. — Почему? — я вновь повторила свой вопрос. В нем чувствовалась обида. — Ничего хорошего бы из этого не вышло! Я дорожу своей репутацией, ты подаешь большие надежды быть отличным искусствоведом. Максимум что бы вышло бы из всего этого — легкая интрижка. Наверняка, нас бы кто-то из студентов или преподавателей где-то заметил. Я не хотел делать тебе больно, Дарина. Ты тот самый ангел, которому не пойдут такие грязные интриги, — он вновь держал моё лицо в своих ладонях. От его слов больно, но приятно. Больно от того, что это правда. Приятно, от того, что он думал обо мне. Ему была небезразлична моя судьба. — Тебе совсем все равно было на то, что хотела я? — Девочка моя, так было нужно лишь для тебя, — его голос очень грустный, но такой страстный. Как он мог совмещать все в одной лаконичной фразе. — Теперь это уже не имеет значения. Ты здесь, со мной. И уже неважно, что совсем скоро может рухнуть весь мир, главное — ты рядом. Люби меня, Ярцев, — прошелестела я, цепляясь за сильные руки мужчины. Возможно, в первый и последний раз…       С каким-то непонятным, но таким соблазнительным рыком, мужчина бросился ко мне, как к спасательному кругу. Нежно, но требовательно целуя мои губы, возлюбленный подхватил меня на руки, словно я была пушинкой, и понес в комнату.       Руки Ярцева были везде, но стоило ему только коснуться моей оголенной спины, перед этим немного подняв майку, я была готова отдать душу Богу. Сложно описать, какие эмоции он вызывал у меня… Радость, восторг, трепет, дикое животное желание, которое затмевало мой мозг.       Медленно, но верно (или мне так казалось) руки Александра Дмитриевича сняли с меня майку, практически невесомо касаясь боков, талии, ребер, рук.       Мне казалось, что произошло глобальное потепление. Воздуха критически не хватало, было до невозможности жарко. Ярцев тоже тяжело дышал.       Поддев пальцем его футболку, я стремительно от неё избавилась, а после заставила мужчину подчиниться мне, оказалась сверху и стала выцеловывать его лицо, такие вкусные губы с кофейным вкусом, мужественный подбородок, покрытый щетиной (а она возбуждала ещё больше). После я спустилась на шею, одной рукой закрывшись в его волосах, поцеловала кадык, а после с грацией кошки (по крайней мере, я так думала) я выгнулась в спине и стала выцеловывать рельефное тело своего любимого преподавателя. — Я так не играю, Ангел мой, — где-то на задворках сознания, я услышала голос Ярцева, а после вновь оказалась под ним. Он лег так, что я чувствовала его возбуждение. Какая-то секунда и я без штанов.       Я даже не смутилась, когда мужчина снял с меня лифчик и стал целовать мою грудь, слегка сжимая её в руках. У меня сорвался первый стон.       В тот момент мы были слишком нужны друг другу, чтобы медлить, а уж тем более остановиться. Слишком долго терпели, даже и не думая, что этот момент настанет. — Ты прекрасна, Дара! — шептал Ярцев, прикусывая мочку моего уха, когда я пыталась расправиться с его ремнем. Наконец, он мне поддался. Пуговица, молния. Джинсы любимого отброшены сторону.       Александр Дмитриевич провел рукой по моей талии, опустился ниже, провел по ягодице, а после поднялся вверх к коленке по задней части ноги. — Я хочу тебя, Ангел мой, — страстно проговорил мужчина, а после подарил свой сладкий поцелуй, между тем снимая с меня трусики. Я выгнулась спине, когда он коснулся меня там, и простонала. Я взяла Ярцева за голову и посмотрела в его глаза. Темные, наполненные желанием обладать мной. — Так возьми меня. Я тоже этого хочу, Ярцев. Больше, чем ты можешь себе представить.       Вновь поцелуй, который уже стал, как наркотик. Я пропустила тот момент, когда Александр Дмитриевич остался полностью обнаженным, но прекрасно помнила, как он был прекрасен в полутьме зашторенной комнаты. Очередной поцелуй, и я почувствовала, как мужчина раздвинул мои ноги. Я слишком любила и желала его, чтобы воспротивиться ему. Лишь только когда мужская плоть коснулась моей, вспыхнула мысль в голове, что это мой первый секс. — Ярцев, это… — я замялась, тяжело дыша. Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, поцеловал и ответил. — Я знаю, Дарина. Но я слишком тебя хочу, чтобы остановиться. Я буду осторожен, — до крайности заботливо и как-то по домашнему преподаватель это сказал. — Не останавливайся, — со всей страстью, любовью, которую я могла передать ему. Притянув Ярцева за волосы и закинув ногу на его поясницу, я поцеловала своего любимого человека.       Толчек. Резкая боль. Мой вскрик. Я оставила по четыре царапины на идеальной спине мужчины с двух сторон. Он остановился, тяжело дыша. Дал время привыкнуть. Что-то шептал, что и представить не мог, что я буду его. Полностью и целиком. А после начал двигаться вначале медленно, а после ускоряясь сцеловывая мои слезы.       Мои вскрики и стоны смешивались с его. Я говорила о том, как сильно люблю его, он о том, что я самая прекрасная и дальше в этом роде.       Я получала удовольствие не только от самого процесса, но и от того, что принадлежала ему полностью и без остатка.       Ещё немного и волна удовольствия накатила на меня, заставляя рассыпаться на маленькие частички. Пару глубоких толчков и кончил Ярцев, прошептав моё имя.       Мир стоял на пороге разрухи, по телевизору говорили какую-то «важную» информацию, вроде даже звонил телефон, а я была счастлива. Счастлива то короткое мгновение с любимым человеком, который прижимал меня к себе, гладил моё плечо, шептал какие-то приятные слова.       Где-то высоко в небе шумели самолеты, на земле сходили с ума люди, а мы с Ярцевым понимали, что эта ошибка была самым верным решением. Пермоя — выдуманная страна, которая не имеет никакого отношения к реальному миру.