Это должно быть то самое место / This Must be the Place

      Энди сидела, скрестив ноги и нервничая больше обычного. Мигающий красный огонек всегда вызывал трепет в животе, но она научилась с этим справляться и долгое время он ее не беспокоил. Один коллега однажды сказал ей: «Попытайся убедить себя, что нервы возбуждают тебя, тогда всё будете в порядке». Потребовалось с полгода, чтобы эти слова дошли до неё, но, в конце концов, женщина поняла их. Только долгое время, проведенное вдали от объектива, вернуло ей первоначальное беспокойство. Ну, это и перспектива темы разговора, которую Дерек планировал поднять сегодня вечером.       Это было совсем не похоже на ее обычный репортаж. Это «сидячее» интервью с уважаемым телевизионным деятелем, который выбрал её для длительного разговора. Какое-то время Энди не находилась рядом с камерой, но даже раньше она редко говорила о себе перед камерой. Женщина заерзала от неудобства, непозволяя улыбке исчезнуть с лица.       Жизнерадостный визажист подошел к ней с пудрой для последнего штриха, и она послушно наклонила голову к свету. Когда с макияжем закончили, Энди взглянула на Дерека.       — Ты готова, Энди? — спросил он, его смуглая кожа была ровной и гладкой, а борода модно подстрижена.       — Конечно, я готова. Просто скажи когда.       Он ухмыльнулся:       — Когда.

***

      Миранда откинулась на роскошные подушки и отхлебнула чаю. До сих пор это не оправдывало ее ожиданий: она не высыпалась лучше, выпив перед сном небольшую кружку ароматного напитка. С другой стороны, она и не спала хуже, так что это уже кое-что. Женщина вздохнула и включила плоский монитор, висевший на стене. Сейчас дом был пуст, девочки вернутся домой меньше чем через месяц на рождественские каникулы. Вечерних телефонных звонков не ожидается, так как пятница означает, что они обе, вероятно, отправились куда-нибудь пообщаться с друзьями. Хотя Миранда и хотела покоя после долгой недели, сегодня она чувствовала себя более одинокой, чем ожидала. Обычно одна из девочек звонила ей: Кэролайн из Покипси*, Кэссиди из Провиденса*. Она чувствовала гордость за то, что они так хорошо справились с разлукой друг друга, но ей было грустно думать, что они так же одиноки, как и она. Они были Троицей так долго, но в прошлом сентябре жизнь сильно изменилась.       Она вздохнула и пролистала свои записи за неделю.       Несколько часов спустя Миранда уже просмотрела две новостные программы и старый документальный фильм о книгопечатании, когда добралась до программы Дерека Халперна «Запись в прямом эфире». Шоу было то хитом, то промахом, в зависимости от приглашенных гостей, но иногда стоило просмотра. Первой личностью был романист, которого Миранда не любила, но эта часть уже почти закончилась. Когда появился следующий гость, женщина совершенно неожиданно остановила видео, узнав лицо, смотревшее на неё.       Андреа Сакс. Вернее, Энди Сакс, которая все еще цеплялась за свое мальчишеское прозвище. Энди, которая провела девять лет, превращаясь из юной простушки с упрямым характером в заслуженного журналиста, репортера из самых опасных, раздираемых войной регионов мира. Миранда молча и с любопытством следила за её карьерой, становившейся всё более и более известной. Никто никогда не упоминал имени Энди в присутствии Миранды, что последняя находила несколько забавным, ведь Андреа давным-давно самым очевидным образом бросила свою работу. Теперь, глядя на неё, Миранда всё поняла. У девушки, вернее, у женщины, было мужество. Миранда восхищалась людьми, которым хватало смелости на поступки, даже если они время от времени вели себя как идиоты.       Тем не менее, Миранда была шокирована, увидев её сегодня вечером. Семь месяцев назад Андреа исчезла с радаров после того, как стала свидетельницей покушения на убийство конгрессмена-демократа, расстрелянного в публичной библиотеке в совершенно безобидный четверг днём. До этого, Андреа была заграничным корреспондентом, путешествующим по всему миру, и Миранда видела её в типичном репортерском наряде — мятая рубашка на пуговицах и жакет, иногда в плохо сидящем, но обязательно защитном головным уборе. Она оставалась такой же прелестной, с широко раскрытыми глазами, как и тогда, когда была юной выскочкой, даже почти без макияжа. Но сегодня Андреа была гораздо красивее, чем помнила Миранда. В высоком разрешении её кожа была безупречной, идеально вылепленные черты лица немного великоватые, чтобы соответствовать маленькому лицу. Но её рот, нос, скулы и глаза выглядели идеально и делали женщину неотразимой.       Но теперь выражение её лица изменилось, и это заставило Миранду почувствовать сильную печаль. В её глазах было что-то такое, что говорило о вещах, которые не должен испытывать ни один человек. Хотя это была та же самая молодая женщина, бегавшая за кофе и приносившая ей чистую одежду, тонкая меланхолия в изгибе её рта была незнакома, и это вызвало небольшую тяжесть в груди Миранды.       Конечно, сегодня вечером на это стоит потратить несколько минут. Она почти засыпала до того, как нашла программу, но сейчас короткий всплеск адреналина лишил всякой надежды на сон.

***

      Энди не возражала против вопросов обо всех историях, которые она освещала, начиная с самых первых журналистских расследований ещё в Северо-Западном университете. Она с легкостью рассказала, о том, как приняла решение перейти на камеру («Это было из раздела «сделай или умри». Репортаж был готов к съемке, и я просто молилась, чтобы случайно не выругаться в эфире или не упасть вниз лицом»). Она спокойно говорила о своём отсутствии личной жизни, о том, что когда-то хотела иметь детей, но теперь уже нет. Всего лишь после небольшого подталкивания, она обсудила событие, которое изменило её жизнь, и не сожалела о своих смутно консервированных ответах. Она даже обратилась к своему длительному творческому отпуску, хотя и упомянула о посттравматическом синдроме, бессонных ночах, двухнедельных сеансах психотерапии, которые не давали ей сойти с ума с того самого дня много месяцев назад.       Она не говорила о выпивке, к которой больше почти не притрагивалась. Она не упомянула ни о спорах с начальниками по поводу возвращения на работу, ни о том, вернется ли вообще. Энди, в частности, не рассказала о «Прозаке»*, принимаемом ежедневно, или об «Ативане»*, который носила с собой на случай паники. Может быть, когда-нибудь она публично расскажет о своих проблемах с психическим здоровьем, но не сейчас.       Когда Дерек спросил, кто оказал наибольшее влияние на её становление, мозг Энди стал запинаться. Дерек не упоминал об этом во время предварительного интервью. Она молча уставилась на него, и показалось, что прошло не меньше минуты.       — Черт возьми, — сказала она. — Я имею в виду Марроу* и Кронкайта*, конечно. Рэйчел Мэддоу*, Аманпур*, очевидный выбор. Мои родители, которые поддерживали меня с самого начала. Знаешь, моя мама писала для своей университетской газеты, но перестала этим заниматься, когда появились дети. Сейчас она управляет местным полиграфическим бизнесом, который всё ещё работает, если ты можешь в это поверить. Но она всегда воображала, что я… не знаю… воплощу её мечту за неё, хотя папа надеялся на юридическую школу. — Она посмотрела прямо в камеру. — Прости, папа, — добавила она с легкой усмешкой. — Возможно, я унаследовала какой-то ген, желание понять, узнать и раскрыть правду.       Дерек кивнул, но казалось, что он ждет большего.       В голове Энди всплыло имя, которое появлялось каждый раз, когда она думала об этом вопросе наедине. Нет ничего плохого в том, чтобы произнести его вслух теперь, когда утекло столько воды, после стольких лет… Она никогда этого не узнает. Это шоу, вероятно, смотрит четырнадцать зрителей в Нью-Джерси, так что кроме того факта, что отец никогда не простит её, это больше никого не заинтересует.       — Есть еще один человек, конечно, может показаться забавным, учитывая, кто это, но жизнь странная штука, не так ли? — Энди услышала свой высокий и нервный голос и напомнила себе сосредоточиться. — Миранда Пристли.       Выражение лица Дерека стало комичным:       — Из журнала «Подиум»? — спросил он.       — Да, — кивнула она. — Обычно я не включаю это в свое резюме, но в начале своей карьеры я некоторое время работала вторым помощником Миранды.       Он рассмеялся, и Энди почувствовала себя оскорбленной. Она не знала, что её больше задело — обида за саму себя или за Миранду.       — А какое отношение имеет работа в журнале мод к тому, чтобы стать репортером мирового уровня? Они не совсем подходят друг другу в моем сознании. — Он потер подбородок и напряженно ждал ее ответа.       Пожав плечами, она начала:       — Ну, в конечном счете, речь не столько о работе, сколько о том, чему она меня научила. Я многое узнала о себе. А именно, то, что если я достаточно сильно хотела достичь чего-то, я должна была желать, чтобы это произошло. И обнаружила, что могу быть настойчивой в решении проблем. От самых незначительных до самых больших кризисов, которые только можно себе представить. Ну, самых больших с точки зрения моды. Я подходила ко всем им с одинаковым вниманием, и это сослужило мне хорошую службу. И служит до сих пор.       — Что же такого было в Миранде, что так сильно повлияло на тебя?       Энди перевела дыхание и улыбнулась:       — Знаешь, девять лет назад я бы сказала совсем другое. Может быть, даже то, что она была олицетворением того, кем я не хотела быть. Но время меняет точку зрения, и Бог знает, как изменилась моя. Сегодня я считаю Миранду чрезвычайно преданным, вдумчивым, сосредоточенным человеком. Она стремится к совершенству и требует этого от окружающих. Тогда мне было трудно это принять. Я была, — Энди усмехнулась, — скажем, так дерзкой, и однажды, почувствовав себя более самодовольной, чем обычно, ушла. Теперь я смотрю на этот момент со стыдом и использую его, чтобы напоминать себе о том, как нельзя реагировать, когда сталкиваюсь с чем-то, что вызывает дискомфорт.       Дерек кивнул:       — Это очень интересно и неожиданно. Продолжай.       — Я поражаюсь тому, чего она сумела достичь, взяв умирающий формат и преобразив его во что-то новое и яркое. Но на более личной ноте, она однажды сделала мне комплимент, который я долгое время отказывалась признать его, но теперь делаю это. Я бы хотела, чтобы всё сложилось иначе. — Слова слетели с губ Энди, как вода, и она хотела прекратить говорить, потому что это было так не важно. Но мысли уже завертелись, закипели, и теперь, когда они начали течь, было трудно закрыть кран.       Дерек подозрительно посмотрел на неё:       — Ты имеешь ввиду, что не расскажешь нам о том, что она тебе сказала?       Энди действительно огляделась, мельком взглянув на съемочную группу и ассистентов режиссера на съемочной площадке.       — Думаю, что могу. Однажды она сказала, что видела во мне много себя. В тот момент я не понимала, как много эти слова будут значить для меня. Не буду вдаваться в подробности, но, как уже говорила, я была глупым ребенком. Через некоторое время я простила себя, и надеюсь, что Миранда сделала то же самое, хотя имела полное право не делать этого.       Откинувшись на спинку своего удобного кресла, Дерек спросил:       — Как ты думаешь, что бы сейчас сказала тебе Миранда Пристли, если бы она была здесь?       Энди рассмеялась, на этот вопрос она могла ответить без проблем.       — Я думаю, она сказала бы: «Как там тебя звали?».