Гены

      «Наверное, это уже можно считать семейной традицией», — отстраненно думает Маринетт, второпях проверяя, все ли она взяла. Документы на месте, телефон, бумажник, права…       — Оливер, ты готов? — кричит она.       Наверху раздается странное шебуршание, что-то с глухим звуком падает на пол. Маринетт лишь качает головой, неуклюжесть — тоже их семейная черта.       — Да, мам, — говорит ребенок, сбегая по ступенькам, и добавляет: — я даже цел.       — Ничего не забыл?       — Неа, — и в подтверждение мотает вихрастой головой.       — Тогда бегом, а то опоздаем.       Она нежно улыбается и треплет сына по волосам. Подумать только: вроде еще недавно она впервые взяла его на руки, а сейчас ему уже девять.       Как же быстро летит время.       Она очень любит своего сына — свое сокровище, ради которого она живет, ради кого готова преодолеть все.       На улице Оливер нетерпеливо скачет у машины, пока она закрывает дверь. Маринетт не перестаёт задаваться вопросом — откуда в нем столько энергии? Справившись с замками, она садится в машину. Оливер плюхается на соседнее сидение, не глядя кидая сумку на заднее.

***

      — Позвони, когда закончишь, — просит она и целует сына в щеку.       — Хорошо! — кричит он, уже на всех порах несясь к друзьям, которые ждут его на школьном крыльце.       Она смотрит вслед убегающему сыну и думает о том, как же сильно он похож на своего отца. Воспоминания о давно минувших днях вызывают легкий укол грусти.       Маринетт садится в машину и едет в офис.       В офисе царит легкий бедлам и рабочая кутерьма. Она еще не успевает переступить порог, а к ней уже подлетает помощница с миллионом требующих ее внимания вопросов. Маринетт с головой уходит в работу — время поджимает, а сделать предстоит еще очень много.       Через несколько недель она представит Милану свою новую коллекцию.       Уже поздно вечером, уложив Оливера спать, Маринетт сидит с кружкой кофе в руках и смотрит в окно, вспоминая весь свой пройдённый путь. От дочери пекарей из Парижа до именитого дизайнера одежды в Милане.

***

      Наверное, точкой отсчета всего этого стоит считать ее признание Адриану. Возможно, это не так, но ей кажется, что именно это событие запустило колесо ее судьбы.       Все случилось где-то за три месяца до выпускного. Она набралась смелости и призналась ему.       Он отказал ей.       Мягко. Тактично. Как умел.       Он признался, что уже давно любит другую.       Где-то глубоко внутри Маринетт предполагала, что так и есть, но в ее сердце теплился огонек надежды. Поэтому услышать отказ, пускай и ожидаемый, было невероятно больно.       И Альи рядом не оказалось.       Сейчас она уже и не вспомнит, почему подруги тогда не было в Париже. Будь Алья с ней, когда она так сильно нуждалась в поддержке, возможно, все сложилось бы по-другому…       Потом она не один год корила себя за необдуманный поступок. Ночами прокручивала в голове события того вечера и все никак не могла понять — что сподвигло ее на столь опрометчивое признание? Неужели после отказа Адриана ей так было необходимо почувствовать себя нужной, любимой кем-то? Ну зачем она решила искать утешение в объятиях Кота?       Милый, славный Котик. Ее надежный напарник… Маринетт никогда не хотела его обижать, не хотела давать ему ложную надежду, тем более — играть с его чувствами… Но тогда, в тот вечер…       Уже потом, после, когда она осталась наедине с собой, к ней пришло осознание случившегося. Она переспала с тем, кого не любила. Воспользовалась чувствами Нуара, чтобы заглушить собственную боль…       Она попыталась объяснить все Коту, извиниться перед ним, но сделала все только хуже.       Он исчез.       Не попрощавшись, не оставив никакой записки, просто вернул талисман мастеру Фу.       А через месяц у нее случился личный мини-апокалипсис.       Сидя в туалете и глядя на тест, который упорно показывал две полоски, она, наверное, впервые истерично хохотала, вытирая рукавом слезы.       Сложнее всего было не сообщить родителям о беременности, а объяснить, почему их умница-дочка не знает, кто отец ее ребенка.       Ей пришлось рассказать все.       Абсолютно все.       Она до сих пор безмерно благодарна Тому и Сабине за то, что тогда они ее поняли и поддержали.       Ей пришлось вернуть талисман мастеру Фу — тяжелое решение, но другого выхода не было. Маринетт скрывала свою беременность до самого выпускного, а потом переехала к родственникам отца в пригороде Парижа, где и прожила, пока не покинула Францию.

***

      Из-за беременности она потеряла два года, но зато смогла подготовиться и успешно сдать вступительные экзамены в Британскую высшую школу дизайна.       Когда встал вопрос, как поступить с Оливером, ей почему-то вспомнился Адриан. Она не хотела стать похожей на Габриэля Агреста — погрузившись в дела, забросить собственного ребенка. Оставить сына в другой стране, пусть и с родными бабушкой и дедушкой, Маринетт тем более была не готова. Поэтому приняла решение ехать учиться вместе с ним, клятвенно заверив родителей, что не будет скрывать, если понадобится помощь.       Поначалу было трудно.       Адски тяжело.       Одна в чужой стране с ребенком на руках.       Сейчас, оглядываясь назад, Маринетт понятия не имеет, как смогла тогда все это пережить. То время было самым тяжелым в ее жизни. Учеба отнимала огромное количество времени, но несмотря на это каждую свободную минуту Маринетт старалась уделять сыну. В общежитии, куда она заселилась по приезде в Лондон (очень повезло, что ей дали комнату без соседок), она подружилась с Лорой, веселой хохотушкой на год старше ее с другого факультета. У нее была целая свора младших братьев и сестер, так что привыкшая возиться с детьми Лора частенько помогала Маринетт с Оливером. Она по мере возможностей выручала молодую маму и сидела с ним, но бывали моменты, когда Маринетт приходилось брать сына с собой на лекции. Не всем преподавателям это нравилось, но она старалась находить компромиссы.       Стало гораздо легче после того, как она смогла устроить сына в сад. Здесь тоже стоит сказать спасибо Лоре, точнее ее маме, похлопотавшей за Оливера в саду, куда в то время ходил ее младший ребенок и куда раньше ходили все ее старшие дети.

***

      Маринетт получала неплохую стипендию, но все равно бралась за любую подработку — ей очень хотелось как можно меньше напрягать родителей в материальном плане, они и так очень помогали. Иногда из-за увлечённости, а иногда из-за поджимающих сроков работ и учебных занятий Маринетт не высыпалась и похудела так, что это стало заметно даже с экрана телефона, и Сабина была готова бить тревогу. Маринетт пришлось признаваться и рассказывать все, а потом снова давать клятву — на этот раз о том, что больше не будет загонять себя.       Но если чему она и научилась за свою бытность Ледибаг, так это не отступать и не сдаваться.       Она выдержала. Она выстояла. Она смогла.       Преодолела все трудности.       С отличием закончила обучение и сразу после получила приглашение на работу от молодого, но достаточно известного бренда. А через пару лет ее заметили — пришло выгодное предложение, и она перебралась с сыном в Милан, где уже и осуществила свою детскую мечту — основала собственный бренд.       В какой-то мере она даже благодарна Адриану за то, что он отказал ей. Возможно, прими он тогда ее чувства, она не смогла бы достичь все этого.       Маринетт определенно не жалеет о том, как сложилась ее жизнь.

***

      Ее сыну уже десять, и с каждым годом он все больше и больше становится похожим на своего отца.       У Оливера светлые волосы и чисто Нуаровский характер, он такой же обворожительный и харизматичный и обожает котов. В особенности черных. Иногда у него проскальзывают глупые шутки — в такие моменты Маринетт закатывает глаза и желает приложиться головой об стену.       Гены, чтоб их.       От нее у Оливера только глаза, такие же синие и бездонные, смотрящие, кажется, в самую душу… и рост Тома. Ему еще только десять, а он почти с нее ростом.       Иногда Оливер заводит разговоры про отца. Ему все интересно — кто он, как они познакомились, почему он не с ними, и эти разговоры даются Маринетт особенно тяжело. Не только потому, что больно вспоминать, но и потому, что не все она может рассказать и объяснить ребенку.       Она говорит — так получилось.       Она говорит — он был замечательным и самым надежным.       Она говорит — это не его вина.       Она говорит — это я. Я сама все испортила.       Что еще она могла сказать? Как объяснить сыну, что его такая замечательная мама в свои почти восемнадцать была круглой дурой?       Как объяснить все сложности такого чувства, как любовь?

***

      Когда Оливеру исполняется четырнадцать, Маринетт поступает предложение о совместном проекте. Его концепция безумно интересная, а выполнять нужно будет совместно с человеком, с которым она уже давно мечтала поработать в команде. Единственное, из-за чего она не согласилась сразу же — из-за проекта, пусть и временно, но ей придется вернуться в Париж.       Маринетт не может сказать, что когда-либо в жизни хотела бы туда вернуться.       Ей нравится Италия. Она обожает Милан.       Этот город, эта страна стали ей родными. Гораздо больше, чем Франция и Париж. Но главное — Оливер. Здесь, в Милане, у него друзья, здесь он прожил почти всю свою сознательную жизнь. В Париже он будет совсем один. Другая страна, другой менталитет. Пускай он в совершенстве владеет французским (в свое время она озаботилась, чтобы сын знал родной язык), но все равно…       Франция для него чужая страна.       Но предложение и впрямь очень заманчивое. Во всех смыслах.       Решающим фактором становятся слова Оливера на их небольшом семейном совете.       — Мам, ну ты же хочешь. У тебя глаза горят, когда ты говоришь про этот проект, — он сжимает ее ладонь. — Поехали, — говорит он, — такого шанса тебе может больше не представиться, а за меня не переживай. Заведу новых друзей, со старыми буду через интернет общаться. Да и вернуться назад мы всегда сможем.       Он смотрит на нее с улыбкой, а она со слезами на глазах прижимает его к себе.       Ее мальчик так вырос.

***

      Они уже почти год живут в Париже, и она пока не торопится возвращаться в Милан.       В городе своей юности Маринетт снимает просторную квартиру для них с Оливером. Том и Сабина очень хотели, чтобы они остановились в пекарне, но это было выше ее сил. Старая комната — все такая же, как в те далекие дни, — вызывает целую бурю воспоминаний.       Как и весь Париж.       Возможно, она бы уже давно не выдержала и сбежала назад, в Милан, но…       Оливеру нравится Париж.       Он от него в полном восторге.       А еще он в полном восторге от парижских героев. О да, Ледибаг и Кот Нуар снова появились примерно месяц назад. И ее сын, похоже, по уши влюблен в пятнистую героиню. Его комната вся увешана плакатами с Ледибаг, а сам Оливер беспрерывно поет ей хвалебные оды и дифирамбы. Маринетт слушает его речи, и ее глаза сами собой закатываются, а желание побиться головой о твердую поверхность растет в геометрической прогрессии.       Гены, чтоб их.       Всю глубину этой фразы она начинает осознавать, когда замечает странности в поведении сына.       Оливер стал чаще не высыпаться, о чем сигналили темные круги под глазами, стал опаздывать на занятия и прогуливать уроки, срывался куда-то под странными предлогами. Стал более скрытным и вдруг ни с того ни с сего полюбил камамбер.       Она усиленно гонит от себя одну единственную мысль. Пытается оправдать все это переходным возрастом, гормонами. Да чем угодно!       Но… она сама была такой.       Она боится, что ее догадка окажется верна.       Но ей нужна правда.       Ночью она отпирает дверь и тихо заходит в комнату сына.       Ну конечно.       Кто бы сомневался.       Комната встречает ее тишиной, приоткрытым окном и пустотой.       Маринетт прислоняется к закрытой двери и устало сползает на пол. Нужно дождаться возвращения сына — им обоим предстоит многое рассказать друг другу.

***

      Примерно через полчаса окно открывается и в комнату запрыгивает Кот Нуар. Зеленая вспышка оповещает об отмене трансформации. Оливер устало выдыхает, дает Плаггу кусок сыра и разворачивается к двери.       — Ма… Мама… — пораженно выдыхает он.       — Гены, чтоб их, — шепотом говорит Маринетт и все же ударяется затылком об дверь.

***

      На кухне она заваривает себе кофе и, немного подумав, плескает туда коньяка. Конечно, это не хорошо — пить при ребенке, но Оливер уже достаточно взрослый, а ее нервы настойчиво требуют, чтобы их успокоили. Оливер сидит за столом понурив голову и теребит рукава домашней кофты.        — Не нервничай так, — отпив из кружки, устало произносит Маринетт, — и пусть твой квами… Плагг правильно?       — Ага, — отстранено кивает головой ее чадо.       — Так вот, пусть Плагг прекращает прятаться и идет есть свой вонючий сыр.       Она ставит на стол полную тарелку с любимым лакомством квами, а сама садится напротив сына.       Откуда-то из-за спины Оливера появляется черный котенок и с радостным кличем, не церемонясь, вгрызается в сыр.       Оливер смотрит на Плагга круглыми глазами, а Маринетт на все это действие лишь хмыкает. Она до сих пор помнит жалобы напарника на прожорливость черного квами.       — Стоп, — похоже, до ее ребенка стало доходить, — т-ты знаешь о квами?!       Маринетт кивает головой и делает большой глоток из кружки.       — По-постой… подожди… как же? Плагг! Прожорливая твоя морда! Ты же сам говорил, что про тебя никто не знает и не должен знать!       — Я тут ни при чем! — возмущенно вопит котенок не переставая жевать.       — Ну, это с какой стороны посмотреть, — произносит Маринетт и, не удержавшись, чешет квами за ушком. — Мне известны квами, потому что предыдущей Ледибаг была я.       — Что?       Оливер, от неожиданности едва не падает со стула, а Плагг усиленно пытается откашляться, наверное, впервые за свою жизнь подавившись сыром. Глядя на их реакцию, Маринетт не выдерживает и тихонько смеется.       — Мам, скажи, что ты шутишь, — умоляющим голосом просит ее сын.       — Прости, милый… временами мне и самой хотелось бы, чтобы это было шуткой, а лучше всего лишь сном… но это не так… это было, и от этого никуда не деться…

***

      Когда Плагг впервые видит нового хранителя, ему кажется, что он вернулся назад во времени.       Такого не может быть. Так не бывает.       Квами усиленно трет лапками глаза в надежде, что наваждение исчезнет.       Но нет. Перед ним все так же стоит светловолосый подросток с растрёпанными волосами. Его улыбка, его движения, его интонации и слова… все так похоже.       Он копия Адриана в том же возрасте.       Только этот парнишка выше и глаза у него синие. Его зовут Оливер, ему пятнадцать, живет с мамой.       И не знает своего отца.       Плагг готов поспорить на годовой запас камамбер, что отец парнишки никто иной как предыдущий Кот Нуар. Но своими догадками предпочитает не делиться.       Может, все это просто очередная шалость старушки судьбы?

***

      — Так, значит, ты раньше была Ледибаг.       — Угу.       — Ладно. Ага. А мой отец предыдущий Кот Нуар.       — Да.       — Мама!       — Что — мама?       — Угу-ага, почему ты мне ничего не говорила?!       — Если бы я рассказала тебе правду раньше, ты бы поверил? Как бы я объяснила тебе, почему понятия не имею, кто твой отец? Ты бы поверил, скажи я тебе тогда, что мы оба были супергероями? Тем более я действительно во всем виновата сама. Я отталкивала его все то время, что мы были напарниками, а потом дала ему надежду и тут же ее забрала. Сейчас я прекрасно понимаю, насколько ему было больно. Знаешь, сейчас я думаю, что там, за маской Кота скрывался очень одинокий человек…       — …!       — …от!       — Кот!       От неожиданности Оливер чуть не падает с крыши, на краю которой сидит.       — Леди? — удивленно выдыхает он. — Зачем так пугать?       — В смысле — пугать? Я тебя уже минут пять докричаться не могу! — Ледибаг возмущенно смотрит на Кота и упирает руки в бока.       — Оу, прости… я задумался…       — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает его напарница. — Ты сам на себя не похож.       Она садится на край крыши рядом с ним.       — Может, расскажешь?       — Прости, Леди… — он тяжело вздыхает и опускает плечи.       — Проблемы дома?       — И да, и нет, — Кот устало трет переносицу. Голова уже начинает болеть от мыслей и переживаний.       — Это как? — удивляется Ледибаг. — Ну, Котик! Рассказывай, давай! — и начинает дергать его за накладное кошачье ухо.       — Эй, полегче, Баги Бу! Ладно, ладно, расскажу, только не дергай больше ухо! — Кот в примирительном жесте поднимает руки.       Интересно, какие взаимоотношения были у его мамы и отца, предыдущих Леди Баг и Кота Нуара?       — Кот! — его Леди нетерпелива, впрочем, как и всегда.       — Прости. Просто думаю, как бы лучше все объяснить.       — Просто начни сначала.       — Знать бы, где еще это начало, — бормочет он. — Если вкратце, меня воспитывала одна мама, отца я никогда не знал. Она всегда говорила, что они расстались по ее вине. Еще до того, как она узнала о беременности. Она его потом искала, но не смогла найти…       — Постой, — перебивает его Ледибаг. — Это как? Люди же не исчезают бесследно. У него должны были быть друзья и семья… Тем более в наш век, социальные сети и все такое… Или она не знала, от кого забеременела? Хотя… нет, стой, ты сказал «расстались», значит, они общались? Тогда она должна знать е…       — Стоп, стоп, стоп! — Кот усиленно замахал руками, привлекая внимание и останавливая словесный поток. — Прости, Баги Бу, но это уже относится к «тайне личности», — он извиняющееся улыбается ей.       — А? — она удивленно хлопает глазами. — Как это может помочь мне раскрыть твою личность?       — Может и не может, но больше не расскажу, — он вздыхает. — Прости, моя Леди, но это действительно так. Если я начну объяснять тебе все хитросплетения этой истории, то откроется много того, чего лучше тебе не знать.       Они замолчали каждый, обдумывая свое.       — Ладно, — он шлепает себя ладонями по коленям, — суть не в этом. Сейчас у меня появился реальный шанс узнать, кто мой отец, и даже встретиться с ним…       — Но?       — Во-первых, нужно ли мне это? С одной стороны мне, конечно, интересно, кто он, какой человек. Но действительно ли мне это надо? Я пятнадцать лет жил без этого знания и вполне могу прожить и дальше.       — А твоя мама, что об этом думает?       — Ну… я спрашивал ее… Она говорит, что не хочет ничего знать и менять. Не хочет разрушать его жизнь. Но я знаю, что она так говорит не потому, что ничего к нему не чувствует. Просто она ставит благополучие дорогих ей людей выше своего.       — Похоже, у тебя замечательная мама. Хотя в ее словах есть разумное зерно, — задумчиво тянет Леди, глядя в небо. — Но что если он всю жизнь любил только ее? Что, если он до сих пор ее ждет?       — Вряд ли, — хмыкает Кот, и мечтательный блеск, вспыхнувший в глазах Леди, меркнет. — Так бывает только в книжках и мыльных операх.       — У-у-у! Сухарь! — Ледибаг обвинительно тыкает в него пальцем. — Нет в тебе романтики! Твоя же мама так никого и не встретила, насколько я поняла, а значит, ждет твоего отца!       — Ну почему никого? Было у нее несколько романов, как-то не срослось, — бормочет Кот.       — Вот видишь! Это знак!       — Ладно, возможно, это действительно знак. Но как мне поступить? Допустим, я смогу уговорить нужного человека, чтобы он рассказал мне об отце. Но что дальше?       — Я знаю! — после недолгих раздумий восклицает Леди. — Ты можешь заявиться к нему как Кот Нуар! Наплетешь что-нибудь про акуму, которая была замечена недалеко. Посмотришь на него, поговоришь, а потом решишь, нужно тебе перед ним открываться, или нет!       Леди сидит рядом, нетерпеливо ерзая на месте, и смотрит на него, ожидая реакции. Идея была хорошая, но…       — Ну?! — нетерпеливо спрашивает она.       — Идея хорошая… — задумчиво тянет Нуар.       — Но?       — Да я вот пытаюсь подсчитать, сколько камамбера затребует в оплату мой квами. Он же за просто так ничего делать не будет, а если потребление камамбера резко возрастет, мама заподозрит неладное!       — Ка…камамбер? — Леди смотрит весьма озадачено.       — Плагг, мой квами, — поясняет Кот, — затребует от меня в оплату, за не целевое использование сил. Целую гору этот треклятого вонючего сыра, а мама прекрасно знает, сколько он его лопает, и если потребление резко увеличится, она точно заподозрит неладное, — он вздыхает и откидывается на спину.       Несколько минут длится тишина. Оливер лежит на спине и рассматривает небо, на котором не было видно ни одной звезды. Вот он, минус мегаполисов — как ни старайся, звезд не увидишь.       — Стоп! — Леди чуть ли не подпрыгивает на крыше от осознания. — Твоя мама знает, что ты Кот Нуар?!       — А? — он переводит отстраненный взгляд на напарницу. — А, ну да.       — Какого черта?! — кричит она. — Мы же не должны никому раскрывать свои личности! Зачем ты рассказал?!       — А я и не рассказывал. Она меня спалила. Она давно подозревала и вот решила проверить свои догадки. Ну и… короче, так получилось.       — Ну и интуиция у нее… и… как она отреагировала?       — Да нормально. Она у меня вообще на редкость понимающая. Но блин! — Кот поднимается с нагретого места и ерошит свои волосы. — Я ее скоро начну ревновать к собственному квами!       На такое заявление Леди не может удержаться и хихикает в кулак.       — Вот тебе смешно, а мне не очень, — он делает самое обиженное лицо. — Плагг ее обожает! И даже не потому, что она главный поставщик камамбера в нашей семье! Нет, я серьезно! — от переполняющего его возмущения Кот даже повышает голос и начинает активно жестикулировать. — Любую свободную минуту Плагг летает вокруг нее и поет ей дифирамбы. А мама ему еще специально пирог с камамбером испекла!       Не выдержав, Леди начинает хохотать во весь голос.