Согрей меня, Папочка

      — Папа! — выкрикнул Россия и в ту же секунду бросился отцу на шею.       — Здравствуй. — спокойно ответил СССР. Продолжая улыбаться, он обнял его в ответ и начал гладить сына по голове. Советский скучал по РФ. Очень.       Русский был так рад снова увидеть и обнять отца. Радость перемешивается с диким волнением, что волной накрывает младшего русского, ведь он собирается признаться в своей далеко не семейной симпатии по отношению к Союзу. Это очень волнительно. Эмоции накалены до предела. Хочется прямо сейчас всё бросить к чертям собачьим, просто забиться в самый дальний угол, чтобы никто не достал, никто не трогал его тушку и не смел осудить. Но… Отступать уже нельзя, просто некуда. И всё же Федерация понимает, что это должно было когда-то да случиться, хотя тоже не факт, ведь он хотел унести свою тайную симпатию к отцу вместе с собой в гроб.       Он встал на носочки, чтобы уткнуться своим носом ему в плечо и стал вдыхать его запах. Федерация ощущает мужской одеколон, перемешанный с ароматом хвои, по всей видимости, так пах шампунь. Также к этому был примешен запах сигар. Это запах Союза, только его и больше ничей. Такой родной и знакомый, но одновременно столь далёкий, насколько неизменный…       Страны стоят в точной и абсолютной тишине, но совершенно не напряжённой, они наслаждаются моментом «воссоединения», хоть и возможно временного. Из-за мокрой куртки Федерации, футболка, что надета на Совете, насквозь промокла, но тот не обращает на это никого внимания. Словно остерегаясь нарушить их с Россией идиллию, он боится отойти от сына хоть на шаг, как будто вот сейчас он отстранится от него, и он пропадёт, словно страшный или самый прекрасный сон. Союз не хотел опять остаться один… Сейчас даже их объятия стали безумно дорогой вещью для этих двоих. Слишком долго они не виделись.       Постояв в таком положении ещё немного, они медленно отстранились друг от друга. Старший осторожно снимает капюшон с младшего, а затем СССР легонько дотрагивается до щеки сына.       — Россия, какой кошмар! — внезапно выдаёт он. — Да ты ведь холодный, как ледышка! И вспотевший весь! — вслед за этим бывший коммунист чует, что от него немного несёт спиртным. — Россия, ты что пил?       — Ну, совсем чуть-чуть. — Попытался оправдаться парень, нервно посмеиваясь и отводя взгляд.       — Даже слушать не хочу! Бегом в ванную! Иди, согрейся и протрезвей! Потом поговорим. — после отец добавил. — Но сначала сними свою верхнюю одежду, я пойду, вывешу её на балкон.       Россия снял свою куртку, шапку и шарф и отдал их отцу, а рюкзак с документами поставил на пол у прихожей. Красный отправился на балкон, а парень на поиски ванной. Но, не успев дойти до нужной ему двери, его остановил Союз, держащий в руках аккуратно сложенную домашнюю одежду:       — Вот, держи. После своих процедур смени одежду. Не будешь же ты в этом ходить, тем более в грязном. — он прошелся взглядом по белому свитеру и по джинсам, которые были на России.       — Эм, спасибо. — выдавил тихо Федерация и взял одежду в руки.       Союз хмыкнул и, развернувшись, пошёл в сторону своей комнаты, дабы переодеть свою промокшую вещь. Россия же посмотрел ему вслед и отправился в противоположную сторону, в ванную.       Он включил свет и зашёл в нужную ему комнату. По размерам она была не очень большой, но места хватало. Парень начал осматриваться. С последнего его приезда совсем ничего не поменялось, всё осталось так, как он помнит: Старая, но прочная чугунная ванная, мягкий коврик возле неё, светло-голубые занавески, бежевая настенная плитка, раковина, на которой стоит стаканчик с одинокой зубной щёткой, зеркальный шкафчик с разными принадлежностями и большая старая стиральная машина. В целом классическая и совершенно обычная российская ванная, ничего удивительного или нового нельзя было заметить.       Руслан положил домашние вещи на стиралку и приступил к наполнению ванны. Включив кран с горячей водой, и добавив пену, он закрыл дверь на щеколду и начал раздеваться. Грязные вещи он скидывал и оставлял на полу, как он считал, они ведь всё равно грязные, а так смогут послужить дополнительным ковриком. Наконец, парень снял с себя последнее одеяние, а именно нижнее бельё и залез в уже тёплую купальню. Прикрыв глаза от блаженства, русский стал постепенно опускаться в воду, чтобы тело успело привыкнуть к температуре и смогло прочувствовать полную эйфорию от приятного момента погружения в ванную. Всё же после холодной улицы так кайфово оказаться в желанной теплоте, как думал русский. Давно Федерация не принимал ванну с пузырьками, времени не было даже на такое занятие.       Но кайфовать Триколору пришлось не долго, ведь в голову снова ударили мысли об отце. Его мысли окутали воспоминания минутной давности, об их объятьях, о том, как он заботливо гладил его и прикасался к нему, и как СССР начал беспокоится о состоянии русского. Росс, у которого стал появляться на лице нежный розовый румянец, по-доброму улыбнулся и, обхватив свои коленки, спиной вперёд окунулся в воду с головой. Его густые светлые волосы локонами под водой начали колыхаться и плавать сами по себе. Тем не менее, славянин был счастлив, что он не побоялся и всё же пришёл сюда.       Закончив с «согреванием и протрезвлением» и вымыв себя дочиста, Россия вылез из ванны и стал одеваться в чистое. Парень, наконец, смог посмотреть, что именно вручил ему СССР. Это были светло-серый кафтан, шорты по колено болотистого цвета, чистое нижнее бельё и шерстяные белые носки. Надев предложенные ему вещи и собрав те, что лежали на полу, он вышел из ванной комнаты. Россия почувствовал себя таким расслабленным и свободным после купальни, так и хотелось отрастить крылья и улететь куда-нибудь. Триколор заметил рядом с собой большую корзину с грязными шмотками и скинул лишнюю ношу туда. Далее подумав, он сделал вывод что, скорее всего отец ожидает его на кухне. Так оно и было. Россия тихо вошёл на кухню, где и сидел Союз. Тот был, словно сам не свой: сидел за столом, смотря в одну точку опустошённым взглядом, положив подбородок на руки, и он совершенно не обратил ни какой реакции на появление сына. Хотя, как подумал РФ, отец, скорее всего его не услышал, ведь парень с детства ходит до безумия тихо. Это уже стало что-то типа привычки. Ну, знаете, живя в доме с четырнадцатью братьями и сёстрами, и не такая привычка появиться, дабы никого не разбудить.       — Пап? — произнёс беспокойно Россия.       Он резко выпрямился и перевёл свой взор на Федерацию. СССР тут же изменился в настроении. Стал живее, что ли?       — Оу, ты закончил. Прости, не заметил тебя сразу. Ну, как? Хорошо себя чувствуешь? — спросил Красный и немного улыбнулся.       — Да. Куда лучше, чем прежде. — ответил ему младший и, подойдя к столу, сел рядом с ним на кухонный диванчик, опустив при этом голову. — Но вот что насчёт тебя? Ты таким подавленным только что был. В последний раз ты так вёл себя во время Второй Мировой… — Триколор поднял тревожный взгляд на него. — Что-то не так? На работе проблемы? Скажи мне, я ведь волнуюсь.       Улыбка Совета в тот же миг исчезла. Он нахмурился и опустил взгляд, сцепив руки в замок.       — Да нет. Дело не в работе. На ней всё как обычно. — пояснил старший, посмотрев вновь в глаза сыну. — Дело в том, что я очень… — Союз немного замешкался. Он хотел сказать «одинок», но понял, что если скажет, то Россия опять будет винить именно себя из-за этого. Как он обычно это делал. — …очень устал после долгого рабочего дня.       Росс облегчённо выдохнул. Его тон речи враз поменялся.       — Ну, пап! Сколько раз мне тебе повторять, чтобы ты сильно не переусердствовал на работе? Я понимаю, что ты у нас трудоголик и все дела, но и время на отдых нужно оставлять. — рассердился и начал возмущаться Россия.       — Хорошо, хорошо. Я постараюсь найти время в своём расписании и для отдыха. — посмеялся бывший коммунист. Всё же ему очень не хватало вот таких простых разговоров вместе с ним. — Ну, довольно обо мне. Расскажи лучше о себе. — приподнялся мужчина с диванчика и вылез из-за стола.       Такой внезапный вопрос застал парня врасплох. На самом деле он не очень хотел говорить о себе, ведь вся его сегодняшняя жизнь заключалась лишь в работе, а именно дела в стране была его самая нелюбимая тема. А разговаривать с отцом об этом он вдвойне не хотел… Просто хотя бы из-за того, что отец начнёт волноваться, да и за себя стыдно в разы станет. Да и к тому же, если Союз узнает про то, что парень мало спит и почти не ест, то пиши, пропало, так сказать. Даже неизвестно какой реакции от этого величественного мужчины можно ожидать, как-то немного страшно становиться об этом думать, что ли? Говоря по правде, слишком уж Союз иногда бывает непредсказуем.       Совет, заметив, как сразу же помрачнел его сын и углубился в свои мысли, словно выпав из реальности, что можно сказать так и есть, внутренне заволновался, но виду не подал. Он понимал, о чём именно Россия не хочет говорить. Он ведь не настолько глух и слеп. Всё, что происходит в государстве сейчас немыслимо и неправильно. Все эти жулики и тунеядцы, которые предали свою родину, обрекли её на развал и тем самым легли под США, сейчас живут припеваючи, пока остальные верные граждане — в нищете, страхе и голоде, они даже не знают, кто прав, а кто виноват. Некоторые из них не хотели продолжать так жить и ступали по скользкой дорожке криминала. Государство стояло на обрыве небывалого обвала. Параличу ее производства повлияли такие факторы, как: криминальные приватизации и отсутствие платежеспособного спроса населения, более половины, которого оказалось за чертой бедности; переливу национальных богатств России за границу; массовому бегству от нищеты на Запад, в основном в США, ученых, деятелей культуры, технической интеллигенции; развалу вооруженных сил, подрыву научно-технического и образовательного потенциала, упадку сельского хозяйства, невозможности модернизации недопустимо устаревшего промышленного оборудования. Конечно, отцу очень хотелось дать сыну подзатыльник и отругать его за всё это. Только он понимал, что Россия и так старается всё исправить, но ситуация и обстоятельства не позволяют. Уже поздно жалеть, что случилось, то случилось. Время вспять не повернуть. Честно признаться, даже ему было легче справиться в его годы, после развала империи. И всё же, в конце концов, решил перевести тему, дабы выйти из столь неудобного положения и дать сыну хоть немного, но расслабиться.       — Кхм, Росс… Будешь есть? — парень в тот же момент быстро заморгал, после встряхнул головой и, наконец, перевёл взгляд на СССР.       — А? чего? — непонимающе переспросил парень.       — Я говорю, есть будешь? — повторил свой вопрос Союз, правда, немного изменив его.       — Нет, наверное. Не буду. — тихо ответил Росс.       — Не «нет», а будешь. — возразил Совет и поставил на стол перед ним маленькую корзинку, в котором лежало пару ломтиков хлеба. — Я уже давно всё разогрел.       — Ну да, ну да. Пошло моё мнение нахер. — насупился и мысленно проворчал славянин.       Мужчина достал из верхнего кухонного шкафчика глубокую белую тарелку, а из выдвижного нижнего металлическую — поварёшку. Затем, убрав крышку кастрюли, которая стояла на одной из конфорок газовой плиты, он положил пару поварёшек супа и, взяв ложку, отец поставил тарелку перед сыном.       Россия, конечно, был бы и рад, наконец-то, нормально поесть. От одного лишь вида на аппетитный куриный суп с лапшой урчит в животе и слюнки во рту текут с удвоенной силой. Но всё же была вещь, которая останавливала парня от настоль желанной трапезы: ему было очень неудобно перед отцом. Сначала он приходит к нему ни с того ни с сего, потом занимает его ванную, а теперь и ест его еду.       — Па, я же сказал, что не буду есть. — вздохнул РФ.       Но Красный, по всей видимости, не собирался сдаваться.       — Если не будешь есть, то я самолично начну кормить тебя с ложки! — рассерженно сказал СССР.       Но видимо парень не воспринял это высказывание всерьёз. Он подумал, что отец лишь припугнул его и не станет этого делать. Как же он ошибался. Мужчина взял в руки ложку и, набрав немного бульона, поднёс к его рту. Росс совершенно этого не ожидал. По рефлексу парень немного отпрянул.       — Эй, т-ты чего?.. — непонимающе и немного смущённо спросил Триколор.       — Открывай рот. — сухо произнёс бывший коммунист. Младшего передёрнуло от резкого изменения тона с голосом: теперь отец говорил сухо, с раздражением, даже можно уловить самый настоящий холод, который не явственно ощущается.       Совет же заметив, как отреагировал его сын, смягчился и, глубоко вздохнув, прикрывая глаза, повторил:       — Россия… Открой рот, — голос также смягчился, исчезла та сухость и всё остальное. Словно и не было. Ну не может Союз с Федерацией так говорить. Просто не может и всё. РФ посмотрел на отца, на тарелку, и снова на отца.       — Я… Я сам… — тихо ответил он, отводя взгляд куда-то в пол. Всё как в детстве… Совет согласно кивнул, отдавая ложку сыну и присаживаясь на стул, напротив него.       Россия, ещё немного повозившись, все же взял эту злосчастную ложку с супом в рот. Одна лишь секунда подарила ему столько ощущений. Вкус было невозможно описать. Как ему казалось, всё было настолько идеально: каждый ингредиент прекрасно сочетался с другими, а бульон был бесподобно ароматным. Мимика его лица изменилась и теперь отображала высшую стадию наслаждения. Конечно же, суп был вполне обычным, но ключевую роль здесь сыграл голодный желудок и для Федерации в тот момент он показался едой богов.       После первой ложки, долго он думать не стал и сразу же начал с энтузиазмом есть. Союз, наблюдая за изменением настроения сына, расплылся в улыбке и сказал:       — Вот видишь, сам уплетаешь с удовольствием. Только зря нос воротил.       Россия ничего не ответил. Лишь продолжал, есть дальше. Он даже не подозревал, что отцу давно известно о его недоедании. Вернее он подозревал это. Когда СССР только увидел его, сразу же понял, что что-то не так: парень был какой-то истощенный, обессиленный и бледный. Но он не стал ему ничего говорить. Ребёнка, тому, лишний раз нервировать не хочется, от слова совсем, так как и так голова Росса постоянно бумагами и переговорами загружена, а тут он будет ещё лезть. Пусть парень лучше поест и отдохнёт сейчас, чем начинать его вновь напрягать, слегка надавливая морально, дабы тот раскололся, словно орешек и признался, что ни черта не ест. Нет, так дело не пойдёт. Да и вариант действий Совета совершенно не устраивает, хотя бы тем, что тот будет напрягать своё чадо лишними расспросами, которые тут вообще не к месту. И вообще, молчание, как говорится, в некоторых случаях — навес золота, даже лучше и уместней.       — Итак, с какого это перепугу ты решил за столь долгое время заявиться ко мне? — решил узнать Красный причину визита Триколора.       Парень резко остановился. Проглотив последнее, что было во рту, он попытался ответить:       — Ну, я хотел, эм…       И, правда, зачем он пришёл? Он прекрасно понимал «зачем», но не знал, говорить ли прямо сейчас и если говорить, то что? Одна его часть кричала, чтобы он сказал сейчас, ведь чем раньше, тем лучше. Другая же его останавливала, нужно немного подождать и не вываливать такую информацию сразу.       Россия поднял глаза на отца.       — Да дела были здесь одни, а потом просто захотелось увидеться с батей. Всё же давно не виделись, правда? — РФ скромно оскалил зубки. Решил воспользоваться вторым вариантом и оставить это на потом. Он понимает, что совершает ту же самую ошибку, но у него ещё целый вечер впереди, успеет. — А почему не сказал тебе? Хмм, захотелось сделать неожиданный сюрприз, — Триколор криво улыбнулся.       — М-да, вот так неожиданный сюрприз, увидеть в вечер пятницы на пороге сына в нетрезвом виде. Я аж готов прыгать от радости. — с сарказмом сказал СССР.       Россия удивился. Неужели сегодня пятница? Он устремил свой взгляд на холодильник, на котором висел календарь 1999-го года. И, правда, 15 октября — это пятница.       — Ну, пап. Не начинай, — протянул обиженно он. — Да, захотелось расслабиться, выпить, тем более что завтра выходной. Это ладно ты раньше мне мог претензии предъявить, но я теперь уже давно не глупый подросток и знаю, как жить и что делать. Я — давно не республика. — важно задёрнув голову, гордо заявил он.       — Знаете что, молодой человек? Вы слишком высокого мнения о себе. — в шуткую возмутился мужчина. — Неважно, какого ты возраста, и какой у тебя статус. Ты всегда для меня останешься моим непутёвым сыном, поэтому мне свойственно за тебя переживать. Ведь я люблю тебя. — СССР протянул руку к его голове и растормошил его волосы, тем самым ухмыльнувшись.       По логике вещей Россия должен был разозлиться на него за то, что тот опять невзначай назвал его маленьким. Но этого не произошло, он уже свыкся с этим. Его сейчас волновало другое, щёки вновь пылали румянцем: отец сказал те заветные три слова, которые он так хочет сказать ему. Да, смысл этих слов немного иной, но было всё равно приятно.       — Хорошо, Россия, — отвлёк его от мыслей отец. — У меня к тебе серьёзный вопрос. — он, немного склонив голову на бок и искоса посмотрев на него, продолжил. — Ты уже положил глаз на кого-нибудь?       — Что? — парень сделал вид, что не понимает о чём он.       — Что, «что»? Я говорю, вторую половинку себе нашёл?       Парень нервно посмеялся.       — Какая «вторая половинка», бать? О чём ты? Мой второй дом, если не первый — работа. Времени на личную жизнь не хватает, от слова совсем. Да и, какое это теперь имеет значение? — грустно ковыряя ложкой в супе, честно ответил он.       — Как это, какое имеет значение? Самое что ни на есть важное! У меня, как ты знаешь, теперь время не резиновое, после того, как я стал смертным. А мне ещё хочется внуков увидеть и понянчиться с ними. — настойчиво заявил бывший коммунист. Видимо в нём проснулся семьянин, он действительно хотел стать дедушкой.       Россия молчал, только продолжал колупать ложкой уже не суп, а кашу, отдалённо напоминающую суп. Он не знал, что ему ответить. В голове было столько мыслей, но ни одной идеи, что ему делать дальше. Стоит ли прямо сейчас сказать, сказать правду? Хотя, у Совета совершенно другое мировоззрение на жизнь, сможет ли тот его понять? Как-то не хотелось бы падать в его глазах.       Россия уже начал сомневаться, правильна ли его нездоровая любовь к отцу? Возможно ли такое, чтобы сын и отец были вместе? Или же это его психическое расстройство, вызванное ещё в детстве, которое с каждым годом лишь развивалось и развивалось? Может ему стоит лечь в дурку? Парень уже сам запутался. Его позитивный настрой снова сменился неуверенностью в себе…       — Хей, ты чего? — взволновавшись резким перепадом настроения сына, спросил СССР. — Стал мрачнее тучи.       — Да просто есть больше не хочется., — подавленно ответил Федерация.       — Ну, так не ешь. Я не заставляю тебя давиться, если не хочешь. — спокойным и добродушным тоном проговорил Красный.       Наконец, прекратив мучить несчастную похлёбку и взяв её в руки, Руслан встал из-за стола и направился к кухонной раковине, дабы помыть грязную посуду. Но, не успев даже прикоснуться к вентилю раковины, как, неожиданно оказавшийся возле него, отец остановил его:       — Давай я сегодня за тебя помою, ты, в конце концов, мой гость.       Россия молча кивнул и, передав ему свою посуду, пошёл куда-то в другую часть квартиры.       Посмотрев ему вслед, СССР приступил к мытью. Его не покидали мысли о РФ:       — Он очень странно отреагировал на мои слова. Может, я что-то не так сказал? А может, эта тема для него очень болезненная, а я так откровенно влезаю в его дела? Эх, поздравляю, Союз. Ты только что испортил парню вечер! Блеск. Ты всегда сначала делаешь, а только потом думаешь. В этом твоя проблема.       Закончив, он поставил посуду на сушилку и отключил воду. Вдруг из другой комнаты он услышал зов:       — Пап! Иди сюда!       — Иду!       Выключив свет на кухне, он отправился искать Россию. В гостиной горел свет, мужчина заглянул туда. Посреди просторной комнаты стоял Федерация, а в руках он держал его гитару. Его настроение изменилось. На лице играла улыбка.       — Пап, а сыграй-ка мне что-нибудь на ней, пожалуйста. — попросил Россия и состроил ему глазки, как щеночек.       Россия очень любил, когда в детстве СССР играл для них разные, на те времена популярные, песни. Он и сам хотел научиться, также классно играть, как и отец. Советский даже давал ему пару уроков игры на гитаре. Но, видимо, не всегда этому можно научиться, иногда это нужно просто уметь благодаря таланту и слуху, а у Росса ни того, ни другого нет. Не наделил его бог этими качествами. Так и умерла его мечта, даже не в силах осуществиться.       — Где ты её нашёл? — удивлённо спросил Красный, положив руки на пояс.       — Да тут стояла. — кратко ответил русский и показал взглядом в угол гостиной.       Старший русский стал припоминать, что когда он в последний раз брал гитару, поставил её в угол, чтобы не мешалась. Да забыл про неё из-за ненадобности. И, кажется, так и не убрал обратно в шкаф. Вся расстроилась и пылью покрылась, бедненькая.       — Бать? Так сыграешь? — не унимаясь, умоляюще протянул младший.       — Ну, даже не знаю, — почесал затылок мужчина. — Я давно не практиковался, не думаю, что у меня сейчас получиться.       Россию не волновало, что он давно не практиковался. Русский не собирался сдаваться, он сегодня получит желаемое! И тут ему в голову пришла гениальная мысль, он расплылся в кривой улыбке. Парень замахнулся и со всей силой ударил по струнам, издавая как можно больше противный звук. Ему плевать, у него нет музыкального слуха, а вот у Союза он безупречный, этим же лучше для РФ.       Советский Союз искривился и прикрыл свои уши. Для него это было как девять кругов ада. Он быстро подошел к нему и, выхватив у него из рук инструмент, яростно на него посмотрел.       — Ты чего, блядь, творишь, Россия?! Хочешь, чтобы она испортилась? — зло сказал СССР.       — Сыграй, пожалуйста. — ожидая такой реакции, невинно улыбнулся Росс, заведя руки за спину.       Посмотрев так на него пару секунд, мужчина, остыв, ответил:       — Эх, ладно, — вздохнул Совет и добавил. — Манипулятор ты хренов.       — Ура! — победоносно засиял улыбкой парень.       — Как же мило он всё-таки улыбается. — отметил про себя мужчина, его уголки губ невольно поднялись вверх.       Россия сел на диван, стоящий около них. И похлопал по нему правой рукой, приглашая отца сесть рядом с ним. Сев, он начал настраивать инструмент для игры, круча колки.       Особенность Советской музыки была в том, что она была очень проста, чтобы каждый человек мог спокойно выучить полюбившуюся ему мелодию или песню. В ней не было огромного количества нот, аккорды были простые и несложные, а для ещё большей простоты музыка повторялась. В Советское время считалось, если музыка сложная и непонятная для обучения, значит это она ужасная и некрасивая, а не человек бездарный.       — Если знаешь слова, подпевай. — закончив с настройкой, сказал он и начал играть.       Россия сложил свою голову ему на плечо, чтобы «лучше слышать». В моем доме не видно стены, В моем небе не видно луны. Я слеп, но я вижу тебя, Я глух, но я слышу тебя. Я не сплю, но я вижу сны, Здесь нет моей вины, Я нем, но ты слышишь меня, И этим мы сильны. И снова приходит ночь, Я пьян, но я слышу дождь, Дождь для нас… Квартира пуста, но мы здесь, Здесь мало, что есть, но мы есть. Дождь для нас… Ты видишь мою звезду, Ты веришь, что я пойду. Я слеп, я не вижу звезд, Я пьян, но я помню свой пост. Ты смотришь на Млечный Путь, Я — ночь, а ты — утра суть. Я — сон, я — миф, ты нет, Я слеп, но я вижу свет. И снова приходит ночь, Я пьян, но я слышу дождь, Дождь для нас… Квартира пуста, но мы здесь, Здесь мало, что есть, но мы есть. Дождь для нас…       Россия лучезарно улыбался, прикрывая глаза от наслаждения. Его бархатное пение и чарующая музыка возвращают парня в славные деньки детства, словно он опять маленький мальчик, который всё ещё нуждается в отцовской поддержке и заботе. Честно, он тоскует по тому времени, да и Совет не меньше.       Закончив играть, СССР положил гитару на другую сторону от себя, после чего изучающе взглянул на своё уже выросшее чадо. Он медленно проходится взглядом по растрёпанным волосам, что небрежно разбросаны, обводит взглядом черты лица, проходится глазами по шее и ниже, после чего тот медленно начал тянуться лицом к мордашке сына. Россия секунды две удивлённо смотрит на отца, но, после, подумав, что его пошлые фантазии, наконец-таки, имеют возможность осуществиться, тянется к лицу отца в ответку, сначала посмотрев на его губы, а после прикрыв глаза. И вот, Россия уже начал предвкушать, как ощутит губы папы на своих собственных, что вот он, этот долгожданный момент признания, но его вдруг резко хватают за щёчки, начиная тискать и по-доброму смеяться, совершенно беззлобно, но у Триколора это всё же вызывает злобу.       — А-ха-ха, ты такой милый, особенно когда сердишься, — улыбаясь, докладывает Алый, продолжая добродушно смеяться.       — Пап, хватит, я уже не маленький, — раздражённо отвечает Руслан, но когда отец всё же отстаёт от него с тисканьем и целует в лоб, всё раздражение и злость моментально пропадают, не оставив даже и малейшего следа, словно и вовсе никогда не было.       Чмокнув сына в лобик, мужчина неспешно поднимается и, взяв гитару, направляется в глубь своей квартиры, дабы отнести инструмент на его законное место, что теперь вечно будет напоминать ему об этом дне, и Союз уже с уверенностью может сказать, что никогда и ни на что не променяет этот инструмент. Когда Советский гражданин вернулся, то заметил, что его отпрыск уже сидит, не нахмурив бровки и надув щёчки с губками, а лучезарно и искренне улыбаясь, на этот раз, держа в руках Лото. Как этому маленькому проказнику удаётся это, даже сам Совет до конца не помнил про эти вещи и то, что они до сих пор находятся в его квартире. У Совелия поплыла ностальгия, да и у Росса, судя по всему, точно такая же история.       — Детство решил вспомнить? — улыбнувшись, спросил бывший Большевик.       — Ну, а что такого? Может, сыграем? — предлагает Федерация, с мольбой смотря на отца и наклонив голову на бок, а тому даже и предложения не надо было, коммунист с огромным удовольствием вновь бы вспомнил далёкую молодость вместе с детством его детей, а сейчас как раз удобный шанс для этого подвернулся, а упускать его — словно согрешить.       — Мог даже не спрашивать, — в итоге ответил Совелий, после подходя к демократу, и садясь рядышком. — Только на что? Может на деньги? — вопросительно посмотрел Союз на сына.       — Что? Нет, это уж слишком. Нужно что-нибудь менее ценное, но значимое. — задумался Росс. Немного погодя, ему в голову пришла прекрасная мысль. — Давай лучше на желание! Хотя, мы даже можем и не начинать, ведь оба знаем, что именно я одержу победу, а тебе придётся исполнять моё желание! Даже не пытайся жульничать, тебе всё равно не поможет. — театрально заверил Федерация.       — Ну, это мы ещё посмотрим, кто выиграет. — поняв, что тот бросил ему вызов, хитро улыбнулся СССР.       Разложив карточки каждому, они приступили к игре.

***

      Игра была напряжённой. Никто из них не хотел уступать другому. Но для России это была игра не на жизнь, а на смерть. Ведь ему представился шанс: если он победит, то отец выполнит все, что юнец только пожелает. Всё, что он пожелает… Он хотел получить хотя бы один незначительный поцелуйчик от Совета. Естественно, либо в лобик, либо в щёчку. Пусть это очень маленький шажок, но Россия был бы уже в не себя от счастья. От таких мыслей Федерация уже покрылся румянцем.       Парень поднял глаза на отца, он был таким серьёзным, таким внимательным и проницательным во время игры. Это даже немного заводило.       И тут СССР переводит своё внимание на Росса, и они сталкиваются взглядами. Сердце парня немного йокнуло, но он старался этого не показывать. Отец смотрит на сына так же внимательно, как и во время их «матча». Но через пару секунд безмолвного переглядывания, выражение лица старшего сменяется на улыбку, но не на добрую, как обычно, а скорее на хитрую и даже похотливую. Россу от такой нетипичной физиономии отца становиться как-то непривычно и неловко, он даже немного смущается и отводит в сторонку взгляд.       Вдруг слышится резкий звук рассыпания маленьких бочонков от лото на пол, карточки летят туда же вместе с ними. Россию, сидящего на коленках, хватают за руку и валят на диван, заведя его руки над головой, крепко их держа и не отпуская. Не успевая понять, что произошло, его губы грубо и властно накрывают чужие, а затем проникают языком в его ротик и начинают хозяйничать в нём, проводя им по всему, чему только можно. РФ старается вырваться из грубой хватки, но его сегодняшнее телосложение не способно противостоять такому напору и весу, придавливающего его. Понимая, что это бессмысленно, он перестаёт сопротивляться и полностью отдаётся, начиная даже немного отвечать. Через какое-то время от него немного отстраняются и отпускают его руки, но всё ещё нависая над ним, давая ему небольшую передышку. Парень тяжело начинает вдыхать воздух и медленно приоткрывает глаза. Отец… Советский смотрел на него томным взглядом, весь красный, и также тяжеловесно дыша.       Неужели он тоже испытывал к нему те же чувства, что и парень? Неужели он также мучился, что и он? Славянин так счастлив. Правда. Ему даже не пришлось ничего говорить, всё само собой решилось.       Руслан прикасается к щеке отца и поглаживает его своим большим пальчиком, искренне улыбаясь ему. Тот на мгновение широко раскрывает свои очи, немного удивляясь этому, но в туже секунду улыбается в ответ.       Внезапно слышится протяжный стон, исходящий из уст младшего из-за старшего, который провёл коленом по ОЧЕНЬ чувствительному месту, которое уже ныло от возбуждения. За этим последовал ещё один поцелуй, но первый уже взял инициативу сын…       — Россия?

***

      — Россия? Росс? Россия, чёрт возьми! — очень громкий клич вернул парня в реальность.       Первое, что увидел русский — было нахмуренное лицо Союза. РФ начал оглядываться, ничего вроде не было разбросано, всё на своих местах, и отец ведёт себя как подобает. Неужели… Неужели это он напридумывал себе такой разврат?! Такое представлять об отце, будто он сексуально домогающийся маньяк? Какой кошмар! Он точно испорченный по всем фронтам сын! Парню было очень стыдно за свои неконтролируемые мысли. Если кто-то об этом узнает, позор ему на всю жизнь обеспечен!       — Эй, демократ недоделанный, ты вообще меня слушаешь?       — Ха? — наконец, сын обратил внимание на отца.       Мужчина протянул свою руку к его лбу и легонько поставил ему щелбан, затем лучезарно улыбнулся.       — Эй, ты чего? — с обидевшимся тоном протянул младший русский, потирая место удара.       — Я говорю, я выиграл, дурень. — ласково сказал старший.       — Ч… Чего?!       Не веря его словам, он смотрит на карточки игроков. И, правда, все ячейки с цифрами отца были успешно закрыты бочонками с нужной цифрой. В его же случае ячейки были заняты лишь наполовину.       — Что? Не можешь поверить в то, что проиграл? — опираясь локтем о спинку дивана, а ладонью, в свою очередь, придерживая голову, с некой малой долей издёвки сказал СССР. — Очень странно, ведь обычно ты всегда выходил победителем. Тебе стоило повнимательней быть, а не в облаках летать. Но ничего, со всеми бывает. Видимо сегодня просто не твой день.       — Д-Да ты просто жульничал, вот и всё! — пытался оправдаться Россия.       — Кто? Я? Я, между прочим, человек чести и всегда держу слово, которое дал. Что и тебе советую. — откинувшись уже спиной на спинку дивана и скрестив руки, сказал Советский Союз, намекая тем самым на то, ради чего вся игра была затеяна — на желание.       Россия немного покраснел от злости и смущения, но дело было не в том, что он проиграл и не в том, что он злился на отца за это, а в том, что он не сможет осуществить желаемое. И в этом виноват только он и больше никто.       — Эх, ладно. Давай, загадывай желание, и покончим с этим. — уже безразлично ответил Росс. — Я надеюсь, это не будет мытьём полов и стиркой грязных вещей, ну, или типа того.       — А? Как ты угадал? — удивлённо спросил отец сына.       Вздохнув и прикрыв глаза, тот ответил:       — Я, в конце концов, не посторонний тебе человек и знаю тебя с самого детства. Для меня ты просто очень предсказуемый. Часто от тебя можно ожидать тоже самое.       — Эм, ну… Тогда я сейчас придумаю что-нибудь такое, чего ты точно не ожидаешь! — сначала растерявшись от такой информации о себе, но потом будто приняв вызов, с энтузиазмом ответил старший.       — Ну-ну, удиви меня. — ни капельки не заинтересованный в разговоре, ответил РФ.       Пару секунд мужчине потребовалось, чтобы выдать то, что Российская Федерация никак не ожидает.       — О, придумал! — Россия перевёл взгляд на отца. — После того, как ты одержал стопроцентный проигрыш. Я, как победитель, желаю, чтобы ты… Поцеловал меня! — после того, что ляпнул Совет, в комнате воцарилась гробовая тишина. На пару секунд.       — …что? Извини, не расслышал. — с невинным и непонимающим лицом переспросил славянин. Ну, мало ли, опять фантазия разыгралась. Бывает.       — Поцелуй меня. — повторил СССР.       — Ч-Чего?! Ты в своём уме? — в шоке завопил младший славянин.       — Всё же мне удалось тебя удивить. Я не такой уж и предсказуемый! — гордо заявил Союз Республик. Видимо, его вообще не волновало, что именно он загадал…       — Эм, ну, это… А куда нужно именно, ну, цело…вать…? — неуверенно спросил Россия, уже краснея раз двадцатый.       — Да не важно, можно в щёчку. — легко ответил Союз.       Сейчас Россия метился между двух вариантов: Либо выполнить желание, либо отказаться. Конечно, это всё очень смущает, но если откажется, то есть шанс, что отец посчитает его трусом! И возможно будет до конца дней припоминать ему этот момент! Никто и никогда не посмеет сломить его гордость, ни за что! Но если все же выполнит желание то, что он потеряет? Он и так хотел этого, в каком-то смысле. Да, это происходит немножко не так, как ожидалось, но он всё равно уйдёт в плюс. Да и это ведь всего лишь желание, так ведь?       Собрав всю свою волю в кулак и спрятав всю свою неуверенность, он повернулся к отцу, воспользовавшись его невнимательностью, схватил его за шиворот футболки, притянул его к себе и прикоснулся своими пухленькими губками к его щеке. Секунды длились как минуты, минуты как часы. Сердце билось как бешеное, будто бы оно сейчас выпрыгнет из грудной клетки и убежит восвояси. Это было ново и очень волнительно для молодого парня. Ещё немного повременив с «выполнением желания», Россия всё же отпрянул и отпустил его футболку, сев обратно, как и сидел. Он долго не решался посмотреть на Совета, но когда посмотрел, увидел очень смущённое лицо, даже краснее, чем раньше, которое уставило на него своё единственное левое око. После этого взгляда, которым одаривал отец сына, лицо последнего тоже в миг окрасилось в ярко багровый цвет.       — Н-не надо так делать больше… — очень тихо пробурчал зачинщик всего этого, отводя смущённо взгляд.       — Ч-что? Но ты ведь сам… — не успев договорить, мальца перебили.       — Я-я не думал, что ты воспримешь это… всерьёз, понятно? Я рассчитывал, что т-ты откажешься и… ну, нельзя просто так делать нечто подобное, я-ясно?       У русского парня внутри всё похолодело. Что он наделал? Чёрт возьми, это же было так очевидно, что он не всерьёз! Ужас, стыд-то какой! Россия осознавал свою ошибку и, с чувством вины, смущаясь пуще прежнего, резко встал и безмолвно опять ушёл куда-то в глубь квартиры, оставляя старшего со своими мыслями наедине.       И сразу же в квартире наступила гробовая тишина. Были слышны лишь капли дождя, что стучали по окнам и раскаты грома вдали. Удивительно, что до этого дождя не было слышно, дело в том, что на него просто не обращали внимания, но теперь, когда все голоса стихли, он, словно специально давит на атмосферу, которая и так сейчас не самая приятная. Мужчина продолжал безмолвно сидеть на своём месте. Он ни о чём не думал, в голове было пусто. Эта неловкая ситуация изменила настроение вечера окончательно.       Однако нужно было хоть что-то предпринять! Но для начала бы стоит убрать всё, что находилось на диване, а именно мелкие детали от Лото. Будет очень печально, если что-то потеряется.       Собрав всё и убрав это на своё законное место — на полку, СССР отправился вслед за малым, который уже второй раз за вечер убегает от него. Найти его, не составило особого труда для Советского, парень через соседнюю комнату вышел на балкон, не закрыв при этом за собой дверь. Россия сложил руки на подоконник и положил на них свой подбородок, тем самым, оперившись, он смотрел куда-то далеко в открытое окно.       Бывший большевик тихо вздохнул, прикрыв глаза и почесав затылок. Затем, засунув руки в карманы штанов и достав оттуда пачку сигарет с зажигалкой, в которой осталось очень мало бензина, он подошел к нему.       — Вот ты где, — произнёс Красный, уже держа в зубах сигару и при этом ещё открывая второе окно балкона.       — П-пап?.. — в ту же секунду выпрямился Росс, но руки с подоконника не убрал. По реакции парня можно понять, что старший застал его врасплох и немного напугал неожиданным появлением. Но ещё между этим парень заметно смутился, из-за чего на щеках проступил румянец. Но, отведя личико, чтобы не показывать этого, он продолжил. — Бать, и-извини меня за это. Не знаю, что на меня нашло, правда.       — Не извиняйся. — сказал отец, всё ещё держа в зубах сигарету. — Всё же это я так неудачно пошутил, так ведь? — произнёс старший и, посмотрев на Федерацию, немного улыбнулся, чтобы поддержать его.       — Но я ведь все же выполнил это… — с виною в голосе уточнил Россия.       — Ну, можно считать, что и ТЫ тоже неудачно пошутил. — Союз немного потряс зажигалку, что всё это время была у него в руках, и один раз чиркнул ею возле кончика сигареты, но с первого раза не получилось. — И да, кстати, прекрати убегать от меня из одной комнаты в другую. Хотя бы говори, куда направляешься, чтобы я за тобой не бегал.       — Ладно. Эм, а можно мне тоже одну? — спрашивает у него РФ и тут же понимает, что натворил, ведь он никогда не говорил ему, что сам курит.       — Значит, куришь, да? — Неожиданно для русского отец воспринял эту информацию не так строго, как тот представлял. Но, несмотря на то, что мужчина в какой-то мере отчитывает его, он всё же даёт ему одну никотиновую палочку из пачки.       — Ну, я ведь всё же твой сын, в конце концов. — отвечает с усмешкой Росс и берёт сигу в зубы.       — Умник… — буркнул себе под нос бывший коммунист и ещё раз чиркнул зажигалкой. Сделав одну затяжку и выпустив дым, он передаёт зажигалку сыну.       Россия берёт её в руки и пытается зажечь сигарету первый, третий, шестой раз. Но ничего не происходит и не получается. Он подставляет под свет прозрачный резервуар зажигалки.       — Чёрт, походу в ней бензин кончился. — сказал вслух парень. — Эх, незадача. — Россия свесил голову, при этом всё ещё держа в зубах сигарету.       Советский Союз заметил упавшее настроение России. В ту секунду ему в голову пришла идея. Он, тоже взяв в зубы сигарету, неожиданно, берёт Россию за подбородок и быстро приближается к нему так, чтобы их наконечники сигарет соприкоснулись. В результате соприкосновения пламя передаётся от сигареты к сигарете.       Но Россия не сразу это понял. Как и следовало ожидать, из-за такого неожиданного действия отца парень впал в ступор. Пусть это даже не настоящий поцелуй, но на Руслана это подействовало именно так. Его голова закружилась, а ноги немного начали подкашиваться. Всё его лицо залила не просто краска смущения, а кипяток. На мгновение ему даже показалось, что из его ушей идёт пар, в хорошем смысле.       Отстранившись первым от «поцелуя», Союз, облокотившись о подоконник, сделал ещё одну затяжку и ещё раз выпустил дым:       — Теперь мы квиты. — сказал с усмешкой старший Федерации, который может и услышал его, но у него всё ещё голова кругом шла от произошедшего.       После этого никто из них не осмелился что-нибудь сказать. Дальше они курили молча.       Шёл дождь. Гроза гремела, листья на деревьях шумели, дождевая вода лилась из всех труб, машины ездили, люди ходили на улице под зонтами, вся верхняя одежда младшего, с которой всё ещё капала дождевая вода, висела на бельевых верёвках, а Россия постепенно начал замерзать. Демократ первый затушил сигарету в пепельнице и бросил окурок в банку с другими такими же.       — Что-то холодновато стало. Я, пожалуй, пойду обратно в квартиру. Если что я в гостиной. — попутно сказав, Россия приобнял себя за плечи и начал их потирать, показывая этим жестом, что он правда замёрз. Затем он зашёл в квартиру, Союз лишь посмотрел ему в след.       Вновь переведя взгляд на улицу, он начал о чём-то думать. Но это продлилось недолго, ведь сделав последнюю затяжку и выдохнув её, он тоже затушил свою никотиновую палочку и бросил туда же, куда и Россия. Покинув балкон, он закрыл за собой его дверь и, подойдя к шкафу в этой комнате, он достал что-то вроде аккуратно сложенного шерстяного пледа и направился вслед за сыном.       Свет в гостиной уже не горел, зато его функцию выполнял уже включённый телевизор, который показывал какой-то блокбастер. Россия, обняв свои колени, сидел на диване рядом с пультом и, по всей видимости, смотрел этот самый фильм. Заметив СССР в дверном проёме, он покраснел и смущённо отвёл от него взгляд. Подойдя ближе к блондину, Красный сел рядом с ним и, расправив плед, укрыл сначала его, потом укутался сам, тем самым, немного приобняв его за плечо. У России вновь лицо на красном месте, от этого он сжал свои коленки ещё сильнее, ещё чуть-чуть и у него точно от смущения пойдёт пар из ушей. Сердце начало стучать с ещё большей скоростью. Он пытался отвлечь себя фильмом, идущим по телевизору, но это не особо помогало, да и, как от этого отвлечёшься?!       — Дурень! Я сказал, что мне холодно, но я не имел в виду ничего такого! Чёрт, ЧЁРТ! Он слишком близко… — мелькало у него в голове.       Но парень всё же решил рискнуть и попробовать перевести взгляд на отца. Ведь, кто не рискует, тот не пьёт! Кое-как поборов свой страх, он смог посмотреть на Совета, всё его внимание было сосредоточено всецело на фильме. Но вот внимание младшего теперь больше приковывало его чарующее лицо. Россия так любил все эти изгибы и неровности на его лице, так любил. Его ничто не заботит, когда он смотрит на него, внутри становиться так спокойно и мирно. Он бы отдал всё, чтобы смотреть на него вечно. Находясь рядом ним, он чувствовал блаженство, что рождает в его сердце прекрасные мелодии, и душа наполняется миллионами цветущих бутонов. С ним ему не нужны никакие земные блага, потому что он летает в облаках. Отец для него был сокровищем, которое было так близко всю его жизнь, но одновременно с этим так далеко. Он для парня казался целью, о которой можно только мечтать, но невозможно добиться. Это расстраивало его, но всё же он был счастлив быть рядом с ним в этот момент.       Наконец, заметив, как сын пристально на него смотрит, СССР оторвался от фильма и посмотрел на него в ответ. Их взгляды встретились. Пару секунд они смотрели друг на друга, пока старший не решил одарить сына своей искренней и доброй улыбкой, которую так любил парень. Советский Союз даже не помнит, сколько раз столько раз улыбался за такое долгое время, но был рад, что его сегодняшний вечер был таким необычным для него. Он провёл вечер в компании с человеком, которого любит, а не как обычно в одиночестве. Теперь квартира не выглядит такой холодной и суровой, когда рядом кто-то есть. В любом случае за такие моменты всё же можно любить пятничные вечера.       Увидев эту улыбку, Россу почему-то вмиг стало так хорошо. Внутри, по всему телу, расплылось какое-то очень приятное чувство. Стало так спокойно, больше не было никакого страха, было лишь приятное ощущение в животе. К его румяным щечкам прибавилась милая улыбка, которая только красило его прекрасное личико. Россия ещё ближе приблизился к отцу и обнял. Советский Союз ни капельки не удивился этому, а наоборот, только обнял его ещё крепче и стал поглаживать его растрепанные непослушные волосы. И напоследок поцеловал своего мальчика в лобик. Российской Федерации за последние годы ни разу не было так хорошо. Он молил всех богов, что существуют, чтобы этот момент никогда не заканчивался. В телевизоре продолжал идти включенный им фильм, но теперь ему было совершенно и откровенно плевать на него, ведь когда рядом любимый, обнимает тебя, гладит и целует, окружающее тебя больше абсолютно не волнует. В этом море любви и ласки оба русских постепенно начали проваливаться в глубокий сон.

***

      Вдруг спросонья до ушей русских начал доходить звук часов, которые пробивали двенадцать ночи. Они, конечно, были не настолько громкими, просто в тишине квартиры их было чётко слышно, что и разбудило сонных голубков. Помимо прочего в комнате всё ещё работал телеящик, на экране которого уже был только белый шум, а за окном всё ещё шёл дождь. Интересно, чего это его сегодня так прорвало?       Совет и Россия неохотно, но всё же проснулись. Старший после сна протёр свой глаз и потянулся, чтобы размять все свои расслабленные мышцы, а младший сладко зевнул и вытер слюни, которые напускал, пока спал. Совет, приоткрыв свой глаз, первым делом посмотрел на часы, висевшие в гостиной.       — О, ничего себе, уже двенадцать. Долго же мы спали, — пока что хриплым и не проснувшимся голосом заявил СССР и потом тоже зевнул.       — Уже двенадцать? — удостоверившись, Росс посмотрел на те же часы. — Ну, думаю, мне пора собираться. — сказал РФ, но, не успев встать с дивана, Совет схватил его за плечо и задал предсказуемый вопрос.       — Так, и куда же наша золушка засобиралась под дождь на ночь глядя? Не уж то у тебя есть секреты от меня? — посмеялся отец над остолбеневшим сыном.       И как это понимать? Он что-то заподозрил или опять его дурацкие шуточки. Судя по его поведению, наверняка, второе. Нет уж, дважды я на это не куплюсь! — про себя размышлял РФ. Всё же на те же грабли он больше не встанет.       — Да нет, что ты. Никаких секретов. Просто очень неудобно перед тобой вот и всё. Не хочется навязываться, вдруг мешаю. — начал оправдываться блондин.       — Да прекрати уже чепуху нести. Ты мне сын или не сын? Всего лишь пару лет не виделись и уже не родные, что ли? Ты никогда не навязываешься, просто потому что мы семья, так?       — Так. — тихо подтвердил его слова Федерация.       — Вот и отличненько. Значит, сегодня ночуешь у меня, а уже завтра можешь ехать, куда душа пожелает. Пойдём, я тебе покажу комнату, где будешь спать. — наконец, отпустив руку сына и улыбнувшись, Советский встал и направился в коридор, Россия вприпрыжку тоже встал и отправился вслед за папой.       Со скрипом дверь отворилась в тёмную комнату, но после того как послышался характерный щелчок выключателя, комната озарилась ярким светом. Комната была довольно обычной, правда, была чуть меньше остальных. Мебель в этой комнате была расставлена по минимуму: кровать, шкаф у стены, деревянный стол, пару настенных фотографий с картинами и прозрачные занавески на окне. Сразу видно, этой комнатой пользуются не часто, но сантиметровой пыли на вещах на удивление не было.       Зайдя в комнату и немного пройдя дальше, оглядывая её наличие пригодности для сна, Совет повернулся и сказал:       — Ну, вот твоё место для ночлега. Думаю, не самый плохой вариант. Здесь, правда, немного прохладно, но со временем это пройдет. — сказал он.       Россия подошёл к кровати и сел на неё.       — Ох, и да. Все ночные простыни в шкафу, если что. Я просто не вижу смысла каждый раз надевать их, так как мне своей кровати хватает. Справишься без моей помощи? — вопросительно посмотрел СССР на РФ.       — Да-да, не волнуйся. Я справлюсь.       — Вот и хорошо. — подойдя к двери и взяв её за ручку, намереваясь закрыть её, он в последний раз повернулся к России. — Спокойной ночи и сладких снов, медвежонок мой. — сказал он.       Росс секунду помолчал. Просто давно папа так не называл его. Это впервые за такое долгое время, хотя в детстве это звучало в его адрес гораздо чаще. Это, наверное, одно из немногих прозвищ, которые он мог терпеть, когда ещё был маленьким дурнем. Отец так начал его называть, потому что тот был знатным сладкоежкой. Хм, «Медвежонок». Даже как-то приятно стало Россу на душе от этого.       — Тебе того же, пап. И спасибо за комнату. — искренне сказал младший.       Прикрыв глаз и улыбнувшись, Советский Союз закрыл за собой дверь.       После Россия сразу же поменялся в лице, свесил голову, сцепил руки в замок и прикрыв свои глаза. Нет, он ничему не расстроился, просто он так сегодня устал, что его начало медленно, но верно клонить в сон. Сонливость, видимо, вернулась, после того как они закемарили в гостиной. Он мог уснуть прямо сейчас и здесь, ничего не расстилая, но всё же предпочитал спать в прохладных и удобных простынях. Поэтому, поборов свою усталость, он кое-как нашёл в себе силы встать и побрести к этому шкафу.       Открыв этот злополучный шкаф, он достал простынь, наволочку для подушки и пододеяльник. С первыми двумя он справился быстро, а вот с пододеяльником пришлось повозиться подольше, но злиться на это у него просто не хватало сил, и он медленно и спокойно пытался аккуратно и равномерно засунуть одеяло туда. Наконец, закончив этот ад, он подошёл к выключателю у двери и щёлкнул им, погрузив всю комнату во тьму, такую желанную на данный момент блондинистому парнишке.       Подойдя снова к кровати, он обессилено лег, нет, плюхнулся в мягкие перины. Кое-как замотавшись в одеяло, он, наконец, смог расслабиться. Его голова была уже пуста, он ни о чём не думал, его сознание медленно погружалось во тьму…       И тут его как молнией прошибло! Открыв глаза и приподнявшись, он вспомнил, что забыл сделать что-то очень важное! То, ради чего он сегодня пришёл, хотя уже успело наступить завтра в каком-то смысле! Дурень-дурень-дурень, такой шанс упустил, чёрт, думал про себя русский. Он настолько отвлёкся от своей «миссии», что совершенно забыл про неё. И самое главное, что ему делать сейчас? Не побежит же он прямо сейчас, тем более тот уже наверняка спит. Зато в этом хоть есть какие-то плюсы, он провёл достаточно увлекательное время с отцом, порадовал и себя и его своим присутствием здесь.       Понимая, что не в состоянии больше ничего сделать, парень разочарованно упал обратно на подушку. Перевернувшись на бок и прикрыв глаза, Россия снова попытался провалиться в сон, но в этот раз у него ничего не получалось, сон как рукой сняло.       Скинув с себя одеяло и, тихонько встав с постели, он побрёл на кухню, ибо в его горло уже болело от адской засухи. Выйдя в коридор, он медленно и предельно осторожно продвигался вперёд во тьме квартирной, чтобы случайно не запнуться о внезапную преграду, не полететь кубарем и не дай бог расшибить себе нос. Точного расположения выключателей он не запомнил, поэтому приходилось ориентироваться в пространстве на ощупь, но благо ситуацию спасал свет уличный фонарей, и ему было хоть что-то да видно.       Проходя мимо очередной двери, Федерация заметил, что из-под её щели исходил тусклый свет. Эта дверь вела в комнату отца.       — Значит, он ещё не спит? — промелькнуло у славянина в голове.       Пройдя дальше по коридору, РФ зашёл на кухню. Избавившись от своей засухи и утолив жажду, он отправился обратно, но на этот раз, остановившись у той двери. Подойдя к ней вплотную, он, немного постояв, раздумывая, стучать или нет, всё же робко постучался своими костяшками пальцев. Затем сразу же послышалось отцовское: «Входи, Россия», что он после собственно и сделал.       Приоткрыв дверь спальни, и заглянув туда, Россия невольно пощурился из-за резкого яркого света лампы-ночника. Посреди комнаты стояла большая двухместная кровать, на которой располагался его отец, укрытый одеялом. На нём были его специальные очки для одноглазых, а в руках он держал потрепанную толи из-за времени, толи из-за из-за частого использования коричневую книгу.       — Эй, ты чего ещё не спишь? — оторвавшись от, наверное, увлекательного чтения, спросил сына Союз, одаривая его удивлённым взглядом.       — Не могу уснуть… — тихо произносит Россия, — А ты?       — И я тоже, — отвечает СССР.       Затем на некоторое время между ними виснет неловкое молчание, однако Росс первый решает её прервать:       — Можно мне… лечь с тобой? — скромно спросил парень.       — Ты серьёзно? — с лёгкой усмешкой произносит Красный, — Ты ведь давно уже не маленький. Вон, какое детино выросло, но всё ещё просится к папке на ручки?       — Так можно или нельзя? — игнорируя слова отца, Россия снова задаёт вопрос, но на этот раз более смущённо.       — Эх, — вздыхает старший, — Как же я могу тебе отказать? — словно сам того желая, мужчина постукивает своей ладонью по свободному месту на кровати возле себя, — Ложись.       Победоносно ликуя про себя, тихонечко пройдя в комнату и закрыв дверь, парень подошёл к кровати. Затем он откинул свою часть одеяла, лёг на бок и укрылся им. Россия вжался в подушку и наблюдал за Союзом, который снова приступил к чтению книги. Отец улыбался. Россия надул губки, ведь он хотел, чтобы эта улыбка предназначалась ему.       — Что читаешь? — поинтересовался Россия.       — А, да вот, — мужчина прикрыл книгу, чтобы показать её обложку, на которой был изображён портрет мужчины, а над ним золотистыми буквами было написано «Михаил Булгаков». Видимо, это был какой-то сборник. — Решил перечитать её. Я часто читаю, когда мучает бессонница. — криво улыбнулся СССР и почесал затылок.       — Вот как, — произнёс младший, вжимаясь в подушку, — А мне всегда было интересно: тебе удобно читать, видя лишь левые страницы книги? — с лёгкой усмешкой добавил он.       — Эх, ну, — с минуту помедлив, глядя в потолок и обдумывая ответ, он продолжил, — Конечно, в первые разы было сложновато, однако к этому привыкаешь… со временем… — последние слова он сказал с некой ноткой грусти, но затем он снова начал в своей будничной манере, — Однако, как говорится, время лечит, я прав?       Росс качнул головой.       И тут он заметил фотографию, стоявшую на тумбочке около отца, которую не заметил раньше. И была бы это обычная фотография, но это было напоминание об их совместном воспоминании на том самом озере. Как раз тогда Россия впервые ощутил то чувство, которое теперь мучает его годами. И вот что привлекло внимание блондина, почему Советский Союз поставил сюда именно её?! То есть он мог поставить сюда общую семейную фотографию с другими братьями и сёстрами, но он поставил её… С какой целью? Может он просто больше доверяет России, нежели другим?       — О, это же та самая фотография на том самом озере, да?       — Хм? — снова отвлекшись от чтения СССР посмотрел на Россию, тот указал пальцем на тумбочку с рамкой.       — Как же это давно было, неправда ли? Я думал, это фотка была уже давно утеряна. — сказал Россия, — А зачем ты её поставил сюда? Почему она весит не в гостиной рядом с остальными?       — Потому что это наше с тобой общее воспоминание, — ответил он с улыбкой, не отводя глаз от книги, — И поэтому я не хочу, чтобы кто-либо ещё знал об этом, кроме нас с тобой.       После этих слов СССР закрыл книгу:       — Ладно, давай уже спать. А то заговоримся и не заметим, как утро настанет. Тебе ведь завтра ещё на самолёт надо рано встать. — затем, сняв очки, убрав всё это на тумбочку, он выключил ночник, стоявший на ней, и прилёг на кровать рядом с Россом.       В комнате воцарилась кромешная темнота, однако тишь решила не присоединяться к ней. За окном до сих пор шёл проливной дождь, но уже не такой сильный как раньше.       Россия за всё это время не отводил взгляд от дремавшего рядом отца. По мальцу было видно, что он мечется и хочет что-то ему сказать, но не решается. И вот настал момент.       — Пап… Папа, — парень попытался его разбудить, легонько тормоша за руку.       — Хмм… Что такое? Ты чё не спишь? — сонным голосом сказал старший, потирая свой заспанный глаз.       — Я хочу тебе кое-что сказать… Это насчёт того, что ты меня сегодня спрашивал…       — О чём ты?       — Ну, ты знаешь, — приподнявшись с постели и обняв свои коленки, Росс уточнил, — О моей второй половинке, точнее о том, кто мне нравится.       — А. Что, решил пооткровенничать со мной на ночь глядя? — улыбнулся он.       — Но сперва я хочу знать, — немного помолчав, он продолжил, — Есть ли… у тебя кто-нибудь?       — Чего? — секундный шок СССР в миг перерос в тихий смех, — Хе-хе-хе-хе, а я-то тут причём? Или ты меня ревнуешь?       Россия, прижав коленки и надув свои губки, немного смутился и одновременно возмутился:       — Просто ответь на вопрос… — буркнул младший.       — Нет у меня никого, — с крохой тоски и сказал СССР, — Да и не особо нужно. Это очень утомительно, знаешь ли. Женщинам нужно внимание и много. Уделять им много времени, затем раскошеливаться на подарки. Да ещё и не всегда знаешь, что творится у них в голо… Эй, что ты.?       Пока Совелий увлечённо рассказывал о секретах дам, он не заметил, как Россия оказался над ним, прижав ладони к кровати по обе стороны старшого и заглядывая ему прямо в лицо.       — Росс… что за…?       — Тссс… — приставив палец к его губам, блондин приказал ему молчать, — Ты знаешь, я… Сегодня я не смог тебе сказать сразу, потому что… Ммм, Я тебе хотел всё рассказать, но никак не мог решиться! Но, если честно, то… Эээ, Я банально боялся того, как ты отреагируешь, понимаешь?! Человек, что мне нравится, он… То есть она… Нет, он! Он очень особенный для меня и играет не последнюю роль в моей жизни, если не первую… Я-я-я знаю, что ты сейчас можешь сказать… Но, сразу говорю, мне плевать на моральные принципы! Я не собираюсь отказываться от своих слов, ведь если человек искренне любит, то кто имеет право ему запрещать это делать?! В общем… Я люблю… Люблю тебя, пап! И не просто как родственника, а как объект воздыхания! Я с самого детства о тебе думаю и очень сильно тебя люблю! Я хочу быть только твоим, хочу дарить тебе всю свою нежность и ласку, проводить с тобой незабываемые дни и, возможно, даже ночи! И просто отдать тебе свои самые лучшие дни…       Он говорил, говорил и ещё раз говорил. Парень выплёскивал всё, что накопилось у него за столько лет. Он даже не мог остановиться. И тут, вместе со словами, из его глаз начали стекать блестящие хрусталики, что падали и впитывались в ткань одеяла. Видимо, он даже этого не замечал и так же продолжал тараторить, пока слова не закончились.       Протерев свои очи рукой, он посмотрел на отца. Благо глаза давно привыкли к темноте. Россия заметил на лице старшего шок, удивление и… отвращение? Нет, не может быть! Россия только сейчас понял, что сделал. Отец теперь ненавидит его? Он больше никогда не обнимет его, не потреплет его за волосы и не назовёт его своим сыном?.. Россия хотел верить, что это просто сон. Да, просто обычный страшный сон. Но это было не так. Он в этот момент просто хотел раствориться в воздухе, убежать и спрятаться.       Но Союз понял намерения сына. Нет, он не позволит сыну больше уйти! И никогда больше его не отпустит… Никогда…       СССР резко приподнимается и крепко обнимает РФ, прижимая к себе и утыкаясь лицом ему в грудь, чтобы задержать его и не отпускать. Росс оказался в лёгком шоке, он не ожидал такой реакции от отца, но ему это даже нравилось. Они сидели в таком положении пару секунд, но в абсолютной тишине. Россия не смел её прерывать, парень хотел знать, что будет дальше.       Затем Советский Союз поднимает голову на парня и соприкасается своими губами с губами сына. Теперь русский совсем перестал понимать происходящее. Это сон? Он спит? Если так, то он не хочет просыпаться. Федерация закрывает глаза и обхватывает руками его шею. Приоткрывая рот, чем позволяет Совету проникнуть языком внутрь, Россия начинает ему отвечать. Их языки переплетаются в жарком и грязном танце. Через этот поцелуй славянин показывает всю свою искренность и нежность, все те чувства, что испытывал к нему и таил в себе так долго.       Они медленно отстранились, чтобы вдохнуть немного нужного им воздуха. Между их ртами протянулась прозрачная ниточка, которая вскоре порвалась и исчезла. Русские смотрели друг на друга томными взглядами. Союз и Россия хотели, нет, должны были что-нибудь сказать, но понимали, что слова сейчас излишни и лучше посидеть в тишине и насладиться моментом, как в их сегодняшнюю первую встречу. Этот поцелуй, самый первый их поцелуй сломал стену отношений «просто родственников» и открыл для них новый путь. Более взрослый и развратный, но столь желанный. Они ни капельки не сожалели. Наоборот, им было интересно, насколько далеко они смогут зайти? Их губы снова слились в поцелуй, но уже более жаркий, чем прежде.       Мужчина водил своими ладонями по худощавому, но не потерявшему крепкость, тельцу РФ, заводя время от времени руки под свитер славянина. Тот ощущает на своей бледно-красной коже шершавые пальцы отца, рисовавшие только ему известные узоры. Россию постепенно накрывала дрожь наслаждения. Его разум с каждой секундой затуманивался, давая волю возбуждению. Триколор переставал контролировать свои действия. Парень чувствует, как что-то слабо упирается в него там, внизу. Он начинает двигать бёдрами, чтобы «это» расшевелить. После такого неожиданного действия, Красный прервал поцелуй, но не потому что ему не нравилось, а из-за сильного наката возбуждения в очень чувствительной точке тела. Он с прикрытыми глазами начал тяжело дышать в такт движениям Росса. РФ сначала удивился, что отец так отреагировал, но потом расплылся в хитрой улыбке, это ему даже на руку! Теперь он знает, как ещё больше совратить его. Видимо, отсутствие секса даёт о себе знать.       Федерация, невесомо ещё раз кратко поцеловав Советского в губы, навалился на него, чтобы тот снова лёг на кровать, а парень оказался над ним. Россия игриво лизнул его ушко и припал губами к его шее. Нежно целуя, но не оставляя засосов, Руслан начал понемногу спускаться ниже, редко останавливаясь, но продолжая оставлять мокрую дорожку на мускулистом теле отца, усыпанном шрамами. Когда парень дошёл до резинки шорт, он отстранился и перевёл взгляд на отца, словно ждя разрешения, как собачонка от хозяина. Совелий молча кивнул, давая добро на его действия. Росс похотливо улыбнулся.       Россия приспускает шорты и трусы Красного. И тут же он впервые увидел член отца. Его «дружок» был слегка приподнят из-за возбуждения.       В этот момент парень немного растерялся: он никогда не делал ничего подобного. Как никак Россия был девственником в подобных вещах. Да и размеры у Красного не сказать, что были маленькие. Однако младший не хотел разочаровать отца, поэтому он приложит все усилия, чтобы принести ему удовольствие.       Его пальцы обхватили корешок и начали слегка ходить вдоль него, немного дрожа. В движениях чувствовалась некая неуверенность, которую СССР сразу же ощутил. Он уже хотел предложить остановиться, но совершенно неожиданно губки РФ обхватили головку, и язык приступил к действиям, обводя её кругами. Снова наплыла очередная доза возбуждения, из-за неё Союз прикрыл глаза и, закусив нижнюю губу, чуть не застонал. А когда блондин начал заглатывать глубже и подключил к этому руки для массажа яичек бывшего коммуниста, он, увидев перед глазами искорки, не сдержался и его семя прыснуло струйками прямо тому в рот и чутка на лицо.       Россия от неожиданности отстранился. В первый миг он был растерян и напуган, но, поняв, что произошло, облизавшись и проглотив молочко отца, он расплылся в довольной улыбке. Россия, приблизившись к его лицу, поцеловал отца в уголок губ.       И тут внезапно резким движением Совок переворачивает сына, тем самым нависнув над ним. Красный впивается в шею сына, оставляя на ней первые засосы, наполненные трепетной любовью к своему чаду. Вгрызается в неё, тем не менее, делая это всё с некой осторожностью, явно не желая причинить боль сыну, которая тут будет совершенно лишней. Словно нежеланным гостем, неожиданно оказавшимися на пороге дома. Но, как не крути, а без неё рано или поздно тоже не обойдётся, особенно на самом сладком моменте.       Руки тем временем снова принялись гулять по бледной туше внизу, вырисовывая известные только самому большевику узоры. Такие нежные и ласковые, вызывающие табуны мурашек и тихие стоны, которые срываются с уже чуть припухших губ так неожиданно, что сам Федерация не успевает осознавать ситуацию. Хотя, так и есть, ведь думать уже просто напросто нечем; разум затуманен, ощущая лишь прикосновения, кажется, невероятно горячих губ, заставляющих невольно вздрагивать.       Россия упускает тот момент, когда в него вдруг что-то проникло, ведь чёрт, как же кайфово оказалось ощущать эти родные, даже чересчур родные губы, которые целуют не настойчиво, но всё равно уверенно. И ох, что уж говорить о засосах и совершенно лёгких покусываниях, от которых крыша едет окончательно…       Стоны, тихие порыкивания, понемногу выступающий пот, страсть, возбуждение и иное другое — всё это уже невозможно различить, ведь окончательно смешалось в огромный снежный ком наслаждения и отдачи друг другу. Один растягивает, ласкает, а другой забывается в этих ласках, видя лишь нечто размытое перед глазами. Размытое, что уже давно не волнует.       Хотя взгляд вдруг прояснился, а сознание встало на своё место, стоило едва только подумать про презерватив, купленный ещё до прихода к Совету, хотя, казалось бы, думать уже особо нечем.       Снова тихо стонет, но тянется за упаковкой с той самой резинкой, судорожно хлопая по простыне.       Наконец, ощущая под пальцами нужную ему вещь, хватается за неё, совершенно неожиданно чуть прогибаясь в спине, но сквозь звуки наслаждения хрипло тянет нежное «Паа…апп», тем самым сразу же привлекая к себе внимание мужчины, что глядел с явным беспокойством, одним взглядом спрашивая всё и сразу, у своего чада, что вызвало лишь добрую улыбку у младшего.       Дальше тому протягивают презерватив, немо предлагая воспользоваться, на который одноглазый смотрит пару секунд, минуту, если не две, аккуратно берёт его в свободную руку, вертя в пальцах, словно что-то вообще неизвестное, что видит впервые. А дальше… Дальше Россия успевает заметить лишь лукавую ухмылку, после которой в его губы внезапно впиваются, так жадно и голодно, принося неистовое удовольствие, которое Федерация выражает в очередных, но явно более громких обрывистых стонах.       

***

      СССР щурится от лучей солнца, играющих на его лице. Открыв своё око, взгляд сразу же устремляется в побеленный потолок комнаты, столь родной, но столь осточертевший в последнее время. Мужчина голышом лежал на кровати, укрытый одеялом. На часах было около 11 утра, а за окном наконец-то закончился дождь, и на улице стояла довольно благоприятная погода.       Приподнявшись и сев на кровать, первые мысли, что посетили Союза, были:       — Где Россия?       А ведь действительно: мальца, что уснул возле него прошлой ночью, под боком не оказалось. И их одежда, разбросанная ими же в порывах страсти, тоже исчезла. Красному даже на миг пришло в голову, что всё произошедшее вчера вечером было лишь плодом его извращённой фантазии. Однако, заметив на полу, возле кровати, неоткрытую упаковку презерватива, он понял, что это был нисколечко не сон, а самая что ни на есть реальность.       Одевшись и выйдя из комнаты, Советский Союз услышал какую-то возню посудой и сразу же ему в нос ударил приятный аромат, который, по всей видимости, доносился с кухни. Он только собирался отправиться туда, как заметил, что на тумбочке завибрировал сотовый телефон, оповещающий о получении сообщения. По всей видимости, это был аппарат Руслана, так как у Союза был только стационарный.       В этот момент на телефон пришло ещё пару оповещений. Видимо, кто-то очень беспокоился за Росса. Союз, конечно, не хотел вмешиваться в дела сына, но, теша себя словосочетанием «одним глазком», всё же решился посмотреть.       Взяв в руки телефон и включив его, на экране высветилось 56 пропущенных и множество однотипных сообщений со вчерашнего дня от контакта «Пендос». Вот некоторые из сообщений:

Russia, where are u? 19:18 15.10.1999

Everyone has already searched for you! 23:43 15.10.1999

Call me back, honey! I'm worried about you too: ( 03:17 16.10.1999

      Молча, положив телефон обратно так, как он лежал до этого, СССР отправился на кухню.       За плитой в кухонном фартуке стоял Россия и готовил что-то, одновременно с этим напевая себе под нос и немного пританцовывая. Парень даже не заметил присутствия отца и дальше продолжал заниматься своими делами. А СССР в это время наблюдал за движением сына и ему в голову в ту же секунду ударили воспоминания об их вчерашней ночи, о том, как младший вчера стонал и двигал бёдрами в ответ… У бывшего коммуниста невольно появился румянец на щеках.       Совет осторожно подкрался к сыну сзади и, приобняв его за плечи, начал целовать нежную кожу на шее блондина, которая была усыпана немного алыми засосами, оставленными старшим. Россия немного вздрогнул от неожиданности, однако вскоре, хихикая, весело пробормотал:       — Ха-ха-ха, пап, что ты делаешь? Милый, ты меня заводишь! — слабо вырываясь из объятий отца, парень обернулся к нему лицом.       — А как ты заводишь меня, Медвежонок… — томно отвечает ему старший.       РФ несколько мгновений смотрел на СССР, а затем, обняв и повиснув у него на шее, он притянул его к себе и впился ему в губы. Старший же обнял его и водил своими ладонями по спине Росса то вверх, то вниз. А затем спускался всё ниже: к булочкам парня и начал их мять.       — Ах! — оторвавшись от сладостного поцелуя, Россия болезненно простонал.       — Что случилось? — обеспокоено спросил мужчина, рефлексивно убрав руки с того места.       — Ну, вообще-то после вчерашнего это место немного побаливает. — сказал Триколор.       — Прости…       — Ты здесь не причём. За всё хорошее всегда нужно платить~, — мурлыкнул тот ему в ушко.       — Мне кажется, у тебя что-то подгорает, — СССР перевёл взгляд на сковороду, оставленную без присмотра.       — Ой! Отвлекаешь меня, дурень, — отстранившись от отца, он вновь вернулся к плите, чтобы её выключить. — Я приготовил тебе завтрак: омлет с луком, пшеничную кашу и оладьи. Думал, проснёшься наверняка голодным. Вот и решил о тебе немного позаботиться. — говорил он с улыбкой и явным румянцем на лице.       — Ну-ну, я вижу, — сказал немного с иронией Союз, смотря на бардак, который творился на кухне после готовки.       — Упс, хе-хе, — нервно посмеялся блондин, — Извини. Про это я как раз таки немного забыл. Я сейчас всё уберу, честно!       — Ничего страшного, я тебе помогу, — подбодрил его Советский Союз.       — Но перед этим, — замешкался младший, — Я жду вознаграждение за приготовленный завтрак!       — Что? И чего же ты хочешь, Медвежонок?       — Поцелуй меня!       — Ещё? Тебе было мало? — засмеялся СССР.       — И что с того? Вообще чудо, что у меня получилось хорошо его приготовить! Поэтому я жду двойную награду!       — Эх, ну, как скажет мой Медвежонок — так и будет.       Затем их губы снова сомкнулись в страстном поцелуе.

***

      31.12.1999       Pov. Russia       Даже не знаю, с чего можно начать. Сегодня последний день 20-го века… В жопу формальности. Пару дней назад я узнал от начальства интересную новость: Старик устал от своей работы и уходит. Правда, эту идею он обдумывал вот уже как год, однако я узнал об этом за пару дней до новогодних праздников. Но только вот уйти в отставку он просто так не может, на свой пост он поставит своего нового премьер-министра, и мне нечего о нём сказать. Я даже не помню, как его зовут. По-моему его фамилия начинается на… Эх, даже не буду гадать. В кремле он от силы пару месяцев, да и видел его я мельком пару раз. Через пару часов в новогоднем обращении они оба объявят эту новость всем гражданам по телевизорам.       Мне уже, честно говоря, откровенно плевать, что он там творит. Плевать, плевать, плевать, плевать, плевать, плевать, плевать, плевать.       Я уже очень далеко от работы, Кремля, Москвы. Моя голова забита другим. К нам скоро приезжают родственники: Белка, Укроп, Казах. Мы с семьей решили провести Новый год по-особенному, подальше от цивилизации. Наприготовим разных вкусностей, поедим (возможно точно напьёмся), попоём разных песен, а затем запустим салют, который каким-то чудом достал Казахстан. А после того, как все остальные уснут, мы с отцом уединимся в самой дальней комнате, и я смогу снова почувствовать тепло его любви… внутри меня~…