Vivi. Lotta. Ama.

Смеркалось. Изумрудная гостиная была погружена в интимный полумрак, освещаемая лишь пламенем камина. Две почтенные леди, уже изрядно навеселе, сосредоточенно поворачивали перед глазами бокалы, всматриваясь сквозь наполнявшее их вино в отсветы огня. – Изумительный оттенок, – оценила Лукреция Забини. Она приподняла бокал выше, так, что самая пузатая его часть оказалась прямо между камином и ее глазами, отчего пляшущие языки пламени почти погасли, утонув в хмельной насыщенности напитка. – Такой глубокий. Томный. Леди Малфой, напротив, опустила свой бокал ниже, любуясь переменчивыми отблесками на поверхности. – Необычайно живой, – согласилась она. Крутанув бокал в пальцах, отчего вино взволновалось, завихрилось спиралью, а пламя рассыпалось на яркие искры, завораживающим хороводом кружащиеся на поверхности и теряющиеся в терпкой глубине, Нарцисса прошептала: – Пленительный. Она залпом выпила содержимое бокала, представляя, как теплые искорки, коснувшись ее губ, не гаснут в тени рта, а продолжают гореть и танцевать, делясь с ней своим теплом. И действительно, желудок наполнился теплом, которое быстро распространялось по всему телу, пока не лизнуло хмельным жаром ее скулы. – Хорошо, – выдохнула Нарцисса, по-плебейски откинувшись на спинку дивана. Опустевший было бокал в ее руках вновь наполнился. – Цисси, – позвала Лукреция. Прикрыв глаза, она повела своим чувствительным носиком зельевара, наслаждаясь купажом. – М-м? – Если твой супруг не явится в ближайшую четверть часа, то по возвращении домой он обнаружит лишь два разомлевших, довольных жизнью, но, увы, невменяемых тела. – Ну и сам дурак. – Мне нравится твоя позиция, – покивала леди Забини и намахнула с совсем не свойственной леди сноровкой. – Его тут такие шикарные женщины ждут, а он предпочел нам латунные… э-э… весы?.. – Вообще-то телескопы, – послышался от двери насмешливый голос блудного супруга. – Импортные, очень хорошие. Именно такие заказывала профессор Синистра для занятий. – Министр ты или торгаш? Вот и рассматривай в свои телескопы каких-нибудь других женщин, – обиженно пробурчала Нарцисса, садясь ровнее. – А можно? – оживился Люциус, подходя ближе и палочкой зажигая модные в этом сезоне парящие шары-светильники. – Прокляну! – О, мои прекрасные леди, да вы в зюзю! – Люциус разулыбался, умилившись румяным щекам и блестящим глазам. – А что еще остается делать двум одиноким женщинам, брошенным на произвол судьбы? Один из страны умотал… – Другой забыл, что не только министр, но и муж, – поддакнула подруге Нарцисса. – И, ладно, муж! Вершитель судеб! Повелитель сердец! Любовный наставник! – Подожди, подожди, Лукреция, ты что-то путаешь, – леди Малфой наконец отставила свой бокал на журнальный столик и изящно, хоть и немного дезориентировано, замахала ладошкой, – это не его титулы. Может, ты пьяна? – Я пьяна? – задумалась леди Забини. Она достала из потайного кармашка в лифе платья крохотный флакончик, принюхалась и растерянно пробормотала: – Это же не отрезвляющее... – Это не его титулы, а наши, – упрямо повторила Нарцисса. – А он лишь секретарь. – Писец, – согласно кивнула Лукреция. Тайно потешающийся – за явные насмешки можно было и какое-нибудь мерзкое, исконно жёнское, проклятье схлопотать, – но доселе не принимающий участия в их бессвязном лепетании Люциус напомнил: – Дамы, вообще-то у нас по плану отчет Северуса, а не переписка с Томом. – А зачем же тогда мы тебя ждали? – искренне удивилась Нарцисса. – Ты нам не нужен, уходи. Вместо ответа Люциус продемонстрировал сквозное зеркальце, которое, конечно же, хранилось у него, ведь Северус был именно его другом, его ядовитой змеючкой. То, что эти барышни, насмотревшиеся вперемешку мелодрам и шпионских фильмов – его, Люциуса, ошибка, он-то полагал, что, познакомив с миром кино, сможет лишь немного занять их, освободить несколько вечеров для себя, но все вышло из-под контроля, – возомнили себя специалистами в налаживании чужих жизней – хотя, несомненно, именно Люциус оставался единственным компетентным в этой сфере, доказательством тому – сами Северус и Лукреция, которых он столь ненавязчиво и в то же время успешно подталкивал друг к другу, что никто так и не заподозрил его вмешательства, – так вот, никакой почерпнутый из кинематографа «опыт» не делал их главными. Власть – зеркальце – была и оставалась в руках лорда Малфоя. Но ненадолго. – Север! – проворно выхватила зеркальце Лукреция. Ответа не последовало, и она дыхнула на него, а затем потерла рукавом, заставив Люциуса ужаснуться: как можно поступать так с редким артефактом? – Север, как слышно? Доложите обстановку, агент! – Молчит, – через пару минут бесплотных попыток дозваться их тайного шпиона заметила Нарцисса. Люциус злорадствовал: он отмщен! А нечего чужое имущество хватать. Операция «пристроить экс-Темнейшество» принадлежала исключительно им со Снейпом, а то, что жены выследили их и настояли на том, чтобы тоже принять в ней участие, а затем и вовсе попытались перехватить бразды правления, было лишь досадным недоразумением. Наверняка Северус на том конце прекрасно слышал зов жен и не отзывался из вредности. Это ничего, в один прекрасный момент они сдадутся, разойдутся спать – весьма скоро, судя по тому, как их разморило после выпитого, – и Люциус спокойно, без лишних ушей и комментариев всласть пообсуждает с другом прогресс в личной жизни Темнейшества. Экс, конечно же. Вероятно, Лукреция заподозрила то же самое и, рыкнув что-то про бесстыжего супруга, разразилась отборной неаполитанской бранью. Люциус, весьма поверхностно знакомый с итальянским языком, лишь недоуменно хмурился, выхватывая из ее речи знакомые: «кошачье», «лицо», «поцелуй». Она отправляла его целовать кошачье лицо? Сулила ему кошачий поцелуй в лицо? Да, между известными ему словами было множество других, но Люциуса вполне устроили и его варианты, он даже подивился изобретательности. Итальянцы! В конце концов, вдоволь посокрушавшись над рухнувшими надеждами на наполненный чужими тайнами вечер, дамы были готовы разойтись несолоно хлебавши. Дабы нахлебаться хотя бы пьяно, они вновь подняли свои бокалы, печально чокнувшись. Напоследок доведенная до белого каления Лукреция от души рявкнула, склонившись вплотную к отражающей поверхности: – Ciucciami il cazzo, bastardo! Fottuto omosessuale! Вот вернешься домой – я тебя на порог не пущу! Зеркальная поверхность потемнела, пошла рябью, и на ней стало проявляться пока еще смутное изображение: – Печально слышать, леди Забини, но выполнить вашу просьбу никак не могу, все же вы супруга моего друга, – донесся голос, принадлежащий совсем не Снейпу. Нарцисса испуганно пискнула и разлила на себя остатки вина. – Хотя весьма прискорбно слышать о нем такие подробности. Отражение наконец прояснилось, и они увидели дерзко ухмыляющегося Тома. Того самого Тома, естественным выражением лица которого последнюю дюжину лет было преимущественно отсутствующее. Том был расслаблен и весел. Волосы небрежно зачесаны назад, расстегнутые верхние пуговички на рубашке не скрывали бледных ключиц, а обычно холодные глаза лучились необъятным спектром эмоций. Оценив повисшую тишину и их вытянутые лица, Реддл добавил: – Тем, кто за меня переживал, сообщаю: я хорошо ем, – он передвинул зеркальце так, что их взглядам предстала пара блюд с пастой и морепродуктами, – пью, – он продемонстрировал пузатую бутыль, – и провожу время, – изображение смазалось от движения, и они вновь увидели довольную жизнью физиономию Тома, а потом рядом с ним появилось еще одно лицо, помоложе. Люциус сразу опознал в улыбнувшемся мужчине их надежду на насыщенную сексуальную жизнь Реддла – Джонатана Сигала. Тот приветливо помахал. – Впрочем, – вполне миролюбиво продолжил Том, – все это вы могли узнать от меня самого, не приплетая Северуса. Он и так занят на конференции, вам не стыдно его отвлекать? В общем, раз уж вы такие безответственные, я позаботился о нем сам – конфисковал зеркало. Впредь поищите более изощренные… – Креативные, – подсказал Джонатан и исчез из поля зрения. – Креативные способы пошпионить, – ехидно закончил Том. – Чао! И изображение померкло, погрузив Изумрудную гостиную в полную невысказанного изумления тишину. – Впервые вижу его таким довольным. – Он умеет разговаривать, как нормальный волшебник? – Он что, посмеялся над нами? – одновременно заговорили вышедшие из ступора заговорщики. – А вы заметили, как у него глаза светятся? – Он улыбается – кажется, что-то сдохло в Запретном лесу… – Да он не улыбается, а ухмыляется, как мальчишка! – Ой, что с людьми творит любо-овь! – А молодец Джонни! По праву свое место при Доне занял, – с гордостью, словно свою кровиночку хвалит, объявила леди Забини. И тут же все испортила: – Стальные яйца у мальца, ставлю на то, что он-таки объездит нашего великого-ужасного дракона! – Дракон уже не тот, – задумчиво протянула позабывшая о винных пятнах на домашнем платье Нарцисса. – Раньше он был свиреп и безжалостен, как Хвосторога. А в последнее время стал отстранен и меланхоличен, как Валлийский Зеленый… – Старый и ворчливый Зеленый Валлийский. – А теперь он больше похож… – На Китайский Огненный Шар – вот-вот рванет! Барышни захихикали, за своим оживленным щебетом не заметив, как пришибленный Люциус – он всегда выглядел так, когда на краешке сознания скреблась какая-то важная мысль, но он никак не мог ухватить ее за хвост, – пробормотал, обращаясь к самому себе: – Я определенно уже пересекался с этим парнем…

***

В магической деревушке неподалеку от Рима, в небольшой уютной спаленке метался из угла в угол взвинченный донельзя Снейп. Его распирало от осознания увиденного, ему срочно требовалось поделиться этим хоть с кем-нибудь, но единственный канал мгновенной связи с Люциусом был более недоступен, а писать письмо, а затем сутки ждать ответа – это же было просто невыносимо! Совершенно неприемлемо! Так, театрально заламывая руки, он продолжал маяться от невозможности выплеснуть распирающие его эмоции. Северуса ждала долгая, долгая ночь.