Страж за плечом твоим

33 События в зале суда и после сплелись в памяти в клубок, и Эрен не был уверен, что все приключившееся с ним было реально. Вот он выплевывает на пол выбитый капитаном зуб. Вот слушает приговор, не до конца понимая его смысл. Вот он в окружении разведчиков выходит из зала суда на улицу. Какой-то незнакомый высокий человек подходит к Леви и что-то ему говорит. Человека этого Эрен никогда не видел раньше, и все же в нем видится что-то знакомое. Когда он потом вспоминал об этом, понял: незнакомец чем-то походил на капитана Леви, хотя и был гораздо выше. Неужели отец? Странно было думать, что у такого человека есть отец. Думать обо всем произошедшем, однако, было некогда. По прибытии в замок Леви погнал всех на уборку. Замок давно стоял пустой. в углах скопилась пыль и поселились пауки; кое-где валялись забытые при переезде бумаги или личные вещи. Эрен и присматривающая за ним Петра убирались в бывшей офицерской спальне. Выметая сор из-за кровати, Эрен нашел упавшую и забытую книгу. Он взял ее в руки, прочитал название и рассмеялся. Это был любовный роман — такие читала его мать. Кто в Разведкорпусе мог читать такое? Петра заглянула ему через плечо. — Это, наверное, капитана Леви, — сказала она. Эрен удивленно взглянул на нее. — Он такое читает. Говорит, помогает не думать. Что? — она рассмеялась. — Капитан Леви — странный человек. Я тоже раньше удивлялась. Ты привыкнешь. Эрен пожал плечами. — Я думал, он — герой, — задумчиво сказал он. — А он герой, — ответила Петра. — Он был полицейским, ловил опасных преступников. Потом познакомился с командором Смитом и вступил в Разведкорпус. Он много кого спас. Он и тебя вытащил. Иначе тебя отдали бы Полиции… «Служил в Полиции, — подумал Эрен. — Вот почему он допрашивал меня… Он искал отца…» — Так что ты не думай, — продолжала Петра, — он именно такой, как все думают. Храбрый, сильный, ничего не боится, один стоит десяти. Я его видела в бою. — Хуесос он, — послышалось вдруг от двери. Эрен обернулся и увидел Изабель. — Я имею в виду, буквально хуесос, — улыбнулась она. — А так герой, конечно. Он, кстати, обход делает. Проверяет, все ли вы углы вылизали. — Изи… — Петра сконфузилась. — Чему ты рядовых учишь? — Суровой правде жизни. Давай, титан, работай. А то капитан заставит заново все убирать. Петра, твой герой просил за папиросами сходить. И отчет командору отправить. Зайди к нему. Вот так, Эрен, она его героем считает, а он ее гоняет за папиросами. Ну, что ты мне глазки строишь? Метлу в руки и вперед, в темпе вальса. Капитан сказал, пока чисто не будет, обедать не сядем. Работай. Петра ушла. Изабель забралась на кровать с ногами, достала из-за пазухи плоскую фляжку и сделала внушительный глоток. — Хочешь? — спросила она у Эрена. — Я не пью, — сказал Эрен. — Это пока. Изабель Эрену не нравилась. Она много ругалась, часто прикладывалась к фляге и, казалось, ни во что не ставила офицеров. Он не понимал, что такая девушка делает в Разведке. Она ненавидела службу, огрызалась на приказы (хотя и выполняла их), ненавидела капитана. Эрен считал, что в разведчики идут по зову сердца. Как он сам. Как командор. Считал, что случайных людей тут нет. Изабель держалась так, будто просто случайно зашла в казарму. Ей в Гарнизон, плевать со Стен и пить, а она торчит здесь. Еще и пытается его воспитывать и учить. — Маши метлой, — сказала она, убирая флягу. — Мне велено с тебя глаз не спускать. Через полчаса явился Леви, быстро оглядел комнату, забрал лежавшую на кровати книгу и велел Эрену все вымыть заново. Изабель и не думала помогать. Она сидела на кровати и смотрела, как Эрен убирается. Под ее взглядом ему было неловко. Он то и дело ронял что-нибудь или спотыкался. — Может, поможешь? — не выдержал Эрен. — Нет. Я свое метлой отмахала. А ты давай, давай. Угождай своему кумиру. Эрен не стал спорить. Он уже не считал Леви своим кумиром, но вызвать его гнев ему не хотелось. И он убирался, стараясь «угодить». Леви явился с проверкой через пару часов. Он равнодушно скользнул взглядом по Изабель, по Эрену, по комнате и кивнул. Уже в дверях его догнал вопрос Эрена: — Капитан, а где я буду спать? Леви обернулся и посмотрел на него. Уже начинало темнеть, и в сумерках его лицо казалось обтянутым кожей черепом. Живой мертвец из детских страшилок. — В подвале есть бывший каземат, — сказал Леви. — Будешь спать там. Эрен поежился, но возражать не стал. Ему, конечно, было обидно: он считал, что после камеры в здании суда заслужил нормальную постель. — А ты думал, тебе офицерскую спальню предоставят? — спросила Изабель. — Держи карман шире! Леви кивнул, соглашаясь с ней. Ему было все равно, где держать Эрена. Он был уверен, что пацан не сбежит. Не кретин же он. Но Эрвин четко дал понять, что распоряжения Закклая игнорировать нельзя, и Леви согласился на все. Если нужно держать Эрена в каменном мешке, он будет держать его там. Если нужно будет убить — убьет. От мыслей об Эрвине он отмахивался. Они все равно просачивались в его сознание, и он чувствовал, как в груди его растет дыра. Это было еще хуже, гораздо хуже, чем тогда, в детстве. Тогда Эрвина отобрали у него силой. Сейчас — это было решение Эрвина. Все кончено. Эти слова клеймом были выжжены в его душе. Если она у него есть, эта душа. Может, Кенни прав? Никому они не нужны. Нет. Кенни не совсем прав. Дело не в том, что они, Аккерманы, никому не нужны. Все дело в том, что они сами не способны, видимо, ни на любовь, ни на дружбу. Только на службу. Когда-то он дразнил Кенни пуделем. Но в сущности… Он сам умеет только выполнять приказы. В экспедиции. В постели. Смотря что Эрвину нужно. Сейчас командору Разведкорпуса нужен мальчик-титан, и Леви положит свою и чью угодно жизнь, если понадобится. Нужно сражаться за мальчишку — будет сражаться. Убить — убьет. Будет пытать, резать, допрашивать, унижать. Все ради Эрвина. Ради его целей. Эрвин всегда хотел узнать, что там, за стенами. В детстве эта жажда сгубила его отца, а потом вела его по жизни, не давая спать по ночам. Что ж! Теперь он знает. Леви рассказал все, что знал сам. Рад ли этому Эрвин? Чего он хочет теперь? Что будет делать? Леви, еще до отъезда из Троста, порывался спросить, но не решился. Он молчаливой тенью следовал за Эрвином и выполнял его приказы. Эрвин хотел получить мальчишку. Получил. К Эрену Леви не питал ни ненависти, ни страха, ни жалости. Он был ему так же безразличен, как проживающие при казармах коты или случайные прохожие. Однако Леви избегал смотреть ему в глаза. Он все еще видел в них тени Фриды и Ури. И это было невыносимо, каждый раз чувствовал, как грудь будто пронзает молнией. Он избегал этого лица, этих глаз. При разговоре он либо вовсе не глядел на Эрена, либо смотрел ему в плечо или в живот. Вредная, но патологически верная лично Леви Изабель как-то сказала ему, что Эрен обижается на такое обхождение: думает, что капитан, кумир его детства, презирает его. — А если и презираю, — ответил Леви. — Что ему мое презрение или восхищение? Пусть делает то, что должен. А политес отложим до лучших времен. Изабель криво усмехнулась. Она, конечно, наговорила потом Эрену с три короба. И Эрен пару дней шарахался от Леви, как от чумы. — Тебе нужно понять одну вещь, — сказал ему Леви, когда они остались одни после тренировки. — Дело не в том, как я к тебе отношусь. Важно, что о тебе подумает высокое начальство. Начиная командором и заканчивая королем. Будешь хорошим мальчиком, останешься в Разведкорпусе. Не будешь… Эрен хотел ответить, но промолчал. За это Леви его мысленно похвалил. Леви со дня на день ждал известий из Троста. Эрвин вел переговоры. Если они будут успешны, он прибудет в замок вместе с остальными разведчиками и новобранцами. Если нет… Леви ждал писем и боялся их получить. Предстоящая встреча с Эрвином его пугала. Что они скажут друг другу? Смогут ли и дальше вести себя так, будто между ними никогда ничего не было? Он гнал от себя эти мысли, вопросы без ответов. Слишком много курил и почти ничего не ел. Бессонница мучила его. Он забывался на несколько минут перед подъемом и просыпался от кошмаров. От скуки он бродил по ночам по замку, выходил во двор. Выступающий из темноты, он пугал, словно призрак, дежурных. Сам смеялся над этим. Долгожданные вести пришли недели через две или три после отъезда из Троста. Эрвин коротко сообщал, что прибудет на другой день, и велел подготовиться к приему новобранцев. Больше в письме не было ничего. Ни срока новой экспедиции, ни намеков, ни — тем более — личной приписки. Леви сидел ночью в пустой кухне, кусал губы и перечитывал письмо. На столе перед ним стояла початая бутылка. Он пил, но не пьянел, и его это злило. Он курил, давясь уже тошнотой от табачного дыма. В кухню спустилась Петра. Она только что сдала дежурство и зашла выпить воды. Увидев капитана, она замерла на пороге. Леви давно уже походил на выходца с того света. В отряде даже поговаривали, что капитан уже не так силен… Но сплетники замолкали, стоило им завидеть его издали. Петра, конечно, так не считала. Она видела, что Леви очень несчастен. Он явно мучился от одиночества и тоски. Она не знала точно, что именно произошло между ним и командором, но чувствовала его боль. Ей хотелось сделать для него что-нибудь. Хоть что-то! Но что она может? Леви поднял на нее взгляд. — Дежуришь? — спросил он. — Уже закончила. — Петра подошла к нему. — Вам что-нибудь нужно, капитан? — Нет. Спасибо. Иди спать, Петра. Петра не двигалась. Она смотрела на его худое лицо, на уставшие глаза. На папиросу в пальцах. Ей так хотелось развеять все тучи над его головой, показать ему, как сильно он нужен ей, как она восхищается им, верит ему… И в конце концов… Она женщина. Поддавшись порыву нежности и жалости, Петра обняла его за шею, прижалась щекой к его щеке. — Капитан… Леви высвободился из ее объятий, встал и повторил: — Иди спать, Петра. Петра покраснела, задохнулась, закрыла лицо руками и выбежала из кухни. Ей было невыносимо стыдно. Леви с недоумением смотрел ей вслед. А потом рассмеялся. Бедная девочка! Она же и подумать не может, что для него в этом смысле нет никого. Ни мужчин, ни женщин. Только Эрвин. «А может, — подумал он вдруг, — стоит ее догнать… Она меня любит. Уйти в отставку, жениться…». И он расхохотался и смеялся, пока не начал задыхаться. Потом он прикончил бутылку, выкурил последнюю папиросу и поднялся в свою комнату.