Трескающийся лёд

Комнаты в общежитиях специально делались слишком маленькими. Это всё для того, чтобы, поселив в тесном помещении двух не совсем знакомых людей, дать им быстрее привыкнуть друг к другу, не успев при этом ощутить себя одиноким. Наверно, так думал тот, кто придумал эту систему. Две кровати по разные стороны стен, стол у окна и два простеньких стула около него. У входа небольшой холодильник, микроволновка на нём, навесной шкаф для кастрюль и тарелок, рядом — шкаф-купе уже для одежды. Места мало не то что для людей, тут и тетради сложить толком некуда. Книги так вообще покоились на полу. В таких условиях и жили студенты факультета социальных и поведенческих наук. Максим Кравский числился одним из них. Он устало тёр тёмно-жёлтые глаза, будто совсем не спал эту ночь, а лишь боролся с желанием уснуть. Сейчас, просыпаясь пока ещё от тёплых лучей осеннего солнца, он медленно перебирал свои светло-русые редкие волосы, думая об ушедшем лете, которое он провёл дома, в родном городе. Последнем лете. Родители попросили больше домой не приезжать, и вообще, парню уже восемнадцать лет и пора бы уже самостоятельно пытаться жить. Ну и что, что он только-только поступил на второй курс, стипендия же повышенная. Отец оплатил старшему сыну общежитие с перспективой на год и этого, считает, хватит. Со временем он вовсе планирует отказаться и от этой обязанности тоже, ведь в их семье остались ещё двое детей, и заботиться нужно в первую очередь о них, а вот Максим уже совершеннолетний и тому пора прекращать донимать родителей своими расходами. Такой неприятный разговор пришлось пережить ему накануне возвращения в общежитие. Но основная причина была не в его возрасте. Отец и мать просто не любили старшего сына, потому что он был другим. Странным, отчуждённым, всегда находился в себе. Но и это не послужило основной причиной их буквального отказа от своего ребёнка. С самого детства взрослые заметили, что Макс не особо любил проводить время с другими детьми. Ему нравилось кататься на качелях, но он ненавидел карусели, потому что тогда приходилось их делить с остальными. Горка привлекала его только в том случае, если никто посторонний даже не смотрел в её сторону; песочница занималась им тогда, когда та была в его полном распоряжении. Иногда он таки уделял время разговорам кое с кем и даже восторженно рассказывал родителям о своём друге по имени Эльдар. Его мальчик особенно выделял. С первыми днями в школе, Максим стал покупать на обед булку, вместо сдачи давали жвачку, а внутри была наклейка. Так и началась его мания собирать всё, что клеится, и аккуратно оформлять всё это в различные тетрадки. Их он постоянно носил с собой на встречу с Эльдаром и бесконечно показывал всё другу. Темноволосый мальчишка постоянно восхищался, но сам почему-то свой сборник наклеек делать не желал. Да и вообще, Эльдар был одного возраста с Максом, но в школу он в шесть лет не пошёл. И в семь тоже. Шли годы, Максим по-прежнему не желал ни с кем дружить. Окружавшие его люди казались ему серыми, невзрачными, недостойными его внимания. Он не ставил себя выше их, ни в коем случае: он просто считал их другими, так и не осознав до конца, что другим являлся он сам. Проходило время, а Эльдар, который единственный выделялся среди всех своей яркостью и неповторимостью, в школу так и не пошёл. Максим уже учился в выпускном классе, а у его единственного друга ничего так и не изменилось. Он слушал то, как ему читали, обсуждал с другом книги, слушал рассказы Макса о школе, давал советы, иногда они ссорились, но всегда мирились. Эльдар стал кем-то настолько особенным для Кравского, что тому никак не хотелось с ним расставаться. Он понимал, что если уедет из их маленького города поступать в университет, то больше не сможет его видеть. Предлагать поехать вдвоём было просто бесполезно, ведь Максим осознавал: друг принадлежит этому месту. Уже не один год родители, учителя, даже соседская девочка Анжела всё норовили вбить ему в голову, что Эльдара, его лучшего друга и буквально того, кого он считал лучом солнца в его тёмной жизни, нет. И не было с самого начала. Ещё ребёнком он придумал его и жил с мыслью, что тот существует. Максим с годами осознал этот факт, но до конца принять правду так и не согласился. Он и дальше продолжал приходить на постоянное место их встреч. Небольшая пустынная поляна на окраине их городка, на которую почти никто никогда не забредал. Летом они лежали на траве и говорили днями напролёт, зимой Максим привозил с собой сани, они оба катались с горки и смеялись. Что бы кто ни говорил — Эльдар его понимал. Единственный. А родители иногда пытались донести до ребёнка в грубой форме, что тот не в себе, иногда просто закрывали глаза на всю ситуацию. В их школе не было психолога, а у учителя и образования-то соответствующего не имелось, чтобы грамотно донести до школьника с отклонениями, что тому пора переступить через себя и взрослеть. Решение пришло внезапно, когда, выпускаясь, одна весьма эксцентричная личность по имени Анжела протрубила на весь населённый пункт, что уезжает в большой город для лучшей жизни. Туда девушка и планировала поступить, отучиться и добиться всего желаемого, о чём беспрерывно говорила. Анжела была открытой бисексуалкой и не то, что не стеснялась этого, она активно проталкивала данное понятие в массы, призывая остальных бороться за права себе подобных. Но и не это делало её особу настолько неординарной, насколько её имидж. Девушка красила короткие волосы в разные тона, но конкретно накануне выпуска из школы остановилась на фиолетовом. Глаза её были от природы каре-зелёными, но видели их настоящий цвет немногие, потому как Анжела постоянно рвалась пополнить запасы цветных линз. Без них она не выходила никуда. Красные, зелёные, чёрные, синие — она жить без них не могла, считая их чуть ли не главным атрибутом своего имиджа. Пусть одежду она и подбирала детальнее, а выбору отдавала немало времени, но это не имело настолько большое значение, как линзы. И вот, отправив тогда ещё семнадцатилетнего сына в большой город, родители вздохнули с облегчением: у них было чьим воспитанием заняться. Максиму пришлось покинуть также и брата с сестрой, с которыми из-за родителей отношения были не такими тёплыми. Проучившись первый год и окончив его чуть ли не с отличием, Максим с радостью вернулся на всё лето домой, предвкушая частые встречи с Эльдаром. Весь учебный год он по нему скучал и думал только о воссоединении, об их бесконечных разговорах. Ему было что рассказать другу. Родители снова одаривали сына презрительным взглядом, но тот, казалось, не замечал ничего, что не относилось к Эльдару. Так он провёл лето, не желая возвращаться обратно в общежитие. Но пришлось. Не только вернуться, но и скорее всего, переехать, ведь последний разговор с родителями оставил самый что ни на есть осадок того, что чувствуют дети-отказники. От Максима отказались. «Сынок, будет лучше, если следующее лето ты проведёшь в городе. Найди себе там работу и жильё. Ты же понимаешь, что уже достаточно взрослый для такого?». И всё. Прощание с Эльдаром в этот раз оказалось особенно тяжёлым. — Долго же ты просыпаешься, — к кровати подошёл второй житель комнаты. Давид учился с ним в одной группе и тоже был занят сборами в их первый учебный день на пары. Максим нехотя выглянул из-под одеяла, встречаясь с косой чёлкой каштановых прямых волос. Давид уже успел сходить умыться, сделать себе пару бутербродов и, жуя один из них, решил потормошить сожителя, призывая его последовать своему примеру. За первый год совместной жизни нельзя сказать, что Давид и Максим хорошо сдружились. Они оба были слишком разными. Давид считал Максима странным, Максим считал Давида другим. Общались на бытовые темы, обсуждали учёбу, ходили вместе обедать, будили друг друга на пары — всё, чистое сожительство. — Зато ты рассветный сверчок, Марсконов. Максим чисто по инерции окликнул сожителя по фамилии, хотя тот и просил называть его Давидом, ему не очень нравились другие формы обращения к нему. А вот Максу было вообще всё равно, какая у кого фамилия и какие кто надумает ассоциации. У него вот Кравский, и пусть его назовут хоть так, хоть Макс, хоть помешанный, ему действительно всё равно, как его называли люди, а варианты и правда были интересными. Один парень в школе как-то назвал его Эльдародрочер, и это особенно запомнилось Максиму. Нет, не из злости, а, скорее, из любопытства. Он всё думал, что могло управлять человеком, который выдумывал такие сложные слова. Ведь слово это было действительно сложным, состоящим из двух отдельно стоящих слов, но они почему-то объединились в одно. В ту ночь Максим долго не мог уснуть, думая, чем же в действительности руководствовался одноклассник, выдумывая что-то настолько странное. — На пары идёшь? — задал вопрос Давид, доедая последний бутерброд. — Иду, — отозвался Максим, приподнимаясь с кровати и, не глядя, хватая с полки кубик Рубика, с прикрытыми глазами его запутывая. Утренний ритуал, где бы он ни был. Встать, схватить кубик, запутать и собрать. Только после этого парень мог покинуть кровать и начать собираться. Второй утренней привычкой было подойти к окну и впустить с улицы кота. Какая бы погода не была за окном, Максим делал это каждое утро. Кот всегда приходил. У него даже кличка имелась — Дедлайн. Кравский сам придумал в честь того, что постоянно делал всё в последний момент. В первые месяцы Давид ещё как-то пытался дать понять сожителю, что тот немного не в себе и кот не то, что не рыжий-полосатый, его вообще нет. Максим каждый день ласкал несуществующего кота. Марсконов просто смирился.

***

Никаких первых звонков, наставляющих бесед или ещё чего-то. Начало сентября означало только начало пар. Первые две недели в расписании значились только лекции, а на них и присутствие-то не особо отмечали. Некоторые предпочли прогулять сразу, но не Анжела, которая с нетерпением ожидала возвращение в любимый университет. День начался с её воплей о том, что она рада всех видеть. Девушка улыбалась во весь рот, отмечая взглядом тех, в кого ещё не успела вцепиться с удушающими объятьями. Максим чувствовал себя в относительной безопасности, ведь он и Анжела с одного города и, по сути, они провели лето вместе, иногда пересекаясь. Но рано он радовался, ведь только девушка заметила светловолосого соседа за одиноким столом сбоку, она тут же сжала его в тиски крепких рук. Для своего первого учебного дня он надел не что иное, как спортивные штаны и плотную футболку с карманами на брюхе. И всё серое. Анжела не любила, когда люди вокруг выбирали подобные тона, а вот он так одевался практически всегда. — Как же я рада тебя видеть, Максимушка! — радостно выкрикивала она, пока Кравский стоически терпел эту пытку. — Мы виделись вчера, — напомнил он, когда цепкие руки освободили его. Девушка, как обычно, нацепила на глаза линзы — сегодня это были обыкновенные зелёные, но так наверно потому, что это только первый учебный день, и Анжела просто раскачивалась. Или потому, что сегодня на ней из одежды виднелся ярко-зелёный топ со стразами и в тон ему брюки с высокой посадкой. Мало ей фиолетовых волос, Анжела старалась выделиться из массы людей по-особенному. — Ну и что, что вчера! Сегодня же первый учебный день! И в городе! Наконец-то мы в городе, а не в той маленькой деревне, где и вдох сделать невозможно, потому что воздуха может не хватить. Максим отвёл взгляд, встречаясь глазами с Мирославой, только что переступившей порог аудитории. Анжелу мигом с места снесло, та побежала обнимать уже её. Хрупкая на вид блондинка с вьющимися волосами предпочитала не завязывать их никогда. Её Анжела тоже видела и вчера, и даже сегодня утром, но к Мире она относилась действительно по-особенному, ведь с января этого года они начали встречаться, и симпатия их друг к другу только продолжала усиливаться. Даже тот факт, что лето им пришлось провести отдельно, лишь укрепил их отношения. — Мирочка, ура-ура-ура, как же хорошо, что лето закончилось, и я смогу видеть тебя каждый день. Они теперь не то, что могли видеться на парах, в общежитии с нового учебного года, они позаботились о том, чтобы комендант определил их в одну комнату и теперь у них, считай, настоящая семейная жизнь начиналась.

***

— Я чувствую, что в скором времени нас ожидает нечто особенное! — звонко выкрикивала Анжела в столовой, где собралась половина её группы. — Будем брать интервью у мамонта? — решил пошутить Давид, проглатывая половину котлеты. — Конечно, будем! И не только у мамонта! На четвёртом этаже корпуса практики откроем поселение гавайских сухопутных крабов, по очереди будем отмечать, чего хочет животинка покушать на этот раз, а самому проницательному будет полагаться приз, — смеялась Анжела. — На Гавайях нет крабов. Они были, но вымерли, — коротко протянул Максим, отчего за их столом повисла тишина, нарушаемая лишь стуком ложки о тарелку самого Кравского. Он не понимал шуток, не воспринимал никакого сарказма и уж точно не знал, что такое неловкая ситуация. — Макс, а что до мамонтов, про них ты ничего не скажешь? — в полном отсутствии звуков спросила Анжела. — Про мамонтов ты уже в этом году шутила, — отозвался он, вспоминая, что буквально недавно они прогуливались по центру их городка, и Анжела говорила, что этому месту нужен как минимум мамонт, чтобы привлечь к нему хоть какое-то внимание со стороны людей. Тогда Макс учтиво напомнил ей, что эти животные вымерли, но та доступно и наглядно объяснила парню, что шутка — понятие весьма сложное и необъяснимое для него. — Ну ладно-ладно, в его присутствии не шутим, — предупредила девушка, ведь действительно считала Максима своим другом и издеваться над ним ни в коем случае желания не имела. — Но, а я серьёзно! Ведь скоро объявят начало конкурса проектов! Интересно, что будет в этот раз? Театральная постановка? Фоторабота? Сайт? Скорей бы узнать! — Что бы ни было, ты ко всему привяжешь тему ЛГБТ, — откидываясь на спинку стула, проговорил Давид. Свою еду он уже доел, а вот у Миры ещё целое пирожное на десерт. — И что, если я живу этим? Ты против, что ли? — взвилась девушка. — Между прочим, это мои права и их надо отстаивать! — сказала она, и рука тут же потянулась к Мирославе, обнимая девушку за плечи и притягивая к себе. — Моя пре-елесть! — Анж, я же ем, — слегка недовольно отозвалась Мира, пытаясь подобрать выпадающие изо рта крошки. От неожиданных обниманий она не аккуратно откусила кусок, и рассыпчатое тесто тут же стало крошиться. — Я могу тебе помочь, — придвигаясь ещё ближе, Анжела прихватила губами подбородок девушки, подбирая пару крошек, оставшихся на нём. Давид с обожанием уставился на девушек, а Максиму резко захотелось посмотреть на что-то ещё. — Спасибо, — улыбаясь, поблагодарила Мира. Ей всегда льстило внимание к её персоне. — Какие девушки… — задумчиво протянул Давид, глядя на смущенную Миру и обаятельную Анжелу. — Жаль, заняты обе. Не понять вам суть любви нормальной пары. — Опоздал, красавчик, — Анжела хлопнула парня пальцем по носу, — пока я не начала встречаться с ней, перепихивалась с парнями и ничего против секса с ними же не имею. Но сейчас, да, поезд ушёл, теперь моё сердце у Миры в груди и только ей распоряжаться. — Надо срочно найти девушку, — пробормотал себе под нос Давид, отмечая лёгкое тепло в паху от наблюдений за девушками, — а то схожу с ума уже по лесбиянкам. — Надо, Давидушка, пока молодой и крепкий, надо, — согласилась с ним Анжела. — Ну, а ты, Максим, не думаешь подцепить кого-то? — Вряд ли у меня получится. Мне и так неплохо, — отмахнулся он. Со своей едой он также закончил, и теперь все ждали одну Миру. — Говорит парень, который никогда не дрочил, — подняла руки Анжела, показывая этим жест «я не при чём, оно само вырвалось». Макс смерил её недовольным взглядом, как бы решая, говорить или нет. — Вообще-то дрочил. Иногда. Анжела и Давид тут же взорвались очередным приступом хохота, и за ними уже подключилась и Мира, заражаясь больше настроением друзей. К счастью Максима, никто за соседними столами его не услышал. Счастье, которое он не осознавал. — Ну, Максимушка… Зачем же ты так? С нами? Я же правда… пытаюсь не смеяться… — борясь со смехом, Анжела пыталась выговорить такое сложное в этот момент предложение. — Я не против. Смейся. Мне всё равно, — поднимаясь со своего стула, сказал он, замечая, что пирожное Миры исчезло. — Вы закончили? — Ага, всё. Ну ты комик! И не комик ведь! — поднимаясь, проговорил Давид. — Ты ведь можешь быть юмористом. Сам шутки палить, но при этом не смеяться, а смешить других. Идеально! В коридоре Анжела обошла всех вокруг, поравнявшись с Максом и начала опрос. — А на что дрочишь? — На что? В смысле? — не понял Макс. — Ну, когда теребишь, что представляешь? Ведь возникают картинки в голове там, как ты в кого-то вставляешь или как кто-то в кого-то? — Ничего такого не припомню, — пожал плечами Кравский. — Врёшь, — прищурилась Анжела. Макс лишь проскользнул в аудиторию, примечая для себя одиночное место. Вряд ли кто-то с ним сядет, что парня неимоверно радовало. Давид предпочитал сидеть исключительно с девушками, а сами Анжела и Мирослава, естественно, только вместе. Хоть они и встречались больше полугода, Миру по-прежнему настораживало то, что ей понравилась именно девушка. Родители от неё такого точно не ожидают, и она, по их мнению, скорее, выйдет замуж за араба по переписке, чем признается в том, что спит с Анжелой. А вот её спутнице смотрелось на всё настолько легко, что Мира иной раз готова убить свою девушку за такое поведение. С самой школы она кричала всему миру за секс и любовь с любым полом, за свободу, за права. Анжела мечтает открыть кафе ЛГБТ-френдли и организовывать встречи собственного комьюнити там же. И её, со стороны Миры, раздражало полное непринятие таких идей и боязнь открыться. Да, они любили друг друга, но между ними стоял барьер непринятия идей друг друга. Максим наблюдал за ними со стороны, но не это служило для него антипримером отношений, которых он боялся. Ему казалось, что в этом мире ему попросту никто не подходит. Вернее, единственный человек, которого он действительно любил, не существовал в самом деле. Пары слишком быстро подошли к концу, но не так быстро, как студенты спешившие покинуть альма-матер. Давид планировал сходить куда-то посидеть с одногруппниками, Анжела делала попытки потянуть с ними и Макса, но тот слишком сильно желал побыть один, проведя вечер с открытым окном и любимым котом. Ему и так за весь день хватило воплей Анжелы по поводу предстоящего конкурса, о котором объявят уже в ближайший понедельник. Этого дня, наверное, ждал и он сам, потому что тогда, как ему казалось, восторг подруги поутихнет, и она снова начнёт вести себя как обычно. А лучше полностью погрузится в создание чего-то, по её мнению, потрясного, революционного, великого. Как же он ошибался.

***

— А теперь немного отвлечёмся от темы, — говорил преподаватель после пары. По совместительству, он и являлся куратором их группы и должен был посвящать студентов в организаторские вопросы. — Как вы знаете, у нас на факультете традиционно раз в год, накануне зимней сессии, проводится конкурс проектов на социальные темы. Так вот, чтобы студенты не делали всё в последний момент, а я знаю, делаете вы именно так, тема конкурса объявляется в сентябре. В этом году это съёмки ролика на свободную тему, посвященную, естественно, социологии, а конкретней, какому-то молодёжному движению или выражению какой-либо позиции. Ролик должен быть снят не на телефон, смонтирован не на калькуляторе. Это, надеюсь, все понимают? Длина видео от десяти минут до получаса. Регистрация участия до первого октября в деканате. Там вам выдают полные правила и приставляют куратора, который может помочь в поиске оборудования и, вообще, будет следить за процессом. Свои наработки вы должны сдать до середины ноября, чтобы мы понимали, чего ожидать. Полная сдача работ: шестнадцатое декабря. Показ роликов и объявление результатов двадцатого. Анжела уже мысленно нашла оператора, оборудование, актёров, составила сценарий, сняла ролик и успела победить в конкурсе. А преподаватель только лишь спросил, если ли желающие участвовать. В деканате она оказалась, не дав паре закончиться. Анжела буквально вылетела из аудитории, минуя лестницу, недлинный коридор и вот она уже стояла на пороге, объясняя секретарю, что именно ей нужно. Закончив есть, полноватая женщина полезла искать ещё не подготовленные для студентов анкеты. Теперь Анжела была один на один с графой «Актёры», но тут она знала, к кому пойти. Кинув бойкое «спасибо», она ушла искать аудиторию, где заканчивались пары у четвёртого курса. — Драг, Драгомир, а ну замри, ты мне нужен. Саргонов! — Анжела кинулась расталкивать толпу студенток, норовивших покинуть помещение, а вот необходимый ей человек всё ещё собирал вещи в сумку. — Я задумала нечто грандиозное! Ты обязательно должен в этом участвовать, — начала говорить она, размахивая руками. Парень, которого она назвала Драгомиром, нехотя отвлёкся от своего занятия и посмотрел тёмно-карими глазами на Анжелу. Аудитория медленно пустела, оставляя этих двоих наедине. — Чую, неладное что-то, — голосом с хрипотой, отозвался он. Сказывались годы курения. Драг распрямил сутулую спину и пригласил подругу последовать к выходу. Друзьями они стали практически сразу, как Анжела сюда поступила. Первым делом, она кинула клич, пытаясь отыскать представителей ЛГБТ, а из всех студентов её факультета таким открытым представителем комьюнити оказались Драг и ещё две девушки. Анжеле для её ролика нужны только парни, ведь женские роли могли исполнить она и Мира. — Да ты, я смотрю, причесон обновил? Тебе идёт! — похвалила его новый образ Анжела, отмечая, что он перекрасил тёмно-каштановые пряди в иссиня-черный цвет. По бокам волосы были выбриты, остальные уложены назад, видно, что гелем. Такая причёска необыкновенно подходила под его вытянутое лицо с крупным носом. — Ну давай, говори, что выдумала? Анжела была невысокого роста, а вот Драгомир не из низких, поэтому ему приходилось пригибаться, чтобы вести диалог с ней. А ведь сутулость сейчас была его одной из главных проблем, с которыми Саргонов пытался бороться. Ему всегда хотелось выглядеть идеально. — Слышал про конкурс? — Слышал, что будет, о чём он — без понятия. — Так вот, я к тебе с просто потрясающими новостями! — Анжела провела рукой по фиолетовым волосам, приглаживая их, ведь пока она бежала сюда, они растрепались. — Ролик! В этом году это ролик! И это прекрасно! Видео должно отстаивать какую-либо молодёжную позицию, а какую мы с тобой позицию готовы отстаивать и ночью с факелами наперевес? — Будешь снова пропагандировать детям однополый секс? — пытался сделать изумлённый голос Драг. Направлялись они к расписанию, чтобы узнать, какие пары ожидают их завтра, и нет ли каких изменений. На факультете социальных и поведенческих наук по-прежнему читали одни только лекции. — Хочу рассказать детям, что они свободны в своём выборе! И совсем не имеет значения, какого пола человек, с которым ты спишь, — гнула своё Анжела, хотя повторяла эту фразу за свою жизнь даже больше, чем следовало бы. Она достала из сумки анкету на участие и показала её Драгу. — Вот, тут нужно заполнить актёров. Будем участвовать мы с Мирой и ты… У тебя ведь сейчас есть парень? — спросила она, как бы между делом. — Ну, допустим, — согласился Саргонов, действительно припоминая того, с кем он встречался в этот самый момент. Чопорный мальчишка семнадцати лет, который в этом году поступил в выпускной класс. — Тогда всё решено! Нам нужно срочно организовать встречу и обдумать сценарий. На самом деле, я сама всем займусь, тебе и ему надо только хорошо играть свои роли и быть душками, — тараторила Анжела. — Слушай, не уверен, что он согласится на такое, — пытался возразить Драг. — И никаких возражений! Мы победим в этом конкурсе! Как он может не согласиться, если его парень — Ты? Да Драгомир Саргонов даже акулу заставит через скакалку прыгать, не то, что каких-то мальчиков-зайчиков укрощать. Я тебя записываю. Встречаемся завтра после третьей пары! — Анж, ну не зови ты меня этим полным именем, да ещё и с фамилией. Просто Драг. — Ох, прости, прости, отвыкла от общения с тобой за лето, забыла. Я, наверно, тот редкий, вымирающий вид людей, которые просто тащатся от своей фамилии. Действительно, Анжела в интернете, во всех блогах подписывалась как Риори. Все думали, что это никнейм, но на самом деле это была её настоящая фамилия. — Не всем повезло так, как тебе. — Так. Ладно, Драг, ты его завтра приведёшь? — Постараюсь, — отрешённо ответил он.