Дикоцветущая молодость

Оба солдата решительно не нравились Томасу. Но делать нечего - придётся общаться с ними. – Итак, господин Вайц, – начал первый, пристально следящий за Томасом, – начнём. После перевода в отдельное помещение Томас остро чувствовал одиночество, но постоянно приходящие его проведать медсёстры и более подвижные бывшие соседи с картами и новыми сплетнями не давали ему долго хандрить. С этими двумя из комнаты хотелось выйти. Даже если через окно. -Вы поступаете в этот госпиталь без сознания с четырьмя ножевыми ранениями в брюшную область... Допрашивающий меняет позу на стуле, и Вайц замечает, какие огромные у его собеседника ноги. Безукоризненно натёртые сапоги плотно сжимают голень. Томасу кажется, он даже слышит жалобный скрип натянутой кожи. Второй гость даже не смотрит на них. Пейзаж за окном куда приятнее грязно-белых стен. Спина у него самая обыкновенная, на чёрной ткани видны светлые волосинки, которые сильно нервируют. – Медсёстры всё зашивают, и через девять дней Вы приходите в сознание. Всё верно? Томас кивает. Голубоглазый продолжает внимательно изучать раненого, но Вайц с готовностью ловит его взгляд и слегка усмехается. "Правда думаешь переиграть меня на моём поле?" Их "игра" длится не более пятнадцати секунд. Длинноногий удивлённо моргает несколько раз, отводит взгляд и начинает неловко ёрзать на стуле. Томас победно цокает. На этот звук оборачивается второй, сутулый и несколько взъерошенный. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, кого из этих двоих действительно стоит опасаться. Вместо этого Томас демонстративно, не прикрываясь, зевает, обнажая крепкие зубы. - Потом утверждаешь, - на "ты" продолжает за товарища сутулый, - что всё забыл, а потом - о чудо - снова всё вспоминаешь. Подозрительно? - Когда тебя, - в тон оппоненту подхватывает Томас, - несколько раз проткнут, едва не задев кишки, я с удовольствием буду смотреть на твои потуги вспомнить хоть что-нибудь. - Это угроза? - сутулый перекрывает своими сгорбленными плечами окно. "Как стервятник, - проносится в голове, - или наседка на жерди". - Эй, Карл, успокойся, - путь ему вальяжно перегораживает огромная нога, - видишь же, не робкого десятка парень. - Да я таких как он насквозь вижу. На безымянном пальце слегка поблескивает тонкое кольцо. Наверняка обручальное. - А я таких, как ты, что-то не видел в бою. Ни в Польше, ни здесь. Может ты такой страшный только в госпитале среди раненых? На щеках стервятника проступили капилляры, образуя пунцовую сетку. Сказать ему, однако, нечего. Вайц ещё раз быстро оглядывает солдат, прикидывая дальнейшие действия. - Я готов говорить с вами, - неопределённо начинает он. Длинноногий наклоняется ближе к койке, рискуя порвать сапоги, стервятник же наоборот отходит на шаг. Фраза брошена обоим, но смотрит Томас лишь на первого, полностью игнорируя сутулого. Любимый приём его отца. Безразличие. - Готов говорить при условии, что на меня не будет оказываться давление. Это в ваших же интересах. Я в любом случае отсюда скоро уеду: на поезде или в гробу, это неважно. Вы же останетесь здесь жить. Кто гарантирует, что вас они не тронут? -Их было несколько? - заинтересованно поворачивается на стуле безобидный. - Трое, - согласно кивает Томас. - Но это может быть лишь часть группы. Стервятник отходит от окна и становится по другую сторону от своего коллеги. Слушает. - Это же не единственное нападение за последнее время? - Томас следит за реакцией обоих. Длинноногий распахивает рот, но сутулый тут же его перебивает: - Вопросы здесь задаём мы. Блондин собирается с силами. Раньше он мог вести дипломатические войны за столом без повышения голоса. Те времена давно миновали, а эта канцелярская шавка уже бесит его своим лаем. Игнорируя боль и тугой бинт, Томас достаточно уверенно встаёт с кровати и подходит к стервятнику вплотную. Тот явно не ожидал от тяжелораненого такой прыти. - Я срать хотел на твои вопросы, Карл. Нападения становятся систематическими. А ты, вместо того, чтобы послушать меня, корчишь гримасы начальника. - Господин Томас, вам стоит вернуться в постель, - обеспокоенно произносит первый за его спиной. Неясно, за кого он переживает больше: за коллегу или Томаса. - Она красивая? - твёрдо спрашивает Вайц. - Что? Вблизи глаза стервятника оказываются неприятными, водянистыми и слишком тёмными. -Твоя жена, она красивая? Вопрос, адресованный сутулому, наконец доходит до него. Он медленно отвечает. - Да. Очень. Томас видит, как ходит чужой кадык. Вверх-вниз. Опасливо. - Ты не боишься, что она может стать молодой вдовой? Речь идёт об организованном партизанском отряде. В Польше таких было... - Томасу тяжело вспоминать, но он спокойно продолжает, - очень много их было. Меня лично пытались сжечь в запертой хате. Так что подумай хорошенько над моими словами. Блондин отходит от застывшего солдата и обращается к длинноногому: - Господин, не найдётся сигарет? Тот шарится в кармане и предлагает Томасу какие-то французские. У окна Вайц курит. - Их было трое, - отрешённо бросает он. - Ясно разглядел лишь одного. Тёмные волосы, большой нос и челюсть... Будто неправильно срослась после перелома. Это его нож, - Томас вспоминает изящную ручку с тонким лезвием, надёжно спрятанную в его постели среди подушек и складок одеяла. Ручка неприятно шкрябает по бумаге. Кто-то из солдат записывает показания. - Второй вроде как блондин. Он был в кепке, так что не могу сказать точно. Со второй стороны, закрывал мне рот, чтобы никто не услышал. Сигаретный дым медленно плывёт над лавандой. Вид и правда лучше. Стоит передвинуть кровать после ухода этих двоих. - Третий стоял далеко, скорее всего караулил. Про него не могу ничего сказать. - Они что-нибудь говорили? Томас покачал головой: - Говорили. Но я не знаю французского. Блондин хотел поскорее выбраться отсюда. Дойти до того самого дома и уверенно открыть дверь, где его уже будет ждать она. "Не могла же просто сбежать?" - Господа, вам пора уходить. На пороге, в идеально выглаженное халате стояла она. Другая. Его ангел. - Простите, но... - стервятник недоволен тем, что здесь ему все приказывают. - Это вы меня простите, - она ставит лоток с бинтами на тумбу и грозно хромурит светлые бровки, - но вы подняли мне тяжелораненого с кровати, нарушаете его покой и даёте курить. Разве в этом заключается ваша работа? - Мы лишь задали ему пару вопро- - Если бы ваш товарищ не придержал для меня дверь на входе, вы бы сейчас уже добегали до границы с Польшей. Повторяю в последний раз: вам пора. - Пошли, Карл, всё что нужно знаем. В дверях длинноногий уважительно кивает медсестре. Стервятник уходит молча, напоследок злобно свркая своими тёмными глазами. Девушка поворачивается к Томасу. - Вайц, часть про сигареты касалась и тебя. - Секунду, тут пара затяжек осталась. - Тебя тоже до польской границы гнать надо? Выкинь гадость! - Я там уже был, мне не страшно. Томас с сожалением смотрит на тлеющий конец и, слегка сморщив нос, выкидывает окурок за окно. Он садится на кровать и ждёт. Девушка неторопливо открывает склянку и обрабатывает руки. Пахнет спиртом. Эта процедура проходит не в первый раз. И каждый из них они неловко молчат. - По вашим прогнозам, когда я смогу нормально ходить? - неожиданно для себя прерывает тишину мужчина. - Будто до этого ты нормально ходил, - спокойно отвечает она. Томас смотрит на неё с надеждой, и медсестра сдаётся: - Через три недели снимем швы, если всё будет идти хорошо. Но на полное восстановление может уйти до трёх месяцев. - О нет. - О да, Томас. Ты должен быть благодарен, что вообще выжил. - Я благодарен. Но хочу ходить. - Мы сможем выписать тебя через полтора месяца при условии соблюдения наших рекомендаций. Обработка ран, приём лекарств, посещение врача и выполнение предписаний. Пока что ты не справляешься. Блондин вопросительно поднимает глаза. Медсестра ловко снимает старые бинты с его тела. - Твой марш-бросок до окна на прошлой неделе. Мужчина мысленно возвращается к ночи, когда его нашли на полу под окном. Неловко вышло. - Правда не помню, как я это сделал. И Вы обещали мне тогда свидание. Её реснички трепещут, глаза придирчиво разглядывают подсохшую кровь. Она игнорирует его шутливый тон и часть про свидание. О чём-то долго думает. - Не помнишь так же, как и нападавших? Что-то в животе выше ран стягивается в неприятный узел. - А? К чему ты клонишь? Девушка разматывает белоснежное полотно и, слегка прижавшись к плечу Томаса, делает первый тур. - Я слышала ваш увлекательный разговор. Поделишься, как смог увидеть блондина, если тот был сзади и закрывал тебе рот? Волна жара поднимается к груди, становится тяжелее дышать. - Из тебя плохой лжец, Томас. Зачем ты соврал? Её дыхание опаляет шею. Взгляд придирчиво следит, чтобы повязка не вышла слишком тугой. Откуда блондину знать, что медсестре совсем не обязательно жаться к нему так сильно, чтобы сделать всё правильно? - Как тебя зовут? - вместо ответа слетает с его губ. - Что? - ловкие руки останавливаются, а глаза удивлённо смотрят на него. - Я до сих пор не знаю, как тебя зовут. Скажи своё имя, и я скажу, почему соврал о покушении. - Я не делаю тайны из своего имени, мне просто нравится злить тебя. И я ненавижу ультиматумы. Медсестра откладывает недокрученный бинт, берёт с тумбы лоток и направляется к двери. - Дальше справишься один, - через плечо бросает девушка, - у меня много дел. Например догнать тех двоих и намекнуть на несостыковки в твоих показаниях. - Стой! – Томас подскакивает к ней и хватает за руку. Хвост бинта жалко лежит на полу у кровати. Её пальцы в его ладони кажутся крошечными, почти детскими. Девушка всё ещё выглядит злой, но ждёт. - Я не сказал, кто нападавший, потому что знаю этого человека. Лоток с лязгом падает на пол. Стекло летит во все стороны и комната наполняется парами спирта. Медсестре хватает сил лишь на один вопрос. - Зачем? Девушка, чьего имени Томас даже не знает, терпеливо ждёт. Пути назад нет. - Потому что она очень дорога мне.