Дикоцветущая молодость

— Томас, давай ещё раз: помнишь, что с тобой произошло? Мужчина отрицательно покачал головой. Медсестра склонилась над ним, внимательно вглядываясь в его бесстыжие голубые глаза, надеясь отыскать там правду. Русые волосы выбились из-под светлой шапочки и игриво засверкали в дневных лучах французского солнца. Сам силуэт девушки светился, словно она сияла изнутри. — Ангел, — выдохнул поражённый её красотой Томас. — Льстец, — не отрываясь от светлых глаз произнесла девушка. — А Вы всё равно ангел. — И лжец, — подытожила для себя медсестра и снова выпрямилась во весь рост. Всё тело немца ныло. Никогда в своей жизни он не проводил столько времени лёжа. Хотелось перевернуться на бок, встать с койки, хоть даже подраться с кем-нибудь — только бы не лежать тут мёртвым грузом. Когда ангелок упорхнул в соседний зал, Томас решил снова попробовать встать. Он чувствовал, какой смрад стоял от его тела. От его ран. До приезда одного из лучших врачей медсёстры, уставшие от просьб, угроз и заигрываний блондина лишь иногда меняли его повязки. Он не помнил ни одного своего вечера здесь — каждый раз его начинало знобить. Потом поднималась температура, и Томас лишь молился, чтобы это наконец прекратилось. И так день за днём. Больше всего он мечтал о горячем душе, но не мог даже лечь на живот. Вот и сейчас он собрал все свои силы и, опираясь на локти и сжав посильнее зубы, привстал с кровати. Он успел мельком увидеть невысокое дерево за окном, которое до этого скрывалось от него за рамой. Боль пронзила живот и Томас с громким стоном повалился на жёсткие подушки. «Хватит с меня на сегодня путешествий» — мысленно съязвил себе немец. — Что случилось? В дверях снова появилась миловидная медсестра с бинтом в руке. Все три соседа по палате с готовностью показали на Томаса. — Предатели, — весело бросил им Томас. — Что на этот раз, господин Вайц? — устало спросила девушка, продолжая сматывать бинт. — Не буду ходить вокруг да около… Девушка улыбнулась, а кто-то из соседей прыснул со смеху. Томас улыбнулся собственной самоиронии. Да, ходить он будет ещё не скоро. — Пойдёте со мной на свидание? Медсестра застыла, с интересом наклонив голову. — Не соглашайтесь! — крикнул сосед Томаса из-за ширм. — Он пока на ноги встанет, вы уже обручиться успеете! — Цыц! — грозно рявкнул блондин. Все уставились на девушку, ожидая её ответа. — Вот когда встанете, тогда и поговорим. — Брошу на это все силы, мой ангел! — Очень надеюсь, — игриво улыбнулась она и направилась к выходу. — И не думайте сбежать теперь. Они, — медсестра показала на соседей Томаса, — свидетели. — Так точно, фройлян, свидетели! — с удивительной выправкой и слаженностью ответили «свидетели». Когда дверь за ней закрылась, вся палата загудела. — Уважаю, Томас! А делать-то что теперь будешь? — Как это: что? К свиданию готовиться, — весело отвечал он. «Осталось лишь научиться ходить заново. Делов-то». *** Этим же вечером его состояние снова ухудшилось. Почти всё время он то шептал что-то в бреду, вызывая слёзы у медсестёр, то неловко сворачивался калачиком, постанывая от боли в боку и, наконец, с тихими вздохами засыпал. В одну из августовских ночей Томасу приснился сон. Он видел кого-то вдали, в мягком свете предрассветного часа. Блондин осторожно шёл вперёд, к человеку. Вокруг них цвели маки, а позади фигуры неизвестного виднелась длинная цепь тёмных таинственных гор. Силуэт становился чётче. Молодой человек среднего роста, в серой, возможно военной, форме. Он прижимал к груди руки с чем-то алым и постоянно распахивал рот, будто хотел что-то сказать. На секунду сердце Томаса сжалось: неужели он видит его? Блондин наконец перестал себя сдерживать и побежал. Никогда раньше он не чувствовал такой лёгкости в ногах. Маки рядом с немцем колыхались и теряли лепестки, усыпая землю алыми каплями. Метрах в десяти Томас остановился: он не знал этого мальчика. Он не мог иначе назвать стоящего перед ним человека с охапкой маков. Подростково-нескладный и по-юношески красивый, в серой форме, их форме. Аккуратно уложенные русые волосы казались кое-где измазанными пеплом. «Из-за света — почему-то подумал немец, — просто из-за света». Юноша перед ним едва ли отпраздновал двадцатилетие, однако странные тени на лице придавали нездоровую для его возраста бледность. Из-за цветов Томас старался углядеть нашивки на вороте или рукавах формы, чтобы понять, кто перед ним стоит. Юноша словно перестал видеть блондина, спокойно огляделся и зарылся аккуратным носиком в цветы, жмурясь от удовольствия. У Томаса перехватило дыхание. Он подглядывал за чем-то глубоко интимным. — Кто ты? — едва слышно спросил блондин. — И где мы вообще? Русоволосый никак не отреагировал. Томас двинулся ближе. Лицо мальчика вмиг переменилось: бледный, словно лист бумаги, он распахнул глаза и закричал. В ужасе Томас отступил на шаг и закрыл уши. А потом руки молодого солдатика разжались, рассыпая вокруг себя вихрь красных цветов. Ничего больше не мешало немцу рассмотреть его форму. Кровавые маки скрывали расплывшееся алое пятно на груди. Настоящую кровь. Томас кинулся к мальчику. Тот продолжал стоять как вкопанный, серьёзно глядя на немца. Но вдруг взгляд юноши потеплел, и Томас почувствовал жар собственного тела. Подросток перед ним стоял, словно святой на иконе. Любящий и умирающий. — Спаси меня, — прошелестел его голос. -Найди меня и спаси. — Я… Я не знаю как, — Томас почувствовал влагу на своих щеках: вокруг них поднималась буря. — Пожалуйста, — мягко улыбнулся мальчик. — Кто ты? Скажи, прошу! Как я могу тебе помочь, не зная даже имени? Влага на щеках блондина стягивала кожу: это был не дождь. Мальчик вытянул вперёд руку. Оторванная от собственной формы нашивка с орлом. — Что это значит? Ты дезертир? — Найди меня, — эхом пронеслось в его голове, прежде чем ветер унёс все слова. Последнее, что видел Томас, была алая от крови земля под ногами. *** Блондин подорвался в холодном поту. За окном стояла тёплая ночь, стрекотали кузнечики. Остальные уже давно спали. Томас быстро спустил обе ноги с кровати и прежде, чем сам осознал, что собирается делать, встал и пошёл. У окна сквозило, но немец был счастлив проветрить голову. Вдали горел миллионом окон Париж. Сразу за выходом цвело целое море лаванды. Оно колыхалось и шло волнами, бархатно искрилось в лунном свете. А ещё ближе стояло то самое дерево, которое он не мог рассмотреть днём. Томас схватился за подоконник покрепче, старался держаться на ногах. Юноша из сна никак не покидал его мыслей. «Кто ты? Почему ты мне снишься?» Томас затряс головой, пытаясь освободиться ото сна. Он прищурился, пытаясь что-то увидеть в городе. «Как ты там, Мари?» Воспоминания о француженке отозвались теплом внизу живота, а с ним — и приступом острой боли. «Чёрт, только не сейчас». В глазах потемнело, и Томас, не в силах больше терпеть боль, свалился на пол. Он попытался прижать руками рану. Тёплая алая кровь из открывшейся раны снова заставила его вспомнить о сне. «Кто ты? И почему снишься мне уже не в первый раз?» *** Томаса нашли перед самым рассветом. По прогнозам врача, он не смог бы даже встать с кровати ещё полтора месяца. Блондин же лежал на полу в почти пяти метрах от своей кровати. Всё это время он не звал на помощь и сумел самостоятельно остановить собственное кровотечение. *** Три пары глаз с интересом следили за ним. Он приподнялся поправить подушку под своей головой и замер: у самого края лежал увядающий, но всё такой же алый лепесток. Мак. Мужчина замер в оцепенении. «Найди меня». Томас понимал: больше молчать было нельзя. «Найду, только дай разобраться с собственными проблемами». — Я… вспомнил. Ту ночь. И готов дать показания. Двое мужчин в чёрной форме удивлённо вскинули брови, а третий, куривший у окна, звонко присвистнул. — Вы хотите сказать, что вспомнили, кто на вас напал? — спросил один из них. — Да.