Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Писать курсовую у Дазая Осаму было престижно сразу по нескольким причинам. Во-первых, на сегодняшний день он был единственным специалистом по русской литературе на кафедре зарубежки в Йокогамском университете. Во-вторых, Осаму только что возвратился из командировки в России и прямо-таки горел желанием поделиться своими впечатлениями с ближайшими доверенными лицами, в число которых, безусловно, могли войти и особо талантливые кохаи. Им-то Акутагава Рюноске и жаждал стать. Только вот сделать это было не так-то просто. И дело тут было совсем не в Рюноске. Со своей стороны он сделал всё возможное. И невозможное тоже сделал. Акутагава любил и, что гораздо важнее, действительно читал русскую литературу. С детства он стопками глотал произведения классиков, с головой погружаясь в культуру и менталитет незнакомой далёкой страны и мечтал когда-то посетить города, где были написаны его любимые книги. Поэтому, когда стал известен список преподавателей, у которых второкурсники филологического факультета смогут писать курсовую работу, Акутагава не раздумывая записался к Дазаю. Вернее, попытался. Потому что на тот момент в электронной системе записи все места к преподавателю уже были заняты. Рюноске взвыл от отчаянья и попробовал перезагрузить страницу в браузере. Бесполезно. Ох, неспроста все девушки в его группе так подозрительно шушукались на парах Осаму Дазая. Акутагава не без оснований предполагал, что именно они успели записаться раньше него. И если бы ради интересных тем и из-за верной и преданной любви к русской литературе. Ха-ха! Им просто хотелось попытать счастья с симпатичным преподавателем. Не то чтобы Дазай-сан их обнадёживал. Отнюдь. Но кто же знает, что творится в голове у подобного рода особ, если они сами иногда теряются в собственных мыслях, которые у Рюноске и язык не повернётся мыслями назвать. Еле сдерживая уже рвущиеся с языка ругательства, чтобы не разбудить сестру, отсыпавшуюся после очередного дежурства в больнице, Акутагава снова перезагрузил страницу. Мимо. Свободных тем у Дазай-сана не осталось. Рюноске хотелось рвать и метать. Подумать только, какая нелепая несправедливость! Почему даже в вузе ему приходится прогрызать дорогу к знаниям? Будто бы было недостаточно тех часов, которые он высидел за учебниками до и после поступления в этот злосчастный университет! Акутагава не посмел бы злиться, если бы не прикладывал достаточно усилий. Но он выдавал даже больше, чем иногда сам мог от себя ожидать. Поэтому к собственному образовательному маршруту Рюноске относился весьма придирчиво и очень не любил, когда ему ставят палки в колёса. После особо вопиющих случаев (не дали записаться на факультатив Дазай-сана во втором семестре) долговязую фигуру хмурого Рюноске можно было наблюдать в деканате. Там он вежливо беседовал с администрацией и обычно получал желаемое. Но только не в этот раз. -Надо было быстрее записываться, - отрезала секретарь, сверкнув глазами на надоедливого студента, который немилосердно расходовал время её обеденного перерыва. -Теперь я ничем не могу вам помочь, молодой человек. Вы можете попробовать договориться непосредственно с преподавателем, поменявшись местами с кем-то из его студентов, но… Дальше Рюноске и не слушал. У него будто открылось второй дыхание. Он пулей вылетел из деканата и бодро потрусил в сторону кафедры зарубежной литературы, где сейчас мог находиться Дазай-сан. Акутагаве стоило сразу понять, что в этом случае удача явно не на его стороне, но, как говорится, надежда умирает последней. Из-за приоткрытой двери кафедры слышался весёлый голос Дазай-сана, который что-то довольно вещал какому-то особо удачливому слушателю. Сердце у Рюноске сладко ёкнуло. Теперь от цели его отделял всего лишь лёгкий удар костяшек пальцев в дверь кафедры. Не дождавшись ответа, Акутагава робко протиснулся в кабинет и невольно громко втянул носом воздух. На кафедре зарубежной литературы всегда пахло как-то по-домашнему уютно. Там витал аромат кофе, немного разбавленный свежим ветерком, врывавшимся в распахнутое окно и ещё что-то неуловимое, но тёплое и приятное. Дазай-сан действительно был на кафедре. Он преспокойно восседал за единственным столом, положив прямо на него длинные ноги в начищенных до блеска ботинках. А перед преподавателем стоял уже знакомый Рюноске белобрысый паренёк. -Да, Ацу-чан, именно с этого тебе и стоит начать осмыслять тему. Как хорошо, что ты понял это самостоятельно. Всё-таки как здорово, что у меня такие сообразительные студенты подобрались в этом году, - довольно хохотнул Дазай-сан и, переведя тут же посуровевший взгляд на Акутагаву, поинтересовался, - Ой, я вас не заметил! Что вы хотели, молодой человек? Накаджима, всегда тонко чувствующий изменение настроения окружающих его людей, даже немного опешил и поёжился. Рюноске нахмурился сильнее, чем обычно и, стараясь игнорировать подозрительно добродушный взгляд Ацуши, размеренно, но всё-таки немного сбиваясь, заговорил, смело глядя прямо в глаза преподавателю: -Здравствуйте, Дазай-сан. Скажите пожалуйста, возможно ли ещё записаться к вам на одну из тем по русской литературе? – при этом сердце Акутагавы стучало в груди в таком ритме, что в голове будто бы тараканы били в барабаны. Рюноске уже на полном серьёзе начал переживать, что этот концерт слышен даже далеко за пределами кафедры. -Сожалею, Рюноске-чан, но все, кто хотел писать курсовую под моим руководством, уже давно записались. Больше студентов мне уже не нужно, - лениво отозвался преподаватель. В его словах Рюноске ясно услышал: «Мне не нужен ты. Рю-чан недостаточно хорош, чтобы работать со мной». Похожая мысль, кажется, посетила и светлую голову Накаджимы, который тут же метнул на Акутагаву взгляд, полный сочувствия, граничащего с жалостью. Рюноске захотелось немедленно стереть это выражение участия с его физиономии. Про себя Акутагава взмолился, чтобы тот не решил ничего предпринимать, чтобы «помочь» ему. В неловкое положение он себя прекрасно и сам может поставить. -И ничего нельзя сделать? – с просвечивающей сквозь безразличие мольбой спросил Рюноске, уже ни на что собственно и не рассчитывая. Дазай-сану этот разговор уже давно наскучил. Теперь он с таким интересом изучал носки собственных ботинок, что Акутагава им невольно позавидовал. -Я же уже сказал, - холодно обронил преподаватель, неожиданно улыбнувшись одними кончиками тонких губ, -Что-то ещё? -Нет. Простите за беспокойство. Когда нужно, Рюноске мог быстро совладать со своими чувствами. Настолько быстро, что иногда вообще начинал сомневаться, есть ли они у него. Как оказалось, есть, да ещё какие! Акутагава собрался уйти, стиснув зубы, пока не произошло чего-нибудь ещё. Он лишь немного не успел. Когда уже дверь была готова закрыться за ним, раздался звонкий голос Ацуши-куна: -Дазай-сан, позвольте мне поменяться с Акутагавой-куном! Уверен, под вашим руководством он достигнет гораздо большего, чем смогу я! -Ошибаетесь, Ацуши-кун! – тепло улыбнулся Дазай-сан, краем глаза пристально следя за эмоциями, понемногу проступающими на лице Рюноске, - Поэтому, нет, я не разрешаю. Мне хотелось бы работать именно с вами, Накаджима. Ацуши расплылся в такой счастливой улыбке, что Акутагавы невольно скулы свело от злости. И чем только этот простачок заслужил внимание Дазай-сана?! -До свидания, Дазай-сан! – максимально уважительно буркнул Рюноске и, зло зыркнув на Накаждиму, вышел в коридор. Сейчас ему больше всего на свете хотелось исчезнуть. Ну, или влезть в хорошую драку. За первые два семестра Акутагава насмотрелся на разных преподавателей. Лояльных и адекватных было мало. Гораздо чаще попадались мегастрогие и мегастранные. Первые заваливали несчастных студентов домашкой, словно хотели насовсем отучить тех спать по ночам. А вторые требовали для получения приемлемой оценки таких танцев с бубнами, что о горах сложных, но логически понятных заданий все студенты вспоминали с нелёгкой такой грустью. Но Дазай Осаму отличался от них всех. Где-то на задворках сознания Рюноске понимал, что ни один преподаватель не относился бы к нему так. И ни одному из них Акутагава не простил подобного обращения. Однако Дазай-сану прощал вновь и вновь. И был готов мирится с этим сколько понадобится. Кому и для чего, Рюноске толком и не понимал. Но был настроен решительно. На это и рассчитывал Дазай Осаму.