Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Второкурсник звучит уже не так избито, как перваш. Те, кто удостаиваются сего славного звания, скорее всего успешно закрыли аж целых две сессии. Обычно переживают подобное лишь сильнейшие из сильнейших. Особенно в Йокогамском государственном университете. Второкурсники там делятся на два вида – одни продолжают усердно учиться, поддерживая свою репутацию прилежного студента, а другие судорожно пытаются втянуться в учёбу в ритме последних, предельно чётко осознавая, что после ещё хотя бы одного месяца дураковаляния вылетят на сессии быстрее скорости света. Акутагава Рюноске безусловно относился к первому типу. Только вот красивую зачётку с одними только пятёрками ему знатно подпортил один единственный тройбан, будто бы по ошибке прокравшийся туда на второй сессии. Акутагава тогда слетел со стипендии и пребывал в весьма расстроенных чувствах. Но рук не опустил и был готов снова и снова показывать, что он способен на большее. В том семестре Рюноске впервые попал на пару Дазай-сана. Молодой преподаватель тогда ещё только вернулся из поездки в Россию и бодро рассекал по всему зданию факультета, сверкая на обеих руках белоснежными бинтами. Под ними, как Акутагава краем уха услышал от сплетничающих одногруппниц, скрывались весьма ироничные доказательства весёлых деньков, проведённых преподавателем в России – одну руку он умудрился отморозить при попытке искупнуться в проруби на сорокоградусном морозе, а вторую щедро обварил кипятком, когда аборигены на свою голову решили научить его пользоваться кипятильником. Но всё это никак не помешало Дазаю Осаму с блеском прочитать свою первую лекцию в этом семестре. Рюноске всю пару с горящими глазами ловил каждое слово преподавателя и прилежно, если не сказать дотошно, вёл конспект. Не заметить такого студента, который ещё и сидел в первом ряду прямо перед носом Дазай-сана, было невозможно. Но преподавателя таким не проймёшь. Одной только посещаемости было мало. Хоть она и была идеальной у всей группы. Приходили даже и вольнослушальницы (именно девушки) из других. И тут было, что послушать. Древнерусская литература и фольклор, с которых и начинался курс лекций, были неразрывно связаны с культурой и религией страны, которая многим позже стала родиной столь любимых Рюноске писателей. Для того чтобы разбираться во всём этом и понимать специфику первых рукописных текстов, нужно было ещё и превосходно ориентироваться в истории тех лет. Знать, например, почему фольклор передавался именно в устном виде или из-за чего начался упадок древнерусской культуры в 13 веке. Посетившие лекцию Дазай-сана узнали, что фольклорные сказки сочиняли совсем не для детей, а первые памятники древнерусской литературы создавались за высокими стенами монастырей, где потом кропотливо переписывались от руки. Словом, столько всего нового и интересного, что у Рюноске голова кружилась от обилия фактов. На каждой паре Дазай-сана Акутагава сидел, затаив дыхание, и тихонько впитывал в себя бесценную информацию о столь любимой им стране. Иногда, слыша что-то ему уже известное, Рюноске незаметно для самого себя расплывался в улыбке. Если же не успевал что-то запомнить и записать под диктовку преподавателя, то хмурился. Нигде больше у Акутагавы нельзя было увидеть сразу столько эмоций. Обычно он был очень скуп на проявление любых чувств. Его сестра, прошедшая через тот же ад, что и он, и то улыбалась чаще. Правда, один только Рюноске и знал, что эту улыбку она часами отрабатывала перед зеркалом, будучи уже достаточно взрослой, ведь оба они вовремя не были научены этому простейшему движению лицевых мышц. Рюноске же отрабатывал их только на парах Дазай-сана. Заслушиваясь лекцией, он буквально растворялся в тягучем как мёд голосе преподавателя и чувствовал перемену его интонаций кончиками пальцев. Каждое слово Дазай-сана мгновенно отпечатывалось в памяти студента. Но Акутагаве и этого было мало. После пар он упорно подходил к преподавателю и задавал вопросы, возникшие у него в течение лекции. Дазай-сан отвечал на них лаконично и чётко, сходу ссылаясь на исследователей, осветивших в своих работах эту тему. При этом преподаватель сверлил Рюноске внимательным взглядом, словно собираясь прочитать его мысли. Только вот рядом с Дазаем Осаму все помыслы Акутагавы и так были написаны у него на лбу, и только ленивый не увидел бы там «я люблю русскую литературу». Рюноске как-то спросил, где в их городе можно найти тексты, о которых Дазай-сан говорил на своих лекциях, в оригинале. Лелея свою мечту, Акутагава понемногу изучал русский язык и уже прочёл несколько серьёзных по объёму произведений русских классиков на языке оригинала. Но вот найти самые первые летописи, долгие годы не покидавшие пределы монастырей, или фольклорные тексты ему так и не удалось. Рюноске уже бегло читал по-русски, но вот говорить не мог совсем. Поэтому, когда Дазай-сан на пробу обронил при нём несколько простейших фраз, Акутагава растерялся и запаниковал, даже не признав звучание столь любимого им языка. В глазах преподавателя тогда мелькнуло что-то тёмное и нехорошее. Появилось всего лишь на мгновение и тут же исчезло, будто его никогда и не было. Рюноске сначала удивился, но быстро забыл, получив вожделенный адрес крошечного книжного магазинчика, где даже бедный студент сможет приобрести пару книжек на великом и могучем без особо урона своему бюджету. В тот же день Акутагава отправился туда, намереваясь купить что-нибудь из житий святых. Уже тогда Рюноске следовало понять, что Дазай-сан никак не может принадлежать лишь ему одному. И что всё, сказанное в учебной аудитории, каждый ответ на любой вопрос Акутагавы тут же становился достоянием общественности. Поэтому ему не стоило так удивляться, встретив в том самом магазине у полки с книгами на русском языке студента из своей группы. Имени его Рюноске не помнил, впрочем, как и имён других ребят. Акутагава никогда не забивал свою память ненужными вещами, а эти имена были ещё как бесполезны, потому что у него в любом случае не будет повода обратиться по ним. Про этого парнишку он помнил только из-за нелепой ассиметричной причёски и чудаковатой одежды с тигриными принтами, которые нередко маячили на парах на одном с ним ряду. Вот у этого милого парня наверняка есть куча друзей, которых он зовёт по имени, и обязательно такая же милая девушка. И томик житий русских святых. Как оказалось, последний в магазине. Услышав это от продавца, Рюноске скрипнул зубами и с горя купил гоголевские «Петербургские повести», авось пригодятся в будущем. Домой он шёл мрачнее тучи и потому очень удивился, когда на полпути его окликнул незнакомый голос. -Акутагава! Акутагава, подожди! Рюноске удивлённо застыл на месте и обернулся. Прямо на него на всех парах летел светловолосый паренёк, первым заполучивший сегодня вожделенную книгу. -Что ты... - еле выдавил из себя изумлённый Акутагава. Он совершенно не понимал, что от него могло понадобиться малознакомому однокурснику. Отнять ещё и Гоголя? Он на такое не подписывался! -Акутагава! - продолжал звонко голосить беловолосый, хотя уже подбежал почти вплотную. Он немного запыхался, но даже не успев как следует отдышаться, продолжил: -Я случайно услышал в книжном, что ты тоже хотел купить жития, а я забрал последний экземпляр. И я… - под хмурым взглядом Рюноске парень немного стушевался, но всё равно продолжил тараторить звонким светлым голосом, - Я могу одолжить тебе эту книгу. Если ты хочешь… Ведь я купил её просто из любопытства, а ты действительно хотел прочитать. Акутагава закашлялся. На него иногда находили беспричинные приступы, но сегодня-то повод был. Да ещё какой! Пару секунд Рюноске с изумлением пожирал взглядом книгу в руках однокурсника, затем посмотрел на него самого. И тут Акутагава понял. Да он же просто издевается! Кто в здравом уме будет лезть с помощью к такому хмурому одиночке, каким был Рюноске? -Зачем тебе это? - насторожённо спросил он, ожидая с минуты на минуту подтверждения своего подозрения, и зло прибавил, будто обвиняя: -Я даже имени твоего не знаю. И фамилии тоже. -Я Ацуши. Ацуши Накаджима, - смущённо улыбнулся беловолосый и протянул руку для рукопожатия. Рюноске нахмурился, но коротко сжал пальцы однокурсника в своей ладони. -И что тебе от меня нужно? -Ничего, - подозрительно быстро отозвался Ацуши. -Просто хотел тебе помочь! -Тогда ты явно не по адресу, - усмехнулся Рюноске, - Я не нуждаюсь ни в чьих одолжениях. Всего доброго! Акутагава поспешил прочь, на корню задавив в себе желание заполучить книгу. Рюноске любую помощь в гробу видал. Он был твёрдо убеждён, что ничего не делается просто так. Бескорыстной помощи не бывает. За всё ты будешь должен. И цена не всегда будет соразмерна услуге. -И тебе, - дрожащим голосом ему вслед произнёс Ацуши, крепко сжимая в руках злосчастную книгу. Он уже давно начал подозревать и сейчас в очередной раз убедился, что бескорыстной помощи больше не существует лишь потому, что её не желают принимать.