Шёпот сердец

Лондон. Туманный, пасмурный. Грозные тучи нависали над домами, высокими и низкими. Из одного такого на площади Гриммо, в не самом элитном районе, вышел восемнадцатилетний Гарри Поттер. Позвякивая связкой ключей, он спускался по хлипкой лестнице. Он оглянулся на грязные окна и поморщился. Эта аристократическая развалина чем-то напоминала старую графиню-вдову, которая ещё кичилась своим богатством, но уже никому была не нужна. Дом достался Гарри в наследство от крёстного отца Сириуса, который совсем недавно повесился в тюрьме Азкабан. Это была неприступная крепость в центре средиземного залива, бесконечно обдуваемая ветрами, что пронизывали заключённых до мозга костей. Единственным выходом оттуда была встреча с безносой, и крёстный поспешил на свидание, раньше положенного срока лет эдак на 100. Гарри подошёл к ещё одному наследству — совсем недавно отремонтированному собственными руками мотоциклу — и стряхнул капли дождя с чёрного кожаного сидения, на котором уже опробовал одну красотку. Он сел на него, дёрнул рычаг ногой и с упоением услышал урчание мотора. Черноволосый, зелёноглазый — одним своим видом Гарри Поттер всегда привлекал внимание: сначала социальной службы, потом полиции, а теперь женское. А шрам, оставшийся после аварии, в которой погибли его родители, добавлял пиратского шарма. Тем более, что он не особо утруждал себя расчёсыванием, и его волосы порой нависали над одним глазом. Вырулив на главную улицу города, Гарри помчался по дороге. Его путь лежал в пригород Лондона, в городок Литтл Уингинг, где он вырос. Но счастье наступило только тогда, когда будучи двенадцатилетним хилым мальчишкой, он первый раз смог ответить тяжеловесному братцу Дадли, а потом и его отцу, похожему на борова. В этой семье, что по доброте душевной и за приличное содержание от социальных служб приютили племянника, частенько срывали на нём же своё плохое настроение. Собственные провинности также давали повод стать грушей для битья. Гарри пришлось научиться не только приносить домой одни пятёрки, но и в совершенстве овладеть домашним хозяйством. Жаловаться не приходилось. У многих из его компании не было даже крыши над головой и стабильного питания. Жизнь у Дурслей дала возможность начать самому неплохо зарабатывать на жизнь: подстригая кусты азалий и газоны, а ещё радуя неудовлетворённых жён мужчин-воротничков. Сейчас ему нужно забрать последние вещи и отправиться в долгое путешествие, что называлось взрослой жизнью. Он как раз проезжал мимо одинаковых двухэтажных домов, которые стояли в ряд на идеально вышколенной улице. Гарри печально вздохнул. Он был там только по работе, а вот жить даже и не мечтал. Гарри не обижался на жизнь, но газу прибавил, чтобы избавиться от негативных мыслей. Скорость, ветер в лицо, моросящие капли — это та свобода, которую он для себя выбрал, стараясь ни к кому особо не привязываться. Одиночество его не тяготило, тем более, что всегда можно было встретиться с приятелями — весельчаком Роном и шальным Дином. Гарри познакомился с ними в автомастерской, где ему посчастливилось начать работать. Ему без денег в университете всё равно делать было нечего, хотя ему и предлагали часть суммы оплатить грантом за несколько успешных олимпиад. Гарри ещё раз оглянулся на аккуратные ряды удаляющихся домиков. Теперь они, как и в его жизни, стали лишь размытыми пятнышками. В этих домах приятного голубого цвета жили люди среднего класса. Одни из них пытались убедить свою взрослую дочь, что ей совершенно не нужно работать в каком-то невзрачном кафе. Через две недели она уезжает учиться на врача в один из университетских городков близ графства Глостершир.       — Я уже объясняла. Это даёт возможность влиться в иную социальную среду. Мне, как человеку некоммуникабельному просто необходимо научиться нормально вести беседу на уровне нижнего класса. Я не хочу прослыть заучкой и в колледже. Гермиона Грейнджер объясняла родителям свою точку зрения звонким очень строгим голосом, что не вязалось с её милым личиком и чуть вздёрнутым носиком. Она стояла у зеркала в прихожей — невысокая стройная — завязывая тяжёлую массу кудрявых каштановых волос в узел.       — И зачем тебе занижать собственный уровень устной речи и подстраиваться под кого-то? — сложив руки на груди, пытался выяснить Дэн Грейнджер — высокий долговязый мужчина с тонкими усами и очками в прямоугольной оправе. Он стоял оперевшись на стену бежевого цвета, увешанную детскими фотографиями дочери. Для них с супругой она была единственной отрадой, кроме работы в собственной клинике.       — Моими друзьями, кроме вас, конечно, — Гермиона улыбнулась матери — маленькой светлой женщине с почти чёрными глазами, — были Лира, Уилл из «Тёмных начал» и многие другие персонажи. Я хочу нормального общения. С людьми, а не книгами. Я устала быть заучкой. Мне восемнадцать. Я хочу жить, — рубила словами Гермиона, уже в который раз пытаясь объяснить родителям, что она больше не ребёнок.       — Но подожди! — воскликнула мать. — А как же этот твой? Драко! Дорогой, помнишь его? Стройный, светловолосый мальчик в таком смешном зелёном костюме с галстуком в виде змеи.       — Хорёк, — незаметно фыркнул тот в кулак, за что получил мимолётный осуждающий взгляд Эммы. Его всегда смешило имя школьного приятеля дочери. Дэн прекрасно понимал порывы Гермионы, но страшился тех последствий, к которым они могли привести. Особенно появления в доме бойфренда, как сейчас выражалась молодёжь. Возможно, пора отпустить птенца из клетки, чтобы он научился летать сам, без помощи взрослых?       — Драко гомосексуалист и никогда мне не нравился, — заявила девушка и, повязав на шее жёлтый шарфик в цвет форменного платья, повернулась к родителям.       — Вот и хорошо! — к всеобщему удивлению согласился Дэн. — Ладно. Иди уже в своё кафе, а то опоздаешь. — Мужчина выглянул в окно у входной двери из красного дуба. Там на подъездной дорожке стоял чёрный кэб. Он посмотрел на вытянутые лица супруги и дочери. — Ну, а что? Если решила, пусть идёт. Грейнджеры не должны демонстрировать невоспитанность. Если это не полный карт-бланш «жизни», о которой мечтала Гермиона, что всю сознательную жизнь провела без друзей из-за своего стремления всех поучать, то во всём Лондоне прекратится дождь. Гермиона бросилась на шею своему отцу и крепко поцеловала его в щёку.       — Спасибо, папочка, ты самый лучший, но мне кажется, что для отца социально неадаптированного ребёнка, ты…       — Иди уже, — рявкнул Дэн. Родители смотрели, как их взрослая дочь садится в машину, и махали на прощание. Тревожно переглянувшись, они вернулись в дом. Волнение за дочь не оставляло их никогда. Им было прекрасно известно, как легко в большом городе вляпаться в неприятности. Тем более девушке, что знает о жизни по большей части из фэнтезийных книг, где всегда добро очень ясно отличалось от зла, как чёрное от белого. Но в мире всё и всегда имеет оттенки, и порой важно научиться не только различать их, но и смешивать самому.       — Учёба для неё всегда останется на первом месте, — успокаивал Дэн больше себя, чем супругу. Женщина же только качала головой, поднимаясь по лестнице в свою спальню. Пора было и им собираться на работу. Стоматологическая область медицины это то, что всегда будет иметь пациентов, а значит неограниченный источник доходов. Эмма посмотрела на фотографию двадцатилетней давности — там был Дэн и его красный кабриолет, и усмехнулась. Ей-то было хорошо известно как падки юные девы на мерзавцев. Один из таких пошёл отвечать на телефонный звонок из клиники, и ей когда-то стоило больших усилий превратить его в приличного человека.       

***

Гермиона чувствовала, как к концу дня гудят ноги, но это никак не уменьшало радости от возможности быть частью новой социальной группы. Ей так нравилось находиться в этом аляпистом помещении с его шумом голосов посетителей, детским смехом и ворчанием поваров. Самый злобный был Аргус Филч, который так и норовил шлёпнуть за медлительность официанток, пробегающих мимо в коротких жёлтых платьях. Гермиона улыбнулась постоянному печальному клиенту Римусу, подавая ему горячий шоколад, подняла взгляд на соседний столик и замерла, не смея даже вдохнуть воздух. Он пил кофе и смотрел в окно, а в следующую секунду повернул голову, и чашка со стуком опустилась на стол. Сердце пропустило удар. Всего секунда, буквально миг жизни, за который даже страницу не перевернёшь, но для Гермионы он показался вечностью. В груди вспыхнуло пламя, охватывая всё тело буквально до дрожи и окрашивая бледные щёки в розовый цвет. Парень: стройный, темноволосый, самый обычный, если бы не странного вида шрам на лбу, круглые очки никак не вяжущиеся с его бандитским видом. Простой для многих, но Гермионе он показался самым родным человеком. Наглая ухмылка стёрла волшебство момента. Она отвернулась и бросилась выполнять свою работу. В груди неистово билось сердце, дыхание сбилось, а в душе разразилась настоящая буря. Ей вдруг захотелось одновременно рассмеяться, заплакать, танцевать и забиться в угол с любимой книгой. Таких парней она не видела раньше. Да и где? Парни в её школе были прилизанными и одетыми с иголочки, не вызывая даже лёгкого интереса. Парень с кофе же был больше похож на пирата или волшебника, о которых она так много читала и видела во сне. Заострённые черты лица и нечёсаные волосы. «Мерзавец», — сказал бы папа. «Хулиган», — усмехнулась бы мама. «Идеальный», — думала сама Гермиона. Она снова посмотрела на него, когда шла на кухню и с неуловимой гордостью увидела, что он тоже не сводит с неё глаз, осматривая с ног до головы, словно оценивая. Он не улыбался, но глаза сказали больше слов. Гермиона Грейнджер ему понравилась. Только одно это — взаимная симпатия — стало отправной точкой в бесконечный полёт всё возрастающей влюблённости. Теперь Гермиона ждала долгих томных переглядываний, о которых столько читала в книгах, тайных любовных посланиях и серенадах под её балконом, обязательно с выстрелами отцовского ружья. Она мечтательно вздохнула и поставила перед постоянным клиентом мистером Реддлом — пугающим на вид и вечно недовольным немцем – овощное рагу. Решив ещё раз насладиться магией взаимной симпатии, она посмотрела на парня в очках и обомлела. Он поставил на стол чашку с недопитым кофе, положил нужную купюру на стол и уже направился прямо в её сторону. К этому она не была готова, совершенно. Особенно когда увидела его во весь рост. Он стал пугающе хорош в этой чёрной мотоциклетной кожаной куртке, белой обтягивающей футболке и синих джинсах. Страх и желание боролись в ней, полностью поглотив всегда рациональное ядро. Она, закусив нижнюю губу, теребила рабочий фартук пальчиками. А потом, посмотрев по сторонам, словно ища поддержки, вдруг скрылась на кухне и прижалась к тонкой стенке спиной. Он негромко рассмеялся, заставив Гермиону буквально стечь по стенке от этого низкого звука.       — Приведи её, — вдруг сказал он бархатным голосом и стукнул в хлипкую перегородку. Очевидно первой части предложения она просто не услышала.— Приходи, выдрочка. Посмотришь, как я на гитаре играю. Вопрос о том, с кем он говорил отпал сам собой, когда перед её глазами появилась рыжеволосая, длинноногая Джинни.       — Ну ты даёшь, в тихом омуте... — красотка протянула руку и помогла Гермионе подняться. — Мы все обычно собираемся у Рончика дома, там весело и вполне прилично. Пойдёшь? — она надула пузырь из розовой жвачки, и он с громким хлопком лопнул. Гермиона плохо знала Джинни, они почти не общались, но упустить возможность ещё раз посмотреть на объект своей влюбленности, а по всем признакам — это была именно она, не могла. Да хотя бы с научной точки зрения. Главное, родителям пока не сообщать о подобных экспериментах.       — Пойду. Только переодеться надо, — неуверенно произнесла Гермиона и опустила взгляд на свои лакированные, чёрные с белыми носами, лодочки.       — Вот и посмотрим, чем в твоём первоклассном, — сарказм так и лился из нее, — гардеробе есть поживиться. Она улыбнулась ярко накрашенными губами – Гермиона даже не знала, что такой вульгарный оранжевый оттенок существует — и снова надула пузырь. Хлопок прозвучал в унисон с грозным окриком управляющей.       — Что тут у нас?! — Долорес Амбридж была похожа на жену булочника, которая усиленно помогала ему справляться с просрочкой. И платья розовых оттенков совершенно не улучшали ситуацию. — Я не поняла! У вас что, работы нет?! Девушки как по команде развернулись и побежали в уже переполненный зал, сверяясь со своими записями. На улице, как и в душе у Гермионы, не было ни облачка, что было редкостью для Британского города, и многие клиенты разошлись, чтобы попринимать солнечные ванны. Это дало возможность девушкам отпроситься пораньше и на такси доехать до уютного, гостеприимного дома Грейнджеров. Джинни аж присвистнула, когда осматривала гостиную и столовую к ней прилегающую.       — А зачем ты говорила, ты торчишь в нашей забегаловке? — спросила она и посмотрела на Гермиону, которая неловко улыбнулась. К ней никогда не заходили подружки. Собственно, их и не было. Гермиона сначала стремилась оказать всем непосильную поддержку, буквально в любом начинании: касалось ли это учёбы или хобби, но это мало кто ценил. Потом она и сама выбрала вполне безопасный, пусть для морального состояния — одиночество. Только иногда она перебрасывалась парой слов с заносчивым Драко и снова погружалась в мир книг и знаний.       — Я не говорила. Пойдём наверх.       — Значит твои родители стоматологи? — спросила Джинни, поднимаясь по лестнице с резными перилами.       — У них своя клиника, — подтвердила Гермиона. Она долго могла отвечать на вопросы, но впервые в жизни боялась задать свой.       — Кажется, я знаю, на кого пойду учиться в городской колледж, — кивнула сама себе гостья и вдруг внимательно посмотрела на отражение Гермионы, которая как раз стояла возле высокого платяного шкафа в светло-голубой комнате. — Неужели про Поттера ничего спросить не хочешь? Гермиона открыла шкаф, взглядом перебирая наряды, аккуратно развешанные на вешалках, так же как в уме перебирала сотни вопросов о «Поттере». В итоге она выбрала самый безопасный вопрос и под стать ему платье — синее в белый горошек, из лёгкой ткани с расклешенной ниже колен юбкой.       — Как его зовут?       — Гарри, — почти не осознавая происходящего, произнесла Джинни, не отрывая жадного взгляда от дорогих тканей.       — Хочешь примерить? — увидев её реакцию, спросила Гермиона. Джинни радостно хлопнула в ладоши и уже смелее подошла к гардеробной.       — Спрашиваешь. Это высший класс, детка. В следующий час она мерила наряды известных английских дизайнеров, демонстрируя высокую грудь и длинные ноги — Гермиона такими похвастаться не могла — и рассказывала о Гарри. Из того, что о нём стало известно, Гермиона поняла две вещи: нужно держаться от него подальше, и он сильно не понравится отцу. Но чувство опасности, что воплощал в себе этот парень, манило Гермиону, и она не стала ему сопротивляться. Выбор одежды был сделан, макияж нанесён, и вот две девушки, возбуждённые предстоящим праздником, уселись на заднее сидение кэба и принялись рассматривать проносящийся мимо любимый город. Гермиона устремилась к чему-то новому, неизведанному и от того ещё больше желанному. Она чувствовала, как будто держит в руках новую книгу, ещё не зная, что принесёт ей эта история. Ей всегда хотелось в жизни волшебства и приключений, но она привыкла только читать об этом и представлять себя боевой подругой великого волшебника или пирата. И вот теперь она наконец перестанет быть наблюдателем, она станет главным персонажем.