Со вкусом абсента

      В последние шесть месяцев жизнь начала приобретать стойкий привкус абсента: горьковатый и терпкий, сухой и настойчивый. Привкус отчаяния.       Жизнь Рэя, единственного ребенка депортированных на родину в Канаду преступных родителей, переливалась на свету, как известный алкогольный напиток: прозрачно-зеленым, завораживающим оттенком отчаяния.       Это все было внутри, далеко внутри, там же, где хранились воспоминания. Для всех прочих он был странный, по-своему привлекательный альфа, госслужащий, флегматик, большой эстет и перфекционист с небольшой степенью мизофобии.       Была и третья сторона, которая открывала его сущность черно-бурого лиса Домино и выходила время от времени из дома с отличным бельгийским пистолетом, совместимым с глушителем и специальными дозвуковыми пулями. Это была та часть жизни, о которой не рассказывают в веселых компаниях за кружкой пива.       Сегодняшний «клиент» должен был покинуть бар после полуночи, как всегда, как и множество суббот до этого. Домино следил за ним почти месяц, чтобы сделать все быстро и без помех. Ориентировочно в четверть двенадцатого местная акула бизнеса обязательно выйдет из двери черного хода, пройдет к курилке, где можно спокойно не только «покурить», но и «понюхать», а при желании и бахнуться приготовленной заранее дозой, и там, в темноте козырька, можно будет спокойно завершить работу. Затем — десять шагов прямо, пять направо, и все. Дело закрыто, деньги сняты со счета.       Домино, встав в темноту за баром, глянул на часы — четверть двенадцатого. Неужели задержится? А нет, вот и он, акула. Грузный боров в лоснящемся пиджаке.       Быстро скользнув следом, лис похлопал по его плечу. — Закурить не найдется? — не смог отказать себе в удовольствии ночного монолога.       Именно монолога, потому что, приставляя ко лбу акулы дуло, ответ он слушать не собирался. Тело рухнуло, Домино перешагнул через него, все еще чувствуя в руке отдачу, и двинулся к выходу из закутка за баром. Один, два, три, четыре, пять шагов. Остановился, с удивлением понимая, что не заметил сразу чужого запаха, приближаясь к высокому худощавому омеге с длинными, очень длинными — почти до пояса, гладкими черными волосами и тонкими губами с зажатой в них сигаретой. К приставленному ко лбу пистолету тот отнесся на редкость флегматично. — Великолепный вечер, правда? — тонкие губы растянулись в улыбке, обнажая слишком острые даже для оборотня клыки. — Вы хотите пригласить меня на ужин?       Свидетелей не должно было оставаться никогда, ни при каких обстоятельствах. Однажды Домино дал слабину, но вводить милосердие в привычку намерен не был. Видя, как он задумался, омега выдохнул дым прямо в его лицо и произнес: — Я никому не расскажу. Обещаю.       У него были необычные завораживающие глаза, темные и бездонные, от которых трудно было оторваться. Возможно, они сыграли решающую роль, но Домино действительно сунул пистолет за пояс и двинулся своим путем. Пять шагов прямо, пять направо и все. Дело закрыто, деньги сняты со счета.