Не подписавшие своего имени

Из-за ветра волосы раздувает, тонкие пряди прилипают к губам, покрытым темно-вишневым оттенком помады. Торопливо шагаю по вокзальной платформе, улыбаюсь и лениво отмахиваюсь от навязчивых вопросов моего знакомого, который упорно следует за мной. Он настойчиво хватает меня за плечо и пытается остановить, но я игнорирую его и иду дальше. Он останавливается и раздраженно смотрит на мою удаляющуюся спину. Я все еще прекрасно помню, как познакомилась с ним — два года назад, в свои прекрасные шестнадцать лет. Только заселилась в общежитие и впервые отправилась мыть посуду. Перед глазами все еще вырисовываются солнечные лучи, покрывающие персиковые стены общажного коридора. Прохожу мимо незнакомого парня и запинаюсь о свою же ногу. Гребанная неуклюжесть. Он подхватывает посуду, которую я чуть не выронила, и предлагает помочь донести ее до ближайшей раковины. Застенчиво отвожу взгляд и киваю, от стыда щеки краснеют. Он наблюдает за тем, как я спешно мою посуду. Рукава намокли, пару тарелок я чуть не разбила. Он молча наблюдает и хмурится. Зеленые глаза с непонятным выражением рассматривают мои скованные движения. На загорелой коже лица расположилась целая россыпь родинок, образовавших своеобразное созвездие. На щеке, под нижней губой, рядом с носом и переходя на скулу. Этот парень выглядит немного пугающе — слишком внимательно и, в какой-то степени, даже злобно смотрит. Тем не менее, протягиваю ему влажную после мытья посуды руку и неловко улыбаюсь. Дружелюбно представляюсь. Он ухмыляется и пожимает мою ладонь. У него горячая сухая кожа. Он кивает и щурится. От его пронизывающих зеленых глаз хочется куда-нибудь спрятаться, запихать себя подальше, чтобы унять дрожь и учащенное сердцебиение. Смеется, когда я начинаю говорить о городе, из которого сюда приехала. Он рассказывает о том, что живет недалеко от меня и обещает как-нибудь сопроводить до вокзала. Помогает отнести посуду обратно и снова издает какой-то неприятный смешок, наблюдая за моими неловкими аккуратными шагами. Если запнусь при нем еще раз — сдохну от смущения. Не знаю, совпадения это, судьба или, может быть, как-то повлияли фазы луны, но мы постоянно сталкивались в коридорах, на улице, в электричках и автобусах, я сверх меры часто слышала упоминания о нем от своих знакомых. И вот… я даже не заметила того, что заинтересовалась им. Спрашивала, обращала внимание, смотрела. К черту бы это. Да, с того дня, с момента нашего немного необычного знакомства я часто пересекалась с ним. А сейчас, демонстративно отвернувшись, все же жду, когда он сам подойдет ко мне. Слышу прихрамывающую походку и никак не реагирую на его «бу», направленное мне в ухо. Он огорчается и говорит, что надеялся меня напугать. Закатываю глаза. Когда-то прошлой осенью он мог позволить себе подбежать сзади и обнять, буркнуть под нос какую-нибудь шутку. Он мог бы заботливо напоминать мне о том, чтобы я меньше спотыкалась и падала. Он мог бы постебаться над моим румянцем и смущенным взглядом. Он мог бы проводить в моей комнате целые вечера и пить чай с мятой, один из его любимых. Сейчас все кардинально поменялось. На нас влияет время, жизненные обстоятельства, да и сами мы уже совершенно не такие, как раньше. Я больше не считаю его другом. Сейчас он большую часть времени раздражает меня своим присутствием, и я иногда позволяю себе грубость по отношению к нему. Выгоняю его из комнаты, едва он открывает дверь («Пошел вон отсюда!»), грублю ему, если он начинает привычно надоедать со своими вопросами и сотню раз рассказанными историями («Ты меня задрал, отъебись») и угрожаю ему, когда слышу в свой адрес тупые шутки относительно моей неуклюжести («Рано или поздно я сломаю тебе нос»). Иногда он ворчит из-за того, что я превратилась в саркастичную суку, и на пару недель пропадает из моей жизни, но рано или поздно все равно возвращается и снова начинает надоедать и капать на мозги. Раньше все было по-другому. Раньше я краснела и заикалась, стоило лишь ему появиться в коридоре и неприятно ухмыльнуться, пронзая меня своим магическим взглядом. Раньше я смотрела на него, как на что-то опасное и красивое, рисовала его портрет карандашом, очень долго выводила серые линии, встряхивала уставшую руку и заправляла за ухо растрепавшиеся пряди волос. А все из-за того, что он сказал мне «Нарисуй нас вместе. Тебя и меня. На память». И я рисовала, пялилась на нашу общую фотографию и долго пыхтела над работой. Потом он обещал заламинировать получившийся рисунок. Конечно же, он этого не сделал. Его словам лучше никогда не верить. Тогда я протянула ему рисунок и сказала «Считай, что это ответ на твою валентинку». Да, открытка, подаренная им на день святого Валентина, все еще лежит и иногда с прищуром, как и человек, который ее подарил, смотрит на меня. Когда-то я трепетала, а теперь воздух поперек горла встает, я морщусь и пихаю эту розовую картонку подальше в шкаф. Раньше я была влюблена в него и позволяла ему лепить из себя все, что угодно, а он этим пользовался. Вспоминая об этом, мне иногда кажется, что я ненавижу его. Я стараюсь отмахиваться от воспоминаний, которые иногда неожиданно влезают в голову самыми темными ночами. Уверяю себя в том, что ничего уже не исправишь. Единственный разумный выход — просто забыть и не думать. Он снова смотрит на меня и лыбится. И, конечно, спрашивает о том, чего бы я не хотела помнить. Как будто знает, что мне тяжело от воспоминаний о нем, и специально делает назло. Упорно игнорирую его взгляд. Помимо своей воли, вспоминаю из-за нескольких слов этого придурка. — Помнишь, что было между нами? — хитро щурясь, в который раз тянет он и пытается поймать мой взгляд и заставить ответить. — Почему ты не оттолкнула меня тогда? Очень хочется зажмуриться, стиснуть голову руками и кричать, давить, чтобы память сдалась и забыла его. Не хочу, не надо. Терплю его треп и молчу, отвожу взгляд в сторону и иногда улыбаюсь, чтобы создать иллюзию того, что у меня «все в порядке». Конечно же, я помню. Потому что была влюблена в него. Я помню, как он ввалился ночью в мою комнату и поцеловал. Грубо, против моей воли. Я пыталась отвернуться, оттолкнуть его, но он только сжимал мою челюсть и притягивал к себе ближе и сильнее. Напугал меня своей настойчивостью, внезапностью и совершенно выбил из меня все остатки мозгов. Я не хотела этого, потому что знала, что он делал все веселья ради. От него пахло сигаретным дымом и алкоголем. И я быстро сдалась. Неуверенно открывала рот и дрожащими пальцами касалась его скул и плеч. Едва пыталась отстраниться, и он за волосы притягивал к себе. Это было не больно, вовсе нет. Просто сверх меры настойчиво. И ново для меня. А потом мне снесло крышу окончательно. Я помню, как сидела на его бедрах и наблюдала за его прикрытыми глазами. Проводила языком по губам, кусала их, подставлялась под его руки сама. Щеки горели, голос хрипел, пальцы дрожали, сердце выбивалось до последнего. Но. Я не хотела этого. Так вышло, что подобное повторялось множество раз. Щелкал ключ в замочной скважине, сжимались мои кулаки на его пояснице, губы прокусывали кожу до крови. Дыхание сбивалось, когда он рассматривал мое тело и удивительно аккуратно целовал, словно извинялся за тот первый грубый раз. Я смеялась и стирала с его губ мою же темно-вишневую помаду. В такие моменты он переставал смотреть хищно. Обнимал меня, смеялся, что-то тихо напевал мне в ухо. Он допоздна сидел в моей комнате, игнорировал мою застенчивость и просто рассказывал что-то, наизусть читал стихи Маяковского. Один раз он прогулял пару из-за того, что я плохо чувствовала себя, и пару часов просидел у моей кровати, включая мне русские рокерские песни. (Не люблю русский рок). Один раз он порвал мои колготки, а я мстительно оставила укус на его шее. Потом он говорил своим друзьям, что порезался, пока брился. А еще я прекрасно помню, как он кончил в джинсы из-за меня. Нужно было подстебнуть его тогда, но я была слишком смущена, чтобы сказать хоть что-то. Он терпеливо ждал меня по субботам, чтобы мы могли вместе поехать домой, потому что я так и не научилась ездить одна. Он переживал за меня. — Мне кажется, ты слишком много держишь в себе, — заметил он один раз, когда мы вдвоем сидели на полу в коридоре. — Просто знай, что всегда можешь поделиться со мной. Он был добр, хоть и отталкивал поначалу этим непонятным враждебным взглядом и грубыми шутками. А я с каждым днем привязывалась к нему все сильнее и болезненно морщилась от осознания того, что ему все-таки наплевать. Мы не встречались. Он приходил, обнимал, целовал, долго прижимал к себе, говорил о чем-то, но никогда не заходил дальше этого. Да, физически мы были с ним очень близки, но никогда не перегибали палку. Обычно все заканчивалось мастурбацией и страстными лобызаниями. Я не позволяла ему дойти до конца, благо, на это мозгов хватило. То, что было между нами, он скрывал. И я поступала так же. А потом тихо наблюдала за тем, как он флиртует с другими девушками, нагло клеится к ним, выясняет отношения, и рыдала по ночам. Прекрасно помню душные дискотеки в общежитии, наши взгляды, прикованные друг к другу, и его руки, обнимающие незнакомых мне девушек. Я любила его. Этого гребанного мудака я любила и ненавидела. Что для него было простым способом приятно провести время, для меня было болью. Какой же он придурок. Один раз я не выдержала. Оттолкнула его и начала собираться, чтобы уйти из его комнаты. Он растерянно наблюдал за мной. Не успела дойти до двери — он схватил меня за руку, развернул и прижал к себе. Я уткнулась носом в его грудь и затряслась от безмолвных рыданий. — Ты плачешь? — недоуменно спросил он и потерся подбородком о мою голову. Вяло кивнула и прикрыла глаза. Тут же он отстранился, чтобы посмотреть на мое лицо. Непонятливо нахмурился, в глазах его промелькнула тревога, когда из моих губ все же вырвалась пара полухрипов-полустонов, а слезы слишком быстро скатывались по щекам и исчезали среди темных встрепанных волос. Он притянул меня обратно и только сильнее сжал мои плечи. — Ты мне очень дорога… — прошептал он куда-то в бок. Я чувствовала, как напряжено его тело, и судорожно цеплялась пальцами за его футболку, намокшую от моих слез. Я не хотела этого и пыталась как-то защититься от него и его поганых игр в кошки-мышки, где он меня ловил, драл на части, а потом шел ловить других девочек. Я не верила ему, любила, ненавидела, и плакала каждый раз, когда он уходил из моей комнаты. Постепенно отдалялась от него, пока не свела наше общение к минимуму. Начала встречаться с парнем из моей группы, чтобы отвлечься от него. Вскоре тот парень меня бросил. Но с НИМ с того момента я по-прежнему старалась избегать общения и бегала от него, грубила или просто игнорировала, проходила мимо и не здоровалась. Так прошел год. Ему было совершенно наплевать на то, что я стала злой по отношению к нему. Он по-прежнему заходит, тупо шутит, треплет нервы, лыбится и ухмыляется, потом пропадает на неделю и снова появляется. Как будто мы всегда были исключительно друзьями, как будто ничего между нами кроме дружбы не было. У него есть девушка; я недавно состояла в серьезных отношениях с его другом. И я уже все забыла, пока он не спросил об этом дерьме. И теперь он стоит и по-детски наивно смотрит на меня, ждет ответа. Молча отворачиваюсь, не хочу ничего говорить. — А я вот часто вспоминаю об этом, — задумчиво выдыхает он, оставшись проигнорированным. Невольно перевожу на него загнанный взгляд. — И виню себя в том, что делал тебе больно. Надеюсь, ты сможешь меня простить. Извини. Нахмурившись, вглядываюсь в его лицо, пытаюсь найти признаки обычного притворства, но вижу лишь неестественное для него выражение — искренность. Он открыто встречает мой взгляд и, кажется, впервые выглядит таким спокойным. Никаких ухмылок, прищуривания и закатывания глаз. — Ты слышишь меня? — он делает шаг в мою сторону и заглядывает в лицо. Смотрит слишком серьезно и тоскливо, пробирает до костей. — Правда, мне жаль. Извинение его для меня ничего не значит. Спустя год я не смогла простить и потом не смогу. Сейчас мне уже не приходится прикладывать усилия к тому, чтобы голос звучал ровно и твердо. Столько времени прошло. Столько всего успело измениться. — Я не вспоминаю, — равнодушно произношу я и пялюсь куда-то в бок, чтобы не видеть его зеленых глаз, сосредоточенных на мне. — И сожалею обо всем, что между нами было. — Почему ты тогда позволяла мне все… «это»? — спустя несколько секунд спрашивает он, слегка наклонив голову набок и привычно прищурившись. — Мне было скучно, — пожимаю я плечами. Отвратно врать. Ненавижу врать, но не хочу, чтобы он понял, как мне было тяжело. И ни за что не приму перед ним тот факт, что безрассудно была поглощена им. — Понятно, — выдыхает он, хмурится и отворачивается. Уже не смотря на меня спрашивает: — И ты ничего ко мне не чувствовала? — Нет, — с непроницаемым лицом отвечаю я. Ложь так легко слетает с моих губ. Стыдно, но он заслуживает лжи, потому что причинил мне когда-то много боли. Подъезжает наша электричка. Встаем в тамбуре, свободных мест в купе практически нет. Он слишком близко, чувствую до боли знакомый запах мужского парфюма и отворачиваюсь. — А ты была первой девушкой, которую я полюбил, — внезапно произносит он. Медленно перевожу взгляд на него и почему-то верю этим словам. Меня словно сильно ударили по голове, все вокруг шумит и плывет. Я не была подготовлена к подобным откровениям. Он ждет от меня какой-то реакции, но я ничего не могу выдавить из одеревеневшего рта. Тогда он дергает краями губ и слабо пожимает плечами. Слишком неожиданно. Чувствую, как внутри что-то обрывается. Как будто пробили бочку с водой, и она выплеснулась наружу. Воспоминания о нем, о его губах и запахе, обо всем времени, проведенном вместе с ним, мелькают перед глазами, воздуха не хватает. Мне бы очень хотелось скрючиться и закричать от внезапно вернувшейся боли, но я всего лишь перевожу взгляд на мелькающие за окном деревья и медленно выдыхаю. Надеюсь, что он не видит слез, медленно скапливающихся в уголках моих глазах. Отвратно плакать на публике, пусть из нее важен только один человек, стоящий сейчас прямо передо мной. Он замечает пару свободных мест и тянет меня за собой. Послушно следую за ним и незаметно пытаюсь стереть соленые дорожки слез. Как же я ненавижу этого человека. После столь долгого времени просто вывалить на меня такое дерьмо способен только он. Единственное, что бы я хотела теперь спросить у него: почему он говорит это именно сейчас, а не полтора года назад, когда я стояла перед ним в слезах и еще на что-то надеялась? Тогда все могло бы произойти по-другому. А сейчас слишком поздно. Мне кажется, он и сам не сможет ответить на этот вопрос.