Две войны

— Господи, — простонала Ванда, потягиваясь в кровати, — как же тут хорошо! Наташа фыркнула. Спустя неделю у Ванды наконец сошла, пусть и не до конца, болезненная краснота в глазах, она перестала вздрагивать от каждого шороха и начала нормально есть. Ей-богу, Наташа едва с ума не сошла. Все же любимый человек должен быть сытым. А когда что-то нарушало эту парадигму, Наташа начинала нервничать. Сейчас же, казалось, осталось совсем чуть-чуть, чтобы Ванда наконец расслабилась. Теперь точно было можно. Наташа связывалась с Фьюри. Новый отряд прикрепили к СТРАЙКу, а самих беглецов даже обещали пока не искать. Впрочем, Наташа прекрасно понимала, что случись что — они просто не смогут остаться в стороне. Но сейчас она даже не хотела думать об этом, самое главное сейчас было под боком, активно потягиваясь. На кухне стояла только что сваренная овсянка, и Наташа, кажется, впервые за много лет была безоговорочно счастлива. Из-за стены послышался шум и возня. Жизнь с этой парочкой под боком скучной не могла быть по определению. Стив, так метко прозванный Тони Капитаном Сосулькой, был холоден только в том, что касалось рабочих моментов, а вот стоило дойти дело до личного… В стену опять стукнуло и послышался стон. — Они там опять? — Ванда улыбнулась во все тридцать два. Вообще сложно было найти в мире что-то, что умиляло бы Ванду сильнее, чем вот такие утренние «нежности». — Иногда, — Наташа дождалась, пока та поставит тарелку в мойку, и прижалась губами к ее шее, — мне хочется так же вдавить тебя в стену. Но нельзя. — Почему это? — хрипло выдохнула Ванда. — Потому что мы трое модифицированные, а тебя страшно покалечить, — улыбнулась Наташа, чувствуя, как под губами быстро бьется жилка. Ванда развернулась, и в ее глазах мерцали красные всполохи. У Нат от них всегда в голове стучало диким, каким-то первобытным возбуждением, от которого низ живота наливался раскаленным железом. Тяжелым, тугим. Да и все потихоньку застилало красным маревом. Мир вокруг в такие моменты будто бы отключался. — Хорошая моя, — прошептала Нат, и все же, не удержавшись, подхватила Ванду под задницу, вжимая в себя, наслаждаясь рваным выдохом в шею. Ванда в ее руках становилась податливая и пластичная, как глина. Отнести ее обратно в спальню — дело пары минут. — Какая же ты красивая, — сказала Наташа, любуясь, как яркие рыжие пряди разметало по простыне. Одеяло Ванда спихнула ногой. — Иди сюда, — Ванда протянула к ней руки, улыбаясь, и Нат опустилась сверху, опираясь на локти и прижимаясь к ее губам. Было время, когда Ванда жутко смущалась их близости. Но сейчас уже раскрепостилась достаточно, целовала с полной самоотдачей, и в такие моменты Наташе казалось, что не было никакого «до». Раньше она просто не жила. Ванда цеплялась за нее руками, немного царапая короткими ногтями. Постанывала так чувственно, что внутри что-то то и дело грозило лопнуть от чувственного перегруза. Нат цеплялась за нее губами, толкалась в податливый рот языком и, кажется, потихоньку ехала крышей от счастья. Так, что сердце замерло сладко и трепетно. Ванда ловко поменяла их местами, попутно стягивая с Наташи майку. В ее глазах где-то за красными всполохами, плясали хитрые бесенята. А потом лицо скрылось за рассыпавшейся занавесью волос, и Ванда примкнула губами, пересчитывая верхние ребра, чтобы позже спуститься к соску. Сжать его губами, щекоча языком, выбивая из Наташи тихие стоны. — Боже, — выстонала Наташа, когда Ванда прошлась языком вокруг пупка. Как-то так получалось, что с Вандой тело обновило настройки, превратив каждый квадратный миллиметр кожи в яркую и чувственную эрогенную зону. Стоило Ванде прикоснуться, и все — оставалось только наслаждаться. Тонкие шустрые пальцы быстро поддели резинку домашних шорт вместе с бельем и потянули вниз. Нат приподнялась, помогая стащить с себя ставшую ненужной тряпку, чтобы тут же развести ноги шире. Ванда прошлась мягкими поцелуями по внутренней стороне бедер, поддразнивая и распаляя еще сильнее. Заставляя кусать губы от нетерпения. Ее распущенные волосы немного щекотали ноги, когда она поднялась выше. Сердце у Нат стучало где-то под горлом, грозясь выскочить при следующем касании, но все же осталось на месте, когда Ванда одним широким влажным движением языка прошлась по клитору. Нат тихо заскулила поджимая пальцы на ногах. В такие моменты, до того, как отказывала возможность соображать, Наташа думала, что они с Вандой — самые настоящие родственные души. И именно поэтому им удавалось чувствовать друг друга настолько остро и ярко, как самих себя. Зная, где как и с какой интенсивностью погладить-поцеловать, чтобы сделать так, как нужно. Язык у Ванды шустрый, чуточку шершавый, ровно настолько, чтобы пальцы на ногах поджимались до боли, ровно настолько, чтобы тихие стоны стали громкими, а руки безвольно цеплялись за изголовье кровати. А еще утро с Вандой — самое лучшее, Нат никак не могла отделаться от этой мысли, уже позже, пока они валялись в кровати, и Ванда тонкими длинными пальцами перебирала ее волосы так, что хотелось мурчать. — Хорошо, — подытожила Ванда, будто читая ее мысли. Наташа поцеловала ее в центр ладони. За стеной опять загремело, и она фыркнула — скучно точно не будет. Впрочем, не сказать чтобы ее это сильно расстраивало.