Терпи и жди лета

- Терпи-и-и-и. - Айсчщ, сука, больно! Уы-а!!! - Ты ж сам хотел татуху на хуе, мудила! - Не на хуе, а в паху! - С добрым утром, у тя там хуй! Макс невольно дёрнулся, прижав правое ухо плечом, потёрся о капюшон толстовки и снова уткнулся в телефон. Пьяный угар достиг своего апогея, когда кольщик поддался на уговоры бить татуху без анестезии, нормальных инструментов и подходящего места. Скрючившись на сальной табуретке, вылив полбутылки виски (бля, будете на такую хуету переводить – придушу!), он измывался над приятелем-наркошей, которого прошибало даже сквозь пелену эйфории. - Терпи, сама напросилась! С другого угла жарили во все дыры потасканную девку, это ненадолго. Парни обычно быстро сдуваются, их место занимают следующие. Пока дама сердца внезапно не посылает всех нахер и не удаляется гордой королевой на кухню распивать с «девочками» мартини. Макс зажат между ними: справа колбасит любителя поизмываться над своим телом, но татуировщик привык, его хватка железная – иначе вся работа насмарку; слева – то же самое, по-другому этот садистский секс и не назовёшь – она издевается над собой, но не в силах себе отказать. Справа пахнет химией и палёным, слева – потом и дешёвыми духами. В углу – целый комбинат по производству дури: парни трясутся над столовыми ложками и маленькими пакетиками, пересыпают, сортируют, поджигают, поглощают. Витиеватыми узорами вьётся дымок благовоний, наркотиков и сигаретного дыма. Макс – в нём и вне. Самой атмосферы вполне достаточно, чтобы забыться, тупо пялиться в телефон и не думать ни о чём. Ведь именно за этим он сюда и приходит. Они все думают, что он здесь трахается, употребляет и пьёт. Ведь он здесь, а значит, не может этого не делать. Но Макс просто ищет и ждёт. Ищет спокойствия и ждёт лета. - Терпи. – Это уже говорит себе он сам. Жизнь очень быстро учит смирению. Попробуй он поумничать здесь, как проворачивал это раз за разом в летнем лагере – мигом обколят, выебут и будут тушить об душу бычки до скончания времён. Здесь требуются манипуляции ювелирнее, но проще. Будь как все. Не выёбывайся. Остри, хохми, знай, кто хозяин хаты, чтобы не спиздануть лишнего, поддерживай своих, выживай потенциальных стукачей и маменькиных сынков. Это твоя работа и твои обязанности. За это ты вхож куда угодно и за это ценим. Марево удушливых запахов, вопли со всех сторон дезориентируют, сколько недель он не выходит из этого наркопритона – неизвестно. Время размывается, осень не даёт понять, день сейчас или ночь. Вроде, около двух часов дня. Может, Дэвид сегодня вернётся из санатория для подыхающих маразматиков. Неизвестно, насколько на этот раз затянется его отсутствие, но Макс из кожи вон вылез, пытаясь найти для этого олуха что-то из работы поблизости. Главное, чтобы никто не успел сдёрнуть вожатого раньше. Его пытались завербовать все кому не лень, постоянно обманывали и обворовывали, разводили на деньги, вытирали об него ноги и вышвыривали как состарившуюся шлюху на помойку жизни. Макс чувствовал дыхание жестокой зимы. Если он не хочет загнуться здесь в провонявшей всеми миазмами мира дыре – надо найти другое пристанище. Желательно с кофемашиной и чистой кроватью. Брезгливостью он не отличался, но чистота мыслилась как отдых. Отдых от нелёгкой жизни пацана, сбежавшего из дома, как только представилась возможность – после окончания средней школы. Если у тебя нет особых требований к жизни, можно и не работать. Всегда есть, где пожрать, где поспать, с кем потусить. Другое дело не скатиться. От скуки, безденежья, зависимости от других, горечи и злобы на всех и вся. Поэтому, подработку Макс искал и для себя. Хотя бы ради того, чтобы позволять себе пить кофе и подкармливать Дэвида. С того станется сдохнуть от голода. Кто-то из протрезвевших выбивает из-под Макса стул, нарываясь на драку. Пара мгновений уходит на то, чтобы понять, кто именно. Ведь от этого будет зависеть дальнейшая реакция: можно остаться валятся на полу, притворившись накуренным. Попинают для острастки – и отстанут. Можно посмеяться, встать и похлопать братана по руке, обняться и пойти накачивать это тело пойлом по-новой. Можно ввязаться в выбивание друг из друга кровавых соплей. За Макса – реакция и трезвый ум. Против – неуклюжее телосложение подростка и невеликий опыт. Бугай усмехается. К сожалению, третье. Потом, возможно, второе. Макс схватил упавший стул и что было сил запустил в обидчика. Тот отшвырнул его не глядя. Где-то в стороне завыл тату-мастер и уволок наркомана куда-то к туалету, разумно решив не вмешиваться. Макс успел вскочить на ноги и тут же оказался оглушён мощным ударом по голове. Сунувшись в контратаку, сбил костяшки на правой руке, получил несколько лёгких ударов под дых и оказался приобнят полузнакомым чуваком, который выплеснул свою энергию на нём. Пришло время пить. Выпнув с кухни длинноволосых куриц, чувак разлил воняющую хвоей палёную водку, бахнув свой стакан сразу. Максу, оставшись с ним один на один, ничего не оставалось делать, как тоже пить. Иначе «не уважаешь», иначе «не свой». Сальные шуточки лились на автомате, Макс сам не отдавал себе отчёта, что он несёт. Пару стаканов удалось влить за шиворот. Наконец, бугай упился и сполз. Сосновый запах разлился по комнатке, окружив лесом и летом. Макс поморщился и поднялся со своего места. Пора. Была не была. В ванную заходить он не стал, опасаясь задержаться, столкнувшись ещё с кем-то. Налил в пустую бутылку воды из-под крана на кухне, перешагнул через чьё-то тело в крохотном коридоре и вышел в подъезд. Поднявшись на последний этаж, он вскрыл хлипкий замок дырявого чердака, скинул с себя воняющую грязную одежду, наскоро умылся и натянул футболку с толстовкой почище этих. Как пойдёт снег, барахло повыветрится, заиндевеет, можно будет просушить и пользоваться дальше. Изо рта шёл пар, заметно похолодало. Не хватало только простудиться и прописаться в каких-то гипермаркетах с аптеками поблизости. Загреметь в больницу для бездомных – хуже и не придумаешь. Лучше уж играть в «блин, батя послал за порошками, а мне на кино с девушкой не хватало» в аптеке. Жаль, что версия с детскими «потерял деньги» больше не прокатывала. Но пока что-то да перепадало. Если можно было, Макс предпочитал не тратиться. Деньги шли на вещи поважнее лекарств. Хотя сложно было находить жалостливых людей. Брр… только бы не заболеть. В голове звенит от боли, алкоголя и холода. Нужно не нарваться на полицию и вести себя естественно. Шагать ровно и уверенно. Но всё выскальзывает из сознания единственный по-настоящему важный адрес. Двоятся и троятся перед глазами перекрёстки со светофорами. Но Макс упрямо идёт к своей цели. Терпи. Терпи. Терпи. Когда он вваливается в нужный подъезд, едва может передвигать ноги, а за окном сумерки. Пришлось пройти около двадцати километров. Но Дэвид здесь, горят окна, и этот тёплый свет единственной лампочки на кухне наполняет теплом и счастьем. Макс умеет вскрывать замок его маленькой однокомнатной квартиры, но на протяжении многих недель, даже когда совсем худо, не делает этого. Но сейчас можно. Ведь хозяин дома. - Макс, это ты? – доносится из глубины квартиры. Парень проскальзывает по тёмному коридору к ванной и запирается там. Смотрит на свою опухшую физиономию, высмаркивает кровавые сопли в раковину и залезает под горячий душ. Блаженство. Под щель между полом и дверью пропихивается тонкое полотенце, затем – что-то из одежды. Макс давит в себе ехидные комментарии, на которые не осталось сил. Он в двоякой ситуации. Ещё живы воспоминания лета, когда он неизменно одерживает верх над вожатым, когда всегда прав, даже если упрямый оптимизм помогает Дэвиду добиться своего. Их игра на опережение бесконечна. Можно позволить едким словам сорваться с губ, можно с ухмылкой выгнать Дэвида с единственного спального места – дивана, пусть спит на кухне. Но Макс не мог понять, когда это вдруг ему стало не наплевать на то, что говорит и думает Дэвид. На чём спит, где работает, что чувствует. Слишком давно. - Выключи, свет. Пожалуйста. – Кричит Макс из ванной, вытираясь. Он так много провёл времени с отбросами общества в постоянном полумраке, что свет непривычно режет глаза. Сначала свет гаснет на кухне. Потом в ванной. Парень на ощупь одевается и выходит наружу. Света с улицы хватает, чтобы спокойно ориентироваться в пространстве. На кухне холодно. Отопление ещё не дали, окна старые, дует из всех щелей. Дэвид непривычно для себя осунувшийся и похудевший в свитере крупной вязки. Он тоже ждёт лета. Ему плохо в городе, но сейчас нигде нет для него места. - На соседней улице есть школа. Там будет кружок «выживания в лесу». Иди туда. – В приказном порядке сообщает Макс. Сердце колет. Макс кривится. Школа неблагополучная, а у Дэвида сейчас будто ослабла защитная оболочка дружелюбия. Неизвестно, как изменит его это место. - Спасибо, - тихонько соглашается Дэвид. Макс пытается нашарить кофеварку, бесцеремонно лезет в холодильник и к ящикам. Чёрт, забыл припрятанный брикет молотого кофе, на полках как шаром покати. - Ты когда вернулся? Как там престарелые маразматики? - Сегодня утром. Нормально. - Поимели со всех сторон, а? Тебе хоть заплатили? - Это было волонтёрство. - Опять. – Макс возводит глаза к потолку. – Обычно человек учится заботиться о себе, а потом уж о других. На тебе природа, блять, сломалась. Он всё-таки находит кофемашину, втыкает вилку в розетку и проверяет нутро. Хвала небесам, горсть зёрен валяется, придётся почти вхолостую смолоть, но на пару чашек хватит. Пока машинка надрывается с жуткими «взж-взж-взж», перемалывая пустоту с зёрнами, Дэвид приносит из коридора пакет. Кто-то из сердобольных стариков всучил ему пироги с ягодами. Хорошо, что в магаз можно не идти. Потрясающих запах свежесваренного кофе разливается по кухне, и Макса ведёт, словно после пары стаканов крепкого алкоголя. Вот тебе и наркоман. Он достаёт с длинной полки над кухонным столиком чашку наугад и наливает этот напиток богов. Руки трясутся, чуть-чуть проливается, Макс ведёт ладонью по столу и слизывает горьковатые капли с пальцев. Дэвид пододвигает ему тарелку с куском пирога. - Ты пил? – в полумраке глаз не видно, но укор чувствуется даже за усталым голосом. - Пил, трахался и дрался. Всё как в жизни, Дэвид. А не в выдуманном тобой прекрасном мире, - усмехается Макс. Горячий кофе обжигает язык, парень корчит гримасу. - Я понимаю, - спокойно игнорирует его выпад вожатый, подпирая щёку рукой и уставившись в окно. Он отбирает чашку и отпивает из неё, запивая пирог. - Харе лишать меня дозы. Чай себе сделай. - У меня не получается его варить. - Тут одна кнопка, Дэйви, нажимаешь и ждёшь, - фыркает парень. - Как у тебя дела? - Хуёво. Как всегда. Нормально, если переводить на твой язык. Выяснил тут, что тот дом престарелых спонсируется несколькими фондами. Плюс идут отчисления от родственников стариков. Верхушка живёт в загородных коттеджах и имеет пару-тройку машин, а на работу принимают придурков вроде тебя. - Волонтёрство на то и волонтёрство, что это добровольное дело! По доброй воле! Можно хоть раз в жизни сделать… - вскипает мужчина, сжимая кулаки. - Раз в жизни, Дэвид. А не всю жизнь. - Хэ-эй, ты ведь это только что придумал, да? – подозрительно щурится Дэвид. - Так точно. Но скорее всего это правда. – Макс заглядывает в чашку, разочарованно катая по дну последний глоток кофе. - Надолго ко мне? «На всю жизнь», - чуть не слетает с языка. - Хер знает, - парень равнодушно пожимает плечами, - с предками посрался, как обычно. А из моих знакомых у тебя одного мозгов хватает сажать себе на шею левых людей. - Макс, я всегда буду рад помочь тебе, - слегка улыбается Дэвид, всё-таки отлипая от стола, чтобы сделать чай. Макс следит за его силуэтом, скользящим по кухне. Свитер слишком широк Дэвиду в плечах, рукава приходится подворачивать. Брюки схвачены на поясе широким ремнём, спина ровная, движения бодрые. Любые невзгоды ему нипочём, ха? Шелестит электрический чайник, шуршат пакеты. Дэвид что-то несёт к столу, разжимает ладонь – там свечка в банке. Макс кивает на немой вопрос вожатого и достаёт зажигалку. Пламя бросает блики на ближайшие предметы и даёт очень мало света. Самое то. Романтика при свечах, бля. И сидят два парня: один отмудоханный жизнью, но вертящий её как угодно, а другой выебанный всем миром, но даже не в курсе этого. Идеально. Они безмолвно заканчивают свой импровизированный ужин, Дэвид раскладывает диван с выцветшей от времени обивкой, достаёт простыни, подушки и одеяла. Они ложатся спина к спине, места не очень много, Макс долгое время слушает дыхание вожатого, ощущая лопатками его спину. Давно не приходилось засыпать в такой умиротворённой тишине. И это не может не радовать.