Снято!

Разумеется, я заболел. Градусник остановился на отметке 38.5, и во всем теле чувствовалось полное изнеможение. Конечно, этого было мало, чтобы срывать съемки, так что я, разбитый и больной, все же пошел отрабатывать контракт. Иль Рэ в этот день опаздывал, выставляя меня идиотом. Я почти что через свой труп дополз до съемочной площадки, а он вот так посмел тратить время и здоровье коллег... Уже половина седьмого. Вот это наглость! Тут же откуда-то сбоку белым резанула по глазам вспышка, и следом раздалось тихое беззаботное насвистывание. Я обернулся: молодой блондин, почти еще ребенок, рассматривал что-то на экране профессионального фотоаппарата. — Ну, для блогов сгодится, а вот для желтой прессы маловато... — пробормотал он и с веселой улыбкой поправил за козырек кепку коричневого цвета. В ответ на мой внимательный взгляд он резко направил на меня объектив. — Эй! — возразил я, закрываясь рукой, но вспышка оказалась быстрее. — Я, вообще-то, не позволял этого делать, — скрестив руки на груди и нахмурившись, прокомментировал я его действия. — Оой, да брось! Ты меня благодарить должен. Фотографировать такого угрюмого изгоя — это мне карьеры не сделает! Он приветливо улыбнулся, а я оценил ситуацию со стороны. Да, я стою за границей съемочной площадки, в тени какого-то здания и отравляю все вокруг аурой уныния и мрака. Ну и что, во мне нельзя узнать знаменитого танцора? Я, конечно, за популярностью не особо гонюсь, но чтобы меня вот так с землей равняли... — Так что, я это делаю не из корыстных побуждений, — подмигнул юный папарацци, приблизившись ко мне. — Нарываешься... — предупредил я, неловко отстраняясь. — Да не будь ты таким букой... — с тоской протянул мальчик, но быстро сменил гнев на милость. Синие глаза игриво блеснули. — Меня, кстати, Рин зовут. — Советую тебе удалить снимки... — мрачно начал я, но меня перебил легкий поцелуй в щечку. — В другой раз, — он улыбнулся и запорхал в сторону съемочной площадки. — Ах ты... — я уже хотел догнать незадачливого фотографа, как вынужден был остановиться в изумлении. Все едва ли не радостно приветствовали своенравного мальчишку, который перебегал от места к месту с любопытным видом. От группы отделились Юки и Тойя и с улыбкой подошли ко мне. — Что, не узнаешь брата Иль Рэ? — Брата? — поперхнулся я. В них и при детальном рассмотрении нельзя было найти что-то общее. Ну, разве что, эта наглость и вечные полуулыбки были семейной чертой. — Я бы тоже в жизни не догадался, — кивнул Юки. Тут же он слегка развернулся... позируя для камеры. Рин уже снимал его издалека. — Господи, Юки... — я стыдливо покачал головой. Тут сбоку меня подхватил Тойя и так же широко разулыбался в объектив. Я продолжал портить фотографии, демонстративно не смотря в кадр. — Вряд ли станешь популярным у девушек с такой физиономией... — ухмыльнулся из-за спины кто-то очень знакомый. «Шики» — мысленно поморщился я, сразу узнав чертов бесподобный, пленительный голос. — Рин! Фото на память! — сильные пальцы стиснули локоть, выдергивая меня из компании парней. Рука легла на пояс, другой брюнет оперся на стену, и вот он уже в пол-оборота позирует для фото. — Послушай... — воспротивился я, неожиданно краснея от собственной нерасторопности. То ли по болезни, то ли по вмешательству высших сил, я не оттолкнул Шики в первую же минуту, а фотоаппарат тут же оказался напротив и с короткими щелчками увековечивал свидетельства моего позора на пленку. Возопить «я не гей!» при Юки мне совесть не позволила, так что я, как придурок, просто молча его оттолкнул. — О, уже не кусаешься? — якобы удивился Иль Рэ, выбешивая меня одним только самоуверенным видом. — Ты соизволил до нас добраться, пусть и опоздав на полтора часа, так что пора работать. Я просто так время тратить не собираюсь. Шмыгнув носом и привычно кутаясь в куртку, я хочу идти прочь. Меня настигает усмешка: — Так спешишь домой, хотя там никто не ждет? — Откуда тебе знать?! — разворачиваюсь, чем-то оскорбленный. — Если бы ждал, не был бы таким нервным... — давит улыбку Рин, отходя назад со своим фотоаппаратом. Уже собравшись возразить, вдруг понимаю, что вызову этим только новую партию насмешек. В бессилии цыкнув, разворачиваюсь на пятках и иду к съемочной группе, чтобы справиться о сценарии. — Знаете, он ведь по жизни одинокий. Лучше его не задевать на этот счет... — Юки с улыбкой посмотрел на Иль Рэ и снова перевел взгляд на друга. Тот общался с режиссером, что-то ему объясняя. Потом ответом на вопрос изобразил движение, кивнул — они оба рассмеялись. Обычно мрачное серьезное лицо озарилось улыбкой. — Такая душка... — облизнулся Рин, потянувшись к фотоаппарату... — Хватит. Его это злит, — остановил парня Тойя. — И вообще... — он вдруг коварно сверкнул глазами. — Я позволю его фотографировать, только если скинешь мне все снимки. — Западаешь на хорошеньких мальчиков? Тойя насмешливо прищурился: — А тебе, можно подумать, Акира-кун не по душе? — У меня парень есть, — усмехнулся фотограф. Тойя закатил глаза. — Все вокруг такие извращенцы... — тут же уголки губ приподнялись в коварной улыбке. — Значит, вместе над ним поглумимся... — Одинокий говоришь? — Шики продолжал оценивающе наблюдать за Акирой. Юки кивнул. — Он ведь из детского дома. Мы еще подростками ходили в танцевальный кружок, там и познакомились... Ему легко быть собой только в танце. Иногда даже кажется, что этот угрюмый парень и зажигательный танцор на сцене — два разных человека. На самом деле... Его просто надо «разбудить». — Снимаем, снимаем! — раздался сигнал в рупор, и действующие лица отправились на площадку. Танцую, пытаясь выложиться на все сто. Снова по сценарию льет импровизированный ливень, но я его почти не чувствую. Отточенными резкими движениями согреваю мокрое от дождя тело, следуя ритму музыки. Фонограмма с его голосом растворяется во мне с каждым битом, создается двоякое ощущение, будто он поет внутри меня и для меня, заполняя собой... Что за бред?! Делаю в воздухе винт ногами, отрываюсь от земли, делаю кувырок в воздухе — приземляюсь прямо под звук разбитого стекла в фонограмме. Синхронно с парнями пружиной отпрыгиваю от пола, и на следующий бит мы делаем стойку на правой руке вверх ногами. Крутанувшись, снова встаем на землю. Здесь начинается uprock — инсценируем борьбу, не касаясь друг друга. Юки ударяет в лицо — я уклоняюсь, Тойя выбрасывает ногу, норовя ударить в живот — прыжком назад вниз головой делаю секундный мостик и, оттолкнувшись от земли руками, возвращаюсь в стоячее положение. Секунда в секунду обрывается выданный нам проигрыш. — Отличная работа... — проговаривает Тойя и похлопывает меня по плечу. — Вы молодцы, — запыхавшись, киваю я, и делаю шаг к ближайшему свободному раскладному креслу. Тут же меня подкашивает смертельная усталость — качнувшись, едва сохраняю равновесие. «Что за черт...» — бормочу я, вдруг почувствовав сильный жар. Запоздало мне открывается истина: танцевать мокрым и на ветру, будучи больным, совсем не к добру. Так что, я, разочаровавшись в собственной закалке, с туманом перед глазами падаю вниз. Меня подхватывают чужие руки, раздаются крики — но мне уже все равно. Сомкнув ресницы, я погружаюсь в бездну мрака. — Да, мы добрались... Это первое, что я различаю, лежа неизвестно где, но это где-то темное, мягкое и уютное. Голова налилась свинцом, все тело абсолютно ватное. В ответ на мой недовольный полу-стон раздается насмешливое: — Очнулся? Нотки тембра бритвой разрезают сознание, возвращая ему ясность, в голове проскальзывает ужасающая мысль... Я резко открываю глаза и делаю рывок вперед, чтобы сесть. В голову сразу ударяет волна мути, но едва зрение возвращается в норму, я понимаю, что нахожусь вовсе не в родной квартире. Что на кровати возле меня сидит никто иной, как Иль Рэ, с мобильным в руке. Никто иной как... Иль Рэ? На... кровати?! Уже хочу в панике вскочить с постели и бежать как можно дальше, но он вцепляется мне в плечи и усилием укладывает обратно. — Тебе еще рано вставать. Да и потом... сбежать все равно не удастся. Победоносный огонек в багровых глазах ввергает меня в еще большие пучины отчаяния. Я судорожно оглядываю тело и обнаруживаю, что на одном запястье красуется наручник. А от него тянется цепь, теряясь где-то в складках покрывала. — Ты в своем уме? — процеживаю сквозь зубы, пытаясь вложить во взгляд всю ненависть к этому человеку. — Более чем, — уверяет Иль Рэ и прикладывает руку к моему лбу. — А вот у тебя температура, и ты сильно бредишь. — Я тебя придушу, как только освобожусь... — в бессилии выдыхаю я, снова ощутив во всех конечностях слабость. — Ну, что я говорил... — ухмыляется брюнет. Тяжелые веки сами собой опускаются, и последнее, что я вижу, это мускулистое тело певца, обтянутое сценическим черным костюмом. Даже не успел переодеться... Меня будит прикосновение чужих мягких губ. Не понимая, что делаю, приоткрываю уста и позволяю впустить в себя влажный язык. Умелый, горячий, он заставляет отвечать на поцелуй. Сладкая полудрема, сковывающая разум, становится еще гуще: мне совсем не хочется из нее выбираться... Теплые руки забираются под одежду, охватывая спину и прижимая к себе, чужое дыхание обжигает губы, стоило им разомкнуться... — Какого...! — вскрикиваю я, вдруг осознав, что лежу в объятиях Шики. Тот размыкает густые ресницы, чтобы удостоить меня страстного и властного взгляда. — Я хочу тебя... — выдыхает он в губы и закрывает глаза, намереваясь продолжать эту содомию против моей воли. — Ублюдок, я не...- перебиваю сам себя стоном. Его пальцы достигли тыльной стороны бедер — я и не заметил, когда успела расстегнуться ширинка. Смелое движение, одно за другим... Тело согласилось раньше меня, и я, забываясь, так же стал стягивать с него футболку, и сам толкнулся к нему навстречу. — Какой ты быстрый... — усмехнулся Иль Рэ. — Заткнись... — зашипел я, извиваясь от прикосновений. Его губы с жадностью впились в кожу на шее, с влажной дорожкой добрались до груди... — Ши-ки!.. — я судорожно сжал в кулак его черные мягкие волосы. Зубы, нежно покусывая, наряду с болью приносили чертово наслаждение... Будь я в здравом рассудке и свежей памяти, я не стал бы сам просить его себя взять. Но тогда я стонал его имя, я прижимался к липкому от пота телу, я подмахивал движениям его бедер, как последняя шлюха... Дикая сладость, отдающаяся во всем теле с каждым новым толчком, нарастающее напряжение, от которых мышцы рельефом проступали под потеющей кожей, дрожь — они опьяняли, они заставляли забыться, и я полностью погрузился в водоворот ощущений. И когда он на выдохе произнес мое имя, я кончил от одной только музыки этого голоса. Вся палитра сладостных, превозмогающих разум чувств была только прелюдией к моему оргазму. — Акира... Финальный, самый яркий аккорд... Пытаясь отдышаться, я приник к нему, все так же обнимая. Он устало улыбнулся, приподнимая за подбородок мое лицо... — Снято! Щелкнула вспышка, и мы в шоке и изумлении обернулись. В распахнутом дверном проходе стоял Рин и широко улыбался, держа фотоаппарат. — Ах ты... — кажется, в Шики проснулся тот самый кровожадный и непобедимый Иль Рэ. — Какого черта?! Быстро удали этот снимок! — Послушай, это же будет сенсация... — умоляя, протянул Рин и со смешком вылетел в коридор, а следом и из квартиры. Через минуту Шики уже набирал его телефон. — ...Я дал тебе переночевать у себя не для того, чтобы моя личная жизнь стала общедоступной! — Ну... ты как истинный родственник не мог не дать приюта братишке, сбежавшему из дома. Мы ни о чем не договаривались... — Я за себя не ручаюсь. — Иль Рэ помрачнел, сверкнув льдом багровых глаз. — Если узнаю, что фото где-то было опубликовано, не спрашивай меня потом, почему все твои близкие были зверски убиты... — Я передам Кацуе, чтобы он тебя опасался, — рассмеялся на другом конце Рин и повесил трубку. Шики обернулся, всем своим видом изображая бешенство. Грозное выражение лица так не соответствовало полностью обнаженному телу... Я вдруг улыбнулся, умиляясь бессильному гневу этого прежде насмешливого и несокрушимого человека. В конце концов, он был таким же уязвимым, как все. Душу тешила мысль, что я причастен к победе над его гордостью, что я отомщен... На руке, которой я притянул к себе одеяло, коротко звякнула цепь. Я нахмурился: - Отпусти. Вместо выполнения моей просьбы, он сел возле меня, многозначительно улыбаясь. - Ну уж нет. Я ведь еще и Иль Рэ… И так для меня куда интереснее.