Тень от тьмы моей

«Мои дорогие и любимые ❤️ Я решила добавлять в начале текста один саундтрек — песню, с которым ассоциируется у меня глава. Если что жду от вас отзывы и ваши мнения✨»

«НепроизошлоТрек — Zoloto ‧ 2024 г.»

На базе было… тихо. Настолько, что Ультра Магнус не сразу поверил собственным аудиосенсорам. Он неподвижной скалой простоял у стены несколько часов, не сводя взгляда с освобождённого заключённого. И, будь это дело неладно и проклято, вынужден был признать: Шоквейв работал с безупречной дисциплиной и пугающей аккуратностью. Ни суеты. Ни лишнего жеста. Только точность, методичность и холодная концентрация. То, чего не хватало порой его бойцам. Тишина здесь была особенной — стерильной, сосредоточенной и глубокой, рабочей. Такой, в которой слышен порядок. Контроль. Власть одного лишь меха. Шоквейв работал усердно, как всегда, но не спешил. Каждое касание консоли — выверенное, каждое переключение — осмысленное. Он не спешил и не замедлялся, будто находился в собственной временной шкале, где всё происходило ровно тогда, когда должно. Ни на миг он не напоминал заключённого. Скорее — специалиста, которому наконец дали инструменты. Даже предаконы подчинились этой тишине. Даркстил и Скайлинкс лежали у консоли, сплетясь корпусами, и их дыхательные циклы выровнялись и слились. Они не дремали — просто отдыхали рядом, в состоянии редкого для них покоя. Предакинг лежал на боку, неподвижный, массивный, как часть этой системы. Его крылья были расправлены ровно настолько, чтобы укрыть четвертое недоразумение — Мериду. Она спала, прижавшись к тёплому боку, и её корпус едва заметно поднимался и опускался в такт его системам и вибрации. Никакого шума. Никакой суеты. Только тихий гул базы и редкие сигналы консоли. Лишь порой — иногда, Шоквейв на долю секунда переводил взор единственной линзы на мирно отдыхающих его подопечных. Ультра Магнус отметил эту блаженную для его сенсоров тишину и покой с неожиданным, почти болезненным удовольствием. Он не видел подобного с тех пор, как предаконы появились в их жизни. А с появлением Мериды — и подавно пропал покой. Обычно пространство вокруг неё всегда было наполнено тревогой, ожиданием сбоев, вспышек, катастроф. Сейчас же… всё словно встало на свои места. Шоквейв словно стал связующим среди этих четырех, став неотъемлемой пятой единицей. Пришлось признаться себе, что выглядит правильно. — Мерида, — произнёс Опекун, склонившись к фемке, свернувшейся на боку предакона. — Пора проснуться. Лишь констатация необходимости. Он ждал, не торопя, не требуя. И когда она проснулась, улыбнулась ему — устало, доверчиво — в этом не было ничего показного. Даже напоминание о энергоне был лишён лишних жестов. Он просто адаптировался к ее режиму. Нашёл решение. Терпеливо, спокойно, без раздражения. Так, как поступают не из чувства доброты, а из возложенной ответственности. И, пожалуй, именно это напугало Ультра Магнуса сильнее всего. Не жестокость. Не сила. А контроль. Полный. Абсолютный. И направленный не на разрушение, а на удержание хрупкого равновесия, но при этом не позволяющий выходить за рамки. И их подчинение. Безусловное и безмолвное. Шоквейв обзавелся своей небольшой, но опасной армией. Потому что Предакинг — Король, подчинился своему Альфе. Предакинг, уже в робо-форме, стоял в стороне и смотрел на своего создателя. В его взгляде не было подчинения в привычном смысле. Было признание. И тихое, почти детское стремление быть рядом. Но он не подходит, боясь, что не найдет, что сказать. База словно замерла в своей тишине. Кибертрон — пусть и израненный — в этот момент не рвался их поглотить в небольшом помещении. И в этой тишине Ультра Магнус впервые допустил мысль, которую до этого гнал прочь: иногда чудовище — это единственное, что способно удержать мир от окончательного распада. Даже если это чудовище — лишенный чувств и эмоции десептиконский садист. Шоквейв ставит на стол планшет и раскидывает в воздухе магнитные датчики, что в миг стала левитировать над столом и раскрыл голограмму планеты. И начал расчеты. То, как он работает — искусство. И даже мешать не хочется. Не хочется влезать. Ультра Магнус с рекерами подходят, но не нарушают обещанную границу. Заключенный под их взором и никуда ему не деться. Судя по монотонному решению задачи убегать он не планирует. Не успел командующий подумать, что действительно, может, из этой затеи выйдет что-то дельное, как тут же его мысли прервал топот фемких шагов, которая случайно ушла в глубокую фазу оффлайна и упустила момент, когда Опекун переместился за стол. Перепуганная, что действительное было сном или его обратно упекли за решетку, Мерида нервозно и нестабильно побежала в сторону ученого, который не спеша поворачивал голову в ее сторону. Кажется, даже не удивляясь. Явно не знающая о понятий «личные границы», фемка прилипает к широкой темно-фиолетовой спине меха, пока тот стоял с чувством обреченного принятия на контакт с эмоционально незрелой фемкой. — Садись. Мерида не говорит ничего, словно это требует огромных усилий. Фемка слабо улыбается и выполняет сказанное, садясь рядом, после чего растянулась верхней частью корпуса по поверхности стола, намереваясь продолжить свой оффлайн. В целом, Шоквейв и до этого отмечал пассивные поведение подопечной. Раз хочет отдыхать — пускай отдыхает. А он продолжил работу. Проблем было много. Самое фундаментальное — отсутствие нужного оборудования и достаточно качественной техники. Шоквейв был обескуражен компьютерами на базе — они явно заслуживали свой заслуженный дезактив в мире техники. Допотопное старье таких времен, что даже он, будучи ученым-инженером, стер все архивы по управлению программами времен еще до Золотого Века расцвета Кибертрона. Да, Мегатрон его разбаловал новыми технологиями. Медленный старт и стабильный быстрый процесс дальше, либо быстрый старт и медленный, точнее — бесконечный конец? Разумно будет начать с инвентаря. И Шоквейв начал вскрытие старого компьютера, чтобы сменить центральный модуль и перезаписать программу десепатиконского кода. — Что ты делаешь? Ученый повернул голову в сторону Ультра Магнуса, который наконец-то решил подойти, а не следить со стороны. — Перенастраиваю технику. — У нас нет на это времени. Буря надвигается. — Буря — не единственная проблема, которая требует внимания, — отвечает Шоквейв и поворачивается к нему всем корпусом. — Как только Кибертрон станет пригоден для жизни, он станет маяком. Прежде чем встречать кого-либо, нужно подготовиться — камеры и датчики слежения, тюрьмы для крайне буйных представителей и запасы энергона в больших количествах. И это только начало. — Крайне буйных? — усмехнулся командующий. — Не будет ли это на руку тебе? — В данном случае — нет, — холодно ответил Шоквейв и перевел взор моноокуляра на спящую за столом фемку. — Моя первостепенная задача — ее вырастить. Мерида нуждается в физическом, так и психологическом покое. Для этого нужна благоприятная среда. Как и для моих создании. На последнем заявлении Даркстил и Скайлинкс издали протяжный звериный треск клювом, пощипывал друг друга за сменяющие пластины корпуса. — Мне нужно оборудование, — снова заговорил Шоквейв. — Мое — личное. Предаконы доставят, как только я налажу контакт с вашей древней техникой. Ультра Магнус не ответил. Не возразил. Это логично. Все сказанное ученым правильно и правда. Но все же… — Чего ты добиваешься? Шоквейв замедлился. Он остановился и, если честно, он не знает, чего добивается. Внутри он все еще верен их делу и не готов отказываться от идеалов десептиконов. И он ненавидит всех автоботов, кто бы это ни был. Но так же понимал, что его положение крайне нестабильное. Если его создания могут пережить и скрыться из виду в случае боя, то… Создание его господина не переживет этого. И к тому же она не растет. Даже больше — в массе Мерида стала меньше из-за нехватки энергона, перенесенной болезни и морально угнетающего стресса. Неблагоприятная среда могла вызвать еще более необратимые процессы в развивающемся корпусе. Это надо исправить. Чего бы ни было, как бы все произошло, Шоквейв обязан довести дело до конца — вырастить ее. Мегатрон вернется — и это точно. В этом ученый уверен. До этого момента он должен спрятать его единственное создание. И он это сделает на самом видном месте — среди врагов, чтобы не вызвать подозрения в дальнейшем. Как-только она достигнет статуса взрослых они сделают ход. До этого момента нужно ждать и набираться терпения. — Вы уничтожали миры один за другим. Сжигали территории — свои и наши. И теперь я должен поверить, что ты печешься о своих «питомцах»? — нахмурился командующий. — Прикажи Мегатрон сейчас — я сожгу этот мир дотла снова, — мрачно отозвался Шоквейв. — К вашей удаче его настигла… хандра. Поэтому я развлекаю себя уходом за интересными созданиями. —… — Восстанавление Кибертрона — верное решение. После возвращения нашего Лидера право голоса вернется к нам, — слишком уверенно говорит ученый. — И я не хочу терять время, когда могу начать реставрацию уже сейчас. — Мегатрон падет. И ответит за все свои деяния, — процедил сквозь сжатые в плотные тиски денты произнёс Магнус. — Я не дам ему продолжить свою тиранию. Достаточно с вас. — Да? — издеваючи спрашивает Шоквейв, выдержав паузу, на что командующий нахмурился. — С чего ты решил, что я говорю о Мегатроне? — … В понимании Ультра Магнуса, Шоквейв — безискровое существо, ничуть не отличающийся от выродков Юникрона. Даже Мегатрон кажется более лояльным, чем этот ученый, потому что на первого можно подействовать эмоционально, и функционально более полноценен, в обычном понимании — живее, чем Шоквейв. А он… слишком непредсказуем. То, что он считает логичным может быть абсолютно аморальным. Но тем не менее фиолетовый десептикон проявляет опеределянную эмпатию к тому, что создал путем науки.

***

Мерида сидела рядом с Шоквейвом, не мешая и не требуя внимания. Полулёжа на холодной поверхности стола, она подложила ладони под себя и смотрела сквозь полуприкрытые линзы, больше ощущая, чем видя. Его эм-поле — тяжёлое, устойчивое, идеально выверенное — расходилось ровными волнами, без скачков и искажений. Оно не давило. Не подавляло. Оно удерживало. А ее собственное поле постепенно подстроилось под его ритм, синхронизировалось, словно нашло давно утраченный ориентир. Тревожные колебания сглаживались, шум в процессоре затихал, мысли растворялись, уступая месту холодному, кристально чистому спокойствию, которое нёс в себе Шоквейв. Рядом с ним мир становился проще — без лишних вопросов, без необходимости быть настороже. Оффлайн накрыл её мягко, почти незаметно. Не как бегство, а как естественное продолжение доверия. Безмятежность рядом с опекуном оказалась сильнее усталости, сильнее страха, сильнее памяти о боли. В этом сне не было защиты — в ней не было нужды. Балкхед, стоявший на посту поодаль, невольно задержал взгляд. Картина перед ним была странной и… неправильной для всего, что он знал о десептиконах. И всё же слишком узнаваемой. В памяти всплыл образ его маленького человеческого друга — как она так же устраивалась рядом, неважно, был ли он занят или просто молчал. Главное — рядом. Он отвернулся, не желая нарушать момент, ощутив тоску: Моя маленькая Мико… Вокруг Шоквейва и Мериды словно сомкнулся купол тишины. Рабочие системы гудели, консоль отзывался тихими сигналами, — но той редкой, глубокой тишины, которая возникает, когда всё находится на своих местах. Ни один из присутствующих не решался её нарушить. Даже сам Шоквейв, холодный, расчётливый, лишённый привычной для других эмпатии, ощущал устойчивость момента. Ему не требовалось проверять показатели её состояния каждую секунду. Он знал — подопечная в стабильной среде и может расти дальше. Что еще ему, как ответственному за ее взросление, опекуну, надо? Для Мериды же это значило больше, чем просто покой. Она боялась — всё ещё. Боялась, что он исчезнет. Что его снова отнимут. Что мир, который она не понимала, снова окажется сильнее неё. Но теперь страх не разъедал изнутри — он был приглушён уверенностью, что рядом тот, кто найдёт решение. Всегда. Даже если решения не существует — Шоквейв не позволит ей пропасть. И потому она не хотела выпускать его из поля зрения.

***

Мериде нравилось общество своего Опекуна. Он был всесторонне развит, умен, интересен в общении и, казалось, всегда знал ответ на любой её вопрос. С ним было спокойно — так, как бывает рядом с тем, кто устойчив и неизменен, словно опора, на которую можно положиться, не опасаясь, что она исчезнет. Существовало лишь одно выражение, на которое Шоквейв никогда не отвечал и на которое не реагировал никак. Её дежурная фраза, произносимая почти неосознанно, каждый раз одинаково тихо: — Я тебя люблю. И она действительно любила. Так, как умела и как знала. Без физического влечения, без похоти и без корысти. Без расчёта и без цели. Просто — потому что. И вопреки всему. По меркам Кибертрона она всё ещё была ребёнком, особенно рядом с ним. Потому её чувство казалось чем-то временным, ошибкой незрелого процессора. В какой-то день, думалось, она проснётся и осознает: всё это было лишь глупостью, естественным этапом формирования личности, который пройдёт сам собой. У Шоквейва к Мериде не было столь же сильных чувств. Но они были. Иными. Холоднее, глубже, закреплённые долгом и ответственностью — и всё же подкреплённые логическим пониманием её значения в будущем. Он не позволял себе называть это привязанностью, но отрицать полностью тоже не мог. Раньше он полагал, что Мегатрон отправит её в поле боя, как только у неё сформируется Т-шестерня трансформации. Так было бы рационально. Так поступали всегда. Однако, к его удивлению, Тёмный Лорд не проявил к ней интереса как к солдату. Он позволил ей расти в условиях заботы и своеобразного тепла — настолько, насколько это вообще было возможно с их репутацией. Но теперь Шоквейв думал иначе. В сравнении со всеми ними Мерида была лучшей. Технически — безупречно развитой для своего возраста. Самым удачным вложением их ресурсов, времени и усилий. Она стоила всего, что в неё было вложено — и даже больше. Потому что Мегатрон, как бы прискорбно это ни звучало, был уже стар. Его голова получала ранения в десятки раз чаще, чем у любого другого — и ни один из этих ударов не проходил бесследно. Психоэмоциональная нестабильность стала хронической, а сама вражда давно утратила для него первоначальный смысл, превратившись в инерцию. Физически он тоже начинал сдавать позиции. Он почти проиграл инсектикону — противнику, которого раньше уничтожил бы за считанные секунды, не утруждая себя анализом. Чего нельзя было сказать о ней. О его создании. О его продолжении. О наследии, что молодо и сильно. Полна амбиции и жажды. Голода. Мерида была велика для своего возраста. Её восьмиметровый рост не являлся пределом — ей предстояло вырасти почти вдвое. Заострённые кончики пальцев, ширина ладоней, размах плечевых сегментов, гибкость позвоночного каркаса, сила хвата и мощность сервоприводов значительно превышали средние показатели любого солдата. И всё это — без активации оборонных протоколов. А что будет, когда она станет тем, кем должна быть? Пока она существовала сама по себе, вне боевых режимов. Но внутри неё уже было прошито иное «я» — код солдата, впаянный в саму искру. Он дремал. Ждал. Адаптировался. И готовился к пробуждению. Шоквейв считал её нрав непривычно мягким. Это было одновременно преимуществом и уязвимостью. Хорошо — потому что она умела терпеть, анализировать и думать, прежде чем действовать. Она не бросалась в конфликт сгоряча, не поддавалась импульсу. Плохо — потому что она избегала конфронтации даже тогда, когда огонь раздора уже полыхал открыто. К счастью, Мерида была кротка и слушалась его. Она не оспаривала указания, не пыталась доказать свою правоту, не шла наперекор. В противном случае управлять тем, кто теоретически способен тебя убить, было бы куда сложнее. Мерида слабо разлепила оптограни и белые кольцо света на фоне красного цвета фокусируется на нем. Сознание возвращалось медленно, будто нехотя. Системы ещё догружались, а окружающий мир воспринимался фрагментами — тени, очертания, холодный свет. Она не шевелилась, лишь глубже втянула воздух, словно проверяя: всё ли на месте, всё ли цело. Шоквейв уловил короткое, узнаваемое приветствие её электромагнитного поля и перевёл моноокуляр на неё, фиксируя малейшие отклонения в показателях. Праймус… как же ей не хватало этого. Быть рядом. Видеть его. Чувствовать присутствие — с того самого момента, как она потеряла его из виду. Его спокойствия. Его тяжёлого, всезнающего взгляда, который сканировал её насквозь, будто видел не корпус, а саму искру, все сомнения и страхи, спрятанные глубоко внутри. Рядом с ним мир становился устойчивым. Предсказуемым. Контролируемым. Но сейчас Мерида ясно осознавала: у неё есть роль. Роль, которую предстоит исполнить, когда придёт время. И от этого становилось страшно. Этот долг нельзя было переложить на кого-то другого. Нести его предстояло ей самой. А она не знала ни своего прошлого, ни настоящего — не понимала, кем была и кем является теперь, чтобы однажды сделать правильный выбор в будущем. Белое кольцо в её оптограни дрогнуло. Она продолжала смотреть на Шоквейва, словно надеясь, что он скажет что-то. Что даст ответ. Что, как всегда, знает выход. Но он молчал. — Опи? — обращается она и принимает сидячее положение за рабочим столом. — Я могу кое-что спросить? Шоквейв знает этот тон — разговор будет тяжелый и далеко не приятный. И так же знает, что не должен отказывать ей. Потому что он — единственный источник информации для нее. И понял по ее взгляду — глубокому и упрямому, что сказанное им принято во внимание. Она говорила полушепотом, сидя рядом за длинным столом, полностью повернувшись к нему корпусом. Шоквейв на мгновение осмотрелся. Не заметил слежки или прямого подслушивания. Только затем кивнул. — Я говорила с автоботами и они… Я здесь жила, пока ты был в заключении. Слушала их. Присматривалась. И они даже… вылечили меня. Шоквейв слушает не перебивая. И в интонации улавливает чувство вины. Словно Мерида поняла, что опекун увидел то, что она пытается скрыть, опустила взгляд. Выждала паузу. И снова заговорила. — Их история сильно отличается от того, что мне рассказал Старскрим. И, наверное, где-то он и приврал, но ничего из сказанного им я не нашла в архивах. И они… Они … — Дальше, — немного подталкивает мех, ощутив сомнение. — И они говорят о единстве. О мире. О жизни. Разве мы не того же хотели — равенства? — удивилась Мерида. — Старскрим мне рассказал о шахтере взявший себе имя Прайма, чтобы его услышали. И я знаю, что было угнетение рабочего класса. И поэтому десептиконы желали войны? Ради справедливости? Мы хотели войны ради войны? Шоквейв не любит разговоры о войне. Он с искренним признанием может сказать, что ненавидит войну, потому что отвлекает от его дел. — Всё сложнее, — ответил он наконец. Антенны приняли нейтральное положение, моноокуляр сфокусировался на её лице. — Термины «справедливость» и «мир» субъективны. Их наполнение зависит от позиции наблюдателя. Когда первые будущие десептиконы выбрались из шахт Каона, пренебрежение не исчезло. Оно лишь сменило форму. Каонцы ожидали справедливости. Того «мира», который ты описываешь. — Мира не было? Но они пишут, что мы — зло, — шепнула Мерида. — Что это мы начали войну. — «Автоботы — свет, десептиконы — тьма» — удивительно удобная и потому живучая ложь, — словно издал смешок Шоквейв и выдержал паузу. — Я — ученый из Каона, поэтому избежал участи угнетенных. И был по ту сторону, пока этот мир не разделился на автоботов и десептиконов. Мерида вздрогнула и ее реакция была красноречивее любых слов. Она в неверии смотрела на опекуна, словно видела впервые. А тот неотрывно следил за сменяющую друг друга мимику на ее лицевой. — Ты был… автоботом? — осмелилась она спросить. — Не совсем, но рассматривал их политику. Быстро кончаемые ресурсы нашей планеты и бесконечная коррупция власти вынудили многих принять стороны, — заговорил снова мех. — Я считал, что смогу убедить сенат найти альтернативу для энергона. — Я не понимаю. То есть, автоботы были до десептиконов? Я думала, что война разделила всех на двое. — Изначально не было никаких десептиконов. Автоботами называли всех, кто живет на поверхности. На фракции никто не делился. Трансформеры различались по диалектам общения и назывались в честь городов, в котором активировались. — Старскрим воссианец, — вспомнила Мерида. — Он говорил про себя, «свободолюбивый воссианец». — Да. «Свободолюбивые воссианцы. Благородные иаконцы. Гордые тарнийцы. Чистолюбивые симфурцы. Жестокие каонцы». Удобная классификация. Стереотипы. К действительности не имеют отношения. — Моноокуляр сместился, фиксируя реакцию. — До фракционного деления автоботы и будущие десептиконы активировались в одних и тех же городах. Происхождение не определяло моральный вектор. Если бы данный тезис был верен, трансформеры, созданные в Каоне и впоследствии вошедшие в ряды автоботов, также подлежали бы маркировке как «жестокие». — … — Я — каонец. Как и Лорд Мегатрон. Как и Саундвейв. И мы отличаемся друг от друга, хоть и имеем некие сходства в мировоззрении. — Короткая пауза. — Однако для автоботов это правило не применялось. Это и есть двойной стандарт. Инструмент идеологии. Не характеристика реальности. Реальность автоботов полна пустых слов. Мерида задумчиво повернула голову на бок и выдержала паузу. Она забыла, что спрашивала. Точнее отвлеклась от своего вопроса. Если Шоквейв был ученым, а Мегатрон шахтером, а Саундвейв информационным архивистом, то с виду и не скажешь, что они похожи чем-то. — Ты сказал, что каонцы отличались, — снова вошла в колею юная фемка. — Почему? — По совокупности факторов. Физически каонцы массивнее и плотнее других представителей нашей планеты. Конструктивно — приспособлены к добыче и переработке тяжёлых металлов и энергоновых кристаллов. Это следствие среды активации. — Словно всю жизнь ждал этого вопроса отвечает Шоквейв.— Психоэмоционально у каонцев доминирует приоритет достижения цели. В условиях глубоких шахт решения принимаются под постоянным давлением. Временным. Пространственным. Ресурсным. Ошибка в недрах Каона не допускает коррекции. Она равна смерти. — Каонцы кормили всех жителей Кибертрона? — Спрашивает Мерида удивившись. — Вся тяжелая работа была на них? — Основная — да. Как Восс был ближе к космосу, так и Каон был ближе к ядру планеты. Сикеры стали первыми властителями небес. Через Каон проще было достичь ядра планеты из-за нестабильности породных плит. Все шахтерские работы начались с нее. И ее жители стали главными добытчиками, потому что умели обращаться с рудами, что находили в процессе поиска кристаллов энергона. — Это все равно нечестно, — возмутилась Мерида. — Как тут не стать жестоким? Странно, что никто не выступал до Лорда Мегатрона при таких-то условиях. Шоквейв задумался. Сканирует ее эмоции и понимает, что то, что делает Мегатрона — Мегатроном в ней есть. Самая главная черта — непримиримость. — Вообрази, что подобная «несправедливость» длится не одно тысячелетие, — произнёс монотонно Шоквейв. — И не два, и не три. Затем вообрази, что по истечении этого срока пытаются встроить в унифицированную систему правил и мышления, не проявляя интереса ни к условиям вашего существования, ни к нашим взглядам, ни к опыту. Единственным предложенным решением стало подчинение. Для Каона, города, где подчинение закладывается с момента активации. Это эксплуатация и служение, замаскированная под порядок. -… — Кибертрон — наша Родина, — сказал холодно и твердо Шоквейв. — Не меньше, чем их. Это наши города. Наши уровни. Наши шахты. Энергон. Мы имеем на свои территории такие же права, как автоботы. Но нас унижали методично. Принижали институционально. Использовали системно. Не как временную меру — как норму. Наглости не было предела, а терпение кончалось. Пока автоботы позволяли себе радоваться каждому циклу, каонцы умирали. От голода. От болезней. От износа корпусов, признанного допустимым. Это называлось порядком. Юридически. Морально. Фактически — дискриминация. — … — Мегатронус поднялся первым из низов, — произнёс Шоквейв, помня все и рассказывая с первых уст. — Он вышел против системы угнетения, существовавшей задолго до войны. Я поддержал его, потому что в первую очередь он — Каонец. Я понял, что он хотел сказать, не смотря на отсутствие должного языка общения, ведь Мегатрон был создан в самом низу шахтерских скважин — на самом дне планеты, отчего его диалект общения кардинально отличался от моего — появившегося на самом первом пласту Кибертрона на территории Каона. Однако в плане дискриминации на нас с ним смотрели одинаково — как на ничтожество. По сути своей шахтеры добывали всем пропитание, а я, как ученый, внес вклад в развитие их городов. Деятельность труда, совершенно не пересекающиеся между собой, однако для автоботов не было никакой разницы, ведь мы — каонцы. Мерида неотрывно смотрит в его моноокуляр и словно видит прошлое — несправедливое и жестокое. Шоквейв говорил ровно, максимально сдерживая порыв гнева, казалось бы, на прошлое, что уже не вернуть. Но именно упомининание этой несправедливости вновь пробуждали забытые эмоции, что когда-то были извлечены из него силой. Может, они самостоятельно восстанавливливаются. Никто не знает точно. Но злиться Шоквейв мог, как бы это ни было нелогично. — Создатель говорил, что ты был сенатором… — говорит Мерида. — Почему имея такой высокий статус ты подвергался дискриминации? Десептикон выдержал паузу. Тяжелый и огромный корпус издал глубокую вентиляцию и мех слегка повернул голову в сторону, где проходил Нокаут с лечебным энергоном для раненых. — Был, — соглашается с ее первым замечанием ученый. — Однако автоботы нас предали. Не импульсивно. Не по ошибке. Преднамеренно. Никто не извинился, нам не предоставили обманщика. Наше доверие было растоптано, поскольку в их системе координат мы оставались грязью, с которым можно было не считаться. Ресурсом. Расходным материалом. Допустимой ошибкой. — Короткая пауза. — Разница между Мегатроном и автоботами то, что он не позволил себе простить такое отношение к тем, кто последовал за ним. И не позволил повториться такому обращению. Не дал второго шанса и не ждал повторения того, что без этого повторяется не одно тысячелетие. Потому что автоботы поступили бы так же. Снова. И снова. -… — Теперь ты видишь результат их обращения с нами. Война была. И она была той справедливостью, о которой так громко заявляют автоботы. Мерида молчала. Опущенный взгляд скрывал реакцию, но Шоквейв всё равно фиксировал её: микродвижения корпуса, задержку дыхания, неуверенную паузу между импульсами. Его слова не были резкими — однако в них присутствовала тяжесть. Не ярость, а осадок. Горечь, отложившаяся слоями за циклы войны. Когда-то он был иным. Она знала это. Не мягче — но живее. До того, как логика стала единственным безопасным убежищем. — Это они… тебя? — спрашивает она. — Меня, — ответил Шоквейв. Его манипулятор на мгновение коснулся линзы — жест был излишним, нефункциональным. Он не стал его объяснять. — Ты должна обладать полной информацией. Односторонние выводы ведут к ошибочным решениям. — Небольшая пауза, вызвавшая в ней напряжение. — И речь не о мести во имя Мегатрона. Эта концепция устарела. Речь о тебе. И о потенциале, который ты ещё не осознаёшь. Фемка слабо дрогнула от акцентирования. — Ты — результат расчёта, выполненного задолго до войны. Но война уничтожила всё, кроме исходных данных. — Он посмотрел на неё внимательнее. — Ты осталась единственной переменной, не искажённой потерями. Это делает тебя… потенциально самым редким вычислительным расчетом. Эта правдивость и это признание редкое явление для Шоквейва. Но знал, что ей нужно это услышать. Понять. Принять. Подумать. — Я восстановлю города с расчётом на то, что им будешь править ты. — Потому что я его… — Нет, — прервал ее Шоквейв. — Потому что твой разум не отравлен войной. В тебе нет ненависти, что поглотила Мегатрона. Ты не утратила никого, а значит, не подвержена импульсу возмездия. Это делает твои решения более предсказуемыми. И более логичными. У тебя есть возможность узнать всю историю, не пережив ее и взять лучшее из произошедшего. Принять правильное решение — справедливое и рациональное. Ты можешь стать лучшей версией Мегатрона. Не потому что ты — фрагмент его искры. А потому что ты — новая искра. Ты моложе, а значит технически ты совершеннее. Новое поколение всегда превосходит предыдущие. — … — В сочетании с твоим происхождением, именно твоя искра — искра твоего создателя даст тебе и только тебе право голоса над угнетенными. Она даёт власть, недоступную остальным. Только Мегатрон обладал правом диктовать условия десептиконам. Автоботы — нет. И никогда не будут. — … — На твоей стороне значительно больше воинов, чем ты предполагаешь, — продолжил он. — Охотники. Шестифазники. Предаконы. Инсектиконы. Миниконы. Все они приносили клятву верности Мегатрону. — Короткая пауза — не для эффекта, а для структурирования информации. — Они последуют за тобой. Им известна частота волн твоей искры. Искры нашего Лорда. Мерида невольно коснулась своей честплейт и нахмурилась. Лишь сейчас к ней пришло осознание масштаба того, что оставил ей создатель. Не как дар — как нагрузку. Имя. Происхождение. Источник власти, от которого невозможно отстраниться. Искра Мегатрона всегда будет стоять над ней. Не как защита — как напоминание. О пути, пройденном через разрушение. О цене, которая уже была заплачена кем-то другим… но отзовётся в ней. — Но ты ещё ребёнок. И именно на тебе сосредоточена переменная будущего. — Масштаб этой нагрузки сейчас для тебя непосилен. Это — допустимо. — Он говорил ровно, как фиксировал параметры. — Я возьму на себя расчёт, контроль и направление. И мы найдем себе союзников. -… — У меня отсутствует опыт взаимодействия с искусственно созданными формами искры, — продолжил он. — Источники для консультаций отсутствуют. Архивных аналогов не существует. Я не могу верифицировать гипотезы извне. И не могу делегировать наблюдение. Поэтому я требую от тебя лишь одно условие взамен на мои силы: ты доверяешь только мне — любую информацию. Никому более. Не допускай предательства по отношению к себе. Это изменит твое мировоззрение безвозвратно. — … — Если ты — лучшее творение прошлого, создание моего господина, — решишь инициировать войну, я поддержу это решение. Не символически. Фактически. И не только я, — добавил он после короткого расчётного молчания. — Поверь моим данным. Жизнь на Кибертроне не предполагает нашего подчинения автоботам. — Но мы уже проиграли, — шепнула она опечаленно. — Отнюдь. Временные промахи. Мы не проиграли, когда Мегатрон умирал десяток раз. И не проиграем сейчас, когда вас двое. -… Этот разговор был… взрослым. Шоквейв говорил с ней, как с равной. Нет — иначе. Он ставил её выше. Рассматривал как центр системы, вокруг которого уже выстраивал расчёты. Он был готов служить. Готов поднять знамя и назвать ее имя. И в выборе — она или Мегатрон, готов был поставить на нее, потому что был непреклонно уверен, что новое создание превзойдет старое. — Вдруг у меня не получится?.. Я не вижу в себе ту силу, что есть в моем создателе. Я совершенно не похожа на него! Я… — Ты — можешь. Мерида не решается спорить на его холодное утверждение. Шоквейв был непреклонен. Словно на любое ее заявление у него готов ответ. — Где ты находишь силы не сдаваться? — с сомнением к себе тихим восхищением к его уверенности спрашивает Мерида. — Почему я не такая, как ты? — Ты и я — десептиконы, — гордо произнес Шоквейв непоколебимый в своей вере. — Сила сама находит нас. Все в свое время. И как всегда после тяжелого разговора, Шоквейв кивает, словно закрывает этот разговор навсегда. Это было впервые, когда разговор не принес облегчения. Чувство опустошения ложится камнем на еще неокрепший разум. И самое ужасное — страх разочаровать того, кто безоговорочно верит в то, что она может что-то исправить. А если нет? Если не получится? А вдруг это все ошибка?

***

Уилджек помнил Шоквейва другим. Очень давно — настолько, что воспоминание казалось почти недостоверным — они проходили научную практику вместе. Обменивались гипотезами, спорили о методах, дополняли расчёты друг друга. Помнит ли Шоквейв его сейчас? Вопрос оставался без ответа. Тогда Джеки и представить не мог, что тот самый мех, с которым он обсуждал протоколы выживания и устойчивости форм жизни, однажды станет их врагом. Даже в те времена Шоквейв уделял непропорционально много внимания странным, на первый взгляд бесполезным существам. Он утверждал, что природе лучше известно, что такое выживание, и что логично перенимать её решения, а не навязывать собственные. Кто бы мог подумать, что именно из этих размышлений родятся предаконы. Белокорпусный автобот коснулся лицевой панели и поморщился. Левая оптика была рассечена поперёк и в ближайшее время не подлежала восстановлению. Мысль о том, что виновник остался безнаказанным, раздражала сильнее, чем сама травма. Ирония ситуации только усиливала злость: Шоквейв вновь оказался связан с «обидчиком». Даже сейчас. Уилджек нёс пост и наблюдал за Меридой, лежащей на поверхности стола. Судя по показателям — глубокий оффлайн. Шоквейв перемещался рядом, размеренно, почти механически: перенастраивал аппаратуру, выводил на экраны данные, инвентарные списки, параметры, значения. Всё выглядело пугающе привычно. И вдруг фемка, секунду назад полностью расслабленная, резко выпрямилась и повернулась в его сторону. Уилджек невольно вздрогнул, встретившись с её взглядом. Алые линзы с белым кольцом света внутри были настороженными, слишком осознанными для только что пробудившейся. Он хмыкнул и упрямо посмотрел в ответ. Это было странно. Обычно находить общий язык с кем угодно давалось ему легко — слишком легко. Но сейчас Уилджек был почти уверен: с этой подозрительно неизвестной фемкой он не поладит. И это ощущение ему совсем не нравилось. — Мерида, — Шоквейв перехватил её внимание, заметив, как она вцепилась взглядом в автобота. Уилджек без задней мысли переместился с места на место. Едва заметное движение — и этого оказалось достаточно. Мерида резко вскочила на сервоприводы, не отрывая от него взгляда. Рекер нахмурился. Глубокие царапины на лицевой панели сделали выражение голубых линз ещё тяжелее. — Мерида, — Шоквейв усадил её обратно на стол, жёстко, но точно надавив на плечевые сегменты. — Ты заряжена. Когда ты в последний раз летала? Ответа не последовало. Она не могла оторвать взгляд. Тогда учёный шагнул вперёд и встал между ними, перекрывая линию обзора и принудительно смещая её фокус на себя. — Тебе необходимо полетать, — повторил он. — Корпуса твоего типа нуждаются в аэродинамической разгрузке. Мерида не слышала. Её взгляд скользнул поверх его плеча — туда, где была левая линза Уилджека. Та, что ещё недавно числилась деактивированной. Сейчас она горела ровным, стабильным голубым светом. — Твоя линза, — произнесла она громко, чётко, обращаясь к рекеру. — Ты видишь левой оптикой? — Что? — нахмурился Уилджек. Мерида отступила на шаг и резко ухватилась за голову. Она не могла ошибиться. Поле ощущалось отчётливо — всепроникающее, вязкое, липкое, словно масло на сенсорах. ЭМ-поле Каракса. Его сигнатура. Его способ присутствия. Это был он. Он мог видеть через неактивные механизмы, через дроны, через то, что считалось «мёртвым». Он нашёл её. Здесь. Он знал. Пространство базы схлопнулось до размеров её корпуса, сдавливая искру в плотный, пульсирующий узел. Та дрожала с частотой реактивного ранца. Паника накрыла мгновенно — в ту же секунду, как она увидела. В тот же миг, как почувствовала. — Мерида? — Шоквейв обратился к ней сразу, заметив, как корпус сжался, уходя в защитную конфигурацию. — Каков твой статус? Статус. Какой может быть статус в момент панической атаки? — Не смотри на меня, — резко сказала она, вскинув взгляд на рекера, всё ещё стоявшего в полном непонимании. — Я сказала — не смотреть на меня! — Ты с ума сошла или что? — вспылил Уилджек. Шоквейв мгновенно обернулся. Его моноокуляр сфокусировался на лицевой панели автобота, прошёлся по царапинам — и замер. Левая оптика Уилджека пульсировала ровным голубым светом. Ещё недавно она была серой. Неактивной. Шоквейв не произнёс ни слова. Но расчёты уже начались. — Ты видишь левой оптикой? — спросил учёный. Голос был ровным, но в нём появилось давление. — Это жизненно важно. Ответь. Уилджек помолчал долю секунды, переводя взгляд то на одного десептикона, то на другого. Паника Мериды была ему непонятна, почти неуместна. — Нет. Не вижу. Словно огромный камень рухнул внутрь корпуса. Мерида судорожно ухватилась за предплечье опекуна. — Это он, — выдохнула она. — Он здесь. Шоквейв уловил дикий страх в алых линзах. Внутренне он зафиксировал аномалию: откуда ей известно о Караксе больше, чем допускал закрытый научный круг? Озвучивать этот вопрос он не стал. — Автобот, — обратился он к рекеру. — Твою оптику необходимо удалить. Немедленно. В текущем состоянии она может служить смотровым окном для врага. — Для каких ещё врагов? — Уилджек нахмурился. — Нокаут и так собирался удалить её сегодня. Что вообще происходит? — Эти вопросы несущественны, — ответил Шоквейв. — При условии, что оптика будет удалена. На какое-то время бывшие знакомые смотрели друг на друга долгим немигающим взглядом. Уилджек намеревался не отступать от своего вопроса, но к нему подходил Бамблби, чтобы принять пост. И рекер на секунду замешкался и ушел. Шоквейв ощущает силу её хватки на своём предплечье и переводит единственную оптику на подопечную. Взгляд — неподвижный, холодный, предельно сосредоточенный. Он фокусируется на ней не из беспокойства, а по привычке анализировать: выискивать дефекты, сбои, несоответствия корпуса норме. Повреждённая линза скрадывает мелкие детали, не даёт чёткости. Но этого оказывается достаточно. Он замечает. Четыре ровные, рваные полосы на крыле истребителя за её спиной. Следы когтей. Острые, глубокие, оставленные не случайным ударом, а намеренным захватом — следы когтей Каракса. Мерида не готова говорить о случившемся. Даже с ним. Поэтому она инстинктивно опускает плоские крылья ниже и заводит их за спину, закрывая повреждение корпусом — словно это способно стереть увиденное. Спрятать. Отменить. Поздно. Шоквейв уже увидел. — Я не хочу об этом говорить, — её голос обрывает возможные вопросы ещё до того, как они сформировались. Он всегда оставлял за ней право выбора. Не из мягкости — из расчёта. Давление рождало сопротивление, а сопротивление — искажение данных. Поэтому он соглашается. Если бы произошло нечто действительно критичное, она бы сообщила. Вероятно. С высокой степенью вероятности. Так он рассуждает. Холодно. Логично. И — ошибочно. — Хорошо. — Между ними повисает пауза. Густая, напряжённая, наполненная невысказанным. — Однако тебе необходимо выходить на полёт. Сказано — принято, но к действию не привело. Мерида и не собиралась покидать территорию рядом с опекуном, с которым наконец-то воссоединилась. Да и Шоквейв, говоря об этом, вовсе не имел в виду «прямо сейчас». Скорее — позже. Когда он укротит природу, стабилизирует среду и приведёт всё в порядок. И всё же ему казалось, что его подопечная стала заметно пассивнее. Она пропустила большую часть перестройки техники и даже не обратила внимания на отлёт предаконов. Не вслушивалась в переговоры Шоквейва с Ультра Магнусом. Праймус Всемогущий, она бы спала и дальше, забыв даже про энергон, если бы её не пробуждали своевременно. Мерида находилась в режиме экономии энергии. Слишком глубокой экономии. При этом конечности болезненно ныли от холода — неприятного, въедливого, будто пробирающегося внутрь сервоприводов. Постоянно жаться к Предакингу не хотелось — да и не было рядом его тёплого бока так часто, как ей бы хотелось. А сам Шоквейв был завален работой. Сидеть рядом с ним и использовать его тепло как источник стабилизации она тоже не могла. Но это не было бедой. Мерида нашла себе удобное место — общую смотровую для раненых. Чуть дальше от главного зала, но с этой дистанции было видно всё. Отсюда она наблюдала, как Даркстил и Скайлинкс притащили огромный квадратный объект — явно тяжёлый, даже для них. Затем они перетащили его наружу. И вскоре Мерида ощутила странное, почти физическое притяжение — настоящее, буквальное. Шоквейв установил противодейственный магнитный «булыжник». Тянуло — но не утягивало. Контролируемо. Как и всё, к чему он прикасался. И отсюда же Мерида видела, как Арси выходит из медицинского отсека. Ещё слабая, но уже достаточно сильная, чтобы передвигаться самостоятельно. Чего нельзя было сказать о Смоуксрине. Он всё ещё находился в стазисе. Реакция автоботки при зрительном контакте с Шоквейвом была крайне агрессивной. Настолько, что мех инстинктивно оказался готов к атаке с её стороны. Однако, по всей видимости, беседа с Ультра Магнусом всё же удерживала её от безрассудного шага. Да и в таком плачевном состоянии исход был бы предрешён. Десептикон разложил бы её на части без особых усилий — даже лишившись одного манипулятора. Нокаут, до этого момента так и не решавшийся подойти к бывшему коллеге, наконец переступил через себя. Шоквейв встретил его привычным, отточенным холодом. Они осматривали друг друга всего три секунды. Этого оказалось достаточно. И столь же быстро оба вернулись к своим делам, будто ничего и не произошло. За эти три секунды Нокаут и Шоквейв поняли главное: их текущее положение было удобно им обоим. Шоквейв оставался верен их делу и всё ещё ожидал возрождения фракции — а значит, сторону он не сменит. Нокаут же был переменчив, как ветер. Он с той же лёгкостью мог вновь встать под знамёна десептиконов, назвав себя двойным агентом. Что, по сути, так и было. А если всё пойдёт прахом — он останется среди автоботов. Выгодно. У Шоквейва был свой среди чужих. У Нокаута — тот, кто при необходимости сможет заступиться перед Мегатроном. Мерида подняла голову, уловив знакомую сигнатуру электромагнитных полей, и потерла оптограни сгибом пальцев, будто прогоняя остатки сна. Шоквейв и Нокаут на мгновение пересеклись взглядами — и разошлись, продолжив путь каждый в свою сторону. И проводила их взглядом. Она не одна. Не одна. Десептиконы всё ещё существуют. Они живы. И значит — могут возродиться. Вскоре вернулся Предакинг и сообщил, что снаружи обстановка стала заметно лучше. С Шоквейвом они не разговаривали — но взглядами всё же пересекались. Мерида уловила разницу сразу: в нём теперь было больше растерянности, чем злости. Заметив, что она наблюдает за ним, Предакинг тоже перевёл на неё взгляд жёлтых линз. Они снова промолчали. Точнее, попытка начать разговор вышла не самой удачной. — Привет, — первой подала голос Мерида, когда огромный мех медленно приблизился к ней. — … Тишина повисла между ними, тяжёлая и неловкая. Предакинг сел на платформу рядом и рассеянно перебрал когтистые пальцы на бедренном сочленении, будто не знал, куда деть манипуляторы. — Шоквейв… сказал, что создаст мне пару, — почти шёпотом произнёс он. Мерида улыбнулась. — У тебя будет девушка? — Кажется, да. Как бы он ни старался это скрыть, радость всё равно прорывалась наружу. Предакинг был счастлив. По-настоящему. Он даже не сдержал улыбки, опустив голову и обнажив аккуратный ряд заострённых клыков. — Рада за тебя, — искренне сказала Мерида и легко стукнула его по плечевому сегменту. — Волнуешься? — Очень. Слово прозвучало просто. Честно. И оттого особенно живо. Мерида улыбнулась. Оттого, что он поделился этим, внутри стало неожиданно тепло — по-настоящему. Она смотрела на Предакинга, который изо всех сил сдерживал порыв счастья, и потому его попытки выглядеть грозным казались неимоверно смешными. И оттого — милыми. Он был огромен, силён, пугающ на первый взгляд… и всё ещё ребёнком. Таким же, как она сама. И вдруг внутри поднялось острое, почти болезненное желание рассказать ему всё. О красном корабле. О Караксе. О том ужасе, который навсегда изменил её отношение к противоположному полу. Улыбка медленно сошла с её лица, потускнела, став тише, грустнее. Предакинг заметил это мгновенно — слишком уж явной была перемена. — Классно, — поспешно сказала Мерида, пытаясь вернуть прежний настрой, и снова улыбнулась. — Я правда рада за тебя. — А ты? — спросил он прямо. — С тобой что? — … — Ты постоянно в тревоге, — продолжил Предакинг. — Твоё эм-поле нестабильно. Мерида словно снова увидела тот голубоватый окуляр, следящий за ней, оценивающий, считывающий каждую аномалию. Она прикрыла оптику. — Не бери в голову, — отмахнулась она. — Я восстанавливаюсь. — Ты в моём прайде, — сказал мех. — Расскажи мне. — Я… — слова застряли, будто горловые шланги перехватило поперёк. — Не могу. Пока не могу. Я хочу… но я не готова. Предакинг нахмурился, и заострённые черты его лица стали жёстче, резче. — Не смотри так, — тихо попросила Мерида, не выдержав его взгляда. — Я правда пытаюсь это перебороть. — Ты слишком неуверенна в себе, — хмыкнул Предакинг. — О, да, — тихо усмехнулась она. — А в тебе уверенности хоть отбавляй. — Кто твой создатель? — … Слишком резко. Слишком неожиданно. Мерида застыла, уставившись на него широко распахнутыми алыми линзами. Белое кольцо внутри оптики невольно сузилось, выдавая всплеск ужаса. Жар прокатился по корпусу, сменяясь холодом, который прошёлся по чувствительным ладоням. Искра забилась быстрее. Энергон хлынул по сосудам вдвое интенсивнее, обдавая светлый металл лицевой пластины внутренним огнём. Она не успела скрыться. Стыд прорвался раньше. Ложь — тоже. — М-мой создатель? — голос дрогнул, надломился. — Да, — уточнил Предакинг, уже мягче. — У тебя ведь должен быть создатель. Даже у меня есть. — … — Ты и это не готова сказать? Мерида опустила взгляд и сцепила пальцы в плотный замок, сжимая их до боли в сервоприводах. Если она скажет — он не поймёт. Если скажет — возненавидит. Перестанет считать её частью своего прайда. — Мы друзья? — спросила она, снова посмотрев в его жёлтые линзы. — Мы хорошие друзья? — Не знаю, — задумался Предакинг. — Ты и я одного возраста? — С натяжкой, наверное, — Мерида повела плечевыми сегментами. — Ты появился раньше. А я была собрана раньше. — Я достиг статуса взрослых, а ты — нет, — заключил он. — Значит, я старше. — Но ты рос в капсуле, — возразила Мерида. — Разве это считается? Предакинг задумался. Помолчал. И ничего не ответил. — Я забыл, что я спросил, — наконец признался он. Мерида рассмеялась — легко, искренне, почти облегчённо. Какой он вообще взрослый? Тот ещё ребёнок. Такой же, как она. Снаружи — большой и грозный. Опасный. А внутри — почти ничем от неё не отличался. И от этой мысли ей стало спокойно. — О! — словно вспомнив что-то важное, охнула Мерида. — А ты… а как ты?.. Насколько ты древний? — Что? — Ну… у нас есть передачи данных через интерфейс соединения. Обменные передачи, — она подняла манипулятор и показала с боку от честплейта закрытые гнёзда для контакта. — Но я пока не пользовалась. Шоквейв говорит, что мне нужно «подрасти», чтобы меня не подавила чужая воля. Он думает, что я плохо буду ориентироваться. Предакинг склонил голову набок и задумчиво посмотрел на свой корпус. Затем, с заметным недоумением, произнёс: — У меня такого нет. — Есть, — улыбнулась Мерида, качнув головой в сторону его пояса. — Там. У тебя, наверное, более примитивный тип соединения. Половой путь — доминирующий. — Я не знаю… В целом, Предакинг мало что знал о себе и своём корпусе. Спрашивать Шоквейва ему было непросто — хотя тот, конечно, объяснил бы всё. Но пока что это казалось неловким, и он надеялся, что знание появится само собой. Мерида рассмеялась тихо — смехом, полным любопытства и лёгкого удивления. Предакинг посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то вроде смущения. Но он не сказал ни слова. — Предакинг, — обратилась Мерида к огромному меху. — Если вдруг… я сделаю что-то ужасное по отношению к тебе… ты меня возненавидишь? — Ты — часть моего Прайда, — повторил предакон привычным, ровным голосом. — Я должен прощать. Ты младше. — А если это… что-то очень и очень ужасное? — голос дрогнул, но оптику не отводила. — … — Мы будем друзьями тогда? — осторожно, почти шёпотом, с надеждой смотрела на него Мерида. — Вдруг я плохая… по происхождению? Вдруг я не такая, какой ты меня видишь… и я… я окажусь для тебя чудовищем? Предакинг задумался. Молчал. Мерида чувствовала, что даже простого ответа ему тяжело дать. Что можно сказать? Честно — «я не знаю». И это молчание говорило громче слов. Оно было тяжёлым, но одновременно… мягким. Как будто в нём скрывалась правда, которую ещё только предстоит понять. — Не отвечай, — вдруг сама сказала Мерида. — Забудь. Я не… Это глупый вопрос был. — … — С нами всё хорошо. И это хорошо, — улыбнулась она. — Да же? — Да. Хотелось в это верить. Предакинг заметил, как она скукожилась с момента последней встречи. Стала меньше, зажатой. Мерида внешне регрессировала. Не росла, не развивалась. Её психо-эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. То, что она искала Опекуна в каждом углу и не выпускала из поля зрения — уже большой тревожный звоночек. Шоквейв проявлял терпение. Он ждал, когда она сама сможет рассказать о случившемся. О том пересечении с красным ужасом, о котором она молчала. Но все его догадки — ничто по сравнению с тем, что произошло на самом деле. И пока что Мерида не была готова это обсуждать. Тишина между ними была мягкой, почти безопасной, но одновременно тяжёлой — словно ожидание того, что однажды всё-таки выйдет наружу.

***

После установки магнитных якорей по полюсам, временно восстановив баланс, Шоквейв добился нормализации климата в нескольких участках города. В динамике процесс будет распространяться дальше. Сейчас и этот результат хорош. Автоботы получили то, что хотели. Шоквейв — то, что хотел сам: ещё один шаг к свободе. Ультра Магнус с явным нежеланием увеличивал радиус своей территории, настраивая энергетический блокиратор на манипуляторе. Шоквейв проверил результат и направился к приоткрытым воротам, ведущим наружу. Смотреть на разрушенный город — разрушенный им самим — могло бы вызвать сожаление, не будь Шоквейв лишён базовых эмоций вроде грусти или жалости. Небо оставалось тучным: свинцово-серое с ядовито-оранжевыми облаками. В воздухе ещё висел зелёный токсичный дым. — Опи!.. — прорезал воздух встревоженный фемский голос. Шоквейв обернулся, но тут же был перехвачен за кисть манипулятора. Мерида сжала его тисками так сильно, что сталь лёгких суставов скрипнула, а в её алой оптике отражался страх: — Ты меня бросаешь? Ты уходишь? Однолинзовый десептикон не спешил отвечать. Он сканировал её эмоции. Следил за мельчайшими изменениями мимики. Анализировал тембр голоса… и силу хвата. Каждое движение, каждый оттенок эмоции фиксировались с точностью до микроэнергии. И, казалось, на мгновение время между ними замерло. — Я не ухожу никуда, — холодно ответил мех и вытянул свой манипулятор с ее руки. — Ты эмоционально нестабильна. Причина? — … Мерида понимает, что он догадывается. Но ждёт, когда она сама скажет. Боится. Очень боится, что останется одна. И этот страх отравляет ее, не позволяя расти. — Я тебя люблю, — с готовностью ответила фемка, зная, что после этой фразы Опекун не станет лезть дальше. — Ты меня любишь? Шоквейв смотрит долго. Очень долго. — Ты знаешь, что я чуть не убил Мегатрона? — Вдруг спрашивает мех. Но она не растерялась и улыбнулась. — Главное, что не убил. Мех устало перевел оптику в сторону и прошел внутрь помещения, а Мерида юркнула за ним. Они одного роста, пусть она и тоньше, но то, что она следует за ним, как хвостик, выглядит забавно со стороны. И открывали его с иной стороны для автоботов. Пусть в его действиях не было ни капли явной заботы, но само терпение к этой чужой, прилипшей к нему, как магнит к бамперу, личности делало Шоквейва чуть менее ужасным, чем о нём думали окружающие. Он наблюдал за каждым её шагом, за каждым движением на каком бы расстоянии от него не находилась. За тем, как она суетливо балансировала рядом с Ультра Магнусом, как невольно вентилировала системы рядом с Уилджеком, и как её искра трепетала от восхищения при контакте с Арси. Для него все это было не мило, не трогательно и даже не красиво — это было информативно. Каждое действие, каждый момент напряжения выдавал потенциал, готовый проявиться позже в противоположном ключе. Все ее эмоции нужны, чтобы она понимала этот мир. Знания — тоже. В этом он ей поможет. А в эмоциях — увы. Для самого десептикона всё было логично: он растил достойную замену для правления. Предводителя, перед которым не стыдно будет склонить колено. И пока нельзя было назвать Мериду солдатом, Шоквейв считал, что результат в будущем оправдает все усилия. Каждое терпеливое движение, каждая выдержка, которую он проявлял в её присутствии, — это были вложения в будущее. В её внутренний код, готовящийся к пробуждению. Холодная логика и строгий расчёт переплетались с этим терпением, создавая тонкую границу между властью и наблюдением. Он заботился о её комфорте, но не испытывал привязанности. Не был к ней добр, но он был терпелив. И этого было достаточно, чтобы Мерида могла расти в безопасности рядом с ним, не опасаясь, что небо в любой момент рухнет на нее. — Да не хочу я никуда выходить! — голос Мериды разнёсся по всей базе. Шоквейв молча наблюдал за перепалкой между Нокаутом и своей подопечной, спокойно почёсывая за шипастый загривок Даркстила. Его взгляд оставался ровным, фиксировал движения каждого участника, оценивал траектории и силу импульсов. Красный мех, кажется, был воодушевлён: буря наконец-то отступила, и можно было любоваться красотами Кибертрона. Нокаут уверял, что она «ахнет», когда увидит, но видеть она не хотела. Да и заинтересованной не выглядела. А когда сказала, что «что может быть красивого в выжженной планете», Нокаут взвинченно стукнул ее по голове. И началась буря внутри базы. Нокаут, с пеной у энергоприёмника, возмущался её «ленью», причитал и тыкал когтистым пальцем в её сторону. Мерида в ответ рявкала ему своим глубоким, гортанным голосом, отчаянно отбиваясь. Кажется, что сейчас оба начнут выбивать бока друг друга. Удивительно, но факт — эти двое всегда с готовностью встречают любую перепалку друг с другом, а потом забывали о конфликте и ладили дальше. Либо у обоих память на 3мб, либо оба ленивые до предела, чтобы выяснять отношения. В конечном итоге медик, с фразой «ты просто посмотри», попытался подтолкнуть её к выходу. Но вышло резковато, оттого она отшатнулась на месте, а потом с готовностью пнула его за сервопривод. Когда два относительно молодых бота вцепилась друг в друга, пытаясь удавить, автоботы пожалели, что вообще решили согласиться на сотрудничество с десептиконами, а одного даже приняли в свои ряды. — Я сейчас оглохну… — устало выдохнула Арси, сжимая виски тонкими пальцами. — Как же вы… — сокрушённо и явно раздражённо выдохнул горячий воздух Ультра Магнус. — … надоели. Шоквейв оставался в стороне, наблюдая: хаос вокруг был предсказуем, а реакции — закономерны. Он не вмешивался, пока не потребовалось исправить траекторию движения Мериды. В целом, они и на «Немезиде» не радужно ладили. Не сказать, что дрались, потому что Нокаут не рисковал своей жизнью, зная, что такой живучести, как у Старскрима, перед гневом Мегатрона, нет, а Мерида не хотела терять лицо перед последним. И любая их перепалка кончалась на месте упоминания вышесказанного, что отрезвляло лучше любого электрического импульса. Но в целом Шоквейв считал предложение Нокаута весьма хорошим. Корпус Мериды требовал разгрузки, но ее тревожность и внутренняя нестабильность сдерживали ее порыв к любопытству. В целом, врагов вокруг хватает, но под присмотром все же ей стоит выйти размяться. Даже оттенок корпуса стал тускнее от отсутствия солнечного света. И пока буря отступила, а светило на небе греет планету, стоит отправить ее во внешний мир, чтобы начала сепарироваться от него. Мерида возмущённо издавала свое «бла-бла-бла», готовая свернуться на бочок, ища тепло на поверхности медицинской койки, когда Шоквейв подошёл к ней со своим с привычным спокойствием. Нависнув тенью, привлекая ее внимание, чтобы та не испугалась резкого контакта, молча, совсем не резко, но настойчиво, взял её за тонкую кисть манипулятора и подтянул к себе, поднимая с теплой койки на ноги. Обычно такой бесстрастный опекун проявлял инициативу крайне редко — почти никогда. И внезапное действие удивило Мериду. Она не успела возразить, молча последовав за ним к выходу из базы. Взгляды окружающих скользнули по его когтистой руке, аккуратно удерживающей её кисть. Никто не знал, стоит ли удивляться такому физическому контакту: мех, отрицающий любые социальные взаимодействия, вдруг проявил внимание. Он вел её вперёд. Уверенно. Без лишних слов, без нравоучений. Просто показывал. Чтобы она сама могла потом решить — хочет ли быть частью этого мира, хочет ли смотреть на него. — Ну зачем?.. — тихо, с ноткой раздражения и сомнения, ныла Мерида, шагая следом за массивным мехом фиолетового оттенка. Шоквейв не ответил. Он продолжал движение. Его действия говорили больше, чем слова: мир виден только тем, кто решает подняться и посмотреть. А полениться она еще успеет. Шоквейв выходит первым за ворота и, остановившись, потянул Мериду вперед, продолжая держать ее за кисть манипулятора, а сам остановился. И тогда… она сама застыла. Луч солнца коснулся её макушки — осторожно, почти робко — и тут же стремительно растёкся по корпусу, отражаясь в светло-сером металле лицевой панели, шлема, брони. Алые линзы расширились от внезапного ослепляющего света, а пластичный металл губ приоткрылся, выдавая чистый, ничем не прикрытый восторг. Перед ней раскинулся бескрайний горизонт Кибертрона. Мраморно-чёрный металл поверхности был исписан глубокими символами, будто кто-то прошёлся по планете когтями, оставляя простые, грубые, но выразительные знаки. Следы древности. Следы памяти. Старые здания времён войны стояли безмолвными исполинами. Их поверхность была разъедена ржой, острые кромки сколоты взрывами и залпами, а некогда прямые линии — искривлены временем. Лучи солнца ложились между строениями ровными параллелями, подчёркивая каждый выступ, каждую трещину, каждую рану, будто свет сам хотел напомнить: этот мир выжил. Небосвод всё ещё был отравлен остатками газов и расслоился неровным полотном цветов — красного, синего, зелёного. Изнутри пробивались фиолетовые, оранжевые и белые полосы, и казалось, будто сама атмосфера подсвечивает руины, не давая им исчезнуть во тьме окончательно. Огромные небоскрёбы смотрели на неё сверху вниз — молчаливо, тяжело, — напоминая, насколько она мала по сравнению с этим миром. Заброшенные воздушные трассы и светофорные знаки висели на рваных кабелях, раскачиваясь от ветра, которого больше не должно было существовать. Мосты и переходы всё ещё сохраняли своё величие — упрямое, несгибаемое — несмотря на годы одиночества, разрушения и забвения. Шоквейв фиксировал каждый её жест, каждое едва уловимое изменение в эм-поле, каждую микрозадержку. Он не вмешивался. Не комментировал. Не направлял. Он давал ей пространство для открытия — позволял миру коснуться её напрямую, без фильтров, без указаний, без его логических конструкций между ней и реальностью. Когда неведомая сила юной искры — любопытство, жгучая тяга к жизни, неоформленное, но настойчивое желание быть — потянула её вперёд, Шоквейв не стал удерживать. Он отпустил её руку. Кончики его пальцев скользнули по её ладони — контакт короткий, почти незаметный, но в нём было больше смысла, чем в любом слове — «будь осторожна». Мерида не заметила, как сделала несколько шагов вперёд, навстречу этому миру. Не заметила момента, когда опекун, ведущий её с первого дня активации, больше не вёл. Он не отпустил её. Он — передал. Так же сдержанно и аккуратно, как когда-то принял, взяв под защиту чужую, хрупкую искру. И теперь Шоквейв стоял в стороне, наблюдая — не отстраняясь, а оставаясь в зоне её видимости. Готовый вмешаться, если она обернётся. Если решит, что ей ещё рано. Если поймёт, что она пока не готова к сепарации. Он не торопил. Не подталкивал. И впервые позволил миру сказать ей больше, чем мог сказать он сам.

»…Просто нам правда не по глазам Оказалось всё, как и сто лет назад Жаль, будто ничего так и не произошло Только рэп-звезды погасли все, время куда-то шло А может быть, ничего и не произошлоТы смотришь мне в глаза Не показалось, я делаю шаг назад И всё, будто ничего и не произошло…»

Ультра Магнус подошёл почти бесшумно и остановился рядом, тоже наблюдая, как она делает свои первые, неуверенные шаги. Мерида шла осторожно, то и дело оглядываясь, сверяя показания сенсоров, считывая магнитные поля самого Кибертрона — тот ориентир в пространстве, который был для них всех интуитивным и родным, даже спустя войну. Она слабо улыбнулась, разглядывая узоры и древние глифы под широкими ступнями. Металл был тёплым. Живым. Кибертрон словно тоже к ней присматривался. Мерида ощутила, как корпус едва заметно примагнитился к поверхности. Удивлённо моргнула — и улыбнулась уже шире. В супинаторах стало щекотно. Тепло мягкой волной прокатилось по сервоприводам, выше — к коленным сочленениям. Слабый ветерок прошёлся по талии, легко, почти игриво, будто осторожно обнял и поприветствовал. Коснулся виска шлема — почти поцелуем — и скользнул по крыльям, отчего прохладный ток пробежал по ровной спинке фемки. Она рассмеялась. Под лучами солнца её протоформа — прежде тёмно-серая — постепенно уходила в глубокий иссиня-чёрный оттенок, прогреваясь самостоятельно, будто сама планета делилась с ней теплом. Тем самым, которое она прежде искала в укромных углах базы, прижимаясь к стенам, к энергетическим контурам, к чужим следам жизни. Ультра Магнус коротко посмотрел на Шоквейва. Тот неотрывно смотрел на неё. Интересно, о чём он думал в этот момент — о расчётах, о будущем, о последствиях… или о том, что эксперимент выходит за пределы его изначальных формул? Над их головами с шумом пронеслись два предакона и приземлились на светофорных конструкциях. Металлоконструкции жалобно скрипнули под их весом. Скайлинкс и Даркстил держали в пастях белые кристаллические породы и, играясь, отбивались друг от друга хвостами, слишком увлечённые, чтобы соблюдать хоть какую-то осторожность. Мерида заворожённо задрала голову, широко улыбаясь. Острые клыки блеснули на свету — и на этот раз она их не спрятала, не одёрнула себя, не вспомнила, что раньше стеснялась. Сейчас она просто была собой. Такой, какой была создана. Такой, какой была запрограммирована быть. Потому что Кибертрон принимал её. Без условий. Без уточнений. Независимо от того, чьим созданием она была — и кем ей ещё предстояло стать. Потому что она — такое же ее дитя, как и все остальные. Два меха из разных фракций видели, как в ней растёт интерес к новому миру. Как любопытство вот-вот перевесит осторожность — ещё немного, и Мерида сорвётся с места, помчится вперёд, жадно впитывая всё вокруг. Эта радость — чистая, наивная, почти безответственная — от осознания, что можно хотя бы ненадолго отойти от базы, вселяла в командующего автоботов тихую, упрямую надежду. Значит, всё это было не зря. Значит, жертвы имели смысл, ведь Мерида — новое, не видевшее их мир, создание. И она так восхищена и рада, что теплом отзывается внутри. Так и гляди — однажды новые искры будут так же смотреть на этот мир. Их мир. Их Кибертрон. Мерида уже сделала шаг вперёд, собираясь побежать… и вдруг остановилась. Отсутствие большой ладони на своей руке отозвалось холодом по металлу предплечья. Улыбка медленно сошла с лица, алые линзы потемнели, утрачивая прежний блеск. Юное создание обернулось. Шоквейв не сказал ни слова. Не позвал. Не удержал. Он всегда только направлял. Готовил её быть адаптивной, самостоятельной, живучей. Учился не вмешиваться, когда вмешательство казалось логичным. И потому никогда не останавливал. И всё же мысль о том, что Кибертрон она будет узнавать без него — потому что он заключённый, потому что его место ограничено периметром — отозвалась в искре глухой печалью. Она снова посмотрела на Даркстила и Скайлинкса. Предаконы смотрели на неё внимательно, почти выжидающе — словно ожидали решения: пойдёт ли она с ними или вернётся к опекуну. Мерида переминалась с манипулятора на манипулятор, не решаясь сделать шаг. Она не была уверена, что хочет остаться… и не была готова уйти. А потом — улыбнулась. Да… чего бояться? Он же рядом. И будет рядом, когда она вернётся. Шоквейв не успел выставить манипулятор — ни чтобы удержать, ни чтобы обозначить границу, ни чтобы подготовиться к контакту. Мерида налетела на него внезапно — крепко, решительно, с тем детским напором, который невозможно просчитать заранее. Объятие было тёплым. Благодарным. Она сжала его в своих тисках, прижалась виском к его честплейту и замерла так на пару секунд, словно запоминала это ощущение. — Я скоро буду! — пообещала она с улыбкой. — Жди меня. И так же быстро отпустила. Лёгкая, стремительная, она сорвалась с места и побежала к ожидавшим её предаконам, уже на ходу обернувшись и махнув ему манипулятором — коротко, без пафоса, словно это было чем-то совершенно естественным. Простым прощанием. Ненадолго. «Жди меня», — крутилось у него в голове. Будто у него вообще был выбор. Будто он мог не ждать. Ультра Магнус, стоявший рядом, позволил себе едва заметную усмешку. Это было почти комично: Шоквейв — страх и кошмар галактики — не воспринимался ею как угроза вовсе. Более того, она с поразительной регулярностью и без тени сомнения нарушала его личные границы. И, признаться, в этом было что-то… приятное. Почти оскорбительно приятно — видеть, как твоего врага не слушается его же подопечная. Почти ученица. — Ты её вот так просто отпустишь?! — возмутился Нокаут, возникнув рядом, как нечто красное и чрезмерно громкое. — А если она привлечёт внимание хищников?! А если потеряется?! Ты вообще соображаешь, что делаешь, или у тебя логические цепи закоротило?! Ультра Магнус и Шоквейв синхронно перевели на него взгляды — одинаково раздражённые, одинаково холодные — и так же синхронно ответили: — Заткнись, Нокаут. Нокаут заткнулся. Надлинзовые щитки изогнулись в оскорблённом удивлении. И как раз в этот момент над ними пронеслась огромная тень — Предакинг, взмывший в воздух вслед за тремя безответственными оболтусами. Тогда Нокаут понял, почему Шоквейв был так спокоен. Так они и стояли втроём: свободный, но загруженный до предела автобот; пленённый, но поразительно спокойный десептикон; и невесть кто — то здесь, то там, где выгоднее и безопаснее, — десепто-автобот. Стояли и смотрели, как мир встречает новую жизнь. Может быть, однажды и новые искры из Колодца так же увидят этот свет. Так же замрут, затаив дыхание. И тогда станет ясно — всё это было не зря. Это стоило того. Переступить через себя. Принять условия врага. Ради новой жизни. Ради будущего.