Тень от тьмы моей

Когда тебе под сорок, у тебя нет семьи, ты сам привязал себя к должностным обязательствам и перестал считать себя живым среди людей, со временем краски этой самой жизни начинают блекнуть. Шоквейв считал себя личностью разумной и прагматичной. Пережив немало — от предательства до откровенного насилия над собственной личностью, мужчина принял один-единственный факт как непреложную истину: одному спокойнее. В его нелегком ремесле военного ученого любые привязанности могли навредить делу. Их великому делу. Сигаретная пачка в руке казалась ему чем-то куда более опасным, чем принято считать. По сути, он держал в пальцах пистолет, способный довести до могилы точно так же, как и пуля. Абсолютно нерационально, почему люди продолжают себя травить? И одним резким движением он смял пачку в кулаке. Шоквейв нахмурился, и его единственный здоровый, темно-карий глаз недовольно уставился на ворох одеяла на огромной кровати. Предстоящий день обещал быть крайне долгим. — Мерида, — позвал он холодным, ровным тоном. — Пора вставать. — … Не сразу, но под слоем белоснежного пуха все же началось какое-то шевеление. Вскоре наружу медленно и лениво показалась светлая, растрепанная макушка. — Кофе хочу, — донесся из-под подушки хриплый девичьих голос. — И поесть что-нибудь. Ничего не менялось. Шоквейв двинулся к выходу, аккуратно переступая через разбросанные по полу книги, рукописи, открытый ноутбук и планшет. Придя на кухню, он набрал воду в чайник из фильтра и задумался, ожидая, пока наполнится резервуар. Мужчина стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд невольно упал на черный биомеханический протез вместо левой руки, в котором все еще была зажата смятая пачка сигарет. Выбросить? Или оставить на кухонном столе в качестве немого укора? Кран закрылся, чайник переместился на плиту. Щелкнула конфорка, осталось дождаться кипения. Обе руки работали слаженно и четко, несмотря на разность их структуры. Из шкафчика и холодильника были извлечены кружка, растворимый кофе, сахар и молоко. На тарелку рядом отправились кусок хлеба, ломтик сыра и долька помидора. Ей этого явно не хватит. Что ж, сама виновата, что в их холодильнике повесилась крыса. Когда в чашку с сухим содержимым хлынул кипяток, на кухню лениво ввалилась… высоченная фигура, немного пригнувшись под низким для её роста дверным проемом. Длина ее тела составляла внушительные два метра и пять сантиметров. Широкие стопы сорок первого размера заставляли половицы скрипеть под немалым весом в сто килограмм. Крепкое, атлетичное женское тело облегали короткие шорты и свободная белая футболка с каким-то засохшим пятном кетчупа. На бледном лице, красноречиво выражая недовольство от недосыпа, горели глубокие карие глаза, которые при утреннем свете казались чуть краснее самого крепкого чая. — Доброе утро, папочка, — зевнула девушка, почесывая светлую макушку. — Уже обед, — сдержанно отозвался мужчина, пододвигая к ней горячий напиток и скромный бутерброд. — И я тебе не отец. — Мхм. Мерида считала своего опекуна лучшим мужчиной на свете. Лучшим. В мире. И плевать на полное отсутствие с его стороны эмоциональности, слов поддержки, ласки и какого-либо физического контакта в виде пресловутых обнимашек. Она лениво жевала свой скудный завтрак, неторопливо рассматривая его. Шоквейв очевидно не был писаным красавцем, но определенно обладал тяжелым, магнетическим шармом. Даже сейчас, когда он сидел напротив и бесстрастно листал новостную ленту в телефоне, эта нордическая сдержанность и абсолютное спокойствие красили его куда больше, чем потрясающее телосложение и высокий рост в сто девяносто сантиметров. Потому что его истинная красота крылась в мозгах. И не важно, что его левый глаз смотрел на мир блеклым, незрячим пятном, а правый — леденящим холодом. Зато вон как красиво седеющие волосы зачесывает назад. Да уж, в полном отсутствии эмоций определенно были свои плюсы: под сорок лет — и ни одной морщинки на лице. — Расчешешь меня? — спросила она, делая очередной глоток. — Нет. — Тогда мы точно опоздаем на отчет. На неё поднялся недовольный, ворчливый взгляд ученого, и Мерида слабо улыбнулась. Встав из-за стола с кружкой в руке, она прихватила с полки массажную расческу, опустила её перед мужчиной и уселась рядом, повернувшись к нему спиной. Шоквейв раздраженно выдохнул. Но расческу взял и приступил к делу. Он аккуратно проводил ею по пепельным прядям, распутывая узелки. Слышалось громкое хлюпание — она всегда ужасно пила горячие напитки, — и мужчина снова вел расческой от лба к затылку, замирал на мгновение и медленно опускал её до лопаток. Снова остановка. И плавное движение до самой поясницы, где кончики волос собирались воедино, напоминая кончик лисьего хвоста. На пару секунд Шоквейв просто замер, разглядывая красивый оттенок её локонов и пропуская их между черными пальцами биомеханического протеза. Волосы заметно отросли. Она тоже… выросла. Сейчас было уже трудно вспомнить, как давно они делили это пространство на двоих. С тех пор, как его господин подкинул ему, еще совсем молодому ученому, свое пятилетнее чадо, минуло вот уже почти двадцать лет. Двадцать лет его жизни, измеримые длиной её волос, что он временами ей распутывал. — Пойду собираться, — заметив, что опекун закончил, Мерида поставила на стол пустую кружку. — Люблю тебя. — … Она ушла в комнату, на ходу стягивая растянутую футболку через голову. Шоквейв медленно отвернулся всем телом и сел спиной к дверному проему, прекрасно зная, что сейчас она начнет переодеваться. Он сидел неподвижно, уставившись на гладкую поверхность кухонного стола. В соседней комнате хлопали дверцы шкафа, шуршала одежда, и Мерида что-то тихо напевала себе под нос, напрочь лишенная слуха, но полная абсолютной, раздражающей уверенности в собственной неотразимости. Мужчина встал и подошел к шкафчику, медленно поднял биомеханическую руку, разжал металлические пальцы и позволил изуродованной пачке сигарет упасть на пластик. Тихое, сухое шуршание картона прозвучало в тишине кухни как признание капитуляции. Ему было под сорок. Он был скромным, местами до паранойи зажатым человеком, чья жизнь всегда укладывалась в жесткие рамки графиков, формул и должностных инструкций. Он не умел говорить двусмысленно, не понимал намеков и искренне считал отсутствие эмоций своим главным эволюционным достижением. И вот теперь весь его мир трещал по швам. Мозг внутри его черепной коробки тщетно пытался запустить глубокий анализ за последние двадцать лет. Шоквейв отчаянно искал ту самую роковую секунду, тот конкретный миг, когда он умудрился потерять контроль над ситуацией. Где была эта грань? В какой именно момент девчонка, которая младше его ровно на два чертовых десятка лет, получила легальное право терроризировать его одной-единственной фразой?

«Люблю тебя».

Два слова, произнесенные на ходу, между делом, пока она стягивала через голову старую футболку. Без какого-либо пиетета, без должного уважения к его статусу и возрасту. Мерида бросала эту фразу как гранату сорванной чекой прямо в его лабораторию, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть на взрыв. А он оставался сидеть посреди руин своей ментального здоровья, чувствуя, как внутри все рушится. Шоквейв заставил себя вспомнить, как всё начиналось. Пятилетний испуганный ребенок, которого Мегатрон скинул на него со словами: «Сделай из неё человека, Шоквейв». И Шоквейв сделал. Рассчитывал рацион ее КБЖУ, подбирал дозировки витаминов, следил за развитием, учил писать и считать. Он помнил, как жестко пресекал любые проявления детских капризов. Как заставлял её соблюдать субординацию. Но Мерида росла. И вместе с её ростом в их общем отсеке незаметно менялись законы их взаимоотношения. Сначала она отвоевала себе право не убирать книги. Потом — пить кофе с этим невыносимым, варварским хлюпаньем. Затем — бесцеремонно требовать расчесать ей волосы, зная, что его ворчливый отказ — лишь пустой звук, за которым последует покорное шуршание массажной щетки. Она приучила его оправдываться за посторонних женщин рядом, что теперь единственная женщина в его окружении это — она. Хитро придумала… Из комнаты донесся глухой стук — судя по звуку, Мерида опять задела бедром угол тумбочки, не рассчитав свои внушительные габариты, и негромко выругалась. Шоквейв закрыл единственный здоровый глаз и потер переносицу настоящей, органической рукой. Мужчина поймал себя на мысли, что если бы Мегатрон узнал, с какой эффективностью его дите подчинила себе главного ученого военного лагеря, Лорд десептиконов немедленно сделал бы её главой генерального штаба. Это была девиация. Рассудок требовал немедленно вернуть прежнюю дистанцию и полностью восстановить субординацию. Но внутри его систем, где-то в самом центре зажатой, глубоко спрятанной и неэмоциональной души, этот нелепый, деструктивный девичьей террор отзывался странным, глухим умиротворением, которое Шоквейв так опрометчиво продолжал называть «принудительной частью своей работы». — Я готова! Шоквейв бесстрастно обернулся и… медленно осмотрел её с ног до головы. Как всегда… Что за девчонка! Как можно так одеваться на официальные мероприятия военного штаба?! Когда в зал заседаний заходят мужчины в военной форме, кажется, что мир устроен правильно и логично. Строгая одежда без единого лишнего аксессуара, абсолютная сдержанность движений и леденящий холод в глазах. Широкоплечие, высокие мужские фигуры одна за другой преодолевали дверной проем. Офицеры негромко перешептывались, занимая свои места вокруг массивного стола. Затем вошел Шоквейв, держа в руках темный тактический планшет, а следом за ним… вошли два с лишним метра абсолютной роскоши с длинными пепельными волосами, вызывающе цокая по отполированному полу шпильками ярко-красных туфель. Мерида была одета в строгий черный брючный костюм, но с настолько глубоким, экстремальным вырезом декольте, что сквозь него без зазрения совести виднелась кружевная часть её бюстгальтера. Взгляды присутствующих мимолетно метнулись в сторону этого стука, но никто не удивился. В военном лагере давно привыкли к тому, что над их головами нависает пара требовательных женских глаз, на которую, к слову, остальным офицерам любоваться строго запрещалось — целее будут. Даже сам Шоквейв уже не фиксировал внимание на столь выдающихся физических данных своей подопечной — мозг давно внес их в категорию неизменных констант. Мерида никогда не горбилась и свой монументальный рост не скрывала. Но стоило ей увидеть отца — настоящего, биологического, — как она слегка, из уважения, склонила голову. Мегатрон посмотрел на нее, заметно задрав подбородок, несмотря на собственные внушительные сто девяносто с лишним сантиметров. Да уж, вырастил на свою голову смотровую башню, и теперь эта башня без зазрения совести сверлила ему макушку. «Что за наряды?» — Лорд десептиконов недовольно нахмурился и перевел тяжелый, требовательный взгляд на Шоквейва. «Не слушается», — коротким, едва заметным мерцанием считалось в единственном здоровом глазе ученого. На протяжении всего собрания Мерида сидела тихо. Не мешала, не перебивала, но слушала — лениво, подперев кулаком щеку и откровенно скучая. Когда заседание наконец объявили закрытым, она первой поспешила к выходу. Шоквейв не сказал ни слова. Мегатрон тоже промолчал. Официальная часть завершилась, и офицерам пора было возвращаться к своим прямым обязанностям. Уже в дверях Мерида звонко рассмеялась в ответ на недовольное ворчание Сиксшота, обвинившего её в наглом прогуле совместных тренировок, а секунду спустя и вовсе шустро убежала по коридору. Босая. Мегатрон как раз собирался уходить в свой кабинет, когда краем глаза заметил странный маневр со стороны главного ученого. Шоквейв почему-то замер, плавно наклонился, поднял что-то с пола, брезгливо встряхнул и неторопливо направился к выходу. Бывший гладиатор застыл на месте и прищурился, разглядывая добычу своего подчиненного. А потом… тихо, понимающе усмехнулся. Шоквейв нес в сгибе двух пальцев — пару вызывающе красных туфелек на убойном каблуке. И шел следом за своей несносной подопечной, даже не пытаясь прибавить шагу. Бывший гладиатор проводил взглядом спину своего лучшего стратега. Шоквейв удалялся, как скала, спокойствием, бережно и одновременно брезгливо удерживая за тонкие ремешки ярко-красные шпильки. Зрелище было по-настоящему абсурдным, но Мегатрон лишь покачал головой, возвращаясь к своим бумагам. В конце концов, если Шоквейв взял на себя роль укротителя этой капризной великанши, то пусть сам и несет за это ответственность. А главный ученый тем временем размеренно шагал по гулким коридорам штаба. Ему не нужно было спешить. Полное отсутствие у нее обуви гарантировали, что далеко она не уйдет — полы в жилом секторе Цитадели были ледяными, из полированного камня. Он нагнал её у самого поворота к их блоку. Мерида стояла, прижавшись плечом к стене, и смешно поджимала то одну, то другую босую ногу, пытаясь согреть пальцы. На лице её застыло выражение глубокого экзистенциального разочарования в собственной импульсивности. Шоквейв остановился ровно в двух шагах. Он не стал читать нотации, не стал вздыхать. Мужчина просто молча опустил руку и качнул пальцами, заставив красные туфли тихо и призывно стукнуть друг о друга. Мерида вскинула голову. Пепельные волосы взметнулись, а в карих глазах на секунду промелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось хитрой, торжествующей улыбкой. — О, обожаю тебя, — протянула она, даже не думая смущаться. — Твоя способность совершать нерациональные поступки прогрессирует с каждым днем, — бесстрастно отозвался Шоквейв, протягивая ей обувь. — Бегство босиком нарушающем тридцать два пункта устава о внешнем виде военнослужащих. — Да забыла я, — Мерида ловко перехватила туфли, оперлась рукой о его широкое плечо, совершенно не заботясь о соблюдении дистанции, и поочередно обулась. — И вообще, ты же всё равно принес их. Шоквейв поправил планшет в руке, чувствуя, как от её близости и этого мимолетного касания на его плече внутри снова начинает опасно теплеть. — Мои действия были продиктованы исключительно нежеланием видеть тебя в медицинском блоке с переохлаждением, — соврал он так гладко, что сам почти поверил. — Смени этот… костюм на что-то более соответствующее твоей должности. — Слушаюсь, мой строгий профессор, — шутливо козырнула она, звонко цокнув каблуками, и, крутанувшись на месте, пошла впереди него, покачивая бедрами. Шоквейв шел следом, глядя на её прямую спину. Рассудок внутри его черепной коробки продолжал методично выводить отчеты о нарушении субординации, но где-то в глубине души он уже смирился с тем, что этот раунд, как и все предыдущие, был им безоговорочно проигран. — Хотя… — вдруг протянула она, резко притормозив посреди пустого коридора. О нет. Шоквейв замер на месте. Внутри его процессора разом взвыли все сигналы тревоги, и мужчина мысленно взмолился всем известным богам: «Только не это». Но Мерида уже почуяла его безмолвную панику. Она хитро сощурилась, глядя на него из-под пушистых ресниц, и медленно, вызывающе потянула за лацканы строгого пиджака, распахивая его еще сильнее. Играючи, без тени стеснения, она плавно провела ладонями по собственному телу, очерчивая крутые изгибы талии, на мгновение подчеркнуто сжала пышную грудь в глубоком вырезе и соблазнительно закинула голову назад, открывая длинную, изящную линию шеи. Шоквейв не успел даже закрыть глаза, как эта двухметровая бестия резко согнулась вперед, взмахнув пепельной копной волос, которая едва не коснулась пола. Прогнувшись в пояснице с гибкостью дикой кошки, она плавно опустилась прямо на колени у его ног. Раскинув полы пиджака по отполированному граниту, Мерида снизу вверх уставилась на него абсолютно невинными карими глазами и лукаво подмигнула. — Нравлюсь? Шоквейв стоял мрачнее грозовой тучи. Его единственный здоровый глаз опасно потемнел, а челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он молчал, монументальный и неподвижный, как скала, пока внутри его зажатой души бушевал самый настоящий пожар. Ей определенно стоило выдать строгий выговор. Или запереть в отсеке. Но вместо этого ученый лишь крепче сжал матово-черные пальцы своего протеза, чувствуя, как выдержка окончательно капитулирует перед этой невыносимой, страстной и абсолютно безнаказанной девчонкой. — В отсек. Живо. Мерида даже не шелохнулась. Она продолжала сидеть на коленях, закинув голову и снизу вверх разглядывая его фигуру с выражением чистейшего, детского восторга. Её ни капли не пугал этот командный, профессорский тон, от которого у рядовых десептиконов в штабе обычно подкашивались ноги. Напротив, она отчетливо видела, как тяжело и шумно вздымается его широкая грудь под строгой тканью рубашки, и как опасно, почти лихорадочно пульсирует багровый свет любимого гнева в глубине его единственного глаза. — Ну Шоквейв… — протянула Мерида, капризно надув полные губы, но издевательский блеск в карих глазах выдавал её с головой. — Ты такой невыносимый зануда. Никакого чувства прекрасного. Тем не менее, испытывать терпение своего опекуна до бесконечности она не стала. Слишком хорошо знала черту, за которой у этого хладнокровного мужчины отключался режим «домашнего профессора» и активировался режим «жестокого ликвидатора». Мерида легко, одним слитным движением поднялась с колен, взмахнув пепельными волосами, и небрежно запахнула полы пиджака, скрывая откровенное кружево. Оказавшись снова на своих убойных каблуках, она опять нависла над ним своими двумя с лишним метрами абсолютной, чистокровной десептиконской наглости. — Ладно-ладно, ухожу, — она примирительно вскинула ладони, сделала шаг назад и, крутанувшись на шпильках, поплыла по коридору в сторону их жилого блока, демонстративно и медленно покачивая бедрами. — Но ты не ответил на вопрос! Шоквейв остался стоять на месте, провожая её взглядом. Он дождался, пока в конце коридора с тихим шипением закроется автоматическая дверь и только после этого позволил себе сделать глубокий вдох и медленный выдох. Он подняв левую руку, мужчина потер переносицу, на которой от долгого напряжения проступила едва заметная складка. Ему срочно требовалось вернуться в лабораторию. Срочно требовалось занять мозг цифрами, графиками и химическими формулами, чтобы заглушить этот намертво въевшийся в легкие шлейф её запаха волос. Мерида была чистейшим, не поддающимся фильтрации токсином — ядом. И самое страшное, что у Шоквейва так и не появилось ни малейшего желания создавать от него противоядие.

***

Воскресный день в их небольшой квартире на окраине гарнизона тянулся со скоростью застывающей эпоксидной смолы. Для Шоквейва понятие «выходной» всегда было весьма условным — он просто переносил часть своей бумажной работы из душного штабного кабинета за свой домашний письменный стол. Мужчина сидел, низко склонившись над разложенными чертежами и медицинскими картами новобранцев. На переносице у него покоились строгие очки в тонкой стальной оправе, которые он надевал только для чтения. Левый глаз, подернутый белесой пеленой старой травмы, был полуприкрыт, а правый, темно-карий, методично сканировал строчку за строчкой. Единственная уцелевшая правая рука уверенно выводила каллиграфические пометки на полях, в то время как левая — тяжелый, матово-черный протез, заменяющий руку по самый локоть — неподвижно покоилась на краю столешницы, выполняя роль надежного пресс-папье. Тишину комнаты нарушало только мерное шуршание бумаги и… невыносимо громкое, ритмичное чавканье. Мерида устроилась прямо на полу, уперевшись спиной в боковину его стола. Свои бесконечные двухметровые ноги она бесцеремонно вытянула через всю комнату, едва не упираясь пятками в стену. На коленях у нее стояла огромная миска с попкорном, который она уничтожала с завидным упорством, совершенно не заботясь о соблюдении тишины. — Шоквейв, — позвала она, закинув в рот очередную горсть карамельных шариков. Мужчина даже не шевельнулся. Кончик его ручки замер на секунду над бумагой, но тут же продолжил свой ход. — Шоквейв, ну посмотри, — Мерида потеребила его за штанину домашних брюк и показывает экран своего телефона. — Сиксшот сегодня прислал мне видео с тренировки. Он утверждает, что у меня хромает левый боковой удар. Скажи ему, что он дурак. — Сиксшот — дипломированный инструктор по рукопашному бою, — бесстрастно, не поднимая головы, отозвался ученый. — Его замечания имеют под собой твердую эмпирическую базу. Мерида разочарованно фыркнула, потянулась и, согнув колени, уперлась подбородком в край его стола. Её пепельные волосы забавным облаком рассыпались по полированному дереву, частично погребая под собой стопку чистых бланков. — Ты зануда, — констатировала она, заглядывая ему в лицо снизу вверх. — Хуже Мегатрона… Кстати, ты знал, что Старскрим подослал офицера вчера, чтобы тот со мной познакомился? Кусок пирога мне предлагал. Смотри уж — отберут меня у тебя! Будешь локти кусать! Шоквейв перевернул страницу. Металлические пальцы его протеза тихо звякнули, чуть сильнее прижав край чертежа, чтобы тот не свернулся в рулон. — Старскрим преследует шкурные интересы, надеясь через кого-то подобраться к Мегатрону и удержать должность командующего авиацией, — ровно ответил мужчина, меняя ручку на простой карандаш. — Степень его манипуляций предсказуема на девяносто восемь процентов. Не трать мое время на обсуждение его девиаций. — А я и не трачу. Я забрала пирог и сама съела, — Мерида весело зажмурилась. — Папулечка бы оценил такую экономию ресурсов. При упоминании Лорда Шоквейв на секунду замер. Он медленно снял очки, аккуратно сложил дужки и повернул голову к девушке. Его единственный здоровый глаз смотрел на нее с тяжелым, профессорским укором. — Мерида. Во-первых, я просил тебя не называть Мегатрона этим… простонародным словом. Это нарушает субординацию. Во-вторых, твоя дружба с Баррикейдом пагубно влияет на твой лексикон. И в-третьих — ты мешаешь мне сосредоточиться на графике поставок медикаментов. Фемка ни капли не испугалась его ледяного тона. Напротив, на ее лице расплылась широкая, довольная улыбка. Она добилась своего — он обратил на нее внимание. Мерида ловко поднялась на ноги, едва не задев головой низко висящую люстру, и потянулась всем своим мощным, атлетичным телом. Короткие шорты и огромная белая футболка, в которой она ходила с самого утра, делали её похожей на какую-то капризную спортсменку-великаншу, захватившую в заложники сурового профессора. — Ладно-ладно, ухожу, — она примирительно подняла руки вверх, сделав шаг назад. — Пойду у Баррикейда спрошу, нет ли у него нормальной еды. А то наш холодильник до сих пор выглядит так, будто там кто-то совершил суицид. Она развернулась и пошлепала к выходу из комнаты, звонко шлепая босыми пятками по паркету. На пороге Мерида остановилась, обернулась через плечо и, лукаво прищурив свои глубокие карие глаза, негромко бросила: — Наслаждайся мигом без меня. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Ученый еще несколько секунд смотрел на опустевший дверной проем. В комнате наконец-то воцарилась идеальная, научно обоснованная тишина, о которой он мечтал последние четыре часа. Можно было спокойно вернуться к расчетам. Шоквейв вздохнул, снова надел очки и взял в руку карандаш. Однако, прежде чем уткнуться в бумаги, его взгляд наткнулся на край стола. Там, прямо на стопке важных документов, сиротливо лежала пара недоеденных карамельных шариков попкорна, которые Мерида забыла в пылу своей тирады. Мужчина брезгливо нахмурился. Сдвинул их кончиком карандаша в мусорную корзину, вытер деревянную поверхность чистой салфеткой и лишь после этого вернулся к работе. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым и гладким, без единой морщинки. Но внутри его ментальных алгоритмов уже запустился несанкционированный процесс — расчет бюджета на покупку нормальных продуктов, чтобы эта несносная девчонка перестала клянчить еду у криминального элемента по имени Баррикейд.

***

Для Мериды понятия «личные границы» не существовало в принципе. Она не просто стирала их — она их искренне, с гладиаторским упорством игнорировала. Ни у кого в гарнизоне не было иммунитета от её бесцеремонности, но у Шоквейва — особенно. Девушка свято верила, что ей дозволено абсолютно всё, а потому и вела себя соответствующе. « — Ну да, мой отец — Мегатрон, так что мне всё можно», — лениво, с издевательской улыбкой бросала она в лицо Старскриму каждый раз, когда тот пытался призвать её к порядку, откровенно хвастаясь своей абсолютной безнаказанностью перед штабным командованием. Именно поэтому, когда домашняя квартира окончательно превратилась в филиал её капризов, Шоквейв пошел на крайние меры. Мужчина стратегически эвакуировался в свою закрытую лабораторию на цокольном этаже Цитадели. Это был режимный, строго засекреченный объект с тройным контуром защиты, куда без личного цифрового пропуска не мог сунуться даже Мегатрон. Ученый искренне надеялся, что здесь, среди гула центрифуг и титановых стен, Мерида его не достанет, пока он занят высокоточными химическими расчетами. Но к окончанию дня его все равно нашли. Как бы он ни прятался. — Я взяла попкорн! Сегодня вечер кино! Шоквейв чуть не выронил мензурку из рук. Замер. Не понял и медленно обернулся. Мерида стояла в дверях его святая святых с огромным пакетом какой-то еды и обезоруживающе, победоносно улыбалась. На ней была исключительно гражданская, домашняя одежда — ультракороткие джинсовые шорты, которые мужчина охарактеризовал бы скорее как нижнее белье, и легкая белая майка, подчеркивающая все её женские округлости. Чересчур откровенно и вызывающе для холодного научного блока, заполненного суровыми, вечно голодными военными специалистами. Её ни капли не смущало, что она нарушила закрытый периметр. Границы Шоквейва снова были вероломно нарушены, а её личный триумф над его логикой был зафиксирован со стопроцентной точностью. — У меня много дел, — сдержанно ответил Шоквейв и снова вернулся к созерцанию пробирок. — У тебя, к слову, тоже. — У меня выходной, — в её голосе отчетливо послышалась игривость. — У тебя, к слову, тоже. Мерида бесцеремонно подошла со спины и забрала мензурку, оставив ученого ни с чем. Аккуратно вернув стекло на держатель, она вновь повернулась к нему. Накинула руку через его плечо и по-хозяйски, немного грубовато притянула к себе мужчину, который — если быть до конца честным — не сильно-то и сопротивлялся. Сняв очки, Шоквейв аккуратно пристроил их в нагрудный карман белого медицинского халата, мысленно готовясь знакомиться с миром молодежи через призму ужасных, второсортных фильмов. Чуть позже, уже в общем зале, мужчина устало массировал незрячий левый глаз, когда перед взором резко потемнело, а на коленях ощутился внушительный вес. Он не понял. Заморгал. Мерида поудобнее устроилась на его бедрах и решительно нажала кнопку пульта. Экран телевизора вспыхнул, фильм пошел. Шоквейв… оцепенел. — Мерида. — М? — Пересядь. Девушка лишь лукаво улыбнулась и поплотнее улеглась на его широкую грудь, делая всё с точностью до наоборот. Как всегда. Шоквейв предпринял первую осознанную попытку пересадить её на диван, но Мерида намертво вцепилась руками в его шею, глядя прямо в лицо своими хитрыми глазенками. Одна его рука лежала на её обнаженной голени, вторая — на спине, готовая приподнять этот немалый вес, как вдруг затылок обожгло внезапным холодом металла. Мужчина слегка вздрогнул. — Обкорнаю, если сбросишь меня. Ножницами ему угрожает. Какая милость… Шоквейв едва заметно кивнул и больше ничего предпринимать не стал. Он уставился на экран телевизора, тщетно пытаясь сосредоточиться на сюжете, а не на полуголой девице, устроившейся на его коленях. — Любишь меня? — внезапно спросила она. Шоквейв медленно повернул голову к её лицу. — Если я скажу «нет», ты можешь вонзить свое оружие мне в затылок. Логично, что мой ответ будет «да». — Ах, какой ты умный! — восхитилась Мерида и крепко обняла его за грудную клетку. — И я тебя люблю. В целом, жилось ему неплохо. Страшно, конечно, местами деструктивно, но не так уж плохо. Кто в конце концов в этом гарнизоне может похвастаться такой роскошной красоткой на своих коленях? Только он. Но давать сильно зазнаваться дочери своего Лорда тоже не стоило. Субординацию никто не отменял. Шоквейв плавно переместил руку на её спину и ощутил, как мышцы под нежной кожей мгновенно напряглись. Ладонь медленно двинулась вниз по боку щекотливо дразня нежную кожу. Остановилась. Женское тело замерло, затаив дыхание. Пальцы скользнули еще ниже, к широким бедрам. Погладил. И мужчина требовательно посмотрел на нее. Мерида перестала дышать. Она замерла в абсолютном шоке от его поведения. Смущенно подняв глаза, девушка завороженно смотрела на его массивную руку, покоящуюся на её коленях. Наступила звенящая, напряженная тишина. Сердце Мериды билось как сумасшедшее, отдаваясь глухими ударами в груди Шоквейва. Она ждала. Ждала… Неужели прямо сейчас?.. Быть не может. И внезапно пальцы на бедре резко скользнули выше, к самому боку, безошибочно нащупав самую опасную, уязвимую точку. Точку щекотки. — Ва-а-а-а-а-а!!! Мерида, словно кошка, которую внезапно окатили ледяной водой, с воплями соскользнула с его колен прямо на пол, с глухим стуком приземлившись на ягодицы и выронив ножницы. — Шоквейв! — рявкнула она, обиженно держась за ущемленный бок. — Как ты смеешь! — Мы отвлеклись от кинематографа, — спокойно ответил ученый. — Продолжим? Мерида, бубня под нос проклятия, недовольно забралась на противоположный край дивана, сердито поджав под себя длинные ноги. Шоквейв медленно сжал и разжал черные пальцы биомеханической руки. На них все еще сохранялось тепло её тела. Живое, пульсирующее женское тепло… Легкий, сладковатый шлейф её духов, казалось, въелся в ткань его халата намертво. А прикосновение стали к затылку оставило фантомный след ожога — кожа зудела так сильно, что нестерпимо хотелось почесаться. По-настоящему она была ядом. Отравой. Чистейшим токсином. Всё, чего она касалась, было обречено на мучительную смерть; все, на кого она смотрела, сходили с ума. Яд, к которому его гениальный мозг так и не смогла подобрать противоядие. Шоквейв медленно повернул голову в её сторону. В полумраке комнаты его единственный здоровый глаз казался слишком… мерцающим, а багровый свет от экрана телевизора зловеще отражался в расширенном зрачке. Он смотрел на нее.

Красивая…

Мерида лениво уставилась в телевизор, всё еще демонстративно дуясь.

Строптивая…

Она задумчиво прикусила кончик большого пальца, обсасывая ноготь.

Смешная…

Шоквейв шумно выдохнул, заставляя себя расслабиться. Откинул голову на спинку дивана, небрежно переложив руку на её верхний край, и прикрыл веки. На фоне монотонно шумел телевизор. В полумраке они были вдвоем. Он — уставший как собака, потрепанный жизнью старый пес. И она — умопомрачительная, молодая и пугающе сексуальная. И ведь знает, зараза, как хороша собой. Знает, что нельзя… Прекрасно осознает свою полную безнаказанность. Такими темпами ему придется просить Мегатрона о переводе в другой сектор работы. От греха подальше. Открыв глаз, Шоквейв невольно вздрогнул. Над ним, опасно нависая, стояла Мерида. Она перехватила свои пепельные волосы на затылке и смотрела на него сверху вниз — хитро. — Что тебе?.. Мерида не дала ему закончить его логичное «бла-бла-бла». Она резко впилась губами в его губы, крепко удерживая мужчину за виски. Реакция военного сработала мгновенно. Шоквейв жестко перехватил девушку за плечи и рванул на себя через голову, буквально заставляя её крутануть сальто и перелетать через диван. Мерида в попытке вернуть главенство попыталась выскользнуть из захвата, но не успела — миг, и она снова оказалась на полу, но на этот раз зажатая между его ног, намертво зафиксированная мощными мужскими бедрами. Хитрая… Но Шоквейв всегда на шаг хитрее. Они поменялись позициями. Ученый низко наклонился к её запрокинутому лицу, глядя выжидающе и тяжело. Он фиксировал её голову ладонями и просто… смотрел. Порой ему до безумия хотелось свернуть эту изящную шейку. До знакомого, приятного хруста шейных позвонков. Вырвать этот дерзкий язык и выколоть глаза. Эти красивые, глубокие карие глаза, которые сейчас лихорадочно мерцали на фоне её пунцово-красного, горящего лица. В такой опасной, удушающей близости от её губ было физически невозможно думать о чем-то трезво. — Шоквейв… — тихо позвала она. Губы у неё были потрясающие — полные, манящие. Невероятно мягкие, с тонкими полосками едва заметного естественного узора на бледно-розовой коже. Нижняя губа была шире и объемнее верхней, очерчивая изящный изгиб лука Купидона, чья стрела явно настигла свою цель прямо в этот миг. Он медленно погладил её щеки большими пальцами. Даже искусственный протез отчетливо улавливал этот сумасшедший жар её кожи и судорожную дрожь от тяжелого сглатывания. Шоквейв медленно наклонился и остановился всего в сантиметре от её лица. Просто замер, продлевая это мимолетное мгновение — искреннее, трепетное и пугающе чувственное для человека, который когда-то забыл, каково это — быть живым. А затем, аккуратно прикрыв её лоб и глаза ладонью здоровой руки, он бесшумно коснулся губами тыльной стороны собственных пальцев. Она даже не поняла, что он сейчас сделал. Для неё этот жест остался лишь мимолетной темнотой и теплом его ладони. Шоквейв убрал руку, и на него тут же вопросительно уставились глубокие карие глаза. Мужчина показательно нахмурился, всем своим видом демонстрируя, что её шалости уже доводят. После чего беззлобно ущипнул её за мягкую щеку и слегка потянул кожу в сторону. — Заче-е-е-ем ты так делаешь? — заныла Мерида, обвивая руками его ногу и утыкаясь виском в его колено. — Лучше бы поцеловал меня хоть раз нормально. Сводил бы куда-нибудь… Ну сходил бы со мной на настоящее свидание. — Сходи в церковь, — хладнокровно поиздевался Шоквейв. — Из тебя не помешает изгнать пару-тройку тысяч бесов. Мерида мгновенно помрачнела и сокрушенно закатила глаза. Обиженно отвернувшись, она уставилась на экран телевизора. — Дурацкий фильм, — пробурчала она через пару минут, сердито надув губы и демонстративно скрестив руки на своей груди, словно экран телевизора лично нанес ей смертельное оскорбление. — … — И вообще, это ты во всем виноват. Шоквейв не стал отрицать своей «вины». В его голове не нашлось ни единого логического аргумента, чтобы оспорить это безапелляционное заявление. Он лишь согласно кивнул в полумраке комнаты, продолжая молча смотреть на мерцающий экран, пока она сидела на полу и обнимала его колено, прислонившись щекой. Пожалуй, в его личной, строго засекреченной системе этот выходной всё-таки был занесен в категорию аномально успешных. Сумасшедшая… Шоквейв до сих пор чувствовал на своих губах фантомное, покалывающее тепло. Впилась в него как пиранья — яростно, голодно, сносить любые барьеры субординации, кусая до крови и не давая сделать даже вздох. В этом поцелуе была вся её дикая суть, не знающая пощады и полумер. Ученый медленно перевел взгляд с экрана на её макушку. Пепельные волосы пахли чем-то цветочным и сладкой карамелью, создавая совершенно безумный, деструктивный коктейль, который въедался в его рецепторы намертво. Ладно… Ему понравилось. Признавать это перед самим собой было верхом нелогичности, но против тяжелого, налившегося плотным теплом паха Шоквейв пойти не мог. Физиология, в отличие от ментальных законов, подчинялась куда более простым и неоспоримым законам природы. Вот же сумасшедшая!..