Тень от тьмы моей

Пробуждение Баррикейда было крайне… неприятным. Хотя бы потому, что очнулся он за решеткой. Полискар отчаянно пытался запустить процессоры и вспомнить, что, во имя Праймуса, произошло. Память выдавала обрывочные, но весьма яркие файлы: было весело. Они с Меридой наплевали на все протоколы, сбежали в «Яму-8» и пили. Много, долго и всё подряд, глуша её тоску и его самобичевание самым тяжеловесным сверхзаряженным. Как он умудрился выбраться из этого злачного места — Всеискра его знает, но каонское ночное небо перед уходом он помнил отчетливо. А вот как его занесло в карцер?.. Впрочем, если включить логику, всё вставало на свои места. Он самовольно увел с своего отсека создание Мегатрона — фемку, имеющую колоссальную политическую и военную ценность для фракции. Такую выходку командование вполне могло расценить как измену и саботаж. Странно вообще, что его до сих пор не разобрали на запчасти. Весь этот план с самого начала выглядел максимально ненадежным, и теперь пришло время нести наказание за содеянное. Ну, или как минимум за буйное поведение в состоянии полного нестояния. Баррикейд тяжело поднялся на сервоприводы, подошел к сияющим фиолетовым светом энергетическим решеткам и уставился на патрульного бота, сидевшего за терминалом. Лицевая панель незнакомая — понабрали, понимаешь, по объявлению новобранцев… — Эй! Дружище! — окликнул его полискар хриплым, напрочь севшим вокалайзером, привлекая внимание караульного. — Свои же. Когда меня на ссылку отправят? Или приговор еще не утвердили? Молодой десептикон медленно повернул шлем и смерил заключенного презрительным взглядом. Он долго, издевательски молчал, словно проверяя терпение старого бота, и в конце концов высокомерно хмыкнул: — Надо внести залог за нарушение комендантского часа в нетрезвом виде, — лениво процедил патрульный, возвращаясь к своему датападу. — Вызывай кого-нибудь по связи, кто за тебя заплатит, и можешь валить на все четыре стороны. Баррикейд нахмурился, искренне не веря своим аудиосенсорам. Так, значит, смертная казнь отменяется? Его не собираются карать за измену и саботаж? В своем процессоре он уже успел детально нарисовать картину, как Мегатрон лично готовит на полке в тронном зале место для его скромной головы. Но искушать судьбу и задавать лишние вопросы полискар не стал. Сказано вызвать кого-то — значит, надо вызывать. Да вот только кого? Внутренние системы всё еще сбоили от шлакового каонского суррогата, а интерфейс связи упорно выдавал длинные, безответные гудки. Баррикейд лихорадочно перебирал контакты в коммлинке, но все как на зло молчали. Ближайшие друзья и боевые товарищи были не в сети по одной простой причине: в Даркмаунте прямо сейчас шло закрытое собрание высшего командования. Мегатрон созвал весь старший чин для сбора общей стратегической информации. Для таких мелких сошек, как Баррикейд, там места не предусматривалось, и это окончательно заводило ситуацию в тупик. Ему банально некому было звать на помощь. Полискар раздраженно пролистнул список контактов вниз и вдруг замер, едва не пропустив один очень заманчивый, ярко подсвеченный и совершенно точно новый идентификатор. Саундвейв. Баррикейд аж остолбенел у решетки, во все красные линзы уставившись на дисплей. Этой сверхсекретной линии связи у него еще вчера не было и в помине. Неужто Мерида во время их пьяных откровений умудрилась поделиться личным кодом связиста? Из-за перегрузки процессора он решительно ничего не помнил. В голове тут же завертелся рой панических мыслей. Звать на помощь самого молчаливого и грозного связиста фракции ради копеечного залога? А это вообще нормально? Не сочтет ли правая рука Мегатрона это за оскорбление? А он вообще придет или просто заблокирует наглого кона? И самое главное — точно ли это его прямая линия связи, а не чья-то глупая пьяная шутка? Но терять такой шанс было бы непростительной глупостью. Конечно, портить первое впечатление о себе не хотелось — встречались они, разумеется, и раньше, но то было в толпе, на общих построениях. А вот так, с напрямую без посредников, пускай и по закрытому каналу — впервые. Баррикейд до сих пор помнил, как всего несколько десятков дней назад впервые увидел Саундвейва вживую, вблизи. Полискар тогда едва голову не потерял от утонченной, смертоносной эстетики этого меха, по праву считавшегося самым загадочным и опасным звеном во всей фракции десептиконов. С другой стороны, мариноваться за решеткой еще несколько часов в компании презрительного надзирателя тоже не улыбалось. Можно, конечно, смиренно дождаться окончания собрания в Даркмаунте, но… сама мысль о том, что он, рядовой проходимец, может напрямую связаться с «личными сенсорами» Мегатрона, пьянила покруче каонского сверхзаряженного. Такую возможность упускать нельзя. Баррикейд сглотнул вязкую жижу и активировал вызов. Пошел сигнал. Вопреки ожиданиям, звонок был принят почти мгновенно, но из динамика не донеслось ни звука — линия ответила глухой, звенящей тишиной, от которой у полискара по корпусу побежали микроразряды. — О… А… Сэр, я… — Баррикейд мысленно проклял себя за то, что не подготовил речь заранее, прежде чем пускаться в этот тупой, позорный лепет. — Мне бы… ваша помощь не помешала. Я могу всё объяснить! И откуда у меня ваша линия коммлинка, и даже причину, почему я тут оказался, но… В общем. Мне нужна п-помощь. — … В ответ не раздалось ни щелчка, ни единой записанной Саундвейвом аудиоцитаты. На той стороне просто оборвали связь, и экран коммлинка Баррикейда безжалостно погас, оставив его в абсолютной темноте и полном неведении. «А может, это вообще был не его код? Просто чья-то глупая пьяная шутка в базе данных?» — уныло подумал Баррикейд, чувствуя, как остатки каонского сверхзаряженного окончательно выветриваются из процессора, оставляя после себя лишь глухую головную боль. Полискар устало поплелся обратно к платформе и рухнул на жесткий металл. Всё. Варианты кончились. Теперь оставалось только смиренно ждать, пока в Даркмаунте завершится это бесконечное, скучное собрание высших чинов, чтобы выцепить из сети хоть какого-нибудь знакомого кона средней руки и умолять о залоге. Минуты складывались в циклы, тягучие и однообразные, как застоявшийся энергон. Баррикейд лежал, уставившись в потолок камеры, и мысленно проклинал всё на свете: «Яму-8», комендантский час, свою слабость к хорошей компании и, самое главное, собственную глупость. Время от времени он прислушивался к монотонному постукиванию пальцев надзирателя по консоли. Карцер казался изолированным от всего мира коконом, где замерло само время. Полискар уже ни на что не надеялся, погружаясь в ленивый режим ожидания непонятно чего — то ли спасительного звонка, то ли очередного наряда конвоя. Как вдруг тишину блока разорвал резкий, чистый свист открывающихся гермодверей. Шагов слышно не было. Вообще. Но атмосфера в помещении изменилась так стремительно, словно в карцере резко упало давление. Патрульный бот за столом внезапно икнул, стул под ним скрежетнуло, и парень буквально вылетел со своего места, едва не запутавшись в собственных сервоприводах. Баррикейд рывком сел на платформе, перевел взгляд на проход и почувствовал, как его процессор на долю секунды выдал критическую ошибку. В узкий коридор между камерами плавной, беззвучной и пугающе грациозной тенью вошел сам Саундвейв. Его высокий, иссиня-черный корпус казался неестественно огромным в тусклом освещении тюремного блока. Гладкая, абсолютно непроницаемая лицевая маска отражала фиолетовые сполохи энергетических решеток, не выдавая ни единой эмоции своего хозяина. Тонкие, длинные манипуляторы были спокойно опущены вдоль корпуса, но от всей его фигуры веяло такой колоссальной, концентрированной властью, что воздух, казалось, затрещал от статики. У Баррикейда внутри всё перевернулось. Это был дикий, непередаваемый коктейль из первобытного ужаса и безумного, фанатского восторга. Правая рука Мегатрона. Главный связист десептиконов. Живая легенда, перед которой трепетали даже генералы, стояла прямо здесь, в шаге от его убогой камеры. Плюс убогого его самого. И Баррикейд, и молодой надзиратель синхронно, словно по единой команде, вытянулись по струнке, вжимаясь спинами в стены. Патрульный мехлинг застыл с глупо открытым ртом, отдавая честь дрожащим манипулятором, а полискар чувствовал, как его собственные датчики зашкаливают от близости этого невероятного меха. Эстетика и идеальные пропорции Саундвейва вблизи ослепляли, но осознание того, кто именно пришел по его искру, заставляло искру испуганно сжиматься. Офицер Связи остановился ровно напротив камеры Баррикейда. Опустил шлем, и его темный экран безмолвно уставился на замершего полискара. Наступила мертвая, звенящая тишина, в которой было слышно только испуганное, частое вентилирование систем двух рядовых конов. — «Слушаю!» — неожиданно пробасил записанный, металлический голос Мегатрона, сорвавшийся прямо с черного экрана лицевой маски связиста. Ух ты ж ё! Мать твою! Баррикейд от этого внезапного каонского баритона чуть масло прямо в камере не слил — коленки трусливо затряслись, а внутренние гироскопы жалобно пискнули. Молодой рядовой бот у терминала вообще попытался буквально слиться с текстурой стены и просто замер, силясь не вентилировать слишком громко. Полискар в целом до последнего не верил, что Саундвейв снизойдет до такого ничтожного и убогого кона, как он, поэтому — дубль два — снова не подготовил нормальную, внятную речь. Процессор в панике выдавал синий экран. — Д-да! Я позвал вас, уважаемый и великий, чтобы… Э… — Баррикейд судорожно сглотнул, чувствуя, как под пристальным взглядом темного экрана его системы плавятся. — Я оплатить должен залог. То есть не я, а вы. То есть я должен, но я не могу, должен кто-то другой! Но вы не «кто-то»! Нет! Вы Саундвейв, разумеется! Здравствуйте. Привет… Ладно, Баррикейд и сам понимал, что несет сейчас абсолютную, бессвязную чушь, которую вряд ли вообще можно расшифровать без специального словаря для дебилов. Саундвейв не шелохнулся. Он лишь слегка наклонил шлем набок. А затем на его лицевой маске вместо привычной темноты начали с бешеной скоростью мелькать ровные строчки неонового текста. О, Праймус, какой ужас… Связист не просто вывел информацию — он запустил на экране полный, детальный список всех протоколов и правонарушений, которые Баррикейд умудрился совершить за всю свою долгую, бурную жизнь во фракции десептиконов. Там было всё: от мелких потасовок в гарнизонах и угона служебного транспорта до недавнего самовольного оставления поста. Строчки летели вверх, обнажая все прошлое полискара, и наконец этот позорный список остановился. Самым последним, жирным и мигающим файлом замерло его вчерашнее приключение в «Яме-8» в компании Мериды. А прямо под ним высветился сухой, официальный вердикт: административный штраф и сумма залога. Саундвейв знал всё. Вообще всё. И пришел сюда явно не потому, что проникся симпатией к рядовому разведчику. Хот, может, он помнил его, как того, кто без страха отдался ему на информационный коннект?.. Ох, Праймус! Теперь Офицер Связи посчитает его еще и легкодоступным плюс наркоманом. Но на удивление, Саундвейв проявляет просто неслыханную, запредельную щедрость. Медленно развернувшись к замершему надзирателю, он бесшумно делает пару шагов и замирает прямо перед небольшим административным терминалом. Короткий, едва заметный кивок шлема в сторону караульного. Молодой мехлинг от страха соображает туго и далеко не сразу понимает, чего от него хотят. Однако, когда на экране Саундвейва поверх протокола Баррикейда требовательно мигает повторный запрос, парень выходит из ступора и начинает судорожно, сбивая пальцы, готовить документы на освобождение. Саундвейв ждет. Скажи кому-то из гарнизонных парней — ни за что в жизни не поверят! На смех поднимут и назовут дефектным. Да Баррикейд и сам верил во всё происходящее с огромным трудом. Прямо сейчас перед его округлившейся оптикой стоял сам Великий Саундвейв — правая рука Повелителя, гроза автоботов и самый скрытный кон в галактике — и хладнокровно заполнял какой-то убогий административный мусор, визируя бланки своим личным, высшим кодом доступа. В конечном итоге Связист лениво вытягивает тонкий, изящный манипулятор к считывающему устройству и в один клик оплачивает те жалкие копейки, в которые оценили залог полискара. Перепуганный надзиратель, окончательно потеряв остатки профессионализма, дрожащими руками даже распечатал и протянул ему чек. Саундвейв взял. Ну надо же, какая исполнительность! Баррикейд едва сдержал нервный смешок в вокалайзере: чего ж ты, мелкий, пакет на вынос ему не предложил? С эмблемой десептиконов. Энергетическая решетка камеры с тихим шипением опустилась, открывая Баррикейду путь на свободу. Путь, который лежал прямо через тяжелый, выжидающий взгляд Саундвейва. Свобода встретила Баррикейда тихим шипением опустившейся решетки. Полискар аккуратно, стараясь не делать резких движений, шагнул из камеры. Ощущение было такое, будто он выходит на минное поле, где каждая мина наполнена чистым восторгом и экстазом. Саундвейв не шевелился, но весь его облик буквально транслировал: «Ты свободен, исчезни из моего диапазона сканирования». Но Баррикейд не был бы Баррикейдом, если бы просто взял и ушел. Логика? Какая логика, когда перед тобой стоит самый эстетичный мех этой фракции, который к тому же только что вытащил тебя из ментовки? Разорвать такой контакт прямо сейчас казалось преступлением против собственной искры. Нужно было закрепить успех. Срочно. Полискар кашлянул, пытаясь придать вокалайзеру солидность, но получилось как-то жалобно: — Э… Сэр. Саундвейв. Я это… безумно благодарен. Вы буквально спасли мою… репутацию очень жалкую между прочем. Черный экран связиста оставался безответно пустым. — Я подумал, — Баррикейд сделал шаг ближе, отчаянно жестикулируя, — что долг платежом красен! Залог, конечно, копеечный, но это вопрос чести (которого в него кстати нет.)Как-нибудь… на досуге… может, я могу угостить вас кубом? Ну, или не одним. Двумя? В «Яме-8» есть отличное… На слове «Яма-8» процессор полискара запоздало выдал красное штормовое предупреждение. Шлак! Какая «Яма-8»?! Он только что вышел из карцера за то, что нажрался там в хлам с созданием Мегатрона, а теперь зовет главнокомандующего связи туда же по второму кругу?! Да его сейчас спишут в утиль за тотальную, непроходимую безответственность и хронический алкоголизм! — То есть, нет! Никакой Ямы-8! — испуганно перебил сам себя Баррикейд, чувствуя, как лицевая панель начинает гореть от стыда. — Никакого сверхзаряженного! Я на самом деле вообще трезвенник иногда. Я имел в виду… высокоочищенный энергон ведь самое? — … — На научной базе. В присутствии научного деятеля! Просто я хочу сказать, что я не такой идиот, каким кажусь. Можно даже с Шоквейвом в компанию… Вы же с ним друзья? Да-а-а! — растянулся в глупой улыбке мех. — Мы с ним друзья тоже. Почти. Ну он — друг Мериды. Мерида — мой друг. Мы с ним… как братья. Почти. Один раз в жизни видел… Ну главное посидим там… цивильно. Чопорно, культурно, по-деловому. Как вы любите… наверное? Чисто в знак уважения к вашей… э… информационной деятельности! «Убейте меня срочно! Вырвите мне вокалайзер, чтобы я не позорился еще больше! Уебище, Баррикейд! Ты — уебище!» — кричало внутри самого полискара остатки его гордости. Баррикейд окончательно запутался в собственных словах, мысленно проклиная тот день, когда его вокалайзер вообще научился складывать звуки в предложения. Из крутого, уверенного в себе каонского кона перед Саундвейвом превратился в какого-то убогого, лепечущего придурка, который сначала предлагает топ-менеджменту фракции забухать в гадюшнике, а потом зовет на свидание шлак знает где еще и в присутствии одноглазого ученого. Это был сокрушительный, абсолютный провал. А Саундвейв… просто молчал. Он не вывел на экран знак вопроса. Не включил запись разочарованного рыка Мегатрона. Он даже пальцем не повел. Эта монолитная, звенящая тишина давила на аудиосенсоры Баррикейда сильнее, чем гидравлический пресс. Связист просто стоял и «смотрел» на это позорище сквозь свой непроницаемый визор, словно записывая этот шедевр кибертронского красноречия в архив под грифом «Особо тупые нарекания умственно-отсталых». Тишина длилась еще несколько секунд, которые Баррикейду показались парой ворнов в шахтах под присмотром надсмотрщиков. Затем Саундвейв, не издав ни единого звука и даже не поменяв статичной позы, плавно развернулся на месте. Его иссиня-черный корпус со свистом рассек спертый воздух карцера, и связист направился к выходу. Беззвучно, словно перед ним и не стоял только что самый глупый полискар в истории Каона. Гермодверь с тихим шипением открылась и закрылась. Всё. Великий и ужасный исчез, оставив после себя лишь легкий шлейф превосходства и полное ментальное опустошение. Баррикейд застыл посреди коридора. Медленно, очень медленно он поднял манипулятор и с размаху приложил ладонь к собственной лицевой панели. Звук от этого фейспалма эхом разнесся по притихшему тюремному блоку. Молодой надзиратель за столом даже не шелохнулся, искренне делая вид, что он — деталь интерьера. «Высокоочищенный энергон… На научной базе… В присутствии Шоквейва… Чопорно и культурно…» — процессор полискара с мазохистским удовольствием прокручивал его собственную запись по кругу. — «Сотрите мне память.» — Идиот, — глухо прорычал Баррикейд себе в ладонь, чувствуя, как магистрали готовы лопнуть от стыда. Его только что спас Саундвейв. Лично. Заполнил за него бланк. А он в ответ мало того что заикался, как дефектный, так еще и умудрился пригласить главного Связиста Десептиконов на свидание под конвоем одноглазого ученого! Да Саундвейв теперь этот аудиофайл Мегатрону на утренней летучке включит ради хорошего настроения! Если, конечно, Связисты вообще умеют шутить. Баррикейд сокрушенно покачал шлемом и поплелся к выходу из этого проклятого места. Системы после вчерашней пьянки всё еще жалобно подвывали, но позор сейчас жег Искру в разы сильнее любого токсичного сверхзаряженного. Чтобы выжечь из памяти этот абсолютный, феерический идиотизм, у него оставалось ровно два логических пути. Первым было вернуться в отсек, достать служебный бластер, приставить его к процессуру и избавить фракцию от своего позора прямо сейчас. Вторым — найти где-нибудь еще одну цистерну чего-нибудь настолько же крепкого, ядреного и нелегального, чтобы его процессоры стерли последние минуты раз и навсегда. Полискар тяжело вздохнул, активируя сервоприводы. Стреляться было жалко — корпус еще пригодится для службы. Значит, оставался только сверхзаряженное. Суровый, каонский, беспощадный. И плевать, если мусора поймают его снова. Терять Баррикейду сегодня было уже решительно нечего.

***

Пробуждение же Мериды было аналогично неприятным — оно ощущалось как полноценный системный сбой. Первое, что вернулось к ней, — это навязчивый, раздражающий писк медицинской аппаратуры и отчетливый, химический запах дезинфицирующих растворов. Мерида со стоном попыталась пошевелить манипулятором, но корпус отозвался тяжелой, свинцовой неподвижностью. По магистралям толчками разливалась ледяная жидкость — Шоквейв подключил её к стационарной системе принудительной фильтрации, и теперь очищающий раствор агрессивно вымывал из её систем остатки каонского пойла вместе со всеми накопленными токсинами. Энергоканалы болезненно пульсировали, реагируя на каждый цикл промывки. Фемка с трудом разомкнула тяжелые, словно прикипевшие друг к другу шторки линз. Одна здоровая оптика сфокусировалась не сразу, выдав сначала размытую сетку пикселей, но вскоре перед ней предстал знакомый, стерильно-белый потолок медицинского блока на научной базе. Мерида медленно повернула шлем из стороны в сторону, сканируя пространство. В отсеке царила абсолютная, мертвая тишина. Ни Шоквейва, ни его вездесущих медицинских дронов поблизости не наблюдалось. Терминалы у платформы тихо мигали зеленым индикаторами, фиксируя стабилизацию её жизненных показателей. Никого не было. И это, пожалуй, стало единственной хорошей новостью за последние несколько циклов. Мерида облегченно выдохнула через вентиляционные решетки, откидывая шлем обратно на жесткую подложку платформы. По крайней мере, сейчас Шоквейв не будет стоять над искрой, сверлить её своим единственным окуляром и нудно морозить процессор бесконечными лекциями о нелогичности её поведения, вреде алкоголя и нарушении дисциплины. Но счастье длилось не долго. — О, проснулась! — раздался внезапно бодрый, чересчур жизнерадостный голос Нокаута, от которого по многострадальным аудиосенсорам Мериды словно полоснули лазером. Фемка в ответ лишь нечленораздельно, глухо застонала, утыкаясь лицевой панелью в изгиб манипулятора, лишь бы спрятаться от этого невыносимо громкого звука. — Вчера ты была куда бодрее, судя по записям с камер наблюдения, — усмехнулся Нокаут, щегольски притопывая сервоприводами и подходя ближе к её койке. — Ха-ха! Эффект затяжного похмелья, а? Ну, сочувствую. Бывает. В следующий раз будешь аккуратнее выбирать дозировку каонской бормотухи. — Выключи свет, — раздраженно, почти умоляюще прохрипела фемка, не размыкая шторки линз, потому что стерильные белые лампы медблока выжигали процессор насквозь. — И сам… потише сделайся. Убавь вокалайзер на минимум. — Ну-ну, полегче с приказами, я вообще-то твой спаситель на данный цикл! — ничуть не сбавляя громкости, заворчал десептиконский медик, хотя любезно отошел к панели управления и приглушил освещение в отсеке до приятного полумрака. — Скажи спасибо, что твой Опекун сейчас занят на верхних уровнях и временно делегировал заботу о твоем драгоценном корпусе мне. Иначе вместо мягкого очищающего раствора ты бы сейчас слушала монотонный доклад о проценте деградации твоих нейросетей под воздействием токсинов. Так что цени мой деликатный подход! Нокаут вальяжно оперся о край диагностической панели, скрестив манипуляторы на груди и с явным наслаждением разглядывая несчастный вид Мериды. В его оптике загорелся тот самый опасный огонек, который обычно предвещал либо внеочередную полировку, либо порцию отборных сплетен. Для медика этот случай был сущим подарком в рутине десептиконских будней. — Итак, — заговорщицким шепотом начал Нокаут, наклоняясь чуть ближе, отчего Мерида снова страдальчески зажмурилась. — Пока очищающий раствор совершает чудо детоксикации в твоих магистралях, у меня к тебе, как к главному гостю этого отсека, есть парочка чисто профессиональных вопросов. Исключительно для заполнения медицинской карты, разумеется. — Отстань, Нокаут… — пробормотала фемка, пытаясь натянуть на шлем край термопокрывала. — Ну уж нет, протокол требует уточнений! — фальшиво-строгим тоном отрезал медик. — Вопрос первый: каково это — стать живой легендой, которая умудрилась сбежать из-под наблюдения Шоквейва, так еще и с уличным проходимцем? Вы вообще в курсе, что ваш побег побил все рекорды по нелогичности? Наш одноглазый ученый, когда вычислял ваши сигнатуры, выдавал такие системные щелчки, что я думал, у него процессор закоротит от гнева. Мерида лишь глубже зарылась в платформу, мысленно проклиная себя и Баррикейда идею со сверхзаряженным. — Вопрос второй, — Нокаут со вкусом щелкнул пальцами, явно наслаждаясь моментом. — Что именно вы пили в «Яме-8»? Потому что, судя по химическому анализу твоего энергона, там был не просто энергон, а смесь ракетного топлива с утилизированной смазкой. Мой эстетический вкус глубоко оскорблен! Ты — создание Лорда, а пьешь так, словно ты рядовой шахтер из третьего сектора. — Нам… было грустно, — буркнула Мерида, надеясь, что медик наконец иссякнет. — О, «грустно»! Какая драма! — Нокаут картинно прижал ладонь к грудной пластине. — Но самое сладкое я оставил под конец. Вопрос третий, конфиденциальный: как вам удалось подключить к этой суматохе Саундвейва? При этом имени Мерида резко распахнула оптограни и одной линзой уставилась на медика, едва не заработав короткое замыкание от резкого движения. — Кого?.. — Саундвейва! — Нокаут победоносно ухмыльнулся, довольный произведенным эффектом. — Наш главный молчун сегодня лично явился в карцер, чтобы внести залог за твоего собутыльника. Слухи по каналам так и прут! Я даже не успеваю обновлять новостную ленту. Это же шедевр! Весь Даркмаут теперь шептаться будет. Так что колись: это ты подсунула полискару личный коммлинк правой руки Лорда, пока вы штурмовали каонские бары? Мерида замерла, переваривая услышанное. Перспектива того, что Саундвейв — самый скрытный и опасный мех фракции — оказался втянут в их пьяные разборки, пусть и в конце и косвенно, окончательно выбила её из колеи. Фемочка тяжело, со свистом выдохнула через вентиляционные решетки: — Шоквейв меня убьет. — Скорее Мегатрон, — белозубо усмехнулся Нокаут, ничуть не разбавляя её панику, а скорее наоборот, смакуя каждую секунду этой драмы. — Ах да! Он отправил запрос на личную аудиенцию вечером. Наш Лорд и Повелитель очень трепетно относится к тому, как расходуется ресурс его драгоценного Связиста. А уж когда узнает, что его правая рука подрабатывает спонсором для карцерных сидельцев из-за твоих каонских каникул… О, это будет незабываемый выговор. Шоквейв на его фоне покажется тебе доброй сиделкой. Мерида со стоном натянула близ лежащее термо-одеяло на шлем. Процессор, тщательно промываемый ледяным раствором, теперь подкидывал ей исключительно картины собственной деактивации. — Хотя, надо признать, — продолжил Нокаут, рассматривая свои безупречно отполированные ногтевые пластины, — Баррикейд обеспечил нас сплетнями на пару ворнов вперед. — Нокаут, замолчи, у меня сейчас магистрали в башке лопнут, — глухо донеслось из-под одеяла. — Ну, ладно. Молчу-молчу, — медик примирительно поднял манипуляторы, хотя по его лицу было видно, что допрашивать фемку ему безумно понравилось. — Отдыхай, беглянка. Раствору осталось капать еще примерно час. А потом, тебя ждет увлекательное возвращение в суровую реальность. Советую заранее прописать в процессоре извинения на всех известных языках Кибертрона. Мегатрон любит, когда перед ним пресмыкаются. Мерида застонала и отвернулась от него. Медик же еще немного поиздевался, но потом все же не стал мучить. Нокаут отошел к рабочему столу, тихо перебирая инструменты и настраивая параметры фильтрации для следующей дозы раствора. В отсеке наконец воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь мерным писком мониторов. Но внутри медика буквально распирало. Он изо всех сил сжимал денты, чтобы не заржать в голос на весь медблок и не спровоцировать у несчастной фемки очередной приступ головной боли. Плечевые сегменты Нокаута мелко дрожали от беззвучного, искреннего смеха, который шел от самой искры. Шлак, ну каков сюжет! Саундвейв в роли спасителя из вытрезвителя — это же просто высший пилотаж! Когда первая волна веселья схлынула, уступив место привычной профессиональной концентрации, Нокаут поймал себя на странной, непривычной для него мысли. Он бросил короткий взгляд через плечо на сжавшийся под термо-одеялом силуэт фемки. «Надо же, — подумал он, и на его лицевой панели появилась на удивление мягкая, теплая усмешка. — А ведь фемочка-то выросла гляньте». Ему вдруг отчетливо вспомнилось, как еще вчера — ну, по меркам их бесконечной ворновой жизни — Мерида мелким, нескладным спарком крутилась у его сервоприводов в отсеке на «Немезиде». Вечно любопытная, шумная, путающаяся под ногами, когда он пытался отполировать бампер до идеального блеска, и вечно ищущая у него чего поинтереснее. Нокаут помнил, как ворчал на неё, отмахивался, проверял её мелкие царапины и чистил забитые фильтры. А сегодня… Сегодня это создание уже вовсю штурмует каонские бары, виртуозно сбегает из-под бдительного ока Опекуна и, когда не страдает от похмелья, смотрит на него, Нокаута, сверху вниз со всем своим упрямым десептиконским характером. Конечно, по молодости они все чудили так, что аудиосенсоры вяли. Сам Нокаут в свое время в составе гоночных банд Каона вытворял такие вещи, за которые Мегатрон сейчас не задумываясь бы облил его святым энергоном из Велоцентрона прямо с рук жриц-нулевок. Все они проходили через этот бунт, через глупые попытки залить внутреннюю боль сверхзаряженным и сбежать подальше от удушающих рамок долга. Но видеть, как этот цикл фракционного взросления повторяется прямо сейчас, перед его линзами, у этой еще вчера маленькой фемки… Это было странно. И, к собственному удивлению Нокаута, чертовски приятно — чувствовать себя старшим. Среди вечной войны, ненависти, сухих докладов и тяжелой тирании Мегатрона взрослеющая бэта стала как глоток свежего воздуха для органика. Мерида жила эту жизнь только вот-вот и еще оставалась живой. Настоящей. Совершающая глупые, импульсивные, чисто десептиконские ошибки молодости. Нокаут покачал шлемом, аккуратно записывая финальные показатели в датапад, и с тихим стуком отложил его в сторону. «Ну, держись, дебильная, — мысленно напутствовал он фемку, бросив последний взгляд на её платформу. — Характер у тебя десептиконский, так что выживешь. А от Мегатрона я тебя, так и быть, немножко прикрою в отчете». Наконец медицинский монитор издал финальный, протяжный писк, сигнализируя о том, что принудительный детокс официально завершен. Нокаут с грацией подплыл к платформе и одним точным движением выдернул катетер из магистрали Мериды. В ту же секунду ледяное, жгучее давление в ее энергоканалах спало, уступив место блаженной, легкой прохладе. Процессор наконец-то перестал выдавать критические ошибки и заработал четко, как часы. — Ну всё, чудовище, время твоего официального пребывания в моем санатории истекло, — Нокаут картинно хлопнул в ладоши и указал манипулятором вглубь отсека. — Прошу на выход. Но! В таком виде я тебя на улицу не выпущу. Твой Опекун, конечно, обделен чувством прекрасного, но даже его единственный окуляр скукожится, если он увидит на твоей броне этот каонский налет уныния. Мерида со вздохом сползла с платформы. Сервоприводы еще слегка подкашивались, но в целом жить уже хотелось. — Шагом марш в моечную, — Нокаут мягко, но настойчиво подтолкнул ее в спину, открывая панель гигиенического блока. — Я выставил там режим деликатной очистки и залил специальный растворитель. Срочно смывай с себя этот амбре «Ямы-8». И не экономь чистящих средств, ради Праймуса! От тебя смердит так, что стеклозатворы потеют. — Да я поняла!.. Оказавшись под теплыми, мощными струями очищающего состава, Мерида зажмурилась от удовольствия. Специальный раствор Нокаута творил чудеса: он бережно растворял въевшуюся каонскую копоть, остатки чужого сверхзаряженного и смывал ту липкую, серую тоску, которая гнала ее в трущобы прошлым циклом. Струи смывали позор, страх перед грядущим нагоняем от Мегатрона и оставляли лишь чистый, обновленный металл. Мерида тщательно прошлась по стыкам брони, приводя в порядок каждую пластину, пока ее светло-серебристый цвет снова не заиграл благородным матовым сиянием. Когда она вышла обратно в медотсек, Нокаут окинул ее оценивающим взглядом истинного ценителя эстетики и удовлетворенно кивнул: — Вот! Совсем другое дело. Теперь ты похожа на гордое десептиконское создание, а не на жертву крушения грузовика с отходами. — Ну спасибо… Он лично активировал перед ней тяжелые гермодвери, ведущие на внешние ярусы базы. — Иди, догуляй цикл, пока Шоквейв не запер тебя. Солнце сегодня как раз шпарит вовсю, — медик подмигнул ей на прощание. — И помни: если кто спросит — ты всю ночь сдавала анализы под моим строгим контролем! Остальным этот позор знать не надо. Нам и Баррикейда хватило. Мерида улыбнулась и шагнула на смотровую платформу. После душного полумрака медблока реальный мир обрушился на нее ослепительной волной. Местное солнце — яркое, горячее — мгновенно коснулось ее свежевымытой, еще теплой брони, заставляя броню сиять. Свежий, резкий ветер ударил в лицевую панель, окончательно выдувая из процессора остатки мглы. Мерида подошла к самому краю периметра и зажмурилась, подставляя шлем под теплые лучи. Да, впереди ее ждал разбор полетов с Мегатроном и, скорее всего, очень долгий разговор с опекунским процессором Шоквейва. Но сейчас, глядя на залитый солнцем горизонт, фемка чувствовала, что ее искра снова бьется ровно и уверенно. Она справится. — Все прекрасно! Все просто замечательно… — Мерида зажмурилась от удовольствия, подставляя корпус теплым лучам. Но стоило ей разомкнуть шторки линз и сфокусировать оптику на дальнем краю, как весь ее благостный настрой испарился в долю секунды. — Что?! Даркнес вздрогнула от звука чужого вокалайзера. Почти синхронно с ней замерла и Мерида. Фемки встретились взглядами, и воздух между ними словно наэлектризовался, скованный невидимым статическим разрядом. В то же мгновение прошлое не просто напомнило о себе — оно бесцеремонно ворвалось в реальность, заставив датчики обеих выдать аварийные предупреждения. Даркнес вновь ощутила фантомную, давящую силу на своей шее, а у Мериды не зажившая рана в плечевом сегменте отозвалась резкой, ослепляющей вспышкой боли. — Ты! — гневно рявкнула Мерида, и её окуляры вспыхнули яростным алым светом, стирая последние следы недавней слабости. — Ты… — с нескрываемым, леденящим презрением выплюнула Даркнес, хищно обнажая денты. Шоквейву определенно следовало предвидеть этот момент. Ему стоило заранее предупредить свою подопечную, что отныне предаконы официально считаются союзниками десептиконов и делить им больше нечего. Несмотря на свою первобытную, разрушительную природу и крутой нрав, эти фемки оказались на удивление дисциплинированными боевыми единицами. Они беспрекословно подчинялись приказам старшей Охотницы, выполняя любые задачи командования — пусть через тяжелое, скрежещущее «не хочу», но всегда с безупречной, пугающей точностью. Мегатрон был искренне доволен этой слаженной, пугающе эффективной работой. Как выяснилось на практике, управлять древними существами было задачей далеко не из легких — они признавали только силу и первобытные инстинкты. Но тот, кто сумел бы обуздать это пламя и заслужить их доверие, получал колоссальное преимущество в бесконечной борьбе за власть. Именно поэтому Лорд десептиконов старался держать фемский авангард как можно ближе к себе. То, что он увидел на недавних испытаниях — как Сапсэн в одиночку технично разделала огромного, превосходящего её десятки раз предакона-самца, — по-настоящему впечатлило даже его, закаленного в жестоких боях каонского гладиатора. Сама же старшая Охотница, вопреки ожиданиям командования, взаимным восторгам не поддавалась и подчеркнуто старалась соблюдать дистанцию. Она прекрасно, на уровне древних алгоритмов, осознавала глубокую пропасть между их видами, культурой и мировоззрениями. Но Мегатрон ради сохранения в своих рядах столь ценного, сокрушительного оружия был готов идти на компромиссы. Лидер десептиконов, к удивлению своего окружения, соглашался в чем-то «прогнуться» и уступить гордым фемкам, лишь бы эти воинственные создания оставались на его стороне. Вот только была одна деталь, которую верховное командование упустило из виду. Прошлая встреча Даркнес и Мериды была слишком… травматичной для обеих сторон. Точная логика Шоквейва должна была вовремя подсказать ученому, что их новое столкновение в узком коридоре базы не будет теплым. Осознание этой тактической ошибки пришло к Шоквейву слишком поздно. Ровно в тот самый момент, когда прямо посреди важного собрания высшего генералитета в Даркмаунте раздался оглушительный, чудовищный грохот. Удар был такой сокрушительной силы, что бронированные стены ощутимо содрогнулись, а с потолка командного пункта хлопьями посыпалась старая серая пыль и сорванные куски теплоизоляции. Датчики зафиксировали резкий всплеск энергии в жилом секторе. Конфликт интересов двух фемок официально перешел в стадию открытой, неконтролируемой агрессии. — Что опять происходит?! — утробно рявкнул Мегатрон. Его тяжелый кулак в ярости завис в сантиметре от тактического стола, заставив трехмерные голограммы командующих испуганно мигнуть и пойти цифровыми помехами. Красная оптика Лорда полыхнула обещанием скорой расправы над каждым, кто посмел сорвать его совещание. Сиксшот, до этого момента безучастно подпиравший стену, молча отделился от нее. Своими размеренными, ленивыми шагами он подошел к огромному панорамному окну и принялся с легким интересом всматриваться вниз — туда, где на площадке прямо под командным мостиком разворачивалось настоящее побоище. Шоквейв в этот момент не шевелился. Его единственный оптический датчик мигал ровным, холодным светом, но внутри ученый искренне, до самой глубины своей процессороной искры надеялся, что это Юникрон восстал из космического небытия и прибыл лично за искрой Мегатрона. Очень надеялся. По крайней мере, внезапный визит Бога Хаоса прямо сейчас решил бы сразу огромное множество его личных и профессиональных проблем. — Мерида, — коротко отозвался Шестифазник, даже не оборачиваясь. На его маске промелькнула тень скупого, чисто бойцовского интереса, а пальцы лениво побарабанили по рукояти бластера. — Почему я не удивлен?.. В ту же секунду все взгляды присутствующих в зале — от застывших стражников у дверей до высших генералов — медленно, пугающе синхронно поползли в сторону Шоквейва. Ученый ощутил крайне редкое для себя, почти щекотливое раздражение, подозрительно похожее на стыд. Но, быстро подавив эту нелогичную системную ошибку и обнулив кэш эмоций, он перевел холодный взгляд единственного окуляра на Мегатрона. В его процессоре в этот момент вспыхнул вполне резонный, тактически вопрос: «А почему, собственно, на него все смотрят с таким праведным возмущением, если биологический и, что немаловажно, юридический создатель этой неконтролируемой, деструктивной фемки — сам Мегатрон?!» — Иди разберись, — холодно, не терпящим возражений тоном отдал приказ Лорд, даже не удостоив ученого взглядом. Лидер десептиконов лишь поправил тяжелый наплечник, всем своим видом демонстрируя, что решать бытовые проблемы — ниже его гладиаторского достоинства. «А ты?» — хотел было мысленно возмутиться Шоквейв. К счастью, инстинкт самосохранения у него работал исправно, базовые алгоритмы логики были в полном порядке, и настолько бесстрашным, чтобы оспаривать приказы разъяренного лидера в присутствии всего генерального штаба, он не был. Себе дороже. Ученый с тихим металлическим стуком отложил датапад на край тактического стола и своим привычным, размеренным и пугающе спокойным шагом направился к выходу из зала. Праймус, неужели он слишком рано и опрометчиво снял с себя официальную ответственность опекунства? Шоквейв ведь так тщательно рассчитывал этот план: полностью и безвозвратно вернуть эмоционально нестабильное создание ее законному родителю! А великий создатель вдруг при первой же системной перегрузке и малейшем шуме решил позорно вернуть её обратно на поруки научному сектору? «Когда это кончится?» — мрачно подумал ученый, пока за его спиной с тихим, отсекающим звуки шипением смыкались тяжелые бронированные створки гермодвери тронного зала. Когда Шоквейв вышел на открытую смотровую площадку верхнего яруса, он был полон решимости если не стукнуть подопечную по шлему для перезагрузки процессора, то уж точно хорошенько встряхнуть её за плечевые сегменты и за шиворот оттащить снова в ремонтный блок Нокаута. И запереть там до окончания ворна. Но, увидев представшую его оптике картину, ученый резко застыл на месте. Его единственный окуляр судорожно мигнул и едва не выдал критический сбой всей операционной системы. Шоквейву впервые за всю его долгую, функциональную жизнь искренне, до глубины искры захотелось все бросить и уйти. — …А ну слезь с меня! — вопила Даркнес уже совершенно не своим, сорванным на ультразвук голосом, отчаянно пытаясь отцепить от себя разъяренную десептиконку. — Ты совсем ненормальная?! А-а-а! Не кусайся, дрянь такая! Шоквейв, как ни странно, даже не был удивлен — тоже. Его логические алгоритмы уже давно вывели одну непреложную закономерность: каким-то абсолютно непостижимым, противоестественным образом Мерида полностью лишалась понятия о тормозах и инстинкте самосохранения, как только дело доходило до выяснения отношений. Даже измотанный вчерашней попойкой, до этого истерзанный, и едва восстановленный растворами Нокаута и его вмешательсвом корпус не был для неё причиной пожалеть себя, сбавить обороты или остановиться. В её процессоре сейчас горел один сплошной, первобытный экран ошибки. Даркнес, задействовав всю мощь своих гидравлических приводов, со всей силы пихнула прилипчивую соперницу в грудную пластину и нервно ухватилась манипулятором за шею, судорожно проверяя магистрали на целостность. Шок в её расширившихся желтых линзах смешивался с чистой, незамутненной яростью. Она, хищник, выросший по законам дикой природы, сейчас выглядела искренне растерянной. — Да она животное какое-то! — тяжело вентилируя, прошипела предакафем, пятясь назад. — Вцепилась, как голодный скраплет! Уймите ее! — Мерида! — прогремел над площадкой баритон Шоквейва, усиленный встроенными аудио-резонаторами, но фемка наотрез отказывалась слушать. Глас рассудка утонул в шуме перегруженных систем. — Стой на месте! Она с утробным рычанием снова бросилась в сторону Даркнес, ведомая лишь одним непреодолимым желанием — удавить и связь свое. Со стороны это выглядело чистым безумием: кто в здравом уме и трезвом процессоре пойдет с практически голыми руками на боевого предакона, способного одним ударом хвоста переломить пополам рядового бота? К счастью, внезапно появившийся Предакинг быстро отрезвил обстановку, накрыв сражающихся своей тяжелой тенью. Мерида резко затормозила, её сервоприводы со скрежетом пропахали металл покрытия. И недовольно вскинула голову. Давненько они не виделись. Предакинг трансформировался в робо-форму, но вместо того, чтобы поприветствовать старую знакомую, он первым делом бросил взгляд себе за спину, проверяя, сильно ли пострадала Даркнес. — Что? — процедила Мерида, и в её голосе закипела обида. — Что ты делаешь? Король предаконов промолчал, лишь еще плотнее закрыл собой Охотницу. — Они убили Даркстила и Скайлинкса! — выкрикнула Мерида, едва не задыхаясь от негодования. — Как ты можешь быть на их стороне?! Почему?! — Потому что теперь они — мой прайд, — глухо отозвался он. Мерида была слишком другой, чтобы понять его. Они были разного вида, пускай их происхождение и пересекалось на ничтожные пару процентов. В те времена, когда на Кибертроне для Предакинга не было никого ближе неё, он и не задумывался о том, насколько велика между ними пропасть. А теперь Мерида не понимала. Она искренне не могла осознать, почему он смотрит на неё так — холодно, свысока и отстраненно. Словно она больше не была частью его мира. Словно она была чужой. Шоквейв, наблюдая за этим со стороны, зафиксировал резкий скачок напряжения в её эм-поле. Он понял: прямо сейчас у Мериды рушится еще одна иллюзия безопасности. — Как же Даркстил и Скайлинкс? — спросила она, и в её голосе, помимо ярости, отчетливо прорезалась глухая, детская боль. — Они были тебе, как братья! — Но их нет! — Из-за них! — криком на крик ответила Мерида, яростно указывая манипулятором на Даркнес, которая всё еще тяжело вентилировала системы у него за спиной. — Это они их убили! Из-за них их нет! — Я знаю, — не стал отрицать Предакинг. Он резко мотнул массивным шлемом, словно раз и навсегда отсекая любые сомнения. — Но я принял решение. Я возглавляю свой прайд. И я не потерплю, чтобы кто-то представлял угрозу для моих охотниц. — «Кто-то»? — тихо, почти неосязаемо переспросила Мерида, словно её ударили током. — «Кто-то» — это я? Шоквейв наконец подошел вплотную. Его тяжелая, холодная ладонь сомкнулась на локтевом сгибе Мериды. Ученый без лишних слов, но настойчиво потянул её назад, заземляя. Его логические алгоритмы кричали о том, что сейчас ей ни в коем случае не стоит лезть к предаконам. У них царили иные, первобытные законы власти, и чужакам туда соваться было смертельно опасно. Но Мерида упрямо отпиралась, намертво зафиксировав сервоприводы и отказываясь уходить. Она даже не посмотрела на своего Опекуна, неотрывно, с отчаянной мольбой следя за молчаливым Королем. — Нам надо поговорить, — выдохнула она, делая попытку податься вперед. — Ты запутался, Предакинг. — Я не хочу с тобой говорить, — прямо, без единой капли прежнего тепла признался он, глядя на неё сверху вниз. — И я не собираюсь оправдываться перед кем-либо. Я хочу себе дом. У меня наконец-то появился полноценный, настоящий прайд. Мерида замерла, её крылья за спиной бессильно опустились. — Неужели я не заслуживаю того, чтобы быть частью общины? — с внезапно проскользнувшим отчаянием спросил мех, и его желтая оптика на мгновение тускло мигнула. — Ты, как бэта, как часть моего прежнего прайда, всегда заслуживала безвозмездной заботы. И я думал, что так будет всегда — я прощаю твои выходки, я защищаю тебя и я поддерживаю тебя. -… — Но всему есть предел, Мерида, — печально, с глубокой горечью выдохнул Предакинг. — Твое происхождение теперь стало для меня клеймом. Потому что ты меняешься. Ты становишься… как Мегатрон. И эта ноша мне непосильна. Я не могу принять тебя такой. Мерида слушала, чувствуя, как внутри процессора один за другим рушатся файлы, отвечающие за доверие. Она ничего не ответила. — И убить тебя я тоже не могу, — тихо добавил Предакинг, разворачивая свой массивный корпус к ней спиной. — Оставь меня в покое. Я хочу забыть, что ты существуешь в этом мире. Никогда — ни в самых жутких кошмарах — она бы не подумала, что Предакинг окажется способен сказать ей столь тяжелые, смертельно ранящие слова. Впервые этот огромный зверь говорил то, что действительно чувствовал, и даже не пытался сдерживаться. Он хладнокровно отвергал её, вычеркивая из своей общины. Он больше не принимал её как часть своего прайда. Не желал видеть в ней ту самую бэту, ради спасения которой когда-то готов был разнести половину Кибертрона. Шоквейв ощутил, как обмяк корпус фемки под его манипулятором. Опекун молча зафиксировал критическое падение энергии в её системах. Он понимал: этот удар выжрал из неё все остатки сил. Предакинг ушел первым. Тяжелые шаги его мощных сервоприводов гулко отдавали в металле пола, пока он уводил за собой Даркнес. Охотница шла следом, храня странное молчание. В её линзах не было торжества или злорадства. Лишь холодное, как космический вакуум, понимание: Король поступил логично. Они — последние из своего рода, балансирующие на грани окончательного вымирания. У них нет ресурсов, времени или права на то, чтобы тянуть за собой ту, кто лишь внешне напоминает их, но внутри остается чужаком. Мерида медленно брела в противоположную сторону. Каждые несколько шагов она подсознательно ждала, что Предакинг окликнет её. Что он скажет, что это была лишь суровая проверка, что даст еще один шанс… И тогда они поговорят, снова станут прайдом, и всё забудется, как душный сон. Но за спиной царила тишина. Шоквейв тоже молчал, его единственный окуляр бесстрастно фиксировал её удаляющийся силуэт. Она скрылась в своем отсеке, почти не видя дороги. Обошла ученого, как неодушевленное препятствие, не в силах выдавить ни слова. Остаток дня превратился в вязкий кошмар. Ощущение собственной ненужности, наложившееся на холодное безразличие Создателя, вскрыло старые шрамы. Рана на спине, которая едва начала затягиваться под присмотром Шоквейва, снова открылась. Но самым страшным было осознание: она виновата сама. Предакинг не был тираном, он просто выдохся. Он раз за разом давал ей кредиты доверия, которые она сжигала в пламени своего несносного характера. И теперь он позволил ей быть собой — но в одиночестве. Больше не брат. Больше не защитник. Никто. Это разочарование в самой себе, тяжелое и липкое, придавило её к платформе. Мерида пролежала неподвижно несколько часов, глядя в пустоту и пытаясь свыкнуться с тем, что мир стал на одну опору меньше. И не сразу обратила внимание на пришедшего навестить гостя в лице ее собутыльника. Шоквейв вообще не желал видеть всякий сброд в своей лаборатории, но оценил клоунские возможности полискара и решил, что сейчас он может даже помочь. — Что такая кислая? — как обычно брякнул Баррикейд в сторону фемки. Баррикейд подошел к ней, издалека заметив непривычно притихшую фигуру. Мерида что-то невнятно ответила и тогда Шоквейв навострил антенны. Фемка снова что-то пробубнила невнятное, и тогда полискар своим звенящим воплем: «А?!» вынудил ее рявкнуть на него в ответ: — Поссорились мы с ним! — Да говори громче! — разозлился мех. — Никвинта не слышно! Как орать проклятия — так первая в ряду! Говори четче! — Да что говорить?.. Это навсегда, — Мерида снова опустила взгляд в пол, нервно теребя пальцы. — Он меня ненавидит. Шоквейв прислушался к ней. Его логические цепочки не предполагали, что столь крепкая связь может оборваться так внезапно и бесповоротно. Пока он анализировал вероятности, Баррикейд, не обремененный сложными расчетами, просто подошел к Мериде. Несмотря на разницу в габаритах, полискар непринужденно и крепко обнял её сбоку, прилипнув, как старая фанера, притягивая ее к своему корпусу, отчего демка согнулась чуть ли не вдвое. Это стало последней каплей. Мерида окончательно расклеилась и, уткнувшись в его плечевой сегмент, тихо захныкала. — Ну-ну… Всё будет, — негромко, почти ворчливо произнес Баррикейд, не выпуская её из рук. — Ничего страшного. Хочешь нагадим ему на голову? — Нет, — буркнула Мерида. — Ладно. Ну и пошли его наквинт! Кому он сдался? — Хмыкнул черно-белый механойд. — Придурок какой-то! Шоквейв наблюдал за этой сценой с холодным исследовательским интересом, который постепенно сменялся чем-то иным. Удивительно, как общаются живые системы. Два эмоциональных существа поддерживали друг друга, просто делясь энергией полей. Он так не умел. Его процессор не выдавал подобных алгоритмов «бесполезного физического контакта» и «ширпотреба глоссой». Баррикейд, словно губка, впитывал её горе, просто кивая в такт её бессвязному бурчанию. Он похлопывал её объемное плечо, позволяя ей выговорить всё то, что она не могла сказать Мегатрону или Шоквейву. Со стороны это казалось до смешного легким. Баррикейд просто взял и подошел. Просто сделал это. «Почему тогда я не могу?» — пронеслась в голове ученого короткая, нелогичная мысль, которую он тут же отправил в корзину, продолжая неподвижно стоять в стороне. — А помимо этой огнедышащей курицы что? Как прошел день? — глухо спросил Баррикейд, сменяя тему. — Лучше не вспоминать, — Мерида устало выдыхает и молится — многострадальное плечо и спина ноют с утроенной силой. — Вряд ли хуже, чем у меня, — сокрушенно усмехнулся полискар, хотя в его оптике читалсь лишь беспросветная ментальная тьма. — Меня Мегатрон вызывает на красную дорожку, — озвучила фемка свой главный и весьма весомый приговор, от которого у любого десептикона застыл бы хладагент в магистралях. — Вдобавок, от меня отвернулся тот, кого я считала… неважно. Так что не думаю, Баррикейд, что твое состояние хуже. — Ну, отнюдь не лучше. Я до конца своих дней сегодняшний позор не забуду, — мех со стоном закрыл лицевую панель широкой ладонью, словно пытаясь физически развидеть воспоминания последних часов. — Праймус… Как же это было жалко. Ты бы просто слышала, что я нёс! Из какого мусора вообще состоят мои речевые модули?! Мерида, несмотря на общую паршивость ситуации, не удержалась от слабой улыбки: — Говорят, Саундвейв в ответ был крайне красноречив. — Пошла ты, тварь бесчувственная! И без тебя тошно, — проворчал полискар, еще сильнее утыкаясь шлемом в ладони. — Но он пришел, — уже серьезнее добавила она, качнув сервоприводом. — Это ведь что-то да значит. — Не давай мне ложных надежд, — Баррикейд тяжело вздохнул, но манипулятор от лица всё же убрал, уставившись в пол полным тоски взглядом. — Самый горячий парень во Вселенной теперь считает меня дефектным спарком с хроническим алкоголизмом. Шоквейва где-то неподалеку обреченно закатил линзу. Мерида тихо, искренне рассмеялась. Оказалось, что делить грусть и системный кризис с кем-то вдвоем — не такая уж плохая идея. Намного веселее, что ли. И пусть масштаб её проблем объективно был куда серьезнее — грядущий разнос от Лорда пугал сильнее, чем позор Баррикейда перед предметом его тайных воздыханий, — отрицать очевидную катастрофу она не стала. Они оба знатно напортачили. И, возможно, в следующий раз им действительно лучше держаться подальше от каонского сверхзаряженного и не отдыхать вместе. Но прямо сейчас эта нелепая товарищеская поддержка была именно тем, что удерживало их процессоры от окончательной перегрузки. Тяжелое, ритмичное гидравлическое шипение заставило обоих замолчать на полуслове. В коридор, чеканя каждый шаг, вернулся Шоквейв. Его единственный окуляр горел таким зловещим, концентрированным багровым светом, что температура в помещении, казалось, упала на несколько градусов. Всем своим монументальным видом ученый транслировал крайнюю, абсолютную степень недовольства. Десептикон остановился и сверху вниз строго уставился на Мериду. Реакция фемки была мгновенной. Вся её недавняя воинственность и бунтарский дух испарились в наносекунду. Мерида молниеносно «собрала» все свои раскиданные, расслабленные конечности, поджала сервоприводы и села идеально смирно. Она аккуратно положила ладони на бедра и послушно опустила взгляд в пол, превратившись в самый примерный и послушный спарк во всей Галактике. Баррикейд, наблюдавший эту картину сбоку, чуть ли не заржал в голос. Его плечевые сегменты мелко задрожали отчаянными попытками сдержать смех. Видеть эту безумную фурию в роли пристыженного курсанта академии — это было незабываемо. Но радоваться полискару оставалось недолго. Единственный окуляр Шоквейва медленно, с легким жужжанием фокусирующего кольца перевелся и на него. Ученый молча, без лишних слов протянул Баррикейду датапад с открытым текстовым документом. Полискар мгновенно подобрался, а его внутренний радар забил тревогу. Он крайне недоверчиво, словно на заряженную взрывчатку, посмотрел на мерцающий экран, а затем со скрытым страхом и предчувствием нового витка позора медленно взял планшет в свои широкие ладони. — Оплатишь свой штраф через центральную администрацию, — монотонно пояснил ученый, чей вокалайзер звучал суше кибертронской пустыни. — Старскрим контролирует все финансовые потоки, и даже самую мизерную, незначительную утрату бюджета он потребует вернуть. — Хорошо, — глухо отозвался Баррикейд, поспешно кивая шлемом. Ввязаться в бумажную волокиту со Старскримом из-за неоплаченного штрафа — худшее, что можно было представить. Заместитель Лорда за один шаникс выпьет из него весь актив. — Про инцидент в Каоне не упоминается ни в одном официальном протоколе, — продолжил Шоквейв, и его окуляр на мгновение вспыхнул чуть ярче. — По документации Мерида весь цикл находилась в медблоке у Нокаута на плановой процедуре очистки систем. Если Старскрим или кто-то еще решит проявить излишнее любопытство, этот отчет подтвержден цифровой подписью врача. Ты был в той подворотне один. — Без проблем, — без лишних вопросов согласился полискар. Оспаривать это решение или взывать к справедливости Баррикейд даже не думал. Разумеется, косяки и пьяные дебоши создания Мегатрона высшие офицеры предпочтут мирно, без лишнего шума скрыть в архивах, чтобы не злить Повелителя раньше времени. Вся вина за погром ложилась исключительно на широкие плечи надзирателя. А Шоквейв лишнюю вину на себя брать не готов. Саму же Мериду этот факт фаворитизма, кажется, не сильно волновал. Страх перед «красной дорожкой» Мегатрона на миг отступил перед простым любопытством. Забыв о своей виноватой позе, она чуть подалась вперед и заинтересованно, сощурив оптику, уставилась на экран датапада в руках полискара. На светящейся панели ровными строчками шел какой-то совершенно непонятный ей, древний или узкоспециализированный диалект Кибертрона, который Шоквейв использовал для шифрования внутренней документации. — Я не знала, что у нас есть деньги, — удивленно вырвалось у Мериды. Она даже чуть приподняла шторки линз, разглядывая опекуна. — То есть… ну, типа валюты. Какая-то экономика? — Да. Шаниксы, — вполне терпеливо, словно объяснял прописную истину неразумному спарку, ответил Шоквейв. Его логический процессор, казалось, ничуть не задело дремучее неведение подопечной в финансовых вопросах Цитадели. — Шаниксы… — эхом повторила Мерида, пробуя новое слово на вокалайзере, а затем перевела пытливый взгляд на притихшего полискара. — А сколько Саундвейв за тебя заплатил? — Восемь шаниксов, — буркнул Баррикейд, уставившись в пол. — Это много? — Ну… примерно одна десятая куба высокоочищенного энергона, — неловко улыбаясь одними уголками губ, пояснил полискар и попытался хоть как-то оправдать свою низкую залоговую стоимость в глазах фемки: — Понимаешь, тут система такая: чем выше ты по званию и социальному статусу, тем больше административный взнос за твое освобождение. Я, как видишь, в иерархии не сильно популярен. Мерида на секунду задумалась, сопоставляя масштаб ночного погрома, статус Саундвейва и несчастные восемь шаниксов, а затем выдала с абсолютно серьезной, непроницаемой лицевой панелью: — Да ты дешевка. В отсеке мгновенно повисла тяжелая, звенящая тишина. Шоквейв даже не шелохнулся, оставаясь монументальным изваянием, а Баррикейд лишь обреченно и не очень радужно провентилировал свои системы, мысленно проклиная этот день, каонский бар, Саундвейва и лично Мериду. Возразить-то было нечего. Да, что есть, то есть — «Ну спасибо…» — Откуда у вас деньги? — не унималась Мерида, переводя взгляд с опекуна. — Ну, в смысле… откуда их вообще взять? — Необходимо иметь официальную сферу деятельности и выполнять поставленные задачи, чтобы по окончании цикла получать фиксированное количество шаниксов, — Шоквейв, проявив чудеса педагогического терпения, объяснял прописные истины буквально на пальцах, словно читал лекцию самому неразвитому органическому виду. — Работать?.. — Мерида брезгливо поморщилась, будто ей предложили добровольно залезть в плавильную печь. Перспектива пахать на благо Десептиконской империи ради каких-то металлических кругляшков её явно не вдохновляла. — Ну, или ты всегда можешь найти того, кто будет тебя содержать и оплачивать твои счета, — издали, из своего угла, меланхолично отозвался Баррикейд. — Я одно время так жил. И знаешь, это было весьма неплохо. — Это плохо, — леденящим тоном отрезал Шоквейв, даже не повернув шлема в сторону полискара. — Да, то есть… это ужасно плохо! Кошмарная, деструктивная практика, — тут же переобулся в воздухе мех, поспешно меняя свое мнение под тяжелым, пусть и невидимым давлением авторитета ученого. Мерида проигнорировала трусость товарища и уставилась прямо на своего Опекуна: — У тебя есть деньги? — Да. У меня есть работа, — монотонно подтвердил Шоквейв. — И ты много зарабатываешь? — Это неприличный вопрос, нарушающий протоколы субординации и конфиденциальности личных данных, — строго напомнил ученый. — А ты дашь мне шаниксы? — Мерида невинно хлопнула оптогранями, заходя с козырей. Раз уж она временно на его поруках, логично же, что карманные расходы — это его забота? Шоквейв замер. Затем он медленно, с тяжелым скрежетом развернулся к ней всем своим массивным фиолетовым корпусом. Его единственная алая оптика сузилась до размеров крошечной точки и принялась крайне красноречиво, часто мигать в наступившей тишине. Этот оптический сигнал без каких-либо слов транслировал одну единственную мысль: «А с какого, собственно, перепугу и по каким логическим критериям я должен спонсировать твои похождения?» — Тебе чего-то не хватает для базового функционирования? — ровным, лишенным интонаций голосом уточнил ученый, мысленно сверяя список выданных ей пайков и энергоресурсов. — Вдруг я захочу что-то купить? — резонно возразила фемка, слегка качнув шлемом. — Я хочу нормально посмотреть город. Надо же и финансированию обучаться! В Каоне, между прочим, вроде как несколько витрин уже успели открыться. И там есть интересные вещи. Шоквейв на мгновение погрузился в вычисления. Его собственный личный счет в центральном межгалактическом банке не просто не бедствовал — он был внушительным, поскольку тратить шаниксы ученому, не покидающему лабораторию ворнами, было попросту не на что. Но должен ли он делиться своими родными фондами с этой стихийной катастрофой в лице шумной фемки? С другой стороны, она права: финансовая грамотность и понимание ценности ресурсов — это тоже неотъемлемый этап системного взросления кибертронского пассива. К тому же, все чеки за её траты он всегда может официально перенаправить на личный счет Мегатрона как «расходы на содержание его наследника». Ну не Шоквейву же, разумеется, за все платить! — Хорошо, — наконец выдал Шоквейв. — Вообще, просто отличное предложение! — Мерида довольно улыбнулась, мгновенно почувствовав вкус победы. — Смотри, как здорово получается: ты будешь давать мне деньги. А сам — работать. Ты же просто обожаешь свою работу, свои пробирки и эксперименты. А я вот очень люблю не работать. Шоквейв продолжал молча стоять, но его окуляр на секунду замер, словно процессор обрабатывал критический парадокс. — Ну а что? Ты работаешь, а я получаю деньги. Все в плюсе! — победоносно резюмировала Мерида. Из глубины заваленного датападами коридора, ведущего к выходу, внезапно донесся глухой, басистый смех Баррикейда. Мех искренне пытался сдержаться, из-за чего его хохот мгновенно перешел в какой-то надрывный, хлипкий стон пополам со всхлипом. Полискар согнулся в три погибели, оценив всю гениальность наглости молодой фемки. Шоквейв же продолжал хранить леденящее молчание. Его внутренние алгоритмы сейчас отчаянно пытались пересчитать эту странную, абсолютно неевклидову математику. Как они вообще пришли к тому, что по формуле Мериды он физически и материально оказывается в глубоком минусе, но теоретически, по её логике, должен оставаться в плюсе? — Давай, — Мерида требовательно раскрыла ладонь, требовательно шевельнув тонкими пальцами. — Дава-а-а-ай! В её представлении физические деньги должны были выглядеть как весомые, приятно звенящие металлические чипы или хотя бы шуршащие расчетные карты. Но вместо этого Шоквейв без лишних слов опустил на её раскрытую ладонь плоский, холодный экран своего планшета. Прибор мгновенно ожил, пустив по её ладони тонкую сетку лазерного сканера, который за наносекунду считал её уникальные биопараметры и ID-код искры. Пока Мерида удивленно хлопала линзами, собираясь спросить, что это за фокусы, Шоквейв своей тяжелой, массивной ладонью коротко и крепко пожал её руку, скрепляя цифровую транзакцию. Фемка уже открыла вокалайзер, чтобы возмутиться, не шутка ли это какая-то, но в эту самую секунду дисплей датапада мигнул. На экране, прямо под строкой её личного профиля, высветилась круглая сумма: 10 000 шаниксов. — Как ты это сделал? — искренне поразилась Мерида, её оптика расширилась от восторга. Вся её финансовая грамотность испарилась перед магией пятизначного числа. Ведомая чистым детским любопытством, она тут же снова потянулась манипулятором к его руке, надеясь понять, откуда в этой фиолетовой броне прячется печатный станок. Но Шоквейв среагировал мгновенно. С тяжелым, предостерегающим жужжанием гидравлики он медленно, но очень решительно убрал свою ладонь за спину, разворачивая корпус чуть боком. — Что? — Мерида картинно надула губы. — Что ты на меня смотришь так, будто я тебя ограбить хочу прямо здесь? Ты мне, получается, вообще не доверяешь? — Учитывая, в каких именно масштабных и деструктивных проступках ты оказалась замешана за последние несколько часов, ответ очевиден: да, я тебе не доверяю, — веско припечатал Шоквейв. «Ну, обидно вообще-то…» — мысленно проворчала фемка, опустив манипулятор. Но внутренний логический модуль, который всё-таки иногда подавал признаки жизни, тихо шепнул, что Опекун, вообще-то, чертовски прав. Учитывая её ночные каонские приключения и утреннее побоище на платформе, то, что ей вообще выделили бюджет, а не заперли в кандалах — уже было чудом. Ладно. Спорить она не стала. Главное — шаниксы теперь были при ней.

***

Каон возвращался к жизни неохотно, словно тяжелораненый гладиатор, едва выкарабкавшийся с операционного стола. На месте былых помпезных проспектов и шумных торговых кварталов сейчас высились мрачные скелеты обгоревших высоток, а над разбитым и наспех заштопанным дорожным покрытием все еще витал въедливый запах жженой проводки и окалины. Но жизнь, вопреки всему, прорастала сквозь ржавчину. Мерида медленно шла по полупустой улице нижнего яруса, где среди серых завалов яркими неоновыми пятнами выделялись несколько свежеотстроенных витрин. Это были те самые первые рабочие бутики, о которых она говорила Шоквейву. Выглядели они сиротливо и контрастно: новенький, сияющий глянец гермодверей соседствовал со следами от осколков на стенах. Внутри первого магазинчика пахло смазкой и свежей краской. Мерида подошла к прозрачному стеллажу, за которым на тонких подставках красовалось то немногое, что торговцы успели привезти со складов или выменять у мародеров. Запас был откровенно скудным. Несколько баночек с присадочными маслами сомнительного происхождения, пара упаковок стандартных фильтров, которые Нокаут в медблоке выкидывал десятками, и ряды блеклых, базовых пигментов для брони. Фемка поймала на себе заискивающий, выжидающий взгляд продавца-нейтрала и легким, щегольским движением активировала дисплей датапада. На экране красиво и весомо загорелись её новенькие, пахнущие авторитетом Шоквейва десять тысяч шаниксов. Сумма для полуразрушенного Каона была хорошей. Продавец, заметив пятизначное число, едва заметно сглотнул и выпрямился, готовый предложить ей хоть весь свой скромный ассортимент. Мерида повела плечом и лениво двинулась дальше, рассматривая полки. Вот декоративные накладки на бампер… Слишком громоздкие, Старскрим засмеет. Вот полироль с добавлением хромовой крошки. Она протянула манипулятор, взяла флакон, покрутила его в тонких пальцах. Нокаут использовал состав втрое лучше, а этот на её свежевымытой темно-серой броне, скорее всего, лег бы неровными пятнами. Она перешла в соседний отсек, где за стеклом тускло поблескивали шейные кабели и декоративные цепи из легких сплавов. Мерида замерла, и её оптика на мгновение потемнела. Память тут же подкинула фантомное ощущение стального удушья и яростный, презрительный взгляд Даркнес. Фемка резко отдернула руку от витрины. Нет. Покупать сейчас эти цацки, чтобы они просто болтались казалось глупым. Она обошла еще два бутика. В одном предлагали дефицитные энергопайки с редкими вкусовыми добавками, во втором — запчасти и инструменты для мелкого ремонта. Мерида честно пыталась найти хоть что-то, во что можно было бы с азартом вбухать эти шаниксы, почувствовать сладкий вкус безумных трат и доказать самой себе, что она теперь взрослая и независимая. Но… ничего не откликалось в искре. Ни одна вещь на этих полупустых полках не стоила того, чтобы тратить на неё первый весомый финансовый вклад Опекуна. Каон был слишком истощен, его витрины предлагали лишь выживание, упакованное в красивую обертку, а выживать Мериде, слава Праймусу, под крылом могущественных десептиконов не приходилось. Спрятав датапад в подбронный карман, Мерида с тихим стуком развернулась на сервоприводах и вышла обратно на улицу, так ничего и не купив. Она подставила шлем под горячие лучи солнца и уверенно зашагала в сторону Цитадели. Шаниксы приятно грели её процессор, но настоящая ценность, как оказалось, заключалась не в скудных каонских товарах, а в самом ощущении того, что теперь у неё есть выбор. И этот выбор она прибережет для чего-то действительно стоящего. Мерида застыла перед стеклянной витриной, заставленной причудливыми, непонятными безделушками. Она не имела ни малейшего представления об их назначении, но её взгляд, словно магнит, притягивал сам хаос ярких цветов, неоновые блики на гранях и диковинность форм. Краем оптики фемка заметила двух сикеров патрульной сборки, которые уже несколько кликов не сводили с неё косых, недобрых взглядов. Мерида прекрасно понимала причину такого внимания. В своём нынешнем состоянии — со следами утреннего побоища, помятыми пластинами, измотанная дракой и детоксом, да еще и с облупившейся кое-где темно-серой краской — она внушала скорее брезгливую жалость, нежели трепет перед благородным воином Десептиконской империи. — Я могу это осмотреть? — тихо спросила она, повернув шлем к мехам, которые буквально сверлили её окулярами. — Нет, — отрезал один из них, даже не сдвинувшись с места. — Мы не обслуживаем нейтралов. — Я не нейтрал, — искренне удивилась Мерида, приподняв шторки линз. — Я тоже десептикон. На информационном табло при входе указано, что… — Десептикон? И где же твой знак отличия? — хмыкнул второй, окинув её пустую, лишенную фиолетового клейма грудную пластину презрительным, оценивающим взглядом. «Вы, что, не знаете, кто я?» — немного предвзято за их вопрос нахмурилась фемка. Мерида мгновенно поняла, куда клонят эти двое. Спорить, доказывать свое происхождение или устраивать очередной скандал посреди полуразрушенного Каона ей сейчас хотелось меньше всего. Лучшим решением было уйти тихо, не привлекая лишнего внимания и сохранив остатки энергоресурса. Но стоило ей развернуться, чтобы направиться к выходу, как дорогу ей грубо и резко преградили. Мерида нахмурилась. Шторки её линз опасно сузились, а глубоко внутри процессора, подогретая несправедливостью, начала закипать злость. — Мне кажется, ты что-то украла, — процедил один из сикеров, делая нарочито медленный, угрожающий шаг вперед. — Да, — гаденько поддакнул второй, перекидывая из руки в руку короткую шоковую дубинку. — Подозрительная ты какая-то. Набила карманы и пытаешься тихо свинтить. — Что?! — искренне возмутилась Мерида, и её оптика вспыхнула ярче. — Да у вас тут и брать нечего! Один хлам и утильсырье! — Плати двадцатку, и мы так и быть забудем об этом досадном «инциденте», — ухмыльнулся первый, нагло сокращая дистанцию и практически нависая над фемкой своим широким крылатым корпусом. — Это что, какая-то неудачная шутка двух идиотов? — хмыкнула Мерида. Внутри всё сжалось, а сервоприводы начали едва заметно подрагивать от гремучей смеси страха и бессильной ярости. Сумма, которую заломили эти вымогатели, вдвое превышала весь её новенький, только что полученный от Шоквейва бюджет. Да даже будь у неё эти двадцать тысяч — отдавать их двум обнаглевшим из принципа не хотелось. — Не шутка, — тон сикера мгновенно стал леденящим, а взгляд опустился на изгибы её помятой темно-синей брони. — Раз шаниксов у тебя нет, придется отработать сумму. Другими, более… приятными для нас способами. В Каоне сейчас дефицит хорошей компании. Посидим. Поболтаем. Мерида резко отвела взгляд в сторону, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Глупая… Ну какая же она глупая. Почему она наивно решила, будто в этом жестоком, выжженном войной мире что-то изменилось только потому, что её завернули в чистую броню и выдали датапад? Безжалостные законы улиц никуда не делись. Здесь всё еще правил тот, кто сильнее. — Я позову того, кто сможет заплатить, — сквозь денты бросила она, поспешно активируя внутренний узел связи. — Ну, зови, — хохотнул мех с дубинкой, обмениваясь со своим напарником довольными взглядами. — Посмотрим, какой идиот впишется за бесхозный, никому не нужный лом. Мерида замялась, её процессор судорожно перебирал доступные частоты, а пальцы задрожали на корпусе планшета. Первым порывом, чистым инстинктом безопасности, было вызвать Шоквейва. Но она тут же, за долю секунды отсекла эту мысль. Отвлекать Опекуна от его сверхважных дел ради кучки уличных дебилов? Да и его реакция… Очевидно, что Шоквейв не станет снисходить до переговоров или выкупа. Он просто прибудет лично и сровняет этот квартал с лицом планеты вместе с этой шарашкиной конторой, и, скорее всего, самой Меридой — в целях окончательной оптимизации пространства. Вызвать Нокаута? Слишком ненадежно. Медик, скорее всего, либо проигнорирует вызов, полируя свои драгоценный зад, либо приедет, оценит обстановку и просто посмеется над её нелепой беспомощностью. Саундвейва? Нет. С него хватит на сегодня. Баррикейд? Ну… Он вроде нищий. Частотная сетка перед линзами мигала тревожным красным, требуя немедленного выбора, а сикеры уже протягивали к ней свои тяжелые манипуляторы. — Чего надо? — прогремел в эфире ворчливый, резкий, до боли знакомый голос, от которого по её аудио-датчикам резанула привычная волна капризного раздражения. — Мне нужна помощь, — коротко, стараясь сдержать дрожь в вокалайзере, ответила Мерида. — Зови своего Опекуна, — тут же открестился мех на том конце провода, явно не горя желанием тратить свои драгоценные клики. — Решать проблемы дефектных подопечных научного сектора не входит в мои обязанности. — Он занят. — Тогда своего Создателя, — фыркнул собеседник, собираясь прервать вызов. — Ты с ума сошел?! — вспыхнула Мерида, напрочь позабыв о субординации. — Я звоню тебе именно для того, чтобы не раздувать эту глупую проблему до масштабов военного трибунала! Ты заместитель или кто?! — Даже так? — в эфире послышался сухой, язвительный смешок, в котором прорезалось мимолетное, но весьма ощутимое любопытство. Перспектива того, что деструктивная фемка Лорда вляпалась в историю, которую нужно скрыть от самого Лорда, явно грела его эго. — Ты поможешь мне или нет? — спросила она прямо в лоб, краем оптики видя, как один из патрульных уже нетерпеливо похлопывает дубинкой по своей ладони. Наступила долгая, невыносимо тягучая пауза. Мерида почти слышала, как в чужом процессоре со скрипом ворочаются шестеренки, взвешивая выгоду и риски. Наконец, мех нехотя, со скорбным вздохом снизошел до ответа: — Скидывай геоданные. Но учти, если это очередная твоя идиотская выходка… Мерида мгновенно оборвала связь и сбросила координаты полузаброшенного бутика. Ожидание тянулось целую вечность. Сикеры, почувствовав себя полными хозяевами положения и решив, что фемка просто блефует ради выигрыша времени, окончательно перестали стесняться в выражениях. Они отпускали едкие, сальные шуточки по поводу её внешнего вида и громко, издевательски хохотали, заставляя Мериду всё сильнее вжиматься спиной в стеллаж. Подраться и выяснять отношения на кулаках явно того не стоило. Хватило и того, что было утром. Мегатрон за очередную выходку не погладит ее по голове. Так продолжалось до тех пор, пока хмурое небо над разрушенным кварталом Каона со звуковым ударом не прорезал характерный, пронзительный свист форсированных турбин. Патрульные мгновенно заткнулись, синхронно задрав шлемы вверх. Изящный, но изрядно потрепанный, стремительный серебристо-красный истребитель заложил крутой вираж между скелетами высоток и трансформировался прямо в воздухе, с идеальной, но осторожной грацией безупречно приземлившись на сервоприводы всего в нескольких шагах от бутиков. Каблуки его сервоприводов с четким, высокомерным стуком опустились на обгоревший асфальт. Старскрим картинно расправил свои широкие, истерзанные крылья, стряхнул несуществующую пыль с элеронов и медленно поднял шлем. Его узкие алые линзы зажглись холодным, царственным презрением, медленно и высокомерно обводя замерших на месте патрульных. — Командующий Старскрим! — в унисон, едва не растеряв всю гидравлику от страха, выдохнули патрульные и синхронно вытянулись по струнке. — Какая честь! Старскрим не удостоил их даже секундным ответом. Его крылья едва заметно качнулись, транслируя крайнюю степень брезгливости. Окинув обоих десептиконов ледяным, пронизывающим насквозь взглядом, он сфокусировал оптику на Мериде. Фемка стояла чуть в стороне, у самого стеллажа, инстинктивно обхватив себя руками в защитном, уязвимом жесте. — Говори, — хмыкнул сикер, вальяжно закинув один манипулятор на пояс. — Они утверждают, что я воровка, — глухо ответила Мерида, так и не подняв оптику от обгоревшего пола лавки. — И требуют оплатить. Или отработать. — Ты брала? — Старскрим задал вопрос прямо, жестко, глядя ей прямо в душу своими алыми, сузившимися линзами. Фемка коротко покачала шлемом. — Ясно. Патрульные ощутимо замялись, пятясь назад. До их процессоров наконец начала доходить незавидная глубина той пропасти, в которую они только что добровольно рухнули вместе со всеми своими амбициями. — Командующий, это… это чистейшее недоразумение! — заикаясь, запричитал первый, чья недавняя спесь испарилась без следа. — Мы действовали строго в рамках протокола безопасности! Старскрим высокомерно промолчал, даже не повернув шлема на этот жалкий лепет. Он снова посмотрел на Мериду и едва заметным кивком указал ей в сторону выхода. Фемка дважды просить себя не заставила — она поспешно, стараясь лишний раз не тревожить занывшие сервоприводы, двинулась прочь из душной лавки. — Мы не знали, что вы лично знакомы! Я бы никогда не позволил себе ничего подобного!.. — доносилось им в спину отчаянное завывание второго сикера. — Вы только что совершили ошибку, которая при ином раскладе стоила бы вам немедленной деактивации, — ледяным тоном оборвал его Старскрим, неторопливо разворачиваясь и следуя к выходу. И уже тише, словно самому себе, язвительно добавил: — Будь на моем месте здесь кто-то другой. Оказавшись на открытом воздухе, Мерида дождалась, пока командующий поравняется с ней, и благодарно кивнула ему. Сикер в ответ лишь демонстративно закатил линзы, но шаг сбавил. Оба медленно пошли по полупустой, заваленной обломками улице Каона, погруженные в тяжелое, но теперь уже совершенно не опасное молчание. Позади них остался испуганно затихший магазинчик, где патрульные, вероятно, до сих пор судорожно молились Праймусу. — Столько проблем от тебя… — первым нарушил тишину Старскрим, раздраженно дернув крылом. — Чего тебе мирно не сидится в лаборатории под надзором твоего одноглазого калькулятора? — Вот и не сидится. Старскрим нахмурился и резко остановился. Он несколько раз прокрутил её короткие слова и этот глухой, отрешенный тон в своем процессоре. Медленное, непривычное для него осознание всё же пробилось сквозь пелену вечного эгоцентризма. К тому же, в последние циклы его собственное состояние заметно улучшилось благодаря десептиконской медицине и заботе Нокаута; фантомные боли после чудовищных пыток Каракса наконец отступили, делая сикера чуть менее раздражительным. Пыток, сквозь которые они, по странной и зловещей иронии судьбы, прошли вместе. — Стой, — бросил он в спину фемке. Мерида послушно затормозила, но оборачиваться не стала, продолжая смотреть куда-то вперед. Старскрим никогда не был тем, кто читает лекции, утешает или учит жизни — он искренне презирал чужую слабость. Но сейчас их объединяло кое-что одно, глубокое и темное: болезненное прошлое и чудовищное насилие, оставившее шрамы на их искрах. — Что с крыльями? — решил сменить тему сикер, переводя взгляд на её спину. — Тебе поставили заживляющие пластины? — Да, — тихо ответила фемка, слегка повернув шлем и скользнув взглядом по собственному плечевому сегменту. Выглядело всё это, мягко говоря, крайне не очень. Анатомия сикеров в корне отличалась от строения колесных мехов, однако Мерида не принадлежала ни к тем, ни к другим. Её плоские, жесткие крылья истребителя казались скорее каким-то странным рудиментом в этом еще не до конца развитом, формирующемся корпусе. И сейчас было отчетливо видно, как грубая медицинская пластина, призванная фиксировать стыки, безжалостно впивается краями в живую протоформу и края незатянувшейся раны на спине. Старскрим огляделся, заметил стоявшую неподалеку обгоревшую металлическую скамью, подошел к ней и вальяжно сел прямо на её спинку, опустив сервоприводы на место, где обычно полагалось сидеть. Оказавшись чуть выше, он требовательно постучал когтями по колену. — Сядь, — скомандовал Старскрим поначалу слишком властно, в своей привычной командирской манере, но, взглянув на её понурые плечи, всё же смягчился: — Садись. Мерида медленно подошла и опустилась на грязный, пустой тротуар прямо перед ним, повернувшись к сикеру спиной. Учитывая её далеко не маленькие размеры, теперь они практически сравнялись в росте. Она полностью открыла перед ним свою беззащитную спину, в поврежденных закрылках и турбинах которой забился мелкий уличный мусор и каонская пыль, а вспомогательный медицинский протез-пластина слишком сильно давил на воспаленные магистрали. Старскрим брезгливо поморщился, но медленно, на удивление аккуратно протянул манипулятор. Его длинные, острые когти принялись осторожно вычищать осколки и гарь из израненных пазов. Мерида сидела неподвижно, стараясь не вентилировать слишком глубоко, пока исполняющий обязанности командующего десептиконов молча и почти бережно исправлял чужую работу. — Воссианцы не такие, как эти идиоты, — глухо процедил сикер, и Мерида замерла, неподвижно прислушиваясь к его неожиданно надтреснутому вокалайзеру. — Ты же сам всё видел, — едва слышно хмыкнула она, уставившись в серую пыль у своих сервоприводов. — «Такие». И сразу всё понял. — Видел, — прохрипел Старскрим, с едва слышным скрежетом выковыривая острым когтем застрявший кусок оплавленного пластика из паза её подбитого двигателя. — Как они смотрят. Как пытаются трогать… словами. Я понял, чего они хотят. И понял, что ты тоже это знаешь. Не идиот. Мерида ничего не ответила. Она лишь крепче прикрыла оптику и плотнее обняла себя за колени, уткнувшись острым подбородком в холодный металл защитных пластин. — Тот кошмар, в котором я… В котором мы с тобой побывали, не понять тем, кто его не видел, — Старскрим на секунду прервал работу, и его манипулятор тяжело завис над её беззащитной спиной. — Десептиконы… Великая армия. А никто ведь даже не задался вопросом о нашем состоянии после возвращения. Всем абсолютно все равно. Главное, чтобы отчеты были сданы вовремя, а пушки стреляли… — сикер ядовито шикнул, но тут же добавил тише, с какой-то пугающей искренностью: — Но я знаю. Фемка отчетливо слышала звенящую сталь в его голосе. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять: сейчас его алые линзы смотрят куда-то сквозь нее, в пустоту разрушенного Каона, словно он снова и снова переживал те темные, унизительные циклы плена у Каракса. — Иногда нужно поступать по справедливости. Даже если перед тобой твои собратья, — медленно, чеканя каждое слово, продолжил Старскрим, и его когти вновь вернулись к давящей медицинской пластине на её протоформе, на этот раз бережно ослабляя крепежные болты. — При этом не имея у себя ни-че-го. Порой таких, как они… стоит просто убивать. Без жалости. Старскрим никогда не был личностью чести, благородства или отваги. Хроники войны помнили его как трусливого, амбициозного и капризного интригана. Но прямо сейчас, в этой глухой каонской подворотне, он несомненно был… сострадающим. По-своему, по-десептиконски. В его глубоких алых линзах словно маленькие, безумные Юникроны бесновались, отражая неугасающее пламя пережитого насилия. Ради этой изломанной фемки он, не задумываясь, был готов на поступок — на убийство таких же сикеров, как он сам. Убить себе подобных. Своих крылатых собратьев, нарушив священные законы Воса, просто потому, что они перешли черту. Мерида, по-прежнему не оборачиваясь, медленно потянула свой манипулятор вверх, назад к плечевому сегменту. Её тонкие пальцы осторожно легли поверх его ладони, мягко переплетаясь с длинными, заостренными фалангами сикера. Она просто держала его за руку, без лишних слов благодаря за эту неожиданную, дикую защиту и абсолютное, пугающее понимание. Они не были друзьями. Да и товарищами их, пожалуй, назвать бы никто не решился. Но общая боль, выжженная на подкорке их процессоров одним и тем же мучителем, объединяла их прочнее любых клятв верности. — И еще, — добавил Старскрим, наконец закончив свою кропотливую работу. Он поднялся со спинки скамьи, стряхнул с когтей остатки грязи и неторопливо обошел Мериду со стороны. — Если тебе так приспичило потратить свои шаниксы, лучше делать заказы через онлайн-магазины. Меньше шансов встретить на улице разный… мусор. Мерида лишь вопросительно моргнула, переводя на него взгляд. Сикер вальяжно опустился на скамью рядом с ней и коротким, привычным жестом активировал голографический проектор на своем плечевом сегменте. В воздухе между ними развернулось несколько полупрозрачных, мерцающих окон с открытыми цифровыми страницами. Мерида, мгновенно позабыв о недавней меланхолии, удивленно приподнялась с тротуара, пересела на скамейку поближе к сикеру и заинтересованно уставилась на светящийся экран. Командующий, к её удивлению, не стал язвить, а принялся со знанием дела объяснять саму суть виртуальных покупок. — Запоминай, — наставлял Старскрим, лениво листая когтем бесконечные списки товаров. — Никогда не оплачивай заказ сразу. Если видишь какую-то вещь, сначала закинь её в корзину и вернись к ней через цикл-другой, чтобы хорошенько обдумать, стоит ли вообще тратить на это шаниксы. В первые клики тебе всегда будет казаться, что эта штука тебе жизненно необходима, а процессор без неё просто сгорит. Но стоит мыслям остыть, и ты понимаешь, что это какая-то бесполезная, глупая ерунда. В целом, как поняла Мерида из его объяснений, кибертронские онлайн-платформы никогда не пустовали. Ассортимент там был колоссальным, причем у огромного количества товаров реальных хозяев и продавцов уже давно не было в живых — многие померли или сгинули в плавильных печах еще в самом начале войны. Но сама суть автоматизированной торговли заключалась в том, что всей логистикой и складами наглухо заведовали автономные дроны. Находились эти гигантские распределительные базы на дальнем периферийном секторе — так называемой Планете Торгашей. Все товары были закинуты туда миллионами тонн еще в золотой век Кибертрона, до начала Великого Раскола, и запасы там скопились настолько колоссальные, что их гарантированно хватило бы еще на столько же ворн вперед, сколько шла сама война. Про это Мерида, если честно, даже близко не знала. Для неё, выросшей в совершенно других условиях, существование целой автоматизированной планеты-склада, которая продолжала исправно работать и отправлять посылки сквозь космические системы, пока их собственный мир лежал в руинах, казалось какой-то невероятной, фантастической дикостью. — Запомнила? — Старскрим требовательно изогнул бровь, косясь на неё сверху вниз. — Да! — Мерида увлеченно закивала шлемом, её оптика буквально светилась от обилия новой информации. Сикер снисходительно хмыкнул и, забрав у неё датапад, помог настроить интерфейс. Он быстро вбил её новые биопараметры, помог авторизоваться в единой торговой сети и на примере какой-то копеечной полироли показал, как именно оформляется безопасная доставка дронами прямо к складам Цитадели. Закончив этот краткий экскурс в кибертронский шопинг, Старскрим свернул голограмму на плече, поднялся со скамьи и картинно расправил крылья. Напоследок окинув фемку высокомерным, но уже лишенным прежней злости взглядом, он с грохотом активировал турбины и с места взмыл в хмурое каонское небо, оставив её одну на пустующей улице. Мерида проводила его взглядом, пока серебристо-красный силуэт не растворился среди высоток. Она осталась сидеть на скамье, сжимая в руках планшет, на котором теперь был открыт целый новый мир. В целом, если отбросить его вечные капризы и заносчивость, Старскрим сегодня показался ей очень даже нормальным механоидом. На удивление понимающим. Они, конечно, не стали друзьями — до этого было так же далеко, как до далекой Планеты Торгашей, — но уж точно перестали быть врагами. В жестоких реалиях Даркмаунта это уже было огромной, бесценной победой.

***

День ото дня состояние её систем медленно, но верно улучшалось. Зазоры в броне затягивались свежей сваркой, а микротрещины на приводах больше не выдавали критических ошибок. Но к вечеру, как назло, действие сильного медицинского обезболивающего, которое втихаря выдавал Нокаут, всегда заканчивалось совершенно не вовремя. По корпусу начинала разливаться тягучая, пульсирующая боль. Не сказать, что Мериде уже официально разрешили летать и участвовать в боевых вылетах, но и просто отлеживаться в рембоксе больше не требовалось. И вместе с этой вынужденной свободой и ожиданием наступающих сумерек внутри фемки всё сильнее нарастала глухая, удушливая паника. Пусть она и упрямо уверяла себя, что Мегатрона не боится, по старой привычке мысленно фыркая: «Да что он мне сделает?». В конце концов, в её создание, модификации и КНК-код было вбухано столько драгоценных ресурсов, средств десептиконской казны и, честно говоря, титанических нервов окружающих, что банально пустить её на запчасти или дезактивировать Лорду было уже просто экономически невыгодно. Жалко. Но статус «особого создания» Мегатрона, который раньше служил ей надежным щитом против остальных ветеранов Каона, на самого Мегатрона мог сработать совершенно не так, как на всех остальных. Лидер десептиконов не подчинялся правилам выгоды, когда речь заходила о дисциплине и авторитете. Шоквейв, видя её метания и нарастающие статические помехи в эм-поле, прямо и безэмоционально сказал ей: — Не зли Лорда Мегатрона. Кивай и вернись невредимой. Но ученый, со всей своей гениальностью, упустил из виду одну важную деталь. Он забыл, что в этой формуле есть и обратная переменная — Мериде сейчас тоже категорически не стоило злиться. А отступающая анестезия, звенящий страх снова потерять контроль и давящие стены Даркмаута создавали внутри её процессора слишком взрывоопасную смесь. Любая искра сейчас могла разжечь пожар, который не потушит даже авторитет Опекуна. Мегатрон заканчивал вечернее слушание подчиненных, устало, но внимательно изучая бесконечные отчеты на датападах. Лидер десептиконов лично перепроверил обновленный график караульных постов и, к своему глубокому внутреннему удивлению, отметил на редкость грамотную и слаженную работу Старскрима. Разумеется, исключительно про себя. Вслух хвалить сикера Мегатрон не стал — не хватало еще, чтобы у командующего авиацией от гордости окончательно сорвало вентиляционные клапаны. Отпустив штаб, Лорд вспомнил об еще одном деле. Он помнил, что лично вызвал свое ненаглядное создание к себе на спокойные, мирные переговоры. На самом деле, Мегатрон устроил этот вызов вовсе не для того, чтобы устроить ей жестокую взбучку за недавние сомнительные похождения по злачным каонским барам. Мегатрон, будучи прагматиком и, несмотря на всю свою суровость, создателем, считал просто: вернулась из тех трущоб живой, целой, с функционирующей искрой — и на том великое спасибо Праймусу. Но вот сама Мерида об истинных мыслях Лорда даже не догадывалась. В её перегруженном процессоре, измученном вечерней болью и страхом, этот вызов трактовался однозначно: её вызывают на показательный расстрел. Или, как минимум, на публичное четвертование прямо перед тронным залом за всё её капризное упрямство и неподчинение приказам. И от этой мысли паника внутри фемки нарастала с геометрической прогрессией. Датчики давления энергона зашкаливали, а системы выдавали одну предупреждающую ошибку за другой, пока она шла по коридору к главным дверям, мысленно готовясь к самой худшей битве в своей жизни. Еще не догадываясь, что нападающей в конечном итоге окажется она сама. — Надо этих автоботов вытравить раз и навсегда! — неугомонно верещал Старскрим, семеня по правую руку от Мегатрона. — Вдруг среди этой ржавчины еще один святой Прайм объявится? Лорд десептиконов промолчал, лишь тяжелее зашагал по коридору. — …И где гарантия, что автоботы не решат воспользоваться Планом-Б? — не подумав, брякнул сикер. Он небрежно махнул манипулятором в сторону Мериды, которую в полумраке просто не заметил у стены. — КНК Оптимуса Прайма сейчас ценится на вес всей галактики! Стоит Рэтчету узнать, что она несет в себе его код, он не упустит момента: выловит Мериду и швырнет прямо в Колодец Искр. Зачем нам так рисковать? — Старскрим, заткнись! — предостерегающе шикнул Нокаут, едва не хватая командующего за крыло. — А? — недоумевал Старскрим, оборачиваясь. Но стоило ему наткнуться на предельно гневный, обещающий медленную и мучительную деактивацию взгляд Мегатрона, поймать ошарашенные линзы самой Мериды и увидеть застывшие, точно маски, лица остальных, как он осекся. — Ох… Шлак меня дери… В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Шоквейв и Мегатрон синхронно повернули шлемы в сторону фемки. Мерида стояла как изваяние. Её алые линзы были широко раскрыты, а в глубинах процессора в эту самую секунду с грохотом рушились старые алгоритмы и со свистом выстраивались новые логические цепочки. Всё, что когда-то мимоходом бросал ей Каракс, все его издевки и скрытые намеки, которые раньше казались лишь частью психологического террора, внезапно обрели четкий, чудовищный смысл. Все пазы сошлись воедино. Она тяжело перевела вентиляцию, чувствуя, как системы охлаждения внутри честплейта начинают лихорадочно сбоить, захлебываясь собственным жаром. — Оптимуса?.. — скорее у самой себя, чем у них, переспросила Мерида, и её вокалайзер выдал едва заметный сбой частоты. — Того самого… Мерида подняла на Мегатрона взгляд, полный глубокого, парализующего шока. Она смотрела прямо на него, но словно видела сквозь тяжелую броню — в самое нутро лидера, в ту бездну, где десятилетиями вызревали его циничные и темные замыслы. Догадки, которые она так долго гнала прочь, в один клик превратились в неоспоримую истину. Её создали не из мимолетной прихоти. И даже не как простое продолжение его рода. С безумной, последней надеждой на то, что это лишь дурной сон, Мерида перевела взгляд на Шоквейва. Ученый поймал этот взор — кричащий, смертельно оскорбленный и абсолютно беспомощный. В этой безмолвной мольбе фемка искала спасения от правды у того, кто был её единственным ориентиром. Шоквейв не шелохнулся, но его алый окуляр едва заметно сузился, фиксируя критический всплеск эмоционального перегрева подопечной. Тяжесть момента осознал и сам Мегатрон. Бывший гладиатор не был готов к этому разговору. Наверное, он никогда бы не был к нему готов, предпочитая хранить свои тайны за семью замками. Но, глядя на то, как рушится мир в оптике его создания, Лорд десептиконов понял: отступать некуда. Монополия на ложь была разрушена одной глупой фразой. — Нет! — резко оборвал её порыв Мегатрон, выбросив вперед раскрытую ладонь, словно возводя физическую преграду. — Я не желаю это обсуждать. Мерида среагировала на этот властный жест мгновенно и крайне агрессивно. Не скрывая удушающей враждебности, она заставила своё эм-поле пульсировать на самых острых, пиковых частотах, буквально выжигая пространство вокруг. Крылья на её спине издали предупреждающий металлический треск и намертво прижались к корпусу — фемка выглядела как взведенный снаряд, готовый вот-вот взорваться прямо в лицо Лорду. Мегатрон нахмурился, его лицевая панель окончательно окаменела. Он медленно развернулся к ней всем корпусом, принимая этот яростный, безумный вызов и подавляя её своей колоссальной мощью. — Уйди в свои покои, Мерида. Это приказ, — пророкотал он, и в его голосе уже слышался металл Каонских арен. Но Мерида не сдвинулась с места. Каждое её сочленение вибрировало от переполняющей ярости. В этот миг она была готова на всё: на бунт, на драку, на деактивацию — лишь бы не дать ему снова закрыть эту дверь в правду. Воздух в тронном зале словно электризуется, становясь густым и тяжелым; атмосферное давление падает до критических отметок, заставляя датчики присутствующих неприятно вибрировать. Подчиненные испуганно переглядываются, стараясь не дышать. Два Мегатрона в одном замкнутом пространстве — это смертельный перебор для любого, кто дорожит целостностью своей искры. — Выйти! — рявкнула вдруг Мерида, резко оборачиваясь к застывшим поодаль десам. — Всем вон! Коны робко дрогнули, инстинктивно втянув головы в плечи. Лорд не произнес ни слова, не подтвердил приказ и не опроверг его, но властность в голосе фемки была столь сокрушительной и первобытной, что инстинкт самосохранения подсказал воинам: нужно подчиниться немедленно. Главный зал начал стремительно пустеть. Нокаут покинул отсек чуть ли не первым, на ходу бесцеремонно утаскивая за собой Старскрима, который еще секунду назад пытался что-то возразить о важности своего отчета, а теперь едва переставлял сервоприводы от сковавшего его ужаса. Последним зал собирался покинуть Шоквейв. Ученый уже сделал шаг к выходу, стремясь вернуться к привычному спокойствию своей лаборатории, но в этот момент Мегатрон буквально вцепился в его плечевой сегмент. Тяжелый манипулятор Лорда с силой принудил ученого опуститься на ближайший стул. Шоквейв, в процессоре которого сейчас билось вполне логичное и сильное желание дистанцироваться от этой семейной драмы, бросил секундный взгляд на закрывающиеся гермодвери, но подавил порыв. Мегатрон явно решил, что ученый станет идеальным громоотводом, когда этот самый гром грянет. А в том, что он грянет, сомнений не оставалось . Зал опустел полностью. Огромное пространство погрузилось в чудовищное, кричащее молчание, нарушаемое лишь гулом систем охлаждения. Мерида тяжело вентилировала системы, и в её силуэте Мегатрон отчетливо, как в зеркале, видел своё собственное отражение — тот же леденящий взгляд, тот же упрямый, несгибаемый нрав, абсолютная уверенность в своей правоте и готовность идти до конца, чего бы это ни стоило. Этого разговора было не избежать. Даже если бы Старскрим не проболтался сегодня, его создание всё равно рано или поздно вырвало бы правду с корнем. Наследие гладиатора Каона требовало ответов здесь и сейчас, и тишина в зале была лишь затишьем перед настоящей бурей. — Не говори, — первым нарушил тишину Мегатрон. Его вокалайзер прозвучал глухо, почти просяще, но в этой тихой, непривычной тональности крылось жесткое, леденящее предупреждение. — Не стоит, Мерида. — Зачем ты это сделал? — резким, словно выстрел в упор, вопросом атаковала фемка. — Почему? Почему?! — Почему что? — уточнил серебристый мех, неотрывно и тяжело смотря на неё. — Не дал тебе умереть? — Почему ты перезаписал мой код? — прямо спросила Мерида, и её голос внезапно упал до противоестественного, пугающего спокойствия. — Я не принадлежала тебе. — Ты — моя! — прогремел Мегатрон, и этот рык заставил завибрировать древние стены зала. Он не желал даже принимать во внимание сказанное ею, всё его необъятное эго бунтовало против самой мысли об обратном. — Ты — часть моей собственной искры. Ты — мое создание, Мерида! Иное не имеет абсолютно никакого значения! — Ты выкрал меня! Мегатрон резко смолк, словно наткнувшись на невидимую стену. Хриплый лязг его систем охлаждения затих. Он не думал, что эта правда когда-нибудь всплывет. И уж точно не ожидал, что это произойдет так рано, когда её корпус еще так слаб и измучен. Но сейчас Лорд десептиконов видел в её широко раскрытой, пылающей одной единственной линзе столько затаенной обиды, столько невыносимых, режущих вопросов, что его собственную, закаленную в тысячах боев искру впервые за ворны пробрал жгучий, непривычный стыд. За его долгую жизнь его называли по-разному — тираном, безжалостным убийцей, мясником и чудовищем. Но никогда, абсолютно никогда его не называли вором. Это короткое, брошенное в лицо обвинение в один клик перечеркивало её понимание мира, разрушало до основания весь смысл её существования и превращало Опекуна и Создателя в злейших врагов. Именно поэтому повелитель десептиконов долго молчал. Он мучительно выбирал слова — редчайшее, противоестественное для него состояние, — потому что, несмотря на всю свою жестокость, он не желал окончательно оскорблять её и рушить остатки её миропорядка. В конце-то концов, она была его созданием. Его бэтой. Его единственным истинным наследием в этой бесконечной войне. Шоквейв застыл монолитным изваянием, продолжая виртуозно делать вид, что его здесь не существует. Ученый лишь слегка притушил оптический датчик, переводя внутренние системы в режим пассивного наблюдения, чтобы лишний раз не провоцировать и без того взрывоопасного Лорда. — Тебя готовили как сосуд для искры следующего возможного Лидера автоботов, — наконец произнес Мегатрон, и эти слова упали в тишину зала с глухим, зловещим звоном. — То, чем ты была изначально — это пустой, стерильный корпус. Тебя создали лишь для того, чтобы ты понесла в себе новую жизнь. Ты была их запасным планом на случай, если бы Оптимус Прайм погиб раньше времени. Мерида в ужасе отшатнулась, сделав резкий шаг назад, словно от физического удара. Глосса намертво прилипла к верхнему нёбу, а вокалайзер выдал короткий мертвый треск и полностью вышел из строя — она не смогла выдавить из себя ни единого звука. Но за неё всё сказали её линзы, в которых застыло выражение абсолютного, парализующего шока. — Когда я обнаружил тебя тогда — еще до начала войны, когда я был всего лишь гладиатором Каона, в маленькой тесной капсуле секретной лаборатории автоботских ученых… ты была размером с мою ладонь, — Мегатрон медленно поднял свою широкую, массивную длань, и Мерида с невольным содроганием уставилась на эти тяжелые пальцы. — Ты была… крошечной. Почти ничем. Заготовкой. Оболочкой без имени. Они собирались растить тебя, пока Высший Совет избирал Прайма, чтобы потом, в случае катастрофы, поместить в твою камеру часть его искры. Заранее подготовленный преемник. Мегатрон заметно нервничал. Скрывая это редкое для себя состояние, он заложил манипуляторы за спину и начал медленно, тяжелым размеренным шагом мерить зал. Он смотрел куда угодно — на темные своды, на графики терминалов, на узоры обшивки — только не на неё. В углу едва заметно изменился ритм вентиляции Шоквейва. Ученый тоже нервничал, насколько это вообще было возможно для существа с его архитектурой процессора. Тайны прошлого, которые они так долго хоронили под слоями логических обоснований, теперь лежали на поверхности, содранные до живого металла. — Тогдашний я не мог просто смотреть на это и ничего не делать, — продолжал Мегатрон, и его рука непроизвольно коснулась собственного честплейта, где под броней глухо рокотала искра. — «Как это возможно? — спрашивал я себя. — Почему маленькое, абсолютно беззащитное создание с самого рождения обрекают быть лишь чужой тенью и запасным планом?» Но в тот момент… я струсил, Мерида. Побоялся, что если совершу этот порыв и выкраду неизвестный объект, Совет узнает. Побоялся, что это выйдет мне боком и меня не выберут Праймом. — Но тебя все равно не выбрали, — ядовито, с тихой ненавистью прохрипела Мерида, возвращая себе голос. — Да-а, — протянул серебристый мех, горько усмехнувшись своим мыслям. — И в один день, когда я вернулся в ту лабораторию уже иным — не просителем из Каона, а полноправным Предводителем Десептиконов, — я обнаружил тебя вновь. В тебе всё еще не было искры, но эти ученые успели ввести в твои системы отфильтрованный энергон Прайма. Твой КНК уже был перезаписан. И, вероятнее всего, там были и другие составляющие. Я не могу утверждать со стопроцентной точностью, но, скорее всего, они добавили туда и КНК предакона. В тот период никто не умел воскрешать их древнюю расу, но провести искусственную мутацию ради повышения выносливости корпуса — почему бы и нет? Для автоботов ты была идеальным экспериментом. Он выдержал долгую, изнуряющую паузу. На его иссеченной шрамами лицевой панели появилась слабая, почти призрачная улыбка. Мех снова перевел взгляд на свою ладонь, оживляя в памяти старые файлы. — Тогда ты была чуть меньше, чем когда тебя впервые обнаружил в моих архивах Шоквейв. Барахталась в капсульной жидкости и смотрела на меня сквозь стекло с таким чистым, глупым любопытством… — Мегатрон коротко выдохнул через системы вентиляции. — Оптимус так и не смог дать тебе свою искру. Не решился, видимо. Побоялся осквернить Праведность Прайма созданием искусственной жизни. — Но смог ты? — горько усмехнулась Мерида. Её линзы лихорадочно блестели, не отрываясь от фигуры создателя. — Да, — тяжело кивнул мех. — Тогда я еще не понимал всей ответственности. Я преследовал исключительно корыстные, стратегические цели. Я желал сделать из тебя идеального, послушного солдата нашей фракции. Ты только представь это: некто, в ком течет КНК Прайма, но горит моя искра. Такой воин должен был стать абсолютным, первобытным ужасом для наших врагов. Я создавал оружие. Мерида покачнулась. Силы окончательно оставили её сервоприводы, и она обессиленно оперлась на спинку ближайшего стула, тяжело дыша. Последние иллюзии рухнули. Все её худшие догадки о том, что она никогда не была ему нужна как дочь, что она была лишь холодным проектом в этой бесконечной войне, подтвердились из первых уст. В абсолютной тишине зала Шоквейв медленно, бесшумно повернул свой массивный шлем и перевел на нее единственный алый взор. В этом мерцании его окуляра не было прежней научной сухости. В нем застыла та самая тяжелая, скрытая от Мегатрона забота — готовность поймать её, если этот жестокий мир окончательно сломает её прямо сейчас. — Автоботы прознали о нашем плане, и Оптимус дал приказ уничтожить все центры по созданию искусственных ботов, — честно признался Мегатрон, и его голос на мгновение стал глуше. — Мы не успели перенести тебя в безопасное место, и капсула затерялась на территории Айакона. Началась безжалостная битва за ресурсы, всё горело огнем. Я правда думал, что тебя уже нет в живых. Но спустя ворны, когда я увидел тебя вновь… В тот самый день, когда тебя нашел Шоквейв… Когда ты на меня посмотрела, Вселенная словно прокляла меня, намертво привязав к тебе, как создателя к своему творению. Мерида медленно подняла шлем и встретила его взгляд. Мегатрон смотрел на неё прямо, пристально, без привычной маски лидера десептиконов. — Ты — моя, потому что в тебе моя искра, — твердо повторил он. — И лишь часть тебя — твой мягкий нрав — служит мне вечным напоминанием о том, что надо было забрать тебя еще тогда, когда ты была размером с мою ладонь. Между ними снова легла тяжелая, осязаемая тишина. Мерида мучительно обрабатывала каждое сказанное им слово, перестраивая архивы памяти, а Мегатрон ждал. Его системы работали на пределе, фиксируя малейшие колебания её эм-поля. — Почему ты молчишь? — не выдержал Мегатрон, и в его вокалайзере впервые проскользнула едва заметная, непривычная тревога. — Ты — мое создание. Я не отдам тебя автоботам. Никогда. Я остаюсь твоим создателем, потому что то, что делает тебя тобой — твоя искра — дана тебе мной. Волновался ли когда-то великий Мегатрон о том, что кто-то может его отвергнуть? Об этом не знал никто во всей галактике. Но сейчас он просто смотрел и ждал её вердикта. Она всматривалась в его лицевую панель, отчаянно ища ответы, отделяя остатки лжи от жестокой, но искренней правды. И вот она медленно выпрямилась. Обладая той же монументальной двенадцатиметровой высотой корпуса, что и её создатель, Мерида заставила свои сервоприводы выдержать эту нагрузку. Теперь они стояли на равных — два огромных, величественных, смотрящих друг другу прямо в оптику посреди пустого, безмолвного зала. — Когда я достигну статуса взрослых… — неотрывно смотря в его оптику, начала говорить фемка, и её голос звенел, точно натянутая струна, — …надеюсь, мы больше никогда не встретимся вновь. Мегатрон промолчал, но его челюстные пластины плотно сжались. — Я выполню твою волю — таково моё предназначение как искусственно созданной, — безжалостно продолжала Мерида. — И после этого ты оставишь меня в покое. Я не желаю признавать тебя частью себя. Каждое слово било наотмашь. Мегатрону было не просто неприятно — внутри его процессора файлы один за другим выдавали системный сбой. Его собственное создание в лицо отказывалось от него. Но самое паршивое было в том, что в глубине деструктивной логики он мог её понять. Изначально он ведь и сам не считал её важным объектом, заслуживающим личного внимания. Он действительно выкрал её. Никогда не хотел её для себя. Не любил. И не проявлял никакой заботы из искреннего желания защитить — лишь хотел вырастить как идеальное продолжение собственной воли. И теперь эта воля обратилась против него. — Я хочу, чтобы Кибертрон был моим, — предупредила Мерида, и в её алой оптике полыхнул тот самый хищный огонь, который когда-то зажег восстание десептиконов. — И я буду править всем тем, чем ты править не смог. — Это того не стоит, — глухо и на удивление холодно ответил Мегатрон. Он не кричал, не угрожал, и от этого его тон казался еще более зловещим. — Я сжигал миры один за другим. И что в итоге? Вокруг пепел. Нечем править. — Это мы еще увидим. Мерида должна была достигнуть статуса взрослых рано или поздно. Должна была стать полностью самостоятельной, окончательно отделиться от него, пройдя финальные циклы интеграции кода. Сейчас, пока её системы были истощены и завязаны на медицинские протоколы, он еще имел формальное право ею управлять. Но этот поводок неумолимо выскальзывал из его рук. И сможет ли он сдержать её потом, когда его собственная искра развернутся в ней в полную силу? Она слепо шла по его старой стезе, собирая все его ошибки. Она дышала его промахами, искренне желая стать лучшей, более жестокой и совершенной версией его самого. Но это был тупиковый путь, ведущий к деактивации. Чтобы понять это, Мегатрону потребовались ворны безжалостной войны и сотни тысяч невосполнимых потерь среди лучших воинов. Она стояла перед ним — гордая, сломленная правдой, но не согнувшаяся под её тяжестью. И как убедить её в том, что этот путь ведет в бездну, Лорд десептиконов не знал. Повелитель миллионов Искр впервые в жизни оказался абсолютно бессилен перед одной-единственной. — Я хочу знать, к какой цели ты меня готовишь, — слишком самоуверенно говорит Мерида, стараясь удержать ускользающий контроль над ситуацией. — Ты совершаешь ошибку, — спокойно и почти по-отечески отвечает Мегатрон, и эта его внезапная мягкость ранит сильнее любого удара. — Всё, что ты сейчас говоришь — сплошная ошибка. — Ошибка? Из-за тебя Старскрим лишился возможности летать, как прежде. Ты не видел, как он сходил с ума от беспомощности, но ты это за ошибку не считаешь, — Мерида нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает горькая обида. — Нокаут извивался на два фронта, рискуя активом, чтобы просто сохранить тайну о моём происхождении. Это тоже не ошибка? Ты хоть знаешь, как тяжело было Шоквейву одному среди врагов?! — Это — их работа. Их долг, — жестко отрезал серебристый мех. — И это не должно тебя волновать. Мерида смаргивает подступившую к оптике пелену омывателя и через силу коротко кивает. Слова обрываются на полуслове. Вся ярость, вся её напускная броня предательски плавится, превращаясь в чистую, детскую слабость — в глубокую обиду. Мегатрон внимательно следит за её реакцией, но фемка просто замолкает, больше не поднимая взгляда. У неё не осталось сил спорить, потому что у её создателя всегда, на любой случай жизни, найдутся готовые, железобетонные отговорки. Она крепко жмурится, мысленно отсчитывая секунды и отчаянно сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Но лидер десептиконов замечает, как мелко задрожали нижние пластины её губ, выдавая еле сдерживаемый порыв разрыдаться. Она прочищает вокалайзер легким, сухим кашлем, пытаясь убрать этот фантомный спазм в горловой щели, который отделял её от полноценной истерики. В поисках защиты, в отчаянной попытке найти хоть какой-то надежный тыл в этом рушащемся мире, Мерида открывает оптограни и переводит умоляющий взгляд на Шоквейва. Еще чуть-чуть — и она заплачет. И это «чуть-чуть» у неё пока оставалось. Всё. Время вышло, пора было вмешиваться. Шоквейв тяжело поднимается со своего места, и Мегатрон делает полшага назад, молча позволяя ученому взять на себя роль громоотвода. — Мерида, — ровно обратился к ней ученый, призывая её к системной стабильности и терпению. — Я ведь говорила тебе… — дрожащим, срывающимся голосом через силу выдавила из себя Мерида. Горькая, несчастная улыбка появилась на её дрожащих перед истерикой губах. — А ты всё за своё… «Придет, жди. Всё будет. Он твой Создатель». -… — И ты тоже знал. Да? Мегатрон резко перевел тяжелый взгляд на Шоквейва, но ничего не сказал, лишь нахмурился еще сильнее. Ученый проигнорировал этот безмолвный вопрос. Он уверенно сократил расстояние между собой и фемкой и коротким, понятным только им двоим жестом — раскрытая ладонь, обращенная к её лицевой панели — без слов потребовал держаться. Держать удар. Удивительный, почти живой жест защиты для того, кто всегда кичился отсутствием эмпатии. Но Мерида, на которую разом обрушился весь этот неподъемный массив правды, лишь прикрыла оптику и тихо, надтреснуто рассмеялась. — Да вы издеваетесь… — В любом случае, — наконец снова заговорил Мегатрон, возвращая голосу прежнюю металлическую твердость. — Это ничего не меняет. Ты — часть моей искры. Ты принадлежишь десептиконам. Мне. Не те слова. Абсолютно не те эмоции. Это было совсем не то, что требовалось разрушенному процессору фемки в данную секунду. Даже Шоквейв с его критически скудным эмоциональным диапазоном прекрасно понимал: Лорд своими собственными манипуляторами делает только хуже, увязая в упрямой тирании. Но сказать Мегатрону «заткнись» ученый при всем желании не мог — субординация фракции каралась деактивацией. Оставалось лишь уповать на то, что системы Мериды выдержат эту перегрузку и она не впадет в окончательную истерику. Слишком затянувшееся молчание с её стороны начинало откровенно напрягать бывшего гладиатора. Она словно застыла, остолбенела, превратившись в холодный монумент. Мерида даже не потянулась к защищающему манипулятору Опекуна — просто стояла, бездумно опустив взгляд в пол. И это чертово, глухое молчание начало стремительно злить Мегатрона, пробуждая в нем худшие привычки. — Хватит уводить взор. Взгляд на меня! — раздраженно бросил мех, и его баритон хлестнул по стенам зала. — Я не понимаю, чем ты не довольна, когда у тебя все есть?!

Взгляд на меня!

Эта фраза сработала как детонатор. Мерида резко вскинула голову, и её алые линзы буквально впились в оптику создателя. В её процессоре ядовитыми красными вспышками сдетонировали тяжелые воспоминания с корабля «Красной смерти», будоража сенсоры и перегружая датчики. Мегатрон выдержал этот ментальный удар, но вспыхнувшую в её эм-поле чистую, концентрированную злость принял как прямое оскорбление своей власти. Вокруг фемки всё словно окрасилось в багровые тона. Её спина напряженно выпрямилась, шейные магистрали вытянулись, плечевые сегменты развернулись вширь, а пальцы скрежещущим звуком сжались в кулаки. В эту секунду, под влиянием бушующего гнева, она словно физически стала больше. Крупнее. Опаснее. Мегатрон не сумел сдержать секундного удивления — его алые линзы едва заметно расширились. Он слишком отчетливо почувствовал то, что его создание транслировало сейчас на невербальном уровне. Это была прямая, первобытная угроза. Обещание скорой расправы. Предупреждение. — Взгляд… — низким, утробным, вибрирующим от ярости голосом повторила она, и этот тон был пугающе похож на рык дикого зверя. — …на тебя? Мегатрон выдержал паузу, не проронив ни звука. Он слишком отвык от того, что кто-то в этой галактике смеет отвечать ему в подобной манере. И уж тем более — стоять перед ним в атакующей стойке, угрожающе возвышаясь над его собственным корпусом. И внутри лидера десептиконов снова ворохнулось то самое липкое, токсичное чувство — предчувствие скорой конкуренции за трон. Происходящее не укрылось от стоявшего чуть позади Шоквейва. Ученый поднял шлем и обработал то, что зафиксировали его датчики: по обшивке Мериды, концентрируясь на крыльях и спине, начали пробегать микростатические разряды электричества. Мегатрон, заметив это, с готовностью к немедленной атаке зеркально повторил её боевую стойку. Лорд прекрасно знал, что при необходимости сможет подавить её бунт силой и погасить этот запал. Но вот выдержит ли её едва восстановленный корпус этот встречный удар — оставалось уравнением, которое Шоквейву очень не хотелось решать. — Тебя никогда не было рядом! — прогремела Мерида, и этот крик, полный скопившейся за ворны боли, эхом разнесся под сводами зала. — А сейчас ты делаешь вид, будто тебя заботит хоть что-то, кроме твоих собственных амбиций и тебя самого?! — Мерида, — громко позвал Шоквейв, пытаясь перехватить контроль над ситуацией, пока фемка окончательно не переступила черту, за которой следовала немедленная деактивация. — Ты хоть знаешь, как ты был нужен нам?! Как ты был нужен мне?! — её вокалайзер сорвался на хрип. Шоквейв слишком хорошо знал этот тон — тон существа, готового пойти на суицидальный таран. Ученый резко подался вперед. Мерида уже собиралась сделать шаг навстречу создателю, готовая к физическому столкновению, но между ней и Мегатроном стеной вырос Шоквейв. Его тяжелый манипулятор властно сомкнулся на сгибе её локтевого сегмента и потянул в сторону. — Хватит, Мерида. — Пусть говорит, — обманчиво тихо произнес серебристый мех, и в этой тишине Шоквейв расслышал опасные нотки. Опекун прекрасно понимал, что это ловушка. Мегатрон провоцировал её. За каждым словом, которое она сейчас выльет на Лорда в порыве ярости, последует неотвратимое, жестокое наказание. Лидер десептиконов не прощал оскорблений, даже если их наносила его собственная искра. — Нет, — твердо, словно пытаясь достучаться до самого её процессора через плотную завесу эмоций, произнес Шоквейв. — Мерида, прекрати. — Он сказал говорить! — фемка попыталась вырвать руку, но хватка ученого была железной. — Мерида. Нет. — Но он сам позволил!.. — Я говорю тебе: нет. Мерида уставилась на Шоквейва. В её линзах бушевала дикая смесь из жгучей обиды и непонимания. Но фиолетовый десептикон молча выдержал этот сокрушительный взгляд. Более того — его собственное эм-поле начало медленно, но уверенно гасить её разрушительные пиковые волны, принудительно возвращая системы фемки к стабильности. Эта немая сцена и то, с какой легкостью ученый управлял её бурей, не остались незамеченными со стороны Мегатрона. Лорд внимательно фиксировал каждую деталь. — Ты ведь знаешь!.. — отчаянно выдохнула Мерида, ища у него поддержки. — Знаю. И этого достаточно, — жестко оборвал Шоквейв, не дав ей договорить слова, которые могли стать для неё последними. — Но он!.. — Он — твой Создатель, — в третий раз прервал её мех, и в его вокалайзере прорезались стальные, не терпящие возражений командирские нотки. — Твое нынешнее поведение абсолютно недопустимо. Ты ниже по званию. И ты будешь проявлять к нему должное уважение. Если не как к создателю, значит — как к своему Повелителю. Хочешь ты того или нет. Это — приказ. Есть вещи, которые «надо» делать, даже если не «хочешь». Мерида замерла, тяжело вентилируя системы. Она смотрела на Шоквейва так, словно он только что предал её, выстрелив в спину. Она злилась, была глубоко обижена и раздавлена этой суровой субординацией. — Пошли, — Шоквейв со всей возможной прямотой указал свободным манипулятором в сторону гермодверей. Фемка медленно перевела взгляд на Мегатрона. Лидер десептиконов смотрел на неё — выжидающе, тяжело и, к её удивлению, даже с каким-то мрачным пониманием. В глубине процессора Лорд сейчас готов был лично похвалить Шоквейва за эту феноменальную способность укрощать её дикий нрав. Будь на месте Мегатрона любой другой мех, дерзость фемки закончилась бы тем, что её корпус разнесли бы вдребезги с одного удара термоядерной пушки. Умение вовремя остановиться и отступить — великий навык для воина. И Шоквейв прямо сейчас, на глазах у Лорда, заставлял её учиться этому уроку. Мерида, до предела перегруженная обрушившейся на неё правдой и этой безвыходностью, на секунду прикрыла оптику. Возвращение на собственную территорию прошло в могильной тишине. Мерида злилась — злилась не на шутку, до белого каления и скрежета в приводах. За весь путь она не выдавила из себя ни единого слова, ни разу не повернула шлема и даже не взглянула на Шоквейва. Теперь она упрямо сидела на платформе в лаборатории, сжавшись в один тяжелый, натянутый до предела узел. Шоквейв стоял прямо перед ней, возвышаясь монолитной фиолетовой глыбой, и терпеливо ждал, когда же его подопечная наконец решится «взрываться». Но фемка продолжала душить в себе рвущиеся наружу системы охлаждения, отвечая ему лишь глухим, звенящим молчанием. — Ничего не скажешь? — после затянувшейся, удушливой паузы спросил ученый, и его вокалайзер ровно загудел в полумраке отсека. — Почему ты не сказал? — тихо, с трудом сдерживая высоковольтную дрожь, спросила Мерида. — Что бы это поменяло? — вопросом на вопрос ответил Шоквейв, и его алый моноокуляр тускло блеснул. — Моё отношение к тебе? Твоё отношение к миру? Твоё мировоззрение? Данные факты являются константой. Изменение переменных в прошлом не влияет на текущее уравнение твоего существования. — Я должна была знать! — вспыхнула Мерида и наконец сфокусировала на нем яростный, раненый взгляд. — Почему вы все… вы все знаете обо мне больше, чем я сама?! — Я сообщаю тебе всё, что тебе необходимо знать, — бесстрастно парировал Опекун. — Если в информации есть смысл. Если в ней нет пользы или выгоды, зачем мне нагружать твой процессор неэффективными файлами? Зачем засорять твою память тем, что не имеет практического применения? — Это нечестно… — Мерида сжала ладони так, что когти со скрежетом полоснули по металлу платформы. — Ты всё еще бэта, — напомнил Шоквейв, и в его монотонном басу промелькнуло нечто, отдаленно похожее на тяжелый вздох. — Твой корпус увеличился в размерах, ты выросла, но твой статус остался прежним. Моя основная директива — защищать твой разум и твои системы так, как полагается опекуну. В этом заключается моя вина? В том, что я ограждал твой разум от деструктивных алгоритмов? Мерида медленно, с трудом сглатывая ком в вокалайзере, мотнула шлемом. Обида навалилась с новой силой, но спорить с его бронированной, железобетонной логикой сейчас было выше её сил. — Почему ты затыкаешь меня перед Мегатроном? — процедила Мерида. В её голосе всё еще клокотала злость, но пиковые частоты ярости уже начали спадать, сменяясь глухой, изматывающей усталостью. — Потому что это Мегатрон, — снова, с непоколебимым терпением напомнил ей Шоквейв. Его тяжелый шаг отозвался едва заметной вибрацией пола лаборатории. — Ты бросаешься громкими словами, Мерида, совершенно не думая о том, как они могут выйти тебе боком. Вне этого зала, там, где нет Мегатрона — я могу быть тебе щитом. Я могу заблокировать любую угрозу твоему функционированию. Но перед Лордом моё влияние исчезает. Он — мой повелитель. Фемка промолчала, лишь крепче сжала израненные пальцы. — Он может тебя убить, — безжалостно, с пугающей прямотой констатировал ученый. — Даже не желая этого сознательно. Вспышка гнева, секундный сбой контроля — и твоя искра угаснет. Он может просто не выдержать твоего давления. Потому что Мегатрон не обладает свойством терпеть. Его процессор веками ковался на аренах. Он — гладиатор. Он опасен. Абсолютно для всех, и для тебя в том числе. Мерида не нашла, что ответить на эту сухую, бьющую наотмашь правду. Вся её каонская спесь испарилась, и она обреченно притупила взгляд, уставившись на покрытый царапинами металлический пол. — Тебе повезло больше, чем кому-либо в этой Цитадели, — Шоквейв подошел ближе, и его массивная тень полностью накрыла её съежившийся корпус. — Ты — его создание. Из-за этого факта он будет проявлять к тебе лояльность, которую не заслужил ни один десептикон за всю историю фракции. Но не пытайся давить на него. Пользуйся тем, что он тебе дает — статусом и властью. Ты неприкосновенна. Никем. Единственный алый окуляр Опекуна вспыхнул чуть ярче, фиксируя её датчики внимания. — У тебя есть уникальная возможность развиваться, расти и тренироваться, не опасаясь, что с твоими системами что-то произойдет. Это самый эффективный алгоритм для твоего будущего. Ты должна этим пользоваться и не терять драгоценное время на иррациональные обиды. -… — Будь умнее. Будь хитрее, — понизив голос, почти конфиденциально произнес ученый, и его вокалайзер перешел на глубокие, рокочущие частоты. — Научись использовать своё окружение и окружающих. И Мегатрона — в первую очередь. Мерида молча, слабо кивнула. Эмоции отступали, оставляя после себя выжженную пустыню и ледяную ясность. Как и всегда, Шоквейв был абсолютно прав. Его логика, казавшаяся поначалу бездушной и жестокой, сейчас виделась единственной надежной опорой в рухнувшем мире. Он дал ей урок. Возможно, самый ценный и опасный за весь долгий период их обучения. Урок выживания среди хищников, где её собственное происхождение теперь могло стать либо её проклятием, либо её главным оружием. И она была обязана усвоить этот урок до единого байта. Фемка медленно расправила плечевые пластины, чувствуя, как утихает паника. Страх, что Шоквейв исчезнет или предаст её, окончательно растворился. Он не предавал. Он просто играл в партию на стороне, защищая её так, как умел только он. Молча и эффективно.