Мрачно-солнечные будни

Темные шторы — непременный атрибут квартиры Юнги. Плотные, темно-коричневые, черные в идеале или на самый край — темно-бордовые. Потому что по закону подлости всегда его комната оказывается на самой солнечной стороне. Общежитие, съемная квартира, а в скором времени и своя — каждый раз в самое первое утро на новом месте Юнги просыпается от яркого света, больно бьющего прямо в глаза. Потому что с вечера — с момента заезда — так лень заниматься подвешиванием темной ткани. Потому что устал. Каждый раз ругает себя за промашку и все равно валится спать едва умывшись. Юнги ненавидит солнечный свет, просто потому что в темноте комфортнее. — Хен, вставай! — противный скрип раздвигаемых штор на скользящих по гардинам крючках кажется ему едва ли не взрывом. Он сонный, сжавшийся под одеялом, ему было так уютно и тепло, пока не… — Хосок! — стонет он и тянет на себя одеяло, укрываясь им с головой. — Отвянь. … пока в его жизни не появляется Хосок, превращая в солнечный свет всю жизнь Юнги. Персональное солнце, которое светит даже ночью. Юнги больше не ненавидит солнечный свет, но каждый вечер продолжает задергивать шторы, не оставляя между ними ни миллиметра. — Будильник прозвенел совсем недавно, у тебя есть все шансы никуда не опоздать, — кровать рядом с ним скрипит так же громко, а под весом Хосока еще и прогибается, заставляя самого Юнги соскользнуть немного к его бедру. — А если так? Юнги чувствует даже через тонкое то ли одеяло то ли плед легкое дуновение. Цепляется пальцами за край ткани и сдвигает с одного глаза. Жарко, челка лезет в глаза, но интерес пересиливает, и он расфокусированным взглядом пытается рассмотреть, что происходит. — Вж-ж-ж-ж, — гудит Хосок, приближая и убирая руку с чем-то зажатым между пальцами. Юнги хмурится — что за ребенок — и морща нос стягивает одеяло еще ниже до подбородка. Ветер оказывается обычным ручным вентилятором, которые так часто можно увидеть в общественном транспорте в жару. Юнги потягивается с хрустом и с интересом вглядывается в Хосока. В нос вместе с ветром дует запах кофе, и Юнги заинтересованно приподнимает бровь. Хосок с широкой улыбкой часто кивает и протягивает ему широкую кружку. — Получишь только когда встанешь, — он издевательски подмигивает и подносит ее к своим губам, делая вид, что вот-вот глотнет, и Юнги шипит, ерзая на кровати. — Мертвого достанешь, — ворчит он, но скидывает одеяло и поправляет майку на плече. — Спасибо. Он выхватывает из рук Хосока горячую кружку и на ходу отпивает, глазами выискивая по комнате одежду и косясь на время. Хосок широко улыбается и скрестив руки ждет, пока Юнги соберется. — Не видел кепку? — Юнги обхватил ручки дверей шкафа, потянув на себя. Мысли о том, что он забросил ее на самую верхнюю полку, предательски закрадывались в голову, и это как минимум было неудобно, потому что отсюда он ее не видит, как максимум ему придется идти без нее, потому что времени искать, в общем-то, уже нет. — Что? — Хосок отрывается от экрана смартфона, не сразу понимая, чего от него хотят. Вслушивается в вопрос еще раз и тянет: — там жарко, хен, пошли уже. И Юнги со вздохом соглашается, потому что из них двоих Хосок — лучший планировщик. Иногда. Долгая дорога до остановки на деле оказывается длиной в пять минут. Яркий свет отражается от стеклянных витрин, слепит из зеркал на машинах и появляется даже в очках Хосока. Тот, в отличие от самого Юнги, встает намного раньше и теперь что-то рассказывает, активно жестикулируя и пуская солнечные зайчики по его лицу каждый раз, когда поворачивается к нему. Юнги и рад бы вслушаться — Хосок отличный рассказчик. Но еще больше Юнги сейчас хочет спать. Две остановки на автобусе — вот он, спасительно-темный вход в метро. Станция радует кучками людей вместо привычных толп, и это прекрасная новость в свете того, что добираться до конечной точки маршрута им еще прилично. Они проталкиваются через сумки, навязчивые и неуместные запахи тяжелых духов, и Хосок демонстративно закатывает глаза. Юнги смеется. В конце состава они находят свободные места, Хосок обгоняет и с разбега шлепается на твердое сиденье. Тут же с воплем подскакивает, потирая поясницу, но замечает взгляд Юнги в стиле «а ведь еще только утро» и машет ему рукой, крича на весь вагон и подзывая. Юнги прислоняется головой к стене поезда, скрещивает на груди руки и прячется за закрытыми веками. Он может себе позволить расслабиться, потому что уверен — Хосок разбудит, и чувствует, как тот рядом ерзает на своем месте, пританцовывая-притопывая ногой чему-то в наушниках, и толкает его коленкой в бедро. Хосок смешно фырчит и щипает голую кожу колена через дырку в джинсах. Уютно. Юнги ожидаемо не засыпает, но умиротворенно откидывается на спинку сиденья. Он точно знает, что делает Хосок: видит сквозь опущенные ресницы, как тот с улыбкой наводит на него камеру. Прикусывает край губы и тыкает длинным пальцем в экран. Юнги снова улыбается, стоит тому отвернуться. Он делает подобное фото каждое утро, и Юнги каждый раз стягивает у него эти фотографии. На выходе толпится народ, и бойкий Хосок хватает его за руку, утягивая за собой, чтобы успеть до закрытия дверей. Юнги мог бы и сам, конечно же, но. Таким же жестом он тянет его к расписанию в универе, потому что толпа, потому что надо посмотреть. Юнги выискивает нужный квадратик с указанной аудиторией и громко чертыхается, вызывая недовольный шепот окружающих: — Ну и зачем ты притащил меня сюда в выходной? Хосок виновато улыбается и тянет его на свою лекцию. Юнги мог бы свалить домой, но только переплетает их пальцы и идет следом. Потому что может.